Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Эмилия улыбалась. Дядющкино хлопотанье располагало к этому. Она хотела возразить, что какая же это дальняя дорога – десяток миль, так, прогулка перед завтраком – но Оддбэлл подхватил девушку под руку и повлёк в глубину парка, балагуря что-то о коллагеновой диете и сорговом пудинге с креветками на завтрак. Эмилия не выдержала и звонко рассмеялась. Оддбэлл на долю секунды замер, словно оценивая – смеются с ним или над ним, после чего тоже заливисто хохотнул, видимо, сделав выбор в пользу первого. Тем временем, миновав раскидистый куст роз, набирающих тёмно-вишнёвые бутоны, спутники оказались перед громадной медной трубой, сверкающей бронзовыми заклёпками. Эмилия в очередной раз спохватилась, поспешно закрывая произвольно открывшийся от удивления ротик.

– В ногах мало проку, верно? Лучше быстро приехать к завтраку, чем медленно прийти к обеду, а? – дядюшка вытянул шею, склонив голову на бок почти перпендикулярно к нормальному положению, и подмигнул. Эмилия снова поразилась сходству перевёртыша с его звероформой. Оддбэлл потянул за начищенную рукоятку рычага, торчащую из-под трубы. Опять залязгало, зашипело, раздался глухой хлопок, и в боку трубы, выпуская струйки и небольшие облачка пара, прерывисто отползла в сторону целая секция, открывая маленькую двухместную кабинку с парой мягких кресел, расположенных лицом друг к другу, поручнем посередине и маленьким газовым фонарём на низком потолке. Эмили вопросительно глянула на дядюшку, и, получив подбадривающий кивок, пригнулась и залезла внутрь. Кресло, впрочем, оказалось неожиданно удобным, а сама кабинка – какой-то тёплой и уютной, словно домик, который Эмилия с дочкой своей няни устраивали в детстве под обеденным столом в Малой зале. Тогда стол казался им необъятно-огромным, но теперь Эмилия понимала, что места под ним было едва-ли больше, чем в этой кабинке.

Дядюшка забрался следом и умостился на противоположном кресле, сложившись при этом на манер колодезного «журавля». Дверь с шипением встала на место, причём, от внимания Эмилии не ускользнуло, что двери оказалось две – в самой трубе своя, а у кабинки – своя. Снова раздался приглушенный хлопок, затем послышался шепелявый свист, и кабинка плавно тронулась с места. Эмилия, сидящая спиной к направлению движения, по инерции чуть наклонилась вперёд и ухватилась за поручень. Скорость стремительно нарастала. Дядюшка сидел, развалившись в своём кресле. Улыбка на его лице явственно выражала гордость и удовольствие, а в шоколадно-янтарных глазах плясало целое семейство задорных чертенят.

С каждой минутой дядюшка Оддбэлл нравился Эмилии всё больше и больше. Девушка пожалела, что не общалась с ним до сих пор, ибо это общение сулило массу чудес и удивительных приключений.

Тем временем странная поездка закончилась. Ухнуло, зашипело, раздался короткий свисток, и кабинка остановилась так же плавно, как и тронулась в путь. Двери открылись, и глазам Эмилии представилось самое удивительное жилище из всех, которые ей доводилось видеть за свою пятнадцатилетнюю жизнь. В привычном понимании «домом» это сооружение назвать было нельзя. Сверкающая заклёпками, выпускающая облачка пара и дыма постройка внешне напоминала нечто среднее между грибом и лежащей на боку раковиной земляной улитки, только сделанной не из перламутра, а из бронзовых и медных листов. Из спирально завивающихся округлых боков то тут, то там торчали суставчатые трубы, поблёскивали зеркала и стёкла маленьких окошек, разбросанных по поверхности безо всякой видимой системы. Очевидно, фасадную часть «ракушки» венчала широкая арочная дверь, напротив которой и находился выход из кабинки – конечная станция фантастической «трубодороги». Снова склонив голову и подмигнув, дядюшка Оддбэлл циркулем вышагнул наружу, и Эмилия последовала за ним, даже не дождавшись протянутой руки. Едва оглядевшись, девушка радостно взвизгнула и вприпрыжку бросилась навстречу очередному увиденному чуду. Последние остатки солидного войска светских приличий, так заботливо муштруемого матушкой и гувернантками, исчезли, превратившись в весёлую ватагу короткоштанной деревенской ребятни. Ещё бы! Ведь во дворе удивительного медного дома кувыркалась, играя, целая стайка крупных полосатых котят. Но даже это было бы не столь уж удивительно, если бы выводок дикой лесной кошки не играл с «выводком» механических зверьков, чьи спинки отливали бронзой и поблёскивали заклёпками так же, как дом, за округлыми стенами которого, очевидно, и были созданы эти металлические чудеса!

