Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

И вот, последние приготовления проведены, последние необходимые вещи погружены в гондолу, последние распоряжения помощникам и обслуге отданы. Ничего более не держало путешественников в Блэст-холле.

Оберон поднялся по лестнице и скрылся в гондоле. Оддбэлл включил компрессоры и полностью открыл вентиль подачи газа. Ещё минуту назад мягкая и дрожащая, словно кисель, оболочка цеппелина наполнилась, заблестела и даже на вид сделалась звонкой, словно бубен площадных музыкантов. Учёный завернул вентиль, отключил компрессор и потянул последовательно два бронзовых рычага на пульте управления. Загудело, заскрежетало, и две огромные секции потолка, подёргиваясь, и, вибрируя, медленно уползли в стены. Ангар заполнился дневным светом, пронзительным и осенним, как взгляд шестидесятилетнего поэта. Оддбэлл перевёл рычаги обратно до середины и быстро поднялся следом за Обероном. Когда лесенка исчезла, втянутая внутрь, и люк гондолы захлопнулся, тросы, прочно удерживающие дирижабль, отцепились, по обоим бокам последовательно падая на пол, от носа к корме, и цеппелин взмыл в небо по наклонной, отливая на солнце стальным блеском туго натянутых секторов обшивки и, посверкивая воронёными пунктирами клеевых швов.

Внизу, в крыше стремительно уменьшающегося ангара, медленно сошлись тяжёлые створки. Воздушное путешествие началось.

Глава 32 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. (Совместная глава)

Ранним утром Костя тихонько постучался в дверь комнаты Эмилии. Выждал минутку, прислушиваясь, не донесется ли изнутри звук активного шевеления. Постучал снова. И, уже не сдерживаясь, забарабанил кулаком.

В комнате резко заскрипела кровать, раздался грохот, как будто с нее кто-то свалился, шаги, и на пороге возникла Эмилия, пунцовая и всклокоченная. Закутавшись в одеяло, она испуганно смотрела на парня, хлопая растопыренными, со сна еще без всякого проблеска мысли, глазами.

«Какая она курица, сова, натуральная сова. Сонная сова» – подумал Костя и нарочито грубовато буркнул:

– Спишь еще? Подъем, полундра! Рынок разбежится, пока ты глазоньки продрать изволишь.

Эмилия несколько секунд непонимающе смотрела, потом сообразила, в чем дело, просияла и ринулась обратно в комнату, по пути запутавшись в волочащемся по полу одеяле и снова чуть не упав.

– Три минуты! –закричал парень ей вслед.

В три минуты девушка, конечно, не уложилась, но через четверть часа они уже выходили из ворот гостиницы. Костя свистнул, подзывая наемного извозчика – ехать верхом и искать на тесном рынке, где привязать животных не входило в его планы. Экипаж нашелся быстро, и был вполне приличным – бодрая лошадка, трезвый извозчик, хорошо проветренное ландо.

Рынок встретил посетителей особым характерным гулом, свойственным только большой толпе, где каждый говорит с каждым, и нет единого центра. Ровное гудение, в котором неразличимы слова и отдельные выкрики: «Лучшие булочки!», «Самые свежие овощи!», «Платки, носки!»… Косте даже на секунду почудилось «Купи ракушку!», он закрутил головой, ожидая увидеть мальчишку с корзинкой, но, видимо, ошибся.

– Пошли! – обернулся он к Эмилии. К Эмилии? Да где же она? В пяти шагах мелькнула и скрылась пестрая шевелюра. Чертыхнувшись, Костя ломанулся за беглянкой и почти сразу же налетел на нее, едва не снеся. Эмилия стояла и, как завороженная, смотрела на веера.

Прозрачная белизна резной кости, гладкий расписной шелк, роняющий перламутровые искры, мерцающие перья, муар и бархат, полированное дерево… Веера призывно распахивали свои крылья, манили сокрытой тайной, будто вот-вот из-за сложившейся плоскости выглянет в полумраке нездешняя красавица, окинет лукавым взором… Костя помотал головой и потащил спутницу подальше от безделушек. Вслед им отчетливо раздалось тихое хихиканье.

– Какие красивые! – восторженно прошептала Эмилия.

– Сначала штаны! – Костя был непреклонен.

Эмилия споткнулась и возмутилась:

– Я вовсе не хочу их покупать, я просто любовалась!

– Да, да, но сначала штаны. Потом свитер. Потом одеяло. Потом кружка и ложка. Потом рукавицы. Потом ножик. И ни шагу в сторону! Фиг тебя тут найдешь, если разминемся.

– Я поняла, – Эмилия для успокоения нервничающего спутника вцепилась ему в боковую петлю, стягивающую куртку чуть ниже талии. Костя хмыкнул и поплотнее сомкнул на жесткой коже тонкие девичьи пальцы.

День выдался настолько суматошный, что к вечеру они не сказав друг другу ни слова тихо поужинали и разбрелись по своим комнатам. Ровно в шесть утра Ворон сыто рыкнул в окно Эми, для надёжности постучав чёрным когтем в стекло и та быстро покидав свои не хитрые пожитки практически скатилась по скрипучей, но массивной дубовой лестнице, вниз.

– Поешь как следует, – строго указал ей Костя и пошёл грузится.

Девушка только фыркнула вслед грубияну.

Спустя четыре часа они достаточно далеко углубились от столицы по тракту. Старые крепостные стены сменились насыпями, которые перешли в пригород, поросший кривыми яблоневыми деревьями. Дорога уходила в луга, радующие весной изумрудно-салатовым цветом, а сейчас поникшей серо-зелёной подстилкой, прикрывающей смешные холмики живущих рядом с людьми сурков, кротов и полёвок.

– Километров сорок отмахали, – потянулся хозяин ездового рептилоида. – Я пока ты дрыхла с хозяином поболтал, так он нам посоветовал...

Эми хмыкнула. Костя замолчал, но бросив на нее косой взгляд все таки закончил фразу.

– Он рекомендовал свернуть пораньше на боковое шоссе и заночевать в Римене. На тракте ничего подходящего нет.

На самом деле купец сообщил о большом хуторе по дороге, но сведения отчего-то были короткими и обрывочными: так большой дом, где можно и ужином перебиться, и ездовой живности найдется ясли с сеном да бадейка с водой. Да и хозяин приветливый – при этих словах купец как-то подозрительно отводил глаза и настолько двусмысленно дергал бровями, что Костя даже подумал, не случилось ли у того нервного тика и не пора ли бежать за лекарственными настоями, чтобы не дать заразе захватить весь организм.

На дальнейшие расспросы времени не было, но покуда завтракал, краем уха успел услышать парочку местных побасенок, что обычно рассказывают детишкам долгими зимними вечерами: о волках-людоедах, человеках-оборотнях и прекрасных девах, которые по итогу оказываются страшнее бабы яги и сами способны совратить с пути истинного не только доброго молодца, но и самого злого кощеея. Правда, в рассказиках все-таки мелькали какие-то странные намеки, вроде того, что оборотень людей не кушает вот так прямо с порога, а наоборот ласкает да привечает. Но, судя по реалиям окружающего мира, ласковый оборотень я неясными гастрономическими пристрастиями хуже и страшнее, чем привычный плотоядный. Но, как говорится, люди на пустом месте языками трепать не будут, так лучше пока засветло добраться все же до намеченного места и там спокойно переночевать.

Через пару часов просто так ехать и любоваться однотипными пейзажами наскучило – и душа попросила хоть какого-то разнообразия. А то справа елки с березами, слева березы с елками.

– А ты песни знаешь? – Костя обернулся к своей спутнице. Эми задумчиво пожала плечами – вроде чего-то вспоминалось из детства, но большая часть слов оказалась давно и намертво похоронена в недрах девичьей памяти. Зато Ворон радостно всхрапнул, показывая, что он петь умеет и не прочь размять глотку. – Ну давай научу – споем и глядишь веселее ехать будет.

Костя задумался – избирательно подходя к репертуару. Песня ведь должна быть не только динамичной, но и понятной для Эми. А то если она будет петь и по своей привычке удивленно округлять глаза, то удовольствия от дуэта они оба вряд ли получат.

– Вот, слушай, песенка про хорошего парня, – воодушевился Костя и завел: – простой советский паренек, сын столяра и плотника…

– Вот же дрянь гулящая, – в сердцах бросила Эми.

– Кто дрянь? – аж поперхнулся Костя.

– Да мать этого хорошего паренька, – вздохнула Эми и сердито пояснила: – надо же с двумя шароебилась и не знает от кого сына родила: то ли от столяра, то ли плотника.

– Так, ясно, – Костя открыл было рот, набрал побольше воздуха, чтобы пояснить, что в песне поется про примерную семью, в которой героя вырастили, космического первопроходца. И также быстро закрыл. А ведь действительно столяр и плотник – это же разные профессии, так что выходит, либо мамаша и правда гульнула налево, либо автор песни чего-то напутал с карьерными стремянками. – Хорошо, давай тогда другую… ты казала у авторак – поцелуешь разов сорок… – заорал Костя, изредка попадая в ноты, зато с полными легкими энтузиазма. – Я прийшов – тибе нема – пидманула, пидвяла…

– А про приличных девушек у тебя песен вообще нет? – жалобно поинтересовалась Эми. – А то эта… мало того что гулящая, так еще и сгинула куда-то....

Костя выдохнул, подумал и вдохнул побольше воздуха – когда-то слышал, что дыхательная гимнастика помогает успокоиться.

– Хорошо… Вот другая песенка… Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза…

– Ай жуть какая! – замахала руками Эми и принялась складывать пальца в обережные знаки, которые по большей части напоминали кукиши. – Про зомбаков песня. Ой, не хочу я про мертвяков чтобы ты пел, а то накликаешь!

Костя запыхтел, словно распаренный паровоз.

– А дубы-колдуны… что-то шепчут в тумане… у поганых болот… чьи-то тени встают, – завыл Костя с надрывом и так проникновенно, что на него завопела дурным голосом не только Эми, но и Ворон. А Дегри даже отскочила в сторону и стала опасливо коситься и дергать хвостом, напряженной спиной намекая, что готова отблагодарить исполнителя хорошим пинком задними ногами.

– А чтоб вас… темнота, – в сердцах рявкнул Костя, и пришпорил Ворона – разогнаться и немного нервы успокоить.

Какое-то время скакали молча – да и полуголоп не особо располагает в задушевным разговорам. Зато продолжительная скачка да несколько хлестких веток, прилетевших в лицо, и от которых Костя не успел уклониться, вернули ему, если не хорошее настроение, то более-менее обычное расположение духа. Костя придержал Ворона, дождался нагонявшую его Эми и огляделся по сторонам.

– А ты не в курсе, где это мы? И где этот поворот? Купец сказал, что до него пару верст, а мы гораздо больше проехали. Да, точно побольше! Наврал купец, что ли?

Глава 33 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. ( Оксана Лысенкова)

Пробиваясь через зелёную солнцезащитную шторку, лучи рассыпались по салону малахитовыми солнечными зайцами. Ровно и низко гудели четыре электрических двигателя, толкающие дирижабль вперёд со скоростью около сорока миль в час. Оддбэлл сидел в пилотском кресле, придерживая левой рукой штурвал горизонтальных рулей, и потягивал свой любимый кофе. Литровый термос стоял в сетчатой ячейке, закреплённой на борту справа от кресла. Почти на уровне гондолы лениво проплывали не по-осеннему легкомысленные облачка, и если бы не обнажившийся лес внизу да пронзительное холодное небо вокруг – можно было бы запросто перепутать время года.

Судя по облачности, никаких осадков на сегодня в помине не намечалось. Не смотря на приличную высоту, солнце настолько основательно разогревало оболочку, что несколько раз уже приходилось открывать вентили резервных баллонов и стравливать туда расширяющийся от нагрева газ. Это было очень кстати, поскольку дозаправляться было негде до самой портовой зоны. Там ещё где-то как-то можно было отыскать газовую станцию, одну на пять портов. Но до морских берегов придётся добираться на собственных запасах.

Оберон возился со штурманской установкой, то мурлыча себе под нос «»И в белом платье тень приходит в воздухоплавательный парк...», то восклицая в пространство: «Вам не нравится, сударь мой, триангуляционная сеть? А мы тогда по визирным ориентирам!»

– Что насчёт кофе? Держу пари на коллекционный квадрант, что за прошедшие два часа он остыл не больше чем на полградуса! – повернув голову, подал голос мистер Блэст.

– Чуть позже, друг мой, чуть позже... «Расползся до последней нитки тёмно-зелёный дирижабль...» – не отрывая глаза от монокуляра, промурлыкал штурман. Оддбэлл понял, что если Оберон и слышит его, то лишь самым краешком сознания отражает смысл услышанного. Он там, в своей стихии. В своём детище. Его сейчас нельзя трогать, это глупо, опасно, бессмысленно, наконец. Даже если притащить его силой, усадить в соседнее кресло, пристегнуть ремнями и сунуть в руку чашку горячего кофе – он тут же приспособит её в качестве репера и начнёт брать азимуты, вычислять поправки и строить триангуляционные треугольники.

Оддбэлл усмехнулся, мысленно махнул рукой и подкорректировал триммер тангажа. Двухсоткилограммовый чугунный шар, управляемый электролебёдкой, громоздко и плавно перекатился в сторону кормы по рельсам , проложенным вдоль хребтовой балки корпуса. Цеппелин едва заметно приподнял нос.

Предварительно прикинув, что чисто теоретически из Блэкгроузвилладж в столицу можно попасть четырьмя путями, идущими практически параллельно и сходящимися лишь в предместьях Вазериона, Оддбэлл иногда делал большие зигзаги между этими дорогами. Для очистки совести. Вдруг Эмилия всё же задержалась по какой-либо причине и сейчас как раз тоже продвигается к столице. Ведь нельзя исключать такой вариант? Нельзя. Вот дирижабль и рыскал на небольшой высоте от дороги к дороге, а его пилот и командир, перекинувшись в сыча, рассматривал бинокулярным совиным зрением каждую телегу и лошадь, каждого всадника или возницу. Но, к сожалению, единственной знакомой деталью дорожных пейзажей оказался здоровенный ездовой ящер, вроде того, которого Оддбэлл встретил по пути домой с вечеринки в Тёрнерхаузе. Ящер неторопливо переваливался по крайней левой дороге, за ним бодренько рысила лошадка со всадником. Это определённо не могла быть Дэвгри хотя бы по той причине, что избалованная кобылка Эмилии не то что ящеров – лягушек-то боялась до одури. При виде этакой страховидлы Дэвгри бежала бы до самой конюшни, взрыхляя копытами почву и тут же периодически обильно удобряя её.

Оддбэлл ещё раз подивился – на чём только не ездит народ, особенно кто побогаче! Перекинулся, натянул специально припасённый махровый халат, вернулся в кресло, снял штурвал со стопора и заложил правый вираж, решив не тратить время на приближение к крайней дороге и более детальное рассматривание наездников.

Высокие башни и золочёные шпили Вазериона уже надменно взирали на мир с горизонта. Вне всяких сомнений это выглядело бы величественно, если бы Оддбэлл сам не смотрел на эту кажущуюся надменность свысока.

Усмехнувшись забавной метафоре, мистер Блэст подозвал отвлёкшегося наконец от штурманской машины Оберона, чтобы обсудить дальнейшие действия. Заодно рассказал о ездовых ящерах, уже второго из которых только что видел издалека на Западном Залесском тракте. Посмеялись. Оберон сказал, что по «З-З» ездят те, кто не хочет платить дорожный сбор за проезд по Столбовому, в основном это ушлые торговцы и всякий сомнительный сброд, а так же рыцари без страха и упрёка, ищущие славы и приключений на подолы своих доспехов. Вернувшись к цели своего путешествия, здраво рассудили, что вполне имеет смысл осмотреть столицу, задержавшись там на день или два. Посадку наметили в восточном предместье, где у Оберона имелся дальний родственник – то-ли кум, то-ли сват, Оддбэлл быстро позволил этой подробности уйти в дальний пыльный угол памяти, где она наверняка не будет мешать мыслям насущным, но откуда в случае крайней необходимости её тем не менее можно будет извлечь.

Нагнетая газ в резервные баллоны под давлением в 10 атмосфер, Оддбэлл максимально снизил дирижабль, и, когда внизу поплыли околицы Восточного предместья, Оберон метко «выстрелил» верпом в купу кряжистых низкорослых деревьев. Якорь надёжно зацепился за ветви. Подтянув дирижабль лебёдкой к самой кроне, друзья выбросили трап и через минуту уже стояли на разъезженной каменистой окружной дороге. Сразу за ней, где-то парой-тройкой улочек правее, должен был находиться дом дальнего обероновского родича.

– Слушай, – обратился Оберон к другу, придирчиво оглядывая дирижабль, – Сэм, а ведь имя-то мы ему так и не дали! Забегались, всё наскоро, всё впопыхах. А назвать его надо. Не годится кораблю без имени ходить, примета – дурнее некуда.

Оддбэлл остановился, зависнув на половине движения, затем по-козлиному подскочил, смешно перебрав в воздухе ногами, приземлился и звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

– О-оот ведь я дырявый бублик! Оддбэлл – он и есть Оддбэлл! Пока готовились – и думать забыл про название, а когда летели над всем этим осенним великолепием – тем более не вспомнил...

И тут же встрепенулся, расширив глаза и улыбаясь во весь рот:

– Слушай... А пусть будет – «Летящий над...»? А? Как тебе?

Оберон подумал, глядя на висящий над деревом цеппелин. А ведь точно. Даже вот сейчас: никуда не летит – а всё равно «Над!»

– Вот и отлично! «Летящий над...» – тут тебе и романтика, и интрига, и символ! Так и напишем. Вот сейчас до Филеаса доберёмся, краски у него попросим белой, у него должна быть, вернёмся и сразу напишем. Чтобы за ночь краска схватилась.

На том порешили, и радостно отправились разыскивать обиталище Филеаса.

Филеас Пэйн, оказавшийся старым садовником, встретил гостей радушно. Его жена Мириэл живо сообразила ужин и накрыла большой стол в уютной светлой горнице. Во время ужина сдержанно посудачили о том-о сём, немного о ценах на саженцы роз, немного о рановатых осенних заморозках, а в основном, конечно, о будущей Первой Леди государства.

Воздав должное незатейливой, но сытной кухне миссис Пэйн, сходили в кладовую, где Филеас раскопал среди грабелек, секаторов, рыхлителей и опрыскивателей банку белил с плоской кистью-флейцем, и отправились вместе на вечернюю прогулку до дирижабля, который был в диковинку даже для столичных жителей.

Добрались. Филеас получил свою порцию удивления, а Оддбэлл с Обероном – восхищений и похвал, после чего мистер Блэст забрался по лесенке и ловко устроился на ветках прямо напротив борта гондолы. Пристроив банку в развилке, чудак обмакнул кисточку в белила и начал старательно выводить буквы готического шрифта. Внизу за ним неотрывно наблюдали друзья и стайка местных сорванцов, которые, побросав игры и разинув рты, глазели на летающее чудо с самого момента посадки. Увидев, что написали на кабине «пупыря» заезжие воздухоплаватели, мальчишки возбуждённо зашептались, а один из них, задира и хулиган Олмер, хитро осклабился и тихонько исчез в стремительно надвигающихся сумерках.

Закончив работу, друзья ещё немножко постояли, любуясь радикально-белой вязью на тёмно-зелёном борту, и отправились обратно к дому. Постепенно

рассосалась и компания мальчишек. Когда сумерки стали чернильно-синими и начали превращаться в непроглядную осеннюю ночь, из придорожных кустов мазком почти невидимой тени на смоляном ночном холсте выскользнула маленькая фигурка. Стремглав вскарабкавшись на дерево – экая задача для мальчишки! – Олмер устроился на той же ветке, где час назад сидел приезжий летун, и вытащил из-за пазухи тряпицу и ополовиненную бутылку скипидара.

