Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

– Деньги имеют значение всегда, – ровным голосом пояснил он спутнице. – Спасибо Вам, но мы устали и не имеем намерения плыть ни к Орлу, ни в Империю, ни к чёрту на рога!

Он резко отодвинул стул и, схватив обиженную Эми, почти волоком потащил её по лестнице в предоставленную трактирщиком комнату.

***

Ангерран, несмотря на глубокую ночь, не спал. После Большого Совета, инициированного канцлером, и, посвящённого волнениям в стране, пустой казне и какому-то злокозненному молчаливому намёку о наследнике от обнаглевших придворных душонок Его Величество был в своем самом дурном настроении. Канцлер, которого надо было бы давно заменить, подсунул ему очередной документ, ознакомившись с которым, Кош пришёл в неистовство, но, вчитавшись, решил повременить с казнью придворного мужа. В записях тридцатилетней давности чётко указывалось: воррумы подчиняются только драконам. Появление человека на чёрном ворруме означало одно – в мир пришёл новый дракон. Оставалась крохотная Надежда на молодость и неопытность последнего. И, если победить его было практически невозможно, то поймать и заточить – запросто.

Под утро Ангеррану надоело размышлять в одиночестве, откинув одеяло, и, сунув ноги в шлёпанцы, в нижних штанах и длинной белой шёлковой рубахе, он отправился к хитрому вельможе, которому удавалось так ловко держать в загребущих пальцах ускользающую власть в Королевстве, в течении всего правления Его Величества.

При свете тусклой лампы змей бесшумно пересёк почти половину дворца, как привидение, пугая зажмуривающихся от ужаса гвардейцев.

Канцлер спал, обняв вместо жены очередную папку с непогашенными векселями. Криво ухмыльнувшись, Ангерран схватил его за плечо и потряс.

– Я прочитал, – прошипел он прямо в белое от ужаса лицо, открывшего глаза вельможи. – Я ознакомился, – повторил он. – Что ты можешь предложить?

– Мы проследили путь воррума с седоком. Они следуют в сторону побережья и портового города Ия. С воррумом и его хозяином следует женщина. А там, где женщина там... эээ... интрига. Я посмел разослать описание этих путешественников. Учитывая предупреждение и награду за сообщение о ящере, думаю, что, прочитав его, компания свернёт в сторону. Там недалеко небольшой посёлок. Будучи преданным делу Вашего Величества и Королевства, я посмел предупредить нашего агента, некоего Донсезара. Теперь остается ждать...

***

Ночь прошла, на удивление, мирно. Эмили молча легла на свою кровать и почти сразу заснула. Косте удалось задремать под утро. Когда же яркие солнечные лучи заполнили всё пространство небольшой комнаты, и он, с трудом, открыл глаза, его первой фразой была высказанная им в слух мысль:

– Я параноик!

Он посмотрел на лазоревое море с маленькими редкими, мирно накатывающими на каменистый берег барашками, на городок, с белыми домиками; синими, как небо крышами и, вспомнив сказку о Волшебнике Изумрудного города, вдруг заулыбался и прошептал:

– Жевуны, Виллина, Элли...

Потом весело хрюкнул носом и громко сказал:

– Вставай, маленькая Элли, Тотошка перестал пугать ворон, пошли к морю искать наш кораблик...

Его спутница, не умевшая долго обижаться, пыхтя, запихала разобранные на ночь вещи. Они взяли Девгри под уздцы и направились вниз, с горки, к морю.

Не успев пройти и полсотни шагов, компанию окликнул со стороны качающихся у пристани лодок знакомый ехидный голос:

– Эй, вы там долго размышлять ещё собираетесь?!

У небольшого причала, за заросшим кустами мысом, покачивался на волнах большой крытый баркас. Хитрая сияющая физиономия вчерашнего знакомца полностью выдавала его профессию.

«Угу, контабандист. Точно, не пират», – решил для себя Костя и, нарисовав задумчивость на лице, повернул в сторону Донсезара.

***

Уже следующей ночью они попали в шторм. Яростные порывы ветра и нерасторопность рулевого почти сразу сорвали оставленный на грот-мачте парус. С оглушительным треском сломало фок, а державшие его гнилые пеньковые канаты лопнули. Огромное бревно тут же смыло в море. Большая лодка, лишённая управления, как скорлупа от ореха, перекатывалась с одного огромного вала на другой.

Пухлый, трясущийся от ужаса, контрабандист, вспомнивший о тихом прошлом начальника склада, всю свою жизнь командовавший в порту Ии, рыдал и молил богов.

Эмили, один раз испуганно взвизгнув, крепко схватила Костю. Мир затопила серая пелена. Дракон внутри человека радостно приветствовал стихию, а человек, не испытывая внутренней тревоги, тихо баюкал на руках свою испуганную добычу.

Под шум волн они заснули.

Глава 56 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. Похищение Летящего ... (Оксана Лысенкова)

Лис Борн и шакал Танри пили по четвёртой кружке в «Капитанском ботфорте».

Поймавший их на воровстве чужой доли после последнего набега Камаль не выдержал. Это была вторая кража у шакала и третья – у лиса. Камаль не стал ни судить, ни выносить приговор. Он напоил воров до невменяемости и просто бросил в порту без средств.

Борн и Танри протрезвели. Поняли масштабы постигшей их невезухи. С горя обчистили зазевавшегося заезжего аристократа и тут же напились снова. Так повторялось три раза, пока незадачливые пираты не поняли, что таким образом ситуацию не исправить. Тогда они решили, что им нужен корабль. Только где взять его, особенно сейчас, когда стремительно приближается время зимних бурь? Сорвиголов, готовых выйти в открытое море в это время, не найти. Ну, не считая Камаля, конечно. Но Камаль вышел туда уже давно. К тому же, если сунуться на «Блуждающий риф» вот так, имея в арсенале лишь две похмельных рожи и четыре заметно трясущиеся руки, то приговор капитана на этот раз будет столь же прост и краток, как предшествующее изгнание, и акулья семейка Стохан знатно попирует у ближайшей Дозорной скалы. Говорят, Стоханы особенно ценят человечину после недельного настаивания на местной сивухе. Не-ет, ищи дураков! Нужен другой корабль, маленький, но скоростной и манёвренный, лучше тартана или шебека. И вот тогда они плотно сядут на хвост своему шальному шансу. А упускать такой шанс не любили и не собирались ни лис, ни шакал.

Решено было набрать одноразовую ватагу отморозков в ближайших слободских трущобах, захватить более-менее приличное судно в плавучих доках, выйти в море, напоить ватагу якобы в честь удачно выгоревшего дела и отправить их всех в водовороты у Дозорных скал в качестве подношения Стоханам, а самим устроить погоню за быстрым, но менее манёвренным «Блуждающим рифом», скоростные качества которого в штормовом море превращаются в пшик, манёвренность же малых судёнышек с косым штормовым вооружением лишь возрастает.

По поводу рождения этого блестящего плана было решено завалиться в «Ботфорт» и устроить хорошую вечеринку, благо денег у ограбленного вчера ростовщика оказалось навалом, и пропить их за один вечер не смогли даже такие завзятые пьянчуги, как Борн и Танри.

Третья кружка довольно отвратного дешёвого пойла под вяленые креветки смогла раскрепостить могучие пиратские умы ровно настолько, чтобы план цепко ухватился за раздавшиеся снаружи приглушенные выкрики зевак: «Дирижбомбель! Смотрите, смотрите, эвон!», и стремительно трансмутировал. Атака «Блуждающего рифа» с воздуха представилась собутыльникам ещё более фееричной, чем погоня на тартане и попытка абордажа в жестокую бурю.

Лис и шакал подскочили со своих стульев и бодро вымелись за жалобно скрипнувшую вслед дверь. Пинта бормотухи и гора креветок вперемешку с уже вылущенными панцирями так и остались на заляпанной дубовой столешнице.

***

Смешавшись с толпой обывателей, воры постепенно подобрались к самому основанию башенки, к верхушке которой был пришвартован воздухоплавательный аппарат. Оболочка была приспущена, кое-где залегали глубокие складки. На тёмном борту гондолы, справа от входного люка, светилась свежей белой краской надпись: "Летящий на..."

– А? – ободряюще толкнул напарника в плечо шакал Танри. – Прям как специально для нас назвали! Вот тебе моё мнение: это знак для нас! И он явно хороший. Чего приуныл, рыжий?

Лис и вправду был рыж, словно кленовый лист сухой солнечной осенью. Даже в человеческом обличье это сказывалось огненной шевелюрой, густой и вечно нечёсаной, живописной копной обрамляющей узкое заострённое лицо с тонким длинным носом. В тон волосам была жиденькая клиновидная бородка и частая поросль, сплошь покрывающая руки выше запястий и уходящая под рукава матросской рубахи, которые лис всегда держал закатанными по локоть.

– Я думаю, – заключил в ответ лис. – Вот скажи, Танри, ты умеешь летать на дирижабле?

– Х-ххх, – захихикал шакал, – Ты издеваешься? Скажи ещё спасибо, что я эти штуки видел, знаю, что на них летают по небу и могу сделать из этого напрашивающиеся выводы!

– Ну а как тогда ты собрался лететь на нём за "Блуждающим рифом"?

– Проще пареной пшеницы. Мы захватим не только сам дирижабль, но и его рулевого, или как он там называется. Заберёмся туда, спрячемся, а как только рулевой появится – захватим корабль.

– Люк ведь, наверное, на замке.

– Х-ххх! Когда замки задерживали тебя дольше, чем на минуту, трусливая твоя рожа?

Шакал умолк, признав сокрушительную справедливость мудрых лисьих слов, и напарники отправились шататься среди зевак, дожидаясь приближающихся сумерек и ночного холода, которые живо разгонят толпу по домам.

***

Мистер Блэст слегка подпрыгнул и шлёпнул себя по лбу.

– Ах, ты!

– Что? Что случилось, Сэмюэль? – встревожившись, спросил Генри.

– Ну, как же! Мы ж, как прилетели, не телеграфировали Луизе о наших приключениях! Я ведь обещал – из каждого города, а если произойдёт что-то важное – то прямо с маршрута! Так не пойдёт. Я должен исправить эту оплошность. И немедленно!

Оддбэлл сделал непреклонное лицо и поднял вверх длинный узловатый указательный палец. Постояв так секунду, чудак сорвался с места и помчался в сторону оставленного вчера дирижабля с грацией скачущего циркуля.

Глядя вслед родственнику, Генри молча покачал головой, и друзья неспешно двинулись дальше. Телеграфирует – и догонит. Это лучше, нежели одёрнуть Оддбэлла, а потом всю дорогу только и делать, что слушать его обречённые вздохи и сетования.

*********

Ожидание затягивалось. Лис и шакал вволю выспались, устроившись в роскошных креслах, поели пирогов, украденных походя у какого-то окраинного лоточника, поиграли в «угадай гляделку» и даже по паре раз плюнули в прохожих из форточки. Рулевой всё не появлялся.

– Может, на хрен, а? – начал терять терпение шакал Танри. – За это время мы бы давно уже украли корабль и были далеко в море.

– Дурак! – лениво развалившись в пилотском кресле, констатировал лис Борн. – Тебе когда ещё представится возможность залезть в оставленный практически открытым дирижабль и посидеть в нём столько, сколько душе заблагорассудится? А? Вот то-то и оно. Сиди и наслаждайся. А в качестве приза будет рулевой. Ну когда то же он всё равно явится, не станешь же ты с этим спорить.

В качестве убедительной «точки» лис хлопнул длинной узкой ладонью по какому-то не то столу, не то шкафчику перед креслом. На боковой стенке сооружения, дрогнув от вибрации, скрипнул и медленно переместился в нижнее положение медный рычаг. За бортом лязгнуло. Дирижабль дёрнулся, качнулся с носа на корму и плавно поплыл вверх, по инерции медленно поворачиваясь по часовой стрелке.

– А-а? Что... Уйййёоо... КУДА??!! СТОЙ!!! – заметался из стороны в сторону шакал, от страха перекинулся и заметался ещё сильнее, путаясь длинными тощими лапами в ворохе упавшей на пол одежды и поджав клочкастый облезлый хвост. – У-УУУУУУУУУ!

**

Оддбэлл спешил к дирижаблю, насвистывая на ходу мелодию песенки про лягушку, которая решила покататься верхом на крокодиле. Однако на подходе к площади со швартовой башенкой свист его оборвался на полуноте, а сам мистер Чудак замер, уставившись в небо. Там, в сероватой обесцвеченности выдавшегося пасмурным дня, неторопливо уплывал вдаль "Летящий на...". Подгоняемый усиливающимся порывистым ветром, дирижабль медленно вращался вокруг вертикальной оси и стремился оправдать своё название. Двигатель молчал, винты безжизненно топорщили лопасти. Воздушное судно было явно неуправляемо. Зимний муссон, колючий и плотный, сносил цеппелин всё дальше и дальше к морю.

Очнувшись от ступора, Оддбэлл издал нечленораздельный клокочущий крик и присел в поспешной метаморфозе, нимало не заботясь о приличиях и мнениях уставившихся на бесплатное представление туристов и обывателей. Менее чем через минуту на краю площади на ворохе валяющейся одежды сидел маленький пещерный сыч, лохматый и рассерженный, как воробей после драки. Присев, сыч расправил широкие мягкие крылья, взмахнул ими, одновременно сильно оттолкнувшись лапами, и начал рывками подниматься вверх, пока перья не нащупали восходящий поток. Опираясь на него, крылья заработали плавнее, и подъём стал увереннее и стремительней. Бросившийся в погоню за дирижаблем сыч вскоре растаял в призрачной дымке над морем.

Ветер всё усиливался. Хмурое марево и тяжёлые свинцовые облака, ползущие по небу навстречу ветру, предвещали бурю. Через пять минут зеваки разочарованно разбрелись, только какой-то мародёр, воровато оглядываясь, подкрался к оставленной Оддбэллом одежде, цапнул её, сминая в плотный ком, чтобы не выпало из карманов что-нибудь ценное, и так же с оглядкой порскнул в ближайший переулок меж одинаковых белых стен.

Незапертую дверь гондолы Оддбэлл заметил издалека, метров за сто. Благо, зрение сыча позволяло и не такое.

Надвигающийся низкий грозовой фронт тоже заметил, для этого опции зрения совы были не нужны. Фронт наползал по всему горизонту, медленно, мрачно и неотвратимо, словно стаи драгханской саранчи в июле.

Правда, саранчу можно распугать и разогнать ветросветом, а тучи не известно реагируют ли на него вообще. Очевидный ответ – нет.

Решив разбираться с проблемами по мере их поступления, Оддбэлл сосредоточился на дирижабле. Понятно, что внутри кто-то есть, иначе было не отцепить трос. Понятно так же, что этот кто-то понятия не имеет, как управлять аппаратом, и это в данном случае хорошо, это нам на руку, то есть на крыло, то есть... Тьфу.

Мистер Блэст сосредоточился, прицелился ровно в середину двери и начал набирать скорость. Ветер сперва сильно мешал. Однако немного позже, когда дирижабль окончательно погасил инерцию вращения и полностью оказался во власти воздушных потоков, для догоняющего сыча ветер оказался фордевиндом и помог активно разогнаться. Ускорившись ровно настолько, чтобы не расплющиться в лепёшку прежде, чем удастся открыть дверь, Оддбэлл дождался, пока расстояние сократится до пары метров, закрыл глаза, выставил вперёд слегка согнутые в локтях лапы и в последний момент поставил крылья вертикально, растопырив перья и стремительно гася скорость.

Расчёт оказался точен. Остатков ускорения хватило ровно настолько, чтобы маленькая масса сыча позволила распахнуть дверь внутрь, а спружинившие лапы сохранили птице невредимость и отбросили её по касательной не наружу, а к стене гондолы внутри в полуметре от открывшегося входа. Открыв глаза, сыч мгновенно сориентировался в обстановке. В пилотском кресле, вцепившись в подлокотники, сидел тощий оборванец с исполненным крайнего идиотизма и страха длинным заострённым лицом. По салону, оставляя густой мускусный след, истерически метался облезлый длиннолапый шакал, ещё более тощий, чем парень в пилотском кресле – казалось, возьми зверя за лапы, переверни позвоночником вниз, и получишь отличную двуручную пилу для дров.

Глава 57 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. Похищение Летящего ... (Оксана Лысенкова)

Фееричное появление сыча лишь усилило шоковое состояние обоих незадавшихся воришек.

Оддбэлл дождался, пока шакала понесёт в его сторону, и стремительно перекинулся, максимально усилив метаболизм процесса. Тётушка Оливия однажды научила его этому фокусу, позволяющему во время охоты удачно сочетать уникальные выслеживающие способности совы и силу мускулов антропоморфа, мгновенно перекидываясь в самом конце атаки. Таким образом удавалось завалить оленя или небольшого пятнистого кабана голыми руками, буквально свалившись на него с неба. Правда, было одно неудобство: охотник оказывался, что называется, в костюме Адама, (ну или Евы), что несколько портило момент триумфа. Но вот как раз это обстоятельство в данный момент смущало Оддбэлла меньше всего.

В мгновение ока образовавшийся перед мечущимся шакалом нескладный абсолютно голый Буратино-переросток схватил не успевающего затормозить зверя одной рукой за шкирку, другой за основание хвоста, поднял над полом и по инерции переместил дальше, чуть скорректировав курс. Подхваченный на бегу шакал, визжа и молотя лапами воздух, вылетел в открытую дверь и повис там, над воющей и начинающей бушевать бездной, удерживаемый за загривок сильной жилистой рукой с длинными цепкими пальцами. Испражнения перепуганного до невменяемости звероморфа коричневым потоком вылились в неистовствующий внизу океан.

– Так, судари мои, а теперь – поговорим, не возражаете? Только сперва ты, – Оддбэлл мотнул головой в сторону сжавшегося в кресле незнакомца, – Сперва ты встанешь и возьмёшь во-оон ту петлевую расчалку. Ну, чего сидим, кого ждём? Пошёл-с! Так, хорошо. Просовывай руки в петли. Ну!!! – мистер Блэст выразительно тряхнул шакала за бортом. Тот взвыл так, что задребезжали стёкла в ближних иллюминаторах. – Во-от то-то, молодец. Теперь резко дёрни руками в разные стороны. Вот так.

Продолжая удерживать шакала на весу, Оддбэлл наклонился, чтобы дотянуться до станового конца швартового каната и притянуть самосвязавшегося воришку к лебёдке. В это время окончательно разбушевавшийся шторм налетел мощным шквалом слева снизу и наподдал, подкинув дирижабль так, что зазвенело и покатилось по палубе всё, что было не закреплено, а незнакомец и Оддбэлл не смогли удержаться на ногах. Падая, мистер Блэст вцепился в канат, благодаря чему не вывалился в дверь сам, но крепко ударился запястьем о порог. Взвыв ещё на два тона выше и вдвое громче, шакал вывернулся из пальцев и рухнул вниз. Оддбэлл вскочил на колени, схватил канат обеими руками и успев крикнуть вору, неожиданно превратившемуся в единственного помощника: "Считай до десяти и тяни изо всех сил", вывалился в дверь и снова перекинулся тётушкиным ускоренным способом.

Догнать падающего шакала удалось практически у самой воды, точнее – у взлетающих на несколько метров пенных гребней волн. Сделав головокружительный кульбит, сыч с канатом в лапах обогнул падающее тело и пронёсся у него под брюхом, замыкая верёвочную петлю, затем, сложив крылья и управляя хвостом, несколько раз винтом обвился вокруг уходящего вверх станового конца. Обвив ходовой конец вокруг станового, сыч спикировал на шакалью спину, перехватил канат клювом и намертво вцепился лапами в шкуру. Острые, как иглы, когти прокололи кожу и сомкнулись под ней. Клювом птица пропихнула ходовой конец каната под образовавшуюся петлю и вытащила его с другой стороны.

Шакал с пришпиленным к спине сычом плюхнулся в воду и тут же понёсся куда-то в сторону и вверх, подхваченный бушующими волнами.

В этот момент канат дёрнулся и начал натягиваться. Оддбэллу оставалось только молиться, чтобы вес зверя оказался достаточно малым и петля во время подъёма просто не разорвала горе-похитителя пополам.

К счастью, Танри от природы-то был хиляком, да ещё и многочисленные паразиты в кишечнике отнюдь не прибавляли его телу дородности. Сложившись практически пополам, шакал мокрым чулком обвис в петле. Когда оставшийся в гондоле воришка поднял спасённых над волнами, сыч осторожно вытащил когти и боком переполз на канат, чтобы облегчить зверя хотя бы на свой вес.

По приближении к дирижаблю канат дёрнулся и замер. Похоже, воришка умел обращаться со швартовым кабестаном.

Зафиксировав вал лебёдки, парень с опаской подобрался к распахнутой двери, протянул по-прежнему стянутые петлями расчалки руки и ухватил шакала за шерсть на крупе. Перебирая руками, добрался до хвоста, перехватился за него и уже увереннее втянул спасённых внутрь.

Зверь был в глубоком обмороке.

Сыч слез с каната, отряхнулся и перекинулся, на этот раз самым обычным способом, безо всяких фокусов.

Привычно выпрямившись, Оддбэлл вдруг закачался и стремительно сел обратно на пол. Голова отчаянно кружилась, подташнивало.

Любое действие в мире имеет противодействие. Как учёный, Оддбэлл прекрасно это знал. Фокусы с подхлёстыванием метаболизма не были исключением. Оливия честно предупреждала об этом. Так что схоласты, спорящие до хрипоты о том, куда девается несоответствие масс при оборотничестве, в данном случае могли спать спокойно: "баловство" с естественными природными процессами не проходило безнаказанно.

– Эй... Эй! Ты это... Ты чего? Ты давай, не того, смотри... Зря его вытаскивать полез, от него всё равно никакого толку – шакал он и есть шакал, а теперь сдохнем тут все трое, если ты вырубишься, – бубнил сзади незнакомец.

– Всё нормально, никто не сдохнет, – вяло ответил Оддбэлл, – По крайней мере я точно не собираюсь делать это до того, как услышу увлекательный рассказ о вашем эпичном подвиге, его целях и даже о том, как такая гениальная идея вообще пришла в ваши вселенскомыслящие головы. А чтобы я поскорее был готов к слушанию – будь любезен, открой вон тот белый ящичек с крестом на стене и притащи мне оттуда мензурку и тёмный пузырёк с микстурой. Только сперва закрой, ради Орла, эту грешную дверь!

Микстура оказала на хозяина дирижабля буквально магическое действие. После второй мензурки он встал, энергично тряхнул головой, зафиксировал замок двери и полез в кладовку. Через пару минут вытащил оттуда потрёпанную, но чистую спецовку с комбинезоном, встряхнул и быстро оделся. Штаны комбинезона едва доходили Оддбэллу до лодыжек, а рукава спецовки не закрывали запястий, но это было лучше, чем вовсе ничего. Подраспустив лямки, мистер Блэст одёрнул комбинезон и, балансируя, протопал к пилотскому креслу.

В плотном и перенасыщенном влагой воздухе дирижабль отсырел, потяжелел и начал медленно опускаться. Газ из оболочки был максимально стравлен в баллоны для лёгкости спуска и швартовки, поэтому первым делом Оддбэлл отвернул вентили и поднял рычаг клапана подачи. Через несколько минут аппарат сперва медленно, затем всё увереннее поплыл вверх. Однако тугие упругие струи ветра бросали судно из стороны в сторону, как разыгравшиеся дети – теннисный мяч. Сверху, из близких набухших туч, на дирижабль изливались целые водопады дождя. Внизу неистовствовал океан. Никакого намёка на берег давно не было видно.

Оддбэлл установил положительный тангаж в пятнадцать градусов и запустил двигатель. Когда тот тихо загудел, учёный медленно двинул вперёд сдвоенный рычаг фрикционных муфт. Набирая обороты, басовито завыли винты, и дробь сбрасываемых лопастями капель мелко протарахтела по бортам гондолы. Оддбэлл положил руль на правый борт, стремясь развернуться и положить аппарат на обратный курс. Однако у ветра было своё мнение, и оно явно не совпадало с мнением мистера Чудака.

Вой винтов усилился и стал выше, двигатель натужно ныл где-то между контр– и субконтрактавами, но дирижабль , едва отклонившись от диктуемого ветром направления, тут же возвращался обратно. Скоростные винты, установленные на аппарате, не были приспособлены к преодолению такого разгула стихии.

Через десять минут безуспешных попыток скорректировать курс стало ясно, что с такими винтами шторма не преодолеть. Оставалось надеяться на подъёмную силу и на то, что газа в баллонах достаточно, чтобы поднять дирижабль выше уровня облаков, а прочности оболочки хватит для того, чтобы пробить грозовой фронт и остаться неповреждённой.

Глава 58 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. (Александр Игнатьев)

Возле старого, так и не отремонтированного фонтана собралась весьма внушительная толпа, которая переминалась с ноги на ногу и была уже готова ринуться к стоящей на самой границе Волчьего Лога усадьбе. У вторых ворот, обозначавших непосредственный подъезд, уже стояли несколько человек. Женщины весьма воинственно размахивали руками, а немногочисленные мужчины были вооружены.

Дверь парадного подъезда распахнулась, и из темноты анфиладного коридора показалась стройная фигура укутанной в длинную серую шаль яркой рыжеволосой женщины, за которой прятался худенький мальчишка. Она поправила выбивающиеся из-под платка крупные завитки кудрей и, оглянув собрание, громко спросила:

– И что на этот раз? Марка ещё нет. Слушаю Вас внимательно, Волки!

Из кучки у ворот высунулась голова и, окинув стоящую оценивающим взглядом, оскалилась и рыкнула:

– Назвала себя начальницей, выходи. Решать будем.

– Я всё решила. Что ещё? В демократию поиграть, так я дома наигралась по самое «не хочу»! Нет, сказала... не дам! Не открою! До праздников не будет!

Люди возмущённо зароптали, и толпа приблизилась. Всклокоченная голова, между тем, не успокаивалась:

– Сама не откроешь, сломаем. Ты нас словами ругательными не оскорбляй, мы – народ свободный, и всякая Яга нам не указ!

Женщина резко побледнела и, спустившись с крыльца, оказалась рядом с товарищем, возмущающимся громче всех:

– А ты сам-то кто таков? Почему в рабочее время здесь околачиваешься? Если ножик на шубейку повесил, то воин? А зубы оскалил – мужик?

– А Вы, – резко сменив тон с раздражённого на просительно-требовательный, обратилась она к женской половине.

– А Вы, значит, вместо того, чтоб порядок в доме навести, выпить совместно собрались. Эк, смотрю, трубы-то у Вас горят! Так я, ужо, прочищу! Сухой закон до Нового года не отменим! Расходитесь, суп варить! Мужик в теле – баба в деле!

Но решительно настроенная стая, воинственно поставив перед собой жён, требовала открыть винные погреба, ключи от которых неделю назад «экспроприировала», (слово-то какое забористое), жена Вожака, невесть куда ускакавшего и так, необдуманно, оставившего ключи пришлой нахалке.

Возможно, в этот зимний морозный день, в стае произошёл бы переворот, и описываемые события приобрели бы совсем другую, (далеко не юмористическую), окраску, но на холме показалась фигура в припрыжку спешащего домой тираннозавра, с оттопыренной нижней губой, демонстрирующей полный набор белоснежных двадцати сантиметровых ровных зубов, смешно сложившего коротенькие передние лапы на отощавшем животе. За ним, попадая след в след, бежали два маленьких зубатых щенка, похожих на старшего ящера как две капли воды, только в миниатюре, и замыкала кавалькаду стройная мать динозаврового семейства.

– Воррумы! – ахнули Волки.

– Батюшки-светы, куда ж мы их денем? – охнула Яга...

***

Ангерран устал. Если бы он захотел проанализировать своё состояние, то быстро бы понял, что он устал от страха. Паника, глубоко спрятанная в душе огромного змея, душила его страшнее, чем регулярные сообщения о бунтах, вспыхивающих в городах королевства, о пустой казне и всеобщей ненависти к правителю. Ангерран презирал их. Он иррационально боялся появления на каменном балконе огромного дракона, так давно улетевшего в сторону гор. Его тревожили слухи о живущих где-то в долине воррумах и о шляющемся по дорогам непонятном существе из другого мира.

Давно исчезла надежда на появление заветного яйца. Новая маленькая Мадам одним своим видом настолько раздражала его, что давно бы превратилась в прах, если бы не подлое общественное мнение. Несколько раз он хотел наплевать на него и уничтожить это хилое никчёмное серое существо, закутанное в тряпки до такой степени, что даже само напоминание на силуэт терялось среди складок грубой хлопковой ткани.

Правитель почти не ел, мало спал и, как следствие, раздражался всё сильнее, словно самостоятельно, по собственному желанию травил себя ядом. Он, будучи астеником от природы, превратился в обтянутый жёлтой сухой кожей сморщенный скелет, внешне постарев лет на тридцать от своего истинного возраста. Его ненавидели. Его презирали. Его боялись.

Накануне, на взмыленных лошадях прискакали сыскари, с весьма неутешительным отчётом. Из окна он видел, как дымились в ярком свете утра конские бока, как свисала с губ клочьями липкая жёлтая пена. Одна из лошадей вдруг зашаталась и, распоследней загнанной клячей, пала на индевелые плиты внутреннего двора.

Выслушав доклад о никому не нужных гнилых останках речного монстра, Ангерран разозлился ещё больше. Обвинив убивших породистого скакуна из-за никчёмных сведений и, едко поинтересовавшись о наличии у своры бездельников летательного и, почему-то неиспользуемого, аппарата, он вышел из кабинета, попутно велев служкам прибрать серые кучки пыли, насыпанные гнилыми горками на изразцовом полу...

После выброса секрета из ядовитых желёз, ему всегда становилось легче. Он вздохнул и направился к используемой им для собственных нужд белобрысой любительнице приключений. Её щеки всегда пылали ярким румянцем после бокала выпитого терпкого вина, и она же, бесстрашно предложила ему сегодня прокатиться в своё небольшое, «но весьма уютное шале» для отдыха, добавив медовым голосом: «милый», и, коснувшись пальцами обтянутых сухой кожей скул...

***

Часа через два неторопливого блуждания по мощёным мостовым, они, наконец, выехали за город, на простор холодных и посеребрённых инеем холмов. Иней являлся характерным признаком приближающихся зимних праздников поворота года, а следующий год не предвещал ему счастья, как и уходящий не давал покоя. Наездница вдруг вплотную приблизилась к Ангеррану и, раскрыв объятия, сообщила:

– Моё дорогое Величество, поцелуй меня, нас не видит никто, кроме глупых гвардейцев, тебе нечего бояться. Но! – строго повторила женщина, без страха взглянув ему в глаза: – Поцелуй хорошенько...

Она откинула меховой плащ и ловко наклонилась с седла, поставив свою кобылу рядом со скакуном Повелителя.

Ангеррану льстил её тон, он своим змеиным нутром чувствовал, что эта самка не боится его. И он выполнил её просьбу, одарив долгим и максимально нежным поцелуем.

Затем, пара, пришпорив коней, быстро понеслась через холмы в сторону небольшого лесного массива, расположенного в каких-то десяти километрах от предместий столицы.

Их встретил заветный лесной уголок.

По горбатому, украшенному многочисленными каменными ящерками, мостику пара пересекла небольшой ров и оказалась во дворе, увенчанном декоративными колоннами с богатой резьбой по камню. Уединённость этого строения никак не вязалась с убранством помещений. Двойные двери, водопровод, поставляющий воду непосредственно в здание из близлежащего ключа и другие удивительные преимущества были порукой безопасной жизни среди, казалось бы, девственно дикой природы. В полной тишине Ангерран провёл в шале весь день и ночь. Утром немой слуга подал завтрак и, к своему удивлению, правитель с аппетитом съел весь предложенный ему набор блюд.