Потерявшая дар речи Эмилия посмотрела на Оддбэлла взглядом, каким, наверное, маленькие дети глядели бы на Новогоднего Волшебника, если бы тот однажды решил собственноручно вручить им самые удивительные подарки. Дядюшка снова «просемафорил» головой, хихикнул и дважды хлопнул в ладоши. Арочная дверь, пшикнув, медленно отползла в сторону. Один из котят, живых, а не механических, попытался обшипеть дверь в ответ, но быстро понял, что пока не дорос до таких масштабов, не долго думая нашипел на механического «сверстника» и снова включился в игру. В тёмном, даже на вид прохладном пространстве за дверью один за другим вспыхнула вереница газовых светильников, обозначив своим призрачным светом длинный плавно заворачивающий коридор. Взяв девушку за узкую ладонь и подбадривающе кивнув, Оддбэлл шагнул внутрь. Дверь закрылась, сразу подчеркнув сходство коридора с пещерой или подземным туннелем. «Пещерная сова!» – вспомнила Эмилия и в очередной раз поразилась, как же всё-таки звероформа накладывает отпечаток на личность и жизнь перевёртыша. Мерзкая мысль о том, как же должна отражаться на её собственной личности треклятая курица, возникла было откуда-то из глубины, оттуда, где хранятся страхи, стыд и ночные кошмары, но, встретившись с непрошибаемо-оптимистической аурой дядюшки Куникула, сразу сморщилась и уползла обратно. Про себя Эмилия твёрдо решила больше не называть дядюшку обидным по её мнению прозвищем, а звать Куникулом, согласно научному наименованию его звероформы, покуда каким-нибудь образом не узнает его настоящего имени. Названия большинства птиц девушка знала из многочисленных энциклопедий, в которых они были подписаны на учёном языке под красочными картинками. Пещерная сова, в которую перекидывался дядюшка, называлась Атина Куникулария. Её изображение находилось в энциклопедии на одном развороте с портретом рыбного филина – самой большой и сильной совы в мире. Правда, на той же странице была ещё одна картинка, изображавшая эльфийского сыча – самую маленькую из известных в мире сов. По размеру Куникулария была к нему значительно ближе, чем к филину. Однако, видимо, размеры у сов никак не влияли на умственное развитие, в чём Эмилия только что не однократно убедилась.

****

Чуть забирая вверх, коридор всё продолжался, а в одном месте даже разветвлялся. Эмилия поразилась: куда?! Ведь снаружи-то «ракушка» не имела никаких пристроек. Однако, факт: ответвление уходило направо и терялось за крутым поворотом. Кроме того, в стене коридора периодически встречались двери. Эмилия насчитала пять. Правда, только в одной стене, правой по ходу. Светильники на стенах выхватывали из коричневатой темноты чуть подрагивающие овалы желтовато подсвечиваемого пространства. Пахло железом, сырым и горячим. Почему именно сырым и горячим, девушка сказать не могла, ей никогда не доводилось нюхать нагретое мокрое железо. Но почему-то запах ассоциировался именно с этим. И ещё в этом доме не было одного существенного фактора, в обязательном порядке, как считала Эмилия, присущего всем домам, вне зависимости даже от того, обжитые они или заброшенные. Тишины. Тишина бывает разная: уютная, сытая тишина вечера после трудного дня, полуденная, когда все обитатели расходятся по делам, ночная, полная коротких приглушенных звуков и предвкушения снов. Бывает тишина застывшая, слежавшаяся, опутанная паутиной с въевшейся в неё пылью. Это – тишина заброшенного жилища. Такая тяжёлая, затхлая тишина не то чтобы пугала Эмилию, но неизменно приводила её в меланхолическое и упадническое настроение. Потому что наводила на мысли о смерти. Кто или что она такое, девушка понимала смутно, как и все подростки, однако к радостной волне смерть точно не располагала. Эмилия не любила мысли о ней. Тем более, что эти мысли почему-то всегда появлялись без приглашения и не вовремя. Одно условие было обязательно для их появления: тишина, и не абы какая, а вот эта самая затхлая и застывшая, в которой, казалось, умерло даже само время.

В доме дядюшки Куникула тишины не было вовсе. Откуда-то постоянно доносились скрипы, пыхтенье, какие-то щелчки, гудки, шипение и пересвист. Складывалось впечатление, что этот дом – это не просто дом, стены и крыша, разграничивающие улицу и пространство жилья, а громоздкий, сложный и мало доступный пониманию непосвящённого зрителя механизм.

****

Дядюшка вышагивал впереди, смешно выбрасывая вперёд ноги. Останавливался возле дверей, приоткрывал, заглядывал, что-то бурчал то себе под нос, то, громче – внутрь комнаты, видимо, давая распоряжения кому-то находящемуся там и обслуживающим свистяще-пыхтяще-гудящие механизмы. «Это-где-то... Тьфу-ты, ну-ты... Да где ж это...» – приговаривал Оддбэлл, заглядывая в двери, которых к этому моменту Эмилия насчитала уже девять. Наконец, миновав очередную петлю спирали коридора и заглянув в очередную, десятую, дверь, перевёртыш воскликнул: «А-ааа, вот же! Нашёл... Милли, – на иностранный манер обратился он к Эмилии, – Вот же, заходи скорее! Тут тебе понравится!»

Эмилии, строго говоря, нравилось тут абсолютно везде. Ей нравился сам факт нахождения в удивительном дядюшкином обиталище. Однако девушка во-время вспомнила о вежливости и поскорее откликнулась на приглашение. В комнате, дверь которой немного пафосно настежь открыл перед нею Оддбэлл, так же последовательно, как и в коридоре, разгоралась газовая иллюминация. Эмилия сделала шаг внутрь, да так и застыла на пороге, ухватившись за дверной косяк.

Комната оказалась библиотекой. И вот теперь было уже совершенно очевидно, что она просто не могла поместиться в видимом снаружи объёме домика – «ракушки». Разве что если изогнуть пространство, вроде листка бронзовой фольги, в которую кухарка заворачивала фазанов для запекания, так, чтобы стены стали полом и потолком, и комната растянулась по вертикали. Да и то такой объём мог бы получиться только если у домика был внушительный подвал. Потому что стеллажи с книгами, свитками и рукописями, открывшиеся взору Эмилии, тянулись вдаль, насколько хватало зрения и освещённости, и даже там не заканчивались, а плавно уходили куда-то направо за поворот. Книги, книги, книги... Великий Мастер, сколько ж их тут! Девушка вышла из благоговейного ступора и плавно, ступая с носка, пошла к полкам. Книги были для юной Эдллкайнд вторым божеством, и не известно ещё, кому оа поклонялась больше – Великому Мастеру Метаморфоз или им.

Эмилия провела в библиотеке весь остаток дня. Смуглый кучерявый поварёнок дважды приносил подносы с едой, и Эмилия с дядюшкой трапезничали за небольшим столиком, скромно укрывшимся за стеллажом слева. Девушка была полностью погружена в мир книг, и даже на время еды неохотно откладывала в сторону очередной том. Основной интерес для неё представляли описания природы, животных, птиц, а также путевые записки различных путешественников. Пыталась отыскать полки со сказками, но Оддбэлл заговорщически подмигнул и сказал, что, мол, не всё сразу. К вечеру Эмилия почувствовала усталость, но отрываться от чтения не хотелось. Дядюшка предложил проводить её до гостевых покоев, и тогда девушка попросила разрешения взять с собой книгу, которую читала в данный момент. Это были "Путешествия с дикими гусями" Мартина Халфгуса, известного географа, чьи открытия и наблюдения неизменно являлись объектом обсуждений и споров в светском обществе. Ежесезонно Мартин перекидывался в серого гуся и отправлялся в перелёты, а на привалах отыскивал укромное местечко, перекидывался обратно и записывал свежие впечатления. Бумагу географ таскал с собой, в качестве чернил добывал сок меднокожей черёмухи, а перья использовал собственные. В "Путешествиях" Халфгус рассказывал историю о том, как однажды на маршруте ему довелось подружиться с мальчиком – человеком. Сам географ был тогда в звероформе, и перекидываться по понятным причинам не хотел: зачем травмировать юную психику и ломать стереотипы... Эмилии очень хотелось успеть дочитать эту книгу. Но дядюшка вдруг посерьёзнел и энергично замотал головой:

– Нет-нет-нет, малышка! Выносить книги отсюда – худое дело, самое последнее, что произойдёт в этом доме, когда я превращусь в маленький пернатый труп, радость чучельника! Никак нельзя. Ты лучше ступай, приведи, наконец, себя в порядок и отдохни. А книги – они никуда не убегут, поверь. Завтра с утра снова придёшь в Хранилище, дорогу теперь найдёшь!

Ничего себе, "Найдёшь"... Да тут, в этих коридорах, никогда не знаешь, что, где и когда найдёшь! Эмилия подумала было расстроиться, но, поразмыслив, нашла в дядиных словах солидное рациональное зерно. И с каждой минутой его размер становился всё больше, судя по тому усилию, которое девушке приходилось прилагать, чтобы снова и снова разлеплять веки. Заложив закладку и закрыв обложку, она на с неохотой передала книгу Оддбэллу, проследила на всякий случай, куда тот её поставил и вышла из Хранилища обратно в бесконечный спиральный коридор. Как они шли до отведенных ей комнат, кто помогал ей раздеться, принять ванну и укладывал спать, Эмилия помнила смутно, да и то не была уверена, воспоминания это или уже снящийся сон. Кажется, где-то рядом периодически ухала сова и хлопали большие, лохматые, белые с чёрными пестринами крылья.

Глава 7 ПОПАДАНЦЫ. А может и правда, я змей? (А. Игнатьев)

Легенды Оромеры. Великий Орел.

ПОПАДАНЦЫ. Глава 7. А может и правда, я змей?

Бобыль глубоко вздохнул и откатился на свою половинку огромного ложа, набитого, по настоянию его Богини, гречишной соломой. И действительно, матрас мягко пружинил и, неуловимо, но приятно шелестел.

Хорошо!

Хотелось вскочить, обернуться и помчать, куда ведёт нос, или, прикрыв близорукие звериные глаза, выть на ночное светило. Его, в который раз, накрыло невероятное тревожное чувство возможной потери такого близкого, но ещё не до конца познанного счастья. Пробежаться… пробежаться и вытряхнуть, наконец, тревожные мысли из головы.

– Марик, – вздрогнув, услышал он. – А Вожак-то умё-ё-он. Как ловушку поставил! И сработало так безукоризненно. Я ведь учителкой была. Нищей... Понимаю.

– Ты о чём, Яга? – выбросив мысли о пробежке по никем не тронутой утренней росе, повернул голову Бобыль.

Лежащая рядом самка расхохоталась.

– Таисья Сергеевна я. Тая. Для тебя. Нашёл тоже, Ягой-то звать.

Бобыль потянулся, было, к её тёплой груди, но женщина, легко отпихнув ладонь, и, не позволяя вновь увлечь себя утренними ласками, смеясь, продолжила:

– Сподобилась! На старости лет Ягой стать!

***

Много оборотов назад, когда он недопёском утверждался в стае, отец взял драчуна-сыночка к далёкому морю. После изнурительного пути в дикий, жаркий и какой-то тревожный утренний час он увидел… стихию! Огромные тёмные водяные валы вздымались в воздух, неудержимо мчались вперёд и рушились на камни и скалы. Пусть, они разбивались о каменные стены утеса – всё равно было понятно, что даже эту гранитную преграду, со временем, разобьёт могучая сила необъятной тяжести вод.

А на следующий день океан превратился в спокойную водную плоскость, сквозь голубую прозрачность которой проступали очертания быстро снующих загадочных морских обитателей. Его Хозяйка напоминала ему распахнутую в пустыню дверь, через которую врывался лёгкий морской бриз, способный в мгновение ока обернуться штормовым ветром в бушующей бездне вод.

Бобыль был очарован, он осознавал всей своей волчьей сутью, какое великое таинство произошло между ним и этой странной, неподатливой человеческой волчицей. Он любил. Безоглядно. Бездумно. Волшебно.

– Моя… – одним дыханием прошептал он. И, совсем глубоко запрятав звук, произнёс:

– Йаааагааааа...

***

Летняя пора клонилась к закату, и наступала пора свадеб.

Волки любили это время года. Сытая осень хотела праздников и радости. Не умеющие выть недопёски собирались в стаи и, бегая в виде серых теней, подсматривали за невестившимися волчицами. Прохладными вечерами на густой, жёсткой, в конце лета, траве, так пряно пахнущей жирными мышами, так легко пружинящей под лапами, волки собирались парами и решали жить вместе.

Именно в это благодатное, урожайное время Бобыль повёл раскрасневшуюся и смущенную Ягу в Храм.

Накануне важного события, мучительно решая, звать ли богатую оборотниху к себе в «мёртвый» клан, лишённый счастья бегающих волчат, он почти не спал. И вот, перед рассветом, как-то незаметно для себя, задремал.

Марку снился его родной лес.

...Он ведёт смешного рыжего недопёска на первую охоту, заранее объяснив, как важно идти с подветренной стороны, чтобы не спугнуть косулю и застать легконогое животное врасплох.

Наконец, он подталкивает щенка, и тело того сжимается маленькой смешной кривоватой пружинкой, а клацающие зубы смыкаются на шее жертвы. Звук борьбы, стон-выдох. Через минуту Марк слышит страшный хруст ломаемого позвоночника и понимает, что волчонка подминает падающая на него туша... Дикий ужас вновь охватывает всё существо оборотня, но тут кто-то тёплый и мягкий касается его, и, в ответ на эту ласку, Бобыль выныривает из ада смерти.

– Ты ещё не умер, – говорит кто-то тихим шёпотом.

– Он мёртв... У него нет шансов, – чудовищно ровный голос из страшного сна.

– А это, мы ещё посмотрим, не мешай...

И яркий луч, упавший на подушку, прерывает кошмар.

В это утро Бобыль решился.

***

Свадьбы в волчьем клане происходили на поляне, среди вросших в густой влажный мох серых камней. Когда-то на этом месте стоял храм. Именно сюда приходили умирать старые заслуженные волки, не проигравшие ни одной битвы за свою долгую жизнь, и в этом месте происходило чудо рождения новой волчьей семьи.

Здесь не было ни запахов, ни звуков. Но чуткие волчьи носы знали: если семья угодна Миру и её принимает Лес, то в сумрачной прохладе среди старых влажных камней повеет свежестью и чистотой.

Покрепче сжав в своей лапе маленькую женскую ладонь, Марк, не оглядываясь, сделал глубокий вдох и пошёл вперёд. Трижды обойдя каменный круг, они остановились и поклонились месту, лесу и миру. Солнечный луч коснулся двух напряжённых лиц, и Яга, посмотрев на оборотня, вдруг тихо произнесла, вдохнув полной грудью:

– Благодать-то, какая! Ландышами пахнет... а вроде ж, осень.

***

Если бы полгода назад Косте сказали, что он, того гляди, превратится в огнедышащего дракона – не обратил бы внимания на дураков. Но дракон он, или нет, ему все ещё было не ясно. А вот то, что единственно близкий и почти родной ему человек оказался волчицей, совершенно не укладывалось в голове.

В день свадьбы они тихо посидели за большим «семейным» столом. Клан знал о случившемся в Храме. Брак был подтверждён, но никто из волчьей стаи не поторопился поздравить молодожёнов.

Мир вокруг играл сине-зелёными красками, люди вокруг назывались оборотнями, но, по сути, жизнь в общем-то оказалась похожей на прежнюю, несмотря на отличающийся цвет листвы. Марку завидовали... Бобыль привёл в разрушающееся поместье богатство, узаконив странную связь с бездетной владелицей хладного железа.

Обладавший устойчивой психикой и имевший от природы весьма рассудительный характер, Костя быстро сообразил, кто здесь лишний. Но, не определившись, куда ему уходить и, главное, как выжить – быстро влился в кипучую восстановительную бабкину деятельность и, стараясь не думать о завтрашнем дне, трудился в настоящем.

***

В роковое утро хозяйственный парень пытался сторговать гвозди и, давясь от смеха, с удовольствием, слушал тираду наглого продавца.

– Сподобился, трудился, семь потов сошло, пока довёз, а между тем, я, как почетный член ... – пытался убедить Костю пухлый торгаш.

– Положим, я тоже член... – важно отвечал ему обладатель немереных средств, в виде огромного куска хладного железа, украшающего имение Бобыля.

Весь уезд знал об упавших с небес и заламывал три цены пришлым богатеям. Вот и сейчас…

– Это не просто скобяное изделие, – разглагольствовал барыга. – Это вещь нашего местного прикладного искусства, и расценивать сей предмет по-другому – оскорбительно. Высокое творческое начало и душа были вложены в его изготовление...

– Слышь, мужик, а ты над каждым гвоздём молиться будешь, или только над этим? – медленно начиная закипать изнутри, интересовался покупатель. – Мне ведь не меньше трёх сотен надо.

– Молодой человек, – вздыхал предлагающий данное произведение искусства: – Я не молюсь, это грех, я воспеваю облик этого предмета.

Наконец, торговля поштучно надоела обоим, и Костя, привыкший к быстрому решению вопросов в правовых рамках государства, давшего ему путёвку в жизнь, коротко бросил:

– Сколько?

В отличие от покупателя, продавец никогда не проживал в России. Или не обладал инстинктом самосохранения. Он возвёл глаза к небесам и назвал цену… назвать её далекой от реальности – значит сильно преуменьшить!

В общем и целом, ориентировочная стоимость трёх сотен гвоздей равнялась стоимости земельного надела Бобыля и прилегающих к нему окрестностей.

В другое время Костя нашёл бы слова и, посмеявшись над барыгой, купил бы товар на следующий день, уже по более привлекательной цене. Но гвозди были нужны сегодня, и внутри разгорелся маленький огонёк возмущения.

– Я иду сразу к старейшему клана. Он устанавливает цены, общие для всех, разница между одноимённым товаром не должна превышать четверти.

Торговец скосил голову к правому плечу, глаза, почему-то – к левому, и выразительным шёпотом пояснил:

– Я иду на площадь и сообщаю добропорядочным гражданам, что некий молодой дракон третий год терроризирует окрестности. И мне поверят, а вам нет... Поэтому, справедливой ценой будут полторы и половина...

Ничем не снимаемое кольцо вдруг стало нагреваться на Костином пальце, дракон мигом вспомнил эти ощущения и заранее стал дуть на ладонь. Ему стало временно не до гвоздей, и парень начал оглядываться, в поисках воды. Кольцо, тем временем, резко меняло цвет, нагреваясь, а оторопевший продавец скобяных изделий, зная наверняка, что такое золотые драконьи кольца, как-то сразу зажмурился и сжался.

– Конечно-конечно, – с удивлением, услышал Константин, – Минус полторы части от минимальной стоимости – и гвозди ваши...

***

Вечером, ужиная, вконец расстроенный парень тяжело вздохнув, сообщил:

– Марк, Таисья Сергеевна, мне уходить надо. Сегодня кольцо нагрелось, завтра я всех пожгу. Решил. Точно. Ухожу.

Глава 8 ЭМИЛИЯ А что там правда? (О. Лысенкова)

Проснулась девушка от знакомого ощущения солнечного зайца, щекочущего её кончик носа. Это было очень тёплое, домашнее ощущение. Эмилия открыла глаза. По очереди: сперва правый, затем – левый. И обнаружила себя в комнате, отделанной странным серебристо-розоватым материалом. Под потолком находился ряд узких окон. Одно было наглухо затянуто чем-то непрозрачным, с одной-единственной дырочкой посередине. Через неё-то в комнату и проникал яркий солнечный луч, тонкий, как вышивальная игла горничной Аннет. Эмилия подставила под почти осязаемый свет лицо, чихнула от знакомого весёлого прикосновения и продолжила осмотр. Напротив кровати была дверь. Слева от неё, на высоком стеклянном столике с резными деревянными ножками, располагалось нечто – какой-то очередной диковинный не то прибор, не то агрегат. Поблёскивали бронзовыми боками два вертикальных цилиндра, над ними на тонких никелированных спицах покачивались стальные шарики размером с кулон, который матушка любила надевать по праздникам. От спиц тянулись к цилиндрам какие-то проводки. А посередине, между всем э

тим, возвышалось тонкое прозрачное колесо с восемью широкими серебристыми спицами. В сторону от центра колеса торчал медный стержень, дважды изогнутый под прямым углом. «Ручка», – догадалась Эмилия. «Если её покрутить, наверное, и колесо завертится.» Только вот – зачем всё это? Ответить себе на этот вопрос девушка не могла и решила спросить у дядюшки при первой же возможности. Впрочем, возможность представилась сразу. Дверь бесшумно открылась, и Оддбэлл цаплеобразно вдвинулся в комнату. («А он похож не только на сову, – наблюдая за дядей, с улыбкой подумала Эмилия. «Не менее уместно и естественно он бы смотрелся в звероформе, скажем, аиста. Или журавля.») Настроение девушки, и без того не пасмурное, жаворонком взметнулось вверх.

– Дброе утро, дядя Куникул! – хитро высовывая из-под одеяла нос, задорно провозглосила она.

– Куникул? Забавно. Никто не называл меня так... Хм. Куникул... Куникулария... А ведь и правда! Забавно, забавно! Доброе утро, малышка, – словно спохватившись, улыбнулся племяннице Оддбэлл.

– Дядя Куникул, – продолжила Эмилия, твёрдо вознамерившись утолить своё любопытство, – А что это за штука с колесом, там, у двери? Если ручку покрутить – колесо тоже крутится, да? А зачем?

Дядя замер, будто остолбенел, и ошарашенно закрутил головой. Теперь он больше всего похож был не на сову и не на аиста, а на растрёпанную ворону из смешной присказки. Та спросонья вот так же ошалело смотрела по сторонам и спрашивала: «Где?!» Поняв наконец, чего касался вопрос, Оддбэлл с заметным облегчением выдохнул и легкомысленно махнул в сторону агрегата рукой:

= Это? А-аа... Это так, пустяки. Домашняя молния. Я в детстве, бывало, в грозу по холмам бегал, всё молнию поймать хотел. Сумку специальную даже придумал, изолированную, с пластинами внутри, чтобы молния за них зацепилась и ей там было уютно. Ну, дурак был, по малолетству-то, с кем не бывает. Понял потом: зачем её ловить, если, немного подумав, самому сделать гораздо проще? Идею с пластинами использовал, доработал, – дядюшка подошёл к механизму и показал на цилиндры и на спицы в колесе, – И – вот!

Оддбэлл за ручку плавно раскрутил колесо, дал покрутиться с полминуты, затем, взявшись большими и указательными пальцами за кончики стержней, жестом фокусника свёл шарики на их противоположных концах друг с другом. Когда шарики сблизились на расстояние примерно толщины мизинца, между ними с треском проскочила ветвистая бело-синяя молния. Эмилия от неожиданности взвизгнула. Зацепившись за невидимую без подсветки тоненькую серебряную проволоку, молния стремительно зазмеилась по ней к потолку, и через секунду там вспыхнул большой светильник, похожий на стеклянную чашу с крышкой, подвешенную на узких цепочках. Внутри чаши находилось какое-то вещество, которое призрачно засветилось, переливаясь разными оттенками синего.

– Вот, – явно довольный произведенным эффектом, пояснил Оддбэлл. – Это – огонь ведьмы Элмы, он бывает в грозу на болоте, а ещё на верхушках корабельных мачт во время шторма. Только ведьма тут, конечно, не при чём. Такие огни может зажигать молния. Они горят до тех пор, пока заряд не уйдёт в землю или воду. Может и в воздухе рассеяться, но этот светильник очень плотно закрыт, воздух в него не попадает. Чтобы погасить его, надо подключить к чаше медную проволоку, другой конец которой касается земли. Вот так, – дядя щёлкнул маленьким неприметным рычажком на стене. Вспыхнув на долю секунды чуть ярче, огонёк в светильнике погас.

Эмилия почувствовала, что уже устала удивляться бесконечным механическим чудесам дядюшкиного дома. Сознание тут же услужливо подсунуло альтернативу: поскорее отправиться в книгохранилище и дочитать, наконец, "Путешествия с дикими гусями" – книгу, о которой она мечтала уже года три, да только отец ни на одной ярмарке найти не мог. Девушка поддалась было на эту провокацию, но нечто третье – толи совесть, толи чувство долга – нудно и гнусаво напомнило, что она, собственно, не за этим сюда пришла. Мысленно тяжко вздохнув, Эмилия лучезарно улыбнулась Оддбэллу и кокетливо указала глазами на дверь, сказав, что собирается одеться, привести себя в порядок и выйти к завтраку. Кто-то, помнится, ещё вчера обещал пудинг с креветками... Глазки Эмилии невинно опустились долу, а пальчики выпростанных из-под одеяла изящных рук стали смущённо перебирать воображаемые чётки. Дядюшка на секунду замешкался, потом хохотнул (дошло!), разогнулся и вышагал из комнаты. Эмилия сморщила носик, сдерживая смех. "Дядя, пришли служанку – помочь мне управиться с платьем!" – в последнюю минуту крикнула она закрывающейся двери. Дверь замерла, затем чуть приоткрылась снова, впуская растрёпанную дядюшкину голову. "К сожалению, таких служанок у меня в доме нет, так что придётся управляться самой!" – оптимистично сообщила голова и исчезла. Дверь закрылась уже окончательно.

"Странно... А кто ж тогда укладывал меня вчера вечером? Я же точно помню широкие, мягкие крылья, белые такие, в крапинку... Или мне это уже приснилось?" – подумала Эмилия затем – нечего делать – выползла из-под одеяла и стала самостоятельно одеваться. Хорошо хоть, платье у неё сейчас было дорожное, строгое и не предполагающее корсетов и кринолинов. Девушка довольно быстро справилась с ним, умылась в смежной ванной комнате, выдавила на запястья по крохотной капельке эссенции секрета мускусной бабочки, которую по-взрослому носила на шее в ажурном фиале-кулоне, осмотрела себя в зеркало, ("Хм... серовато, но ничего, сойдёт для завтрака"), и вышла в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь.

****

Из-под ног с писком разбежались какие-то существа, плохо различимые в неярком свете газовых ламп. «Мыши, чтоли», – подумала Эмилия. Мышей она не боялась, вот ещё. Один зверёк зацепился за носок сапожка Эмилии, перевернулся на спину и коротко заскрипел. Девушка наклонилась, чтобы перевернуть незадачливого бегуна, но вместо тёплого жёсткого меха пальцы коснулись металла. Правда, тоже вполне тёплого. И «мыши» тут оказались механическими. Следовало предположить, впрочем. Но Эмилия, ещё не настолько привыкшая к засилью техники в доме, от неожиданности всё же рефлекторно отдёрнула руку. Маленький механизм покачивался с боку на бок и размеренно шевелил суставчатыми лапками, тускло поблёскивая серым металлом панциря – не то оловом, не то ещё чем. Девушка всё-таки подхватила металлическое тельце и перевернула его спинкой кверху. Мыш тут же замолчал, секунду побалансировал на месте и бодро усеменил в сумерки коридора следом за своими товарищами. Эмилия покачала головой и тоже собиралась продолжить путь, как вдруг поняла, что совершенно не представляет, в какую сторону надо идти. По логике, вроде бы идти надо туда, куда коридор имеет наклон, вниз. Но вдруг комната каким-то непостижимым образом оказалась в подвале, а не наверху? От этого дома и его удивительного хозяина чего угодно можно ожидать! И что гостевые комнаты в подвале, и что гостиная на самом верхнем этаже. И даже того, что переход между ними может совершаться не по идущему плавной спиралью коридору, а прямо по вертикальной оси в какой-нибудь хитро-мудрой кабинке. Девушка огляделась. Коридор двумя совершенно одинаковыми дугами уходил в одну сторону чуть повышаясь, в другую, наоборот, понижаясь. Тускло горели светильники на стенах. Как назло, не было ни души. «Эй! – на всякий случай крикнула Эмилия, – «Есть кто-нибудь? Не подскажете, как пройти в гостиную?» Ответа, конечно, не последовало. Тогда девушка решила всё же двигаться вниз, и через два витка спирали поняла, что не ошиблась. Из обнаружившейся впереди открытой настежь двустворчатой двери лился более яркий свет и доносился дядюшкин голос. Оддбэлл что-то напевал. У него даже получалось довольно мелодично. Подойдя ближе, Эмилия различила слова: «От зоркого ока стражей ночных не скроется самая хитрая мышь, злобная одноглазая мышь не спрячется в норах своих колдовских от зорких очей, от когтей стальных стражей Древа Судьбы, что растёт на подлёте к архипелагу...»