Через десять минут в названии не стало последней буквы, а маленького негодника след простыл.

Глава 34 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. (Александр Игнатьев)

Живописная дорога не способствовала унынию. Несмотря на пропущенный поворот, путники сильно не расстроились, скорее долго спорили и беззлобно огрызались друг на друга. Рачительно «прихватизированные на дорожку» слоёные вкусные булочки с сыром, также способствовали приятному времяпрепровождению в пути. Несколько пушистых перистых облачков на синем-синем небе самого холодного месяца вначале погнались за путешествующими, но, затем, быстро отстали. Старый, почти заброшенный тракт радовался путникам и чудесному солнечному дню. По обочинам живой изгородью частоколом стояли голые коричневые ветви, но воздух дразнил и дышал запахами стылой влажной земли, которые смешивались с бегущим внутри стволов соком, готовым по весне разбудить к жизни маленькие чёрные почки.

Чтобы слегка размяться, Костя, опасно балансируя, попытался приподняться на спине Ворона.

В умных приключенческих книжках опытные люди писали, что если залезть на высокое дерево, можно легко сориентироваться. Но деревья, что стояли вокруг, мало напоминали лестницу: рукой ухватить не удобно, ногу поставить не надежно, да ещё, то сучки топорщатся, то иголки во все стороны щетинятся – куда тут лезть? Только зад обдирать, да одежду рвать, но если вдруг и получится взобраться, то куда смотреть? Вокруг те же лапы, ветки и стволы. Впрочем, со спины ездового Ворона видно всё то же самое – так, какой смысл царапаться, колоться и страдать?

– Вон туда будем двигаться, тракт через каких-то двадцать километров с гаком воссоединиться с новой дорогой – решил Костя, и, прикинув, что слева лес выглядит так же агрессивно, как и чащоба справа, наклонился и с Ворона дёрнул поводья у всё время отклонявшейся к чёрным ветвям Девгри, поставив лошадку на самою середину старого шоссе.

Еще через час они упёрлись в развилку. Эми грустно проследила за указательным пальцем своего спутника – тот показывал вдаль как-то неубедительно, – и печально вздохнула: «Вот почему нельзя сделать прямую колею в одном чётко выверенном направлении, чтобы не вводить путников в ненужное заблуждение?!».

За целый день она устала, изрядно отбила пятую точку – потому, что только успевала приноровиться к шагу и подскокам своей Девгри, как вредная лошадка тут же меняла темп и ритм, а бедная девушка снова вынуждена была страдать. А ещё скрипела на губах дорожная пыль, одежда как-то подозрительно попахивала потом. Эми искренне надеялась, что только лошадиным. В глотке першило, ноги немели и дрожали от напряжения, а в животе горестно урчало. Да и просто уже хотелось приехать хоть куда-нибудь, чтобы там было ведро с водой, пушистая перина с тёплым одеялом, и кружка молока с мягким белым сыром. Даже трёхжильный динозавр всё чаще косился плотоядным взглядом на её подружку и недвусмысленно облизывал зубастую пасть. Он переставлял ноги как-то печально – видно тоже хотелось избавиться от поднадоевших всадников, и получить возможность поохотится, или приобрести взамен седла хотя бы кусок славного идущего рядом лошадиного мяса...

– Согласна, туда тоже можно, – кивнула Эми.

Если раньше девушка ещё пыталась следить за дорогой и припоминать указания, что им дали на постоялом дворе, то теперь, лишь уныло клевала носом, разглядывая гриву Девгри. Она даже не заметила, как лошадка взбодрилась.

– Во! – наконец, Костя радостно присвистнул, – говорил же, приедем. Еще даже и темнеть толком не начало.

Эми представила себе дорогу по темноте, блуждания наугад – и содрогнулась. По сравнению с лесными перспективами, выглядывающий из-за деревьев хутор смотрелся очень милым и гостеприимным. Да и судя по тому, как обрадованно водили носами Ворон и Девгри, запахи из поселения доносились весьма приятные и многообещающие.

– Трактир, пожалуй, – Костя задумчиво почесал нос. Да и сложно подобрать иное определение одиноко стоящему посреди леса дому – солидному, с высокой крышей и ромбовидным чердачным окном.

К воротам вела приличная мощёная камнем дорога, на которой запросто могли разъехаться всадники, и даже две телеги: ни колдобин, ни рытвин.

Ворота были украшены резными живописными петухами, которые азартно топорщили большие красно-синие гребни.

– Не наша Раша, – констатировал он философски. – Не пуганая страна.

Забор на взгляд Кости, стоило бы сделать намного выше. Явно несерьёзная преграда для одинокого постоялого двора на лесной полянке.

***

Не успели измученные долгой дорогой путники подъехать к воротам, как те приветливо распахнулись, и навстречу неторопливо вышел высокий мужик, про которых обычно говорят верста с гаком, что в вышину, что в плечах.

– Гостейки дорогие, вечер вам хороший да монет золотых в мошну, – распахивая руки, громко сообщил он подъезжающим, собираясь захватить в богатырские объятия не только самих путников, но и лошадь заодно с динозавром. – Проходите на двор, найдётся тут для вас и постелька мягкая, и молочко свеженькое, и кашка с маслицем горяченькая.

– Это… да, отлично было бы, – Костя практично припомнил, что чем обильнее сервис, тем выше финальная стоимость услуг. Но сил отказаться от всего предложенного просто не было. Так что оставалось надеяться, что с них тут не сдерут три шкуры.

– Так чего ж вы медлите-то? – обиженно пробасил мужик и резво подхватил Костю, снимая его прямо с седла отнюдь не мелкого Ворона. – Давайте-ка в дом, мы там, чем богаты… сеймиг… Олаф там стол накроет.

Костя хотел, было, намекнуть, что и сам может ходить – так что тащить его через порог, словно невесту в первую брачную ночь, не слишком вежливо, но из-за медвежьей хватки, так и не смог что-то путное из себя выдавить. Сзади тихо рыкал, смеясь, мерзкий чёрный тираннозавр...

А мужик оказался на редкость проворным – мгновенно Костю отволок в горницу и тут же вернулся с Эми – та, кстати, против такого способа транспортировки ни капельки не возражала.

– А-а, гостейки наши, родные да долгожданные! – в чисто прибранную горницу со стороны второй комнаты, видимо, кухни, – вплыл круглолицый пухлощёкий мужик, тоже богатырских размеров.

Костя клаустрофобией не страдал, но в присутствии обоих хозяев двора почувствовал себя как-то неуютно. – Вы же того… в моечную пройдите, я там вам ручники белёные приготовил. И водичкой оболью, рученьки да ноженьки ополоснёте, да личики освежите.

Отмыться хоть немного хотелось, поэтому Костя, не споря, пошёл в моечную – большую каморку, что размерами могла посоревноваться с современной кухней. На стене висел большой ведёрный рукомойник – так что непонятно, зачем следом за ним поскакал один из хозяев хутора – водичкой облиться можно было бы и самостоятельно. А в центре каморки была выкопана приличных размеров ванная – то есть углубление, в котором запросто мог бы поплескаться любой из хозяев хутора, а уж Костя даже короткий заплыв проделать.

– Вот, давай лапочки, сейчас чистенький станешь, да свеженький, – ласково щебетал Олаф, ненавязчиво, но целенаправленно, приобнимая Костю то за плечи, то за талию.

– Да я сам, как бы, могу… – отнекивался Костя, стесняясь и смущаясь – как-то не привык он бить в рожу за сервис, пусть и назойливый, и непонятный. – Вы того… этого… не беспокойтесь.

Кое-как ополоснувшись, он категорически отказался от предприимчивого: «погоди малёк, я тут водицы нахлюпаю, да помяться целиком подсоблю... спинку потру... а то и баньку можно, Рогар дров ещё днём наколол», и, словно ошпаренный, выскочил обратно в горницу.

Эми уже сидела за шикарно накрытым столом, сплошь уставленным овощными салатами, да творогами – одних только сыров Костя насчитал четыре вида. А чего-то отдалённого напоминающего йогурт, вообще было мисок семь, и даже с разными начинками – в одной чашке ягоды чёрненькие плавали, в другой – красненькие.

