Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

К вечеру чертежи и расчёты проекта модернизации были готовы. Сэймур, пряча улыбку в усах, терпеливо втолковывал Оддбэллу и Оливии по третьему разу, как нужно правильно делать хлопок одной ладонью для ослабления, и двумя – для усиления защитного поля в желаемой точке воображаемой сферы, окружающей монгольфьер. После четвёртой попытки у Оддбэлла получилось вполне даже сносно, Оливия же пожаловалась, что «На исполнении этих пещерных шаманских фокусов получила растяжение запястья», и прекратила попытки, оставаясь, впрочем, весьма заинтересованным наблюдателем. Маг хотел для закрепления повторить упражнения по пятому разу, но появившийся Оберон, подмигнув, заявил, что штурманская машина теперь, как язык: до Хабада может и не доведёт, а вот до Островов – наверняка. Порадовались, решили, что рабочий день на этом на сегодня закончен и дружно отправились в столовую отмечать его окончание ужином. Даже Оливия не возразила, хотя и покачала обречённо головой, глянув на часы.

Пока команда приводила себя в порядок к ужину, Оддбэлл быстро отдал распоряжения на кухне и устроился в кресле напротив кованого чугунного кружева каминной решётки. Подошедшие друзья застали его в состоянии глубокой задумчивости. Которая, впрочем, вовсе не помешала Оддбэллу весьма живо прореагировать на появление поварят, лихо пилотировавших тележки с первой сменой блюд.

– О чём задумался, студиозус? – обратилась к нему Оливия, заправляя салфетку за воротничок.

– Да, об этом... Об Орле вот. Думаю: ну неужели с тех самых пор, как произошло переселение, никто-никто больше ни разу не превращался в орлов? Не логично это как-то, – ответствовал изобретатель, активно выковыривая цикродиевой вилкой из омлета кусочки орагханской капусты.

– Ну, как, – замявшись, вклинился в разговор Оберон, – официальных данных нет, но моряки по портовым тавернам рассказывают... – коротышка многозначительно покрутил вилкой в воздухе у левого уха.

– Пф-ф! – немедленно отреагировала Оливия, состроив пренебрежительную гримасу, – Ещё не хватало принимать во внимание всё, что болтает по кабакам пьяная матросня!

– Э-ээ, не скажи, не скажи, – Оберон положил вилку и разулыбался, – Во-первых, у пьяного-то как раз что на уме, то и на языке. Никакие секреты, в трезвом состоянии крепко-накрепко оберегаемые, у пьяного не держатся, все наружу выскакивают. И чем секрет серьёзней, тем вернее он окажется достоянием всех окружающих ушей.

– Ну, и что же столь примечательного выловил среди матросской болтовни твой острый навигаторский слух? – закатив глаза, картинно «сдалась» Оливия.

– А вот, хоть взять порт Ромар, – не забывая отправлять в рот кусочки еды, оживился лоцман. – На прошлой неделе, когда «Вездесущий коростель» с южным караваном пришёл, команда в «Капитанском ботфорте» гуляла. Так их кормчий рассказывал – у них в позатом рейсе матросик был один, из баковых. В сорокопута перекидывался. Ну, сорокопут и сорокопут. Года три с ними ходил, все его знали – обычный парень, ничего особенного. А тут в шторм они попали, когда одиночным рейсом на Фалас шли.

Ну, шли-то, понятное дело, каботажем: в одиночку за створами Жемчужного в сторону Огненного ожерелья соваться – дураков нет. Но буря по-своему распорядилась. Накрыло их почти что прямо на траверзе Закатного створа, да так не на шутку, что паруса, какие сами во-время погасить не успели, в миг с реев сорвались, и, словно поморники, унеслись за ближайший гребень. Корабль неуправляемый сделался и оказался целиком во власти волн и течений. Оно-то, может, и к лучшему: все моряки, как один, с рассказчиком согласились, что не потеряй они тогда парусную тягу – в таверне бы уже наверняка никто из команды не сидел больше никогда. Да только вынесло «Коростеля» волнами к первой гряде рифов, что на подступах к Ожерелью раскинулись, да на камни-то и выбросило. Ну, перепугались моряки, конечно. Давай молиться, кто во что горазд, и все Великого Орла поминали, и просили, чтобы пощадил, беду отвёл. Так и молились, пока капитан не добрался до них и перцу не задал. Тогда матросы, конечно, опомнились: капитанские и боцманские аргументы бывают, знаете ли, для матросов весьма убедительны. За работу принялись, стали пытаться корабль спасти.

Только один матросик, этот самый, который в сорокопута обращался, не стал отступаться, а продолжал молиться ещё истовее, не обращая внимания на капитанский виртуозный лексикон и боцманский линёк с кнопом. И вот не то от усердия, не то от совокупности экстремальных нагрузок организм его в метаморфозу пошёл. Ну, знаете, как это бывает, у молодых особенно – бесконтрольно, на адреналине с эндорфином. Да только вот перекинулся-то морячок не в сорокопута, каким его сотоварищи видеть привыкли, а в самого что ни на есть горного орла. Встал на лапы, встряхнулся, клекотнул – у всех аж дрожь по коленкам прошлась, подпрыгнул, крыльищами своими замахал так, что над палубой словно новый порыв ветра прошёлся, взлетел, и исчез среди волн и рифов. Больше с тех пор никто его не встречал. А шторм на убыль сразу пошёл: и волны уже не те, и ветер стихать начