Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Оддбэлл стоял у носовых окон с заложенными за спину руками, слегка наклонившись вперёд, чем живо напоминал то-ли журавля, то-ли цаплю. Видимо, походить на птиц, отличных от сыча, стало входить у него в привычку.

Оберон, утомившись долгим смехом, а затем не менее долгими курсовыми расчётами, мирно дремал, забравшись в кресло с ногами и завернувшись в серый суконный плед.

К ночи планировали добраться до предгорий, осматривая по пути дороги, кемпинги и коновязи у придорожных трактиров. И проделывали это очень щепетильно. Однако, обнаружены были лишь пятеро одиночных путников, трое крестьян на больших запряжённых волами телегах, ещё трое верховых, ни один из которых явно не был юной девушкой, да два каравана, спрятать среди которых Дэвгри Эмилия могла бы, только очень заморочившись на этой теме и специально подготовившись заранее. Верховая кобылка Эмилии была капризна, как избалованный ребёнок, и заставить её медленно плестись под почти скрывающими тело вьюками можно было разве что скормив ей охапку отборного, спелого августовского мака.

Снова видели чудного наездника на ящере воррум – тот тяжёлой рысцой промчался навстречу, наискосок, не всегда разбирая дорогу – видимо, куда-то очень торопился. Сам наездник был какой-то мелкий и щупленький, и «сыщики» даже заинтересовались бы, если б не были уверены наверняка: чтобы загнать Эмилию на спину гигантской зубастой рептилии, надо накормить её чем-то существенно серьёзнее, нежели спелый мак. Ну, или напоить...

Предгорья показались примерно полчаса назад – далёкие туманные миражи, плавно поднимающиеся к небу в розовом закатном мареве. К тому времени, когда закат уверенно утвердился в правах и переоделся по этому поводу из нежной розовой вуали в суровый багровый плащ, полосатый гребень пограничных столбов Ромарии и Кайтана метнулся внизу наискосок и назад, и седые от белого мха Алмазные горы почти вплотную надвинулись на воздухоплавателей.

Прежде, чем поворачивать «Летящего на...» в сторону отклоняющейся к побережью залива пустынной дороги, Оддбэлл решил подлететь поближе к горам, чтобы полюбоваться старинными северными склонами в последних отблесках угасающего осеннего дня.

Заложив пологий вираж и направив дирижабль параллельно склону, Оддбэлл подошёл к креслу и легонько потормошил своего спутника.

– Оберон. Оберо-он! Хватит спать, самую красоту про...Спи...шь... – прерывисто договорил мистер Блэст, глядя в окно и непроизвольно делая несколько шагов, пока лоб не упёрся в толстое холодное стекло.

– Это... Эт-то что?!

По низкогорному плато, в сторону прячущейся в надвигающейся ночной тени долины горного ручья, недовольно вытягивая толстые длинные шеи, торопливо переваливалось семейство ящеров воррум. Впереди, постоянно оглядываясь, спешила самка, от неё было ощущение, словно от курицы, чьё подросшее потомство разбежалось по окрестным лопухам. Только её потомство никуда не разбежалось – наоборот, оно прилежно семенило, почти наступая матери на хвост: два молодых, мосластых и голенастых щенка, определить пол которых с такого расстояния совершенно не представлялось возможным.

Стремительно проснувшийся от вида диковинного зрелища Оберон молча потянулся за подзорной трубой, и заговорил, только порассматривав диковинных животных пару минут.

– Воррумы. Вне всяких сомнений – настоящие дикие пустынные воррумы! Оддбэлл, это же...

– Это же открытие! Сенсация! – уже хором воскликнули путешественники, а через секунду уже звонко столкнулись лбами в стремлении распахнуть скорее шкаф, в котором хранилась ещё одна новинка технического прогресса – свето-химический пластиночный запечатлитель моментальных изображений.

– Уй-ййй... Оберон! – первым опомнился Оддбэлл и поспешно вытянул из шкафа складную деревянную треногу. – Пока я буду запечатлять, скорее настраивай телеграф на частоту штаб-квартиры Географического Общества! Наука должна узнать об этом открытии немедленно!

Обратный путь дался Стад’Р’Гану еще тяжелее. Несмотря на то, что он отоспался в тепле, был до отвала накормлен высокоэнергетической пищей и по самые глаза укутан в шкуры с шерстью от какого-то животного, внезапно изменившаяся к худшему погода доводила едва ли не до оцепенения. Исследователь клевал носом, то просыпаясь и поплотнее закутываясь в шкуры, расходящиеся от тряской вперевалку поступи ящера, то засыпая, и тогда ему снились ледяные пещеры Свинцовой, куда самых закоренелых преступников ссылали на работы и откуда не возвращались. В те мгновения, когда он все-таки рисковал высунуть нос из укрытия, не пускающего холод к телу, он замечал, как на горизонте набрякают темно-серые тучи, как ерошится почти черная вода рек и голые ветви деревьев машут, то ли зовут, то ли наоборот, отгоняют крадущегося в наступающих сумерках Умра – бога зимы и смерти.

Но все имеет свой конец. Стад’Р’Ган в очередной раз пришел в себя от того, что тряска прекратилась, ящер замер. Совсем рядом с кораблем. Стад’Р’Ган, кряхтя, попытался распрямить ноги и руки, закоченевшие настолько, что, казалось, дерни ими посильнее, и они сломаются, как тоненькие хворостинки. Ему помог ехидно ухмыляющийся ящер: встряхнувшись, он выбросил наездника из седла прямо под люк тарелки. Стад’Р’Ган выдавил из себя кодовую фразу открытия шлюза. Заледеневшие губы плохо слушались, и умная аппаратура распознала своего хозяина лишь с третьего раза. Люк открылся и оттуда повеяло живительным теплом, Стад’Р’Ган чуть ли не волоком втащил себя внутрь, ящер подпихивал сзади.

Комфортная температура в тридцать четыре градуса быстро привела космического путешественника в некоторое подобие живого и даже почти бодрого. Стад’Р’Ган поднялся, похлопал себя по животу, где в кармане поближе к сердцу хранился драгоценный процессор и поспешил в машинное отделение. Процессор встал на свое место как родной, всего и делов-то было – контакты напаять. Отдав приказ ИИ переформатировать новую периферию, Стад’Р’Ган в отшторенный по случаю пребывания на планете иллюминатор выглянул наружу. Возле корабля нетерпеливо переминался ящер. Надо было его как-то отблагодарить, и Стад’Р’Ган отдал приказ ИИ разморозить кусок мяса побольше. Пока хозяин корабля дошел до камбуза, манипуляторы уже достали мясо из морозильной камеры, положили в размораживатель, и тот уже заканчивал разморозку. Стад’Р’Ган открыл дверцу и возмущенно зашипел – приказ «побольше» был понят очень уж буквально – кусок весил чуть ли не больше самого исследователя. Пришлось воспользоваться малой гравитележкой.

Ящер подношению обрадовался и довольно зачавкал. Пока Стад’Р’Ган смотрел на непосредственного двуногого, в голову ему пришла шальная идея – прокатить свой бывший транспорт в луче захвата и доставить его к друзьям. Тем более, что появилась одна мыслишка…

Весь день Костя и Эмилия наслаждались неожиданной остановкой в пути, прекрасной для предзимья погодой и общением друг с другом. Ловили рыбу на самодельную удочку, даже одну поймали. С ладошку. Костя разочарованно покрутил улов в руках и хотел уже было бросить через плечо на берег, как Эми перехватила его руку:

– Стой! Он же совсем маленький!

– И что ты предлагаешь делать? Кормить, пока не вырастет?

– Нет, просто отпустить, сам прокормится.

– Логично, – Костя снова замахнулся, уже в противоположном направлении, но Эми успела и сейчас:

– Стой! Дай мне, я сама выпущу, пожалуйста.

Получив рыбешку в руки, Эмилия взяла ее неловко, как котенка за шкирку, потом, удерживая, подхватила снизу другой ладонью. Понесла к воде, забрела по колено. Рыбка, почуяв близкую воду, все-таки вывернулась из захвата и с плюхом хлопнулась в речку. Эмилия радостно помахала ей вслед. И тут же горестно посмотрела на свои ладони, поцарапанные и перемазанные слизью с прилипшими кое-где мелкими чешуйками.

– Давай сюда, – проворчал Костя.

Зажав запястья Эмилия в руке, он оттер с ладоней рыбью слизь мелким речным песочком, не слушая попискивающую девушку. Потом вытащил ее на берег, порылся в рюкзаке. И, уже смазывая заживляющей мазью тонкие порозовевшие от холодной воды девичьи пальчики, внезапно поймал себя на мысли о том, что ему хочется эту ладошку погладить. Провести пальцем по линиям. Поцеловать в самую чашечку. А потом выше, где на запястье бьется жилка.

Застеснявшись своих мыслей, Костя буркнул:

– Вот так и сиди врастопырку, пока не впитается, а я пошел за дровами.

Потом пили чай. В бездонном рюкзаке Кости отыскался мешочек с орешками в сахаре, уложенный заботливой Таисией Сергеевной, и Эмилия, прижмуриваясь от удовольствия, хрустела ими.

А ночью Костя проснулся от того, что Эмилия рядом возится в своем спальном мешке, крутится и что-то недовольно бурчит.

– Ты чего? – поднял голову парень.

– Холодно.

– Лезь сюда, вдвоем теплее, – уже снова засыпая, Костя облапил юркнувшую к нему в спальник Эмилию, подтянул поближе и тут же снова проснулся полностью и окончательно, ощутив под пальцами девичью грудь.

Эмилия испуганно вздрогнула и под рукой у Кости в тот же момент оказалась возмущенно барахтающаяся и больно царапающаяся курица.

– Чшшш, – Костя отпихнул острые когти куриных лап подальше от живота, – превращайся обратно, не буду я на тебя нападать, что я, сисек не видел, не девушка, а недоразумение в перьях.

Курица, помедлив, снова обрела человеческую форму. Подозрительно вздрагивающую человеческую форму. Вслушавшись, Костя понял, что Эмилия тихо плачет.

– Эй, ты чего? – снова повторил он, – Я правда не буду.

– Что, я прям совсем-совсем не девушка? – жалобно спросила Эми, выпутываясь из спальника.

Костя притянул ее обратно, на этот раз прицельно за локоть.

– Девушка. И очень симпатичная. Немного буйная, но это пустяки. И ты мне нравишься. Но сейчас надо дойти до островов, Орла твоего найти. И узнать, почему я дракон и больше таких нету и что с этим делать? Так что ты мне сейчас как сестренка, – слегка покривил душой парень, – вот закончим дела, там видно будет. Спи уже, горе луковое.

Эми, почти насильно уложенная обратно, вскоре засопела носом ему в ключицу, а Костя еще долго лежал, пытаясь понять, что же ему с этой непутевой курицей все-таки делать?

Разбудил их далекий рев ящера, приближающийся слишком уж быстро.

– Это Ворон, вернулся! – Эми, на мгновение сверкнув попой, быстро вползла в платье и выскочила из палатки. Костя последовал за ней.

В рассветных сумерках им предстало диковинное зрелище: на бреющем полете приближалась тарелка, а под брюхом у нее в зеленом луче болтался, раскачиваясь из стороны в сторону, Ворон, довольно взревывающий на особо залихватских поворотах.

Тарелка подлетела и осторожно выпустила ящера из луча. Тот, едва освободившись, полез к Косте, с восторгом приплясывая и, вероятно, что-то рассказывая на своем языке. Костя торопливо отпрыгнул, избегая тесных объятий. Эми захихикала.

Из корабля вылез их недавний знакомый и тоже с восторгом полез обниматься, пришлось Косте отпрыгивать и от него, а то мало ли что… сейчас пообнимаешься, а потом окажется, что у них это значит согласие на брак, или еще что…

– Спасибо, спасибо, спасибо! – тем временем восклицал зелененький, – Все замечательно, все подошло, ваш гржжимывх даже мощнее, чем родной, спасибо! А теперь позвольте вас отблагодарить! Я оставлю вам переговорник. На вашей планете пробуду еще около пятнадцати циклов, если что, нажмите зеленую кнопочку, потом синюю, синюю, желтую и зеленую. Помогу чем смогу.

Костя задумчиво посмотрел на увесистый кирпич космической рации и произнес фразу, которую не понял никто из присутствующих:

– Ну ничего себе Нокия тридцать три десять!

Глава 42 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. (Оксана Лысенкова. Александр Игнатьев)

...И наука узнала. Пусть не немедленно, но всё равно быстро – в ближайшие полчаса. Оддбэлл и Оберон, правда, тоже кое-что узнали. А именно – получили подтверждение крайне переменчивого характера осенней погоды. Казалось, ничто не предвещало катаклизмов, но с первыми чернильными кляксами наползающей темноты у западных склонов заклубились тяжёлые свинцовые тучи, отразившие причудливыми изломанными отблесками давно скрывшееся из зоны визуального наблюдения светило.

И эти тучи стремительно накатывались на ставший вдруг беспомощно маленьким на их грандиозно-равнодушном фоне дирижабль, разрастались, вздувались, словно выползающее из квашни тесто, при замешивании которого небесный повар явно переусердствовал с дрожжами.

– Ураган! – Оберон подошёл к капитану воздушного судна вплотную и недвусмысленно похлопал по блестящей рукояти рычага управления оборотами. – Шквал идёт, первый, «гребневый». Судя по характеру туч, нам не светит ничего хорошего, если останемся в небе.

– Надо спускаться вниз и искать пристанище, идя на бреющем, – понятливо закивал Оддбэлл, уверенно взявшись за рычаг.

Движением от себя он прибавил обороты двигателя, одновременно подавая вперёд и веретенообразную рукоятку тангажа. Затем, дождавшись, когда дирижабль клюнет носом, быстро включил насос на откачку, убавляя количество газа в баллоне.

«Летящий на...» дрогнул и, нехотя завалившись вперёд, медленно пошёл на снижение.

Мистер Блэст довольно крякнул, отключил насос и убавил обороты до минимума. Судно выровнялось, почти зависнув на высоте не более пятидесяти метров над пологой поверхностью склона. Ящеры давно скрылись в начинающемся чуть восточнее ущелье, и внимание Оддбэлла ничто не отвлекало от управления. Поэтому коварно зашедшего низового шквала он, конечно, не пропустил. Пытаясь уклониться на юг, мистер Блэст буквально оседлал его, угодив точнёхонько в центральную вихревую зону. Оддбэлл был хорошим техником, и ещё лучшим учёным-изобретателем. А вот пилот из него вышел так себе.

Шквал мгновенно окружил дирижабль, подхватил его, как котёнок подхватывает внезапно вывалившийся из хозяйкиной корзинки для вязания клубок, попытался подкинуть и перевернуть. Раскорячившись пьяным кракеном, отчаянным усилием Оддбэлл привёл горизонтальные рули в противоположные положения и положил рычаг акселератора на ограничитель. Двигатель протестующе хрипло взвыл, и «Летящий на...» горным козлом скакнул вперёд, выравнивая положение в пространстве за счёт скорости.

Справа из стремительно сгустившихся сумерек и облачной канители неожиданно вынырнул скальный утёс, голый, поблескивающий от капель начинающегося дождя. Оддбэлл, удерживая рычаг правого горизонтального руля коленом, обеими руками вцепился в штурвал, отклоняя судно влево, туда, где по идее должна была проходить ведущая к побережью дорога.

Никакой дороги испуганные воздухоплаватели не увидели, зато заметили внизу, впереди и слева, блеснувший огонёк. Трактир? Жилище? Не важно. В любом случае – повезло!

Отчаянно сопротивляясь никак не желающему стихать шквалу, «Летящий на...», старательно опровергая неожиданно ставшее его именем утверждение, стал продвигаться в сторону огня. Мощные плети тугого дождя хлестали практически горизонтально, норовя если не высадить толстое оконное стекло, то хотя бы пролезть внутрь кабины сквозь любую самую микроскопическую щель.

Внизу уже показались нечёткие контуры строений, когда прямо перед острым носом дирижабля из колышащегося и выбрасывающего сочащиеся влагой языки облака вывалился дракон.

Нелепо растопырив крылья, заворачиваемые оголтелыми порывами ветра, как зонтик припозднившегося прохожего, дракон нёсся прямо в лобовое стекло гондолы. Длинная зубастая пасть летуна была раззявлена, раздвоенный язык болтался, как у безуспешно гонявшегося по полю за зайцем деревенского тузика, а глаза распахнуты так, словно дракон проходил последний этап тренировки на конкурс столичных красавиц года.

Кто испугался больше – экипаж дирижабля или дракон, сказать было сложно. Однако страх и абсолютно непредсказуемая стихия деморализовали животное настолько, что тот уже даже не пытался повернуть крылья в попытке хотя бы смягчить удар, и путешественникам пришлось волей-неволей брать инициативу на себя.

– Охтыжёкарныйиндюк!!! – дружно завопили они, и, не сговариваясь, одновременно вцепились в штурвал, рискуя выдрать его из гнезда ко всем чертям вместе с креплениями, тросами и всем, что ещё к нему прилагается.

Одновременно Оддбэлл, распластавшись в позе, глядя на которую мгновенно помер бы от зависти любой мастер-единоборец, ногой вжал в ограничитель спаренный рычаг рулей высоты, а Оберон, невзирая на видимую неуклюжесть и кругленький животик, с другой стороны проделал то же самое с рукояткой акселератора.

Негодующе ревя и отыфркиваясь, дирижабль подпрыгнул, задрал нос и рванул вперёд. В это же время ветер, решив в кои-то веки не помешать своей игрушке, а подыграть ей, изо всех сил навалился на оболочку снизу. «Летящий на» почти свечкой понёсся вверх, пропустив уже приготовившегося к мучительной и бесславной смерти дракона в нескольких сантиметрах под днищем мотающейся на вантах гондолы. Стреловидный кончик драконьего хвоста, бестолково и заполошно мечущийся во все стороны, мелькнул перед стеклом, затем два раза мягко стукнул по днищу, придав гондоле дополнительную амплитуду, и благополучно исчез где-то в облачном месиве за кормой.

Стремительный восходящий вихрь, подхвативший «Летящего на...» и, фактически спасший его от неминуемого столкновения, иссяк, развеявшись в густом, перенасыщенном влагой воздухе. Дирижабль, истерично подвывая отказывающимся работать в таких режимах двигателем, вернулся в естественное горизонтальное положение, а воздухоплаватели наконец-то осознали себя обессиленно висящими на штурвале и рычагах в положении один – левого, другой – правого шпагата.

– Хррюк!!! – хором выдохнули путешественники и повалились в противоположные стороны, затем мистер Блэст всхлипнул что-то вовсе уж неудобопроизносимое и снова вцепился в механизмы управления, убавляя обороты и выводя судно на спиральную траекторию.

Шквал, наконец, угомонился, и лишь потерявшие убийственную мощь порывы сварливо порыкивали, путаясь в натянутых до звона вантах.

Через четверть часа, спустившийся к самой земле дирижабль зацепился выброшенным верпом за огромную причудливой формы трухлявую корягу, последний раз дёрнулся и замер почти напротив высоких ворот из чёрного морёного дуба, над которыми царил, насмехаясь над стихией, искусно вырезанный из цельного корневища крылатый змей – символ дома Драконов.

***

Когда утихли ехидные хихиканья Кости, восхищённое повизгивание Эмили и жизнерадостный стук хвоста Ворона, путешественники в тот вечер так и не поняли. Проводив космического авантюриста, они ещё долго сидели в свете тёплых багряных угольков, доедая разносолы, присланные из дома. Костя, с удовольствием, не раз и не два, повторил эти слова: «Из дома...». Они были очень тёплым и ласковыми.

Ему, поменявшему множество приютов и детских домов, эта фраза, пожалуй, нравилась даже больше вкуснейшего запечённого бабкиного мяса. От него пахло сбывшимися детскими мечтами. Оно было волшебным воздушным сказочным – «из дома, от родных, от матери...».

Утром, аккуратно запаковав пожитки, ребята двинулись по Старому Тракту в сторону гор, которые серыми туманными громадами уже высились где-то у горизонта. Новой дороги не нашлось даже через трое суток, зато, бодро обсуждая с Эмили Стад’Р’Гана и его космическую Одиссею, Костя как-то незаметно разговорился.

Он выложил все свои знания по астрономии, что-то додумав и частично вспомнив Кира Булычева, прочитанного им в армии. Тогда его на три недели уложили в госпиталь с аппендицитом, и от скуки парень увлёкся.

Эмили, для тепла, и, чтобы лучше было слышно рассказчика, перелезла на покатую спину Ворона, ехать стало веселее.

На третьи сутки впервые выпал снег. Горы придвинулись и угрюмо посматривали на приближающихся путников.

– А мы в предгорье, – сообщил Костя хлопающей ресницами, на которых застряли кружевные снежинки, Эмили.

Смешанный лес постепенно сменился дубравой. Огромные деревья, словно высаженные старательным садовником, высились по обеим сторонам дороги. Древние, могучие стволы, на необозримой высоте заканчивались гигантскими разлапистыми кронами. Лес был светлый и слегка пересечённый россыпями мелкой гальки. То и дело попадались могучие валуны, заросшие синие-зелёным мхом, настолько красиво размещающимся на поверхности огромных камней, что, казалось, будто кто то таинственный накинул на них ажурное кружево, да уходя, забыл его забрать.

На следующий день, после полудня, дорога отчётливо пошла вверх. Перед глазами друзей простирались широкие предгорные дали. Река разлилась, превращаясь в долинах в группу, соединенных между собой, словно нанизанных на серебряную нить, озёр, наполненных тёмно-синей водой.

– Глубокие, – философски отметил Константин.

Стало холоднее.

На мелководье то тут, то там, валялось множество чёрных дубовых веток, и даже поваленные, принесённые по весне с половодьем, старые стволы. Дров было в изобилии. Решили пораньше остановиться на отдых.

Они прошли ещё немного и, дойдя до почти круглого озера, окружённого со всех сторон живописно разбросанными каменными утесами, словно башнями, охранявшими горный массив, устроили привал.

В свете яркого горного солнца, внезапно заполнившего долину, хорошо просматривался тракт, аккуратно огибавший горный массив и идущий вдоль линии озёр. Выше тянулась вверх бесконечная бесплодная каменная круть – серая, иссохшая, с растрескавшимися валунами и россыпями мелкой гальки. Вокруг, почему-то, совсем не было птиц. Животные словно ушли отсюда, то ли спасаясь от зимних холодов, то ли бежали от кого-то другого.

***

Когда совсем стемнело, из чёрной ночной тьмы стали медленно выпархивать, мерцая на земле, крошечные снежинки. Высоко наверху завывал ветер, и там, в небесах клубилась вьюжная холодная зимняя мгла. Эми сонно закрыла глаза и покачнулась. Костя вздохнул и, подняв девушку, на руках унёс её в палатку. Потом посмотрел на самостоятельно умирающий костёр, и тоже залез. За стеной мирно похрапывал Ворон, и тихо переминалась во сне копытами Девгри, прижавшаяся к нему тёплым попонистым боком, окончательно доверившись ящеру.

***

... Костя проснулся от того, что, несмотря на тишину и подозрительно молчащую лошадку, у него вновь появилось ощущение, что кто-то большой и очень опасный следит за ним...

Парень долго лежал, успокаивая расшатавшиеся нервы, но потом всё-таки аккуратно снял с себя тёплую девичью ладошку и тихо вылез наружу.

Где-то за горами вот-вот должно было появиться просыпающееся солнце.

... Из темноты, слегка подсвеченная бледными лунами, на маленькую палатку со стороны реки, внимательно смотрела огромная плоская змеиная голова с маленькими злыми бусинками красных глаз.

«Де жа вю», – подумал парень и начал судорожно ощупывать себя, на предмет вернувшейся из ниоткуда лихорадки. Дважды ущипнув ногу, он вздрогнул, от нарастающего внутри беспокойства и, повторно всмотревшись, фальцетом, наподобие петуха, заорал: «Ворон! Спасай Эмили!».

Кольцо на пальце стремительно нагревалось. Узкая полоска света прорезала небосвод. Вставало солнце.

Вода у берега неприятно пенилась и бурлила. Костя присмотрелся и решил, что там, в чёрном ночном озере, пытается распутать свои тела огромный тугой клубок разъярённых змей.

Раззявленная пасть приближалась. Чёрное толстое щупальце вдруг резко обхватило туловище и потащило парня в ледяной озёрный омут.

Где-то сзади кричала Эми, и дико ревел не успевающий к нему Ворон. В висках гулко стучала кровь. Костя сделал последний глубокий вздох и, вывернув руку в нелепом ударе, кулаком пытался причинить урон огромному существу.

Покрытая пузырями вода сомкнулась над его головой, и всё стихло.

Глава 43 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. (Оксана Лысенкова и Александр Игнатьев)

Драко де Кростер находилась в расстроенных чувствах. Запасы аронника Дракункулюс, заботливо собранные прошлой осенью, неожиданно исчерпались, точнее, пришли в негодность: их погрызли наглые и настырные леммеры.

Пришлось планировать новый сбор.

Когда свечерело, драконица вышла на взлётный подиум верхнего этажа, разделась, сверкнув в лучах заходящего солнца отменным бронзовым загаром тренированного тела, перекинулась. Через пару минут красивый стройный тёмно-золотистый дракон взмыл в багровеющее небо, с грацией воздушной балерины заложил изящный правый вираж и стремительно понёсся к мрачнеющим в предвкушении стылой осенней ночи седым вершинам, где в тенистых лесных лощинах вольготно и во множестве произрастала трава.

Леди де Кростер планировала сбор на всю ночь: именно в эту, единственную в году ночь новолуния, согласно древним фамильным преданиям, трава Дракункулюс входит в максимальную силу, и только в этом состоянии способна совершить невозможное – вернуть утраченную сущность, снова сделать дракона – драконом... Давно уже никто не воспринимал древние легенды всерьёз. Давно никто не ходил в Ночь Чёрной луны к слепым нелетающим знахаркам, не танцевал в небе жертвенных танцев в священную Лейш-Муррин.

Время несётся вскачь, и всегда, неизбежно что-то остаётся в пыльных кюветах по краям его прямой широкой дороги – что-то старинное, дремучее, но именно от этого такое маняще-родное, близкое душе и обоим драконьим сердцам...

Драко де Кростер не была фанатичкой. Она была не из тех, кто поклоняется вопреки логике и прогрессу, кто верит слепо, глупо и бездумно. Просто надеяться больше ей было не на что, да и верить, в общем-то, не во что тоже.

Поэтому леди де Кростер собирала плотную, уже закалённую первыми заморозками траву – гибкая, решительная и обнажённая, как того требовал древний знахарский обряд. Собирала, не обращая внимания на быстро сгущающиеся сумерки, на неожиданно налетевшие порывы тугого пронизывающего ветра.

Но первые капли дождя, ледяные, частые, тяжёлые, заставили женщину остановиться и, зябко поёжившись, внимательно вглядеться в небо.

Увиденное не понравилось Драко. Сложив собранную траву в рюкзак, лямки которого свободно болтались на узких плечах, женщина присела, уперев согнутые в локтях руки в землю, и перекинулась. Лямки рюкзака плотно обхватили мощный рельеф звероформы. С жестяным шелестом расправились огромные кожистые крылья. Дракон коротко разбежался, сделал прыжок, крылья мощно толкнули влажный воздух раз, другой, третий – и вот уже леди круто взмыла вверх, к низким, лохмато клубящимся облакам.

Интуиция не подвела. Ураган стремительно надвигался с севера, из-за гор. Такие ураганы не редкость поздней осенью в здешних местах. Они редко продолжаются дольше нескольких часов, но в эти часы лучше не встречаться с ними на улице, а уж тем более – в небе. Леди де Кростер сделала разворот по широкой дуге и помчалась в направлении дома.

Ветер крепчал как-то необычно резко, ураган обещал быть грозным. Дракон летел на бреющем, стараясь не делать высоких взмахов из опасения вовсе потерять крылья. Ветер рычал, гудел и свистел в перепонках, норовя вывернуть задние кромки, сбить направление, нарушить управляемый полёт, но Драко давно вышла из возраста девочки, впервые встающей на крыло. Стреловидно поджав крылья к телу, работая только указательным и безымянным пальцами, она использовала низовые, максимально тёплые и стабильные потоки и неслась со скоростью кречета, временам задевая приопущенным балансиром хвоста за верхушки наиболее высоких травяных кустов. Пока всё было в порядке, непредсказуемых и капризных переходных течений благополучно удавалось миновать. Драко спустилась в долину, и здесь стало совсем легко: ураган проходил верхом и западной стороной, той, что, попетляв по ущельям и попрыгав по старым пологим холмам, выводила в конце концов к побережью Жемчужного моря.

Крыши дома уже проглядывали сквозь дрожащую дождевую пелену. Последним опасным местом было пересечение глубокой горловины, по которой проходило русло ручья и которая была единственным наземным выходом в прибрежную зону, к дорогам, к цивилизации.

И в этом месте дракона поджидал сюрприз.

Большое неряшливое облако, по форме напоминающее гриб с очень соответствующим названием «дождевик», вползло через горло в долину и теперь клубилось, размышляя, продолжить ему своё победное шествие дальше или вылиться прямо здесь, превратив долину в подобие мутного озера, а ручей – в бурную бешеную горную реку, сметающую всех и вся на своём недолгом стремительном пути навстречу к морским волнам.

Облако расползалось, ширилось, и вскоре заполнило долину целиком. Дракон потерял из виду все визуальные ориентиры, но многолетнее полётное чутьё безошибочно продолжало вести его к дому. Леди де Кростер немного набрала высоту, чтобы по минимуму нагружать крылья внутри облака, перешла в пологое пике и ринулась вниз и вперёд, мысленно считая удары верхнего сердца.

Пять... Семь... Десять... Тринадцать... Пятнадцать. Ещё восемь ударов – и она с разгону впечатается прямо в сомкнутые створки ворот.

Драко распрямила крылья на полную ширину и поставила их почти вертикально, до предела замедляя полёт, чтобы спланировать вниз в надежде выйти из облака перед самой землёй.

И тут, ниоткуда, прямо из облачно-дождевой кутерьмы, навстречу женщине выскочило чудовище.

Болтаясь из стороны в сторону, словно пьяный в стельку матрос, чудовище выло, ревело, хрипело и неслось прямо на леди де Костер.

За секунды до точки невозврата Драко успела перебрать все возможные варианты – мутант, неизвестная летающая жизненная форма, ассасин Змея, обнаруживший пристанище последних драконов Оромеры... Но всё оказалось прозаичнее. Дирижабль. Это новомодное веяние, эта жалкая попытка не-летающих приблизиться к Небу.

Их военные возомнили, что эти громоздкие, едва волочащиеся по воздуху пузыри решительно помогут им завоевать весь Мир. Их учёные радостно потирают руки, предвкушая эпохальные открытия. Их богачи балуют своих капризных отпрысков дорогой эпатажной игрушкой. Вот что было сейчас перед ней, беспомощно моталось по воле порывов урагана и грозило ей такой очевидной и такой нелепой гибелью.

«Гргграшшгарррахсс!» – на древнедраконьем прошипела леди де Кростер, и, сложив крылья «в стрелу», провалилась в крутое пике. Мускулистый хвост, расположив широкую оконечную рулевую пластину горизонтально, и, придав ей положительный угол атаки, поднялся и бешено завертелся, ещё решительнее переводя массивное тело в вертикальное положение: если чёртова летающая корова и врежется – так хотя бы не в голову, не в первостепенно важные жизненные органы, тогда погибнет только звероформа, оставив минимальное время обернуться и сохранить человеческую сущность.

Падая, Драко сгруппировалась и приготовилась к удару, несущему смерть и вечное расставание с Небом...

Но удара не было. Лишь кончик хвоста пару раз невразумительно чиркнул по чему-то твёрдому – неприятно, но ничего общего с фатальностью. Женщина была настолько ошеломлена чудесным спасением, что напрочь забыла, в какой опасной близости с поверхностью находится, и удар об землю принёс бы не меньшие, а как бы не большие повреждения, если бы прямо под ней не оказался мутный бурлящий поток реки, всего несколько часов назад застенчиво лепетавшей среди травы и круглых камешков едва заметным прозрачным ручейком.