– Просто рай для поклонников правильного питания и экологических продуктов, – проворчал он.

Ему, как и любому нормальному мужику, после трудовых подвигов, хотелось мяса. Да хоть курицу или пусть и шаурму, даже с перспективой долговременно посещения клозета. Но не травку же с молоком жевать?! Зато Эми, казалось, всем была довольна, бодро жевала салаты, точно коза на выпасе и смотрела на хозяев хутора без опаски, почти влюблёнными глазами. А от слов "омовение" вообще чуть от оргазма не пищала. «Курица, она курица и есть!», – с грустью прихлебывая овсяный кисель с малиной, думал путешественник.

Хотя хозяева вели себя предупредительно и добропорядочно, стараясь обслужить нежданных гостей так, словно те были ближайшими и самими дорогими родственниками – Косте было неспокойно. Слишком подозрительными казались сами мужики – сюсюкают, как будто с несмышленышами; и двор их – ну куда годится с таким заборчиком в лесу? Правда в сенях висел знак волков-оборотней... но есть же и дикие звери в таком глухом уголке мира, или звери тоже знали, с кем тут придется дело иметь...

Да, выглядели хозяева как-то необычно – и только случайно, при тускло мерцающих свечках, Костя понял, что ему так категорически не понравилось – у обоих мужиков были подведены чем-то сине-чёрным глаза, а ресницы пушились похлеще, чем у гологрудых красоток из популярных мужских изданий. «Вот же попа-а-ал! – подумал парень и решительно начал. – Мы тут спатки бы… – Костя сначала сказал, а потом поперхнулся – вот же привязчивая манера разговора! Сам не заметил, как начал сюсюкать подобно хозяевам хутора.

– Конечно-конечно, мои вы птенчики, – пухлощёкий всплеснул ладонями. – Я уже вам постелил. Давайте, до комнаток провожу, одеялком укрою, да колыбельную пропою.

– Это, пожалуй, лишнее, – нахмурился Костя, подозревая, что теперь и с колыбельной уснуть не сможет. Да и Эми ещё как-то странно лоб морщит и припоминает про кого-то шёпотом: «голубой олуша, голубой олуша», песня, что ли, такая, тогда зачем неопознаваемые рожи корчить?

Где уж тут уснуть нормально?

Но вида парень не подал, гордо прошествовал в свои покои, и даже собрался решительно укладываться спать. Вид видом, но кровать оказалась настолько мягкой, что буквально тащила бренное тело в свои тёплые пушистые объятия. Правда, решив, что безопасность превыше всего, Костя мужественно скатился на пол и, так не вставая, на четвереньках пополз к печке – хоть кочергу какую нащупать, для самообороны.

На стене, прямо над кроватью, было вырублено небольшое вентиляционное отверстие, а рядом на красивом, чеканной ковки, крючке висела кожаная плеть.

Парень огляделся: деревянный дом тихо хранил тайны. Вот плетёные стулья, кровать, застеленная пуховой периной, комод и сквозное отверстие со шнурком... все убранство живо напоминало что-то давно прочитанное и известное. Волосы встали дыбом, наподобие петушиного гребня на воротах. «Пёстрая лента!», – молнией пронеслась мысль в голове. Зачитанный в детстве до дыр Конан Дойль, быстро подсказал выход, и кровать, с громким скрипом, отъехала от подозрительной стены.

Решив не спать и прислушиваться ко всем сомнительным звукам, следопыт решительно уселся на полу, обнял снятую подушку и через некоторое время задремал...

– Ай!

Как заскрипела дверь, парень не слышал, зато явственно почувствовал, как на него кто-то тяжёленький уселся сверху, ухватившись за волосы ладошкой. Прежде чем сообразить, что хозяева хутора весят раза в три-четыре больше, и если бы хоть один из них шмякнулся на него, то запросто бы придавил, – Костя покатился по полу, пытаясь стряхнуть с себя наездника и подмять под себя.

– Ауй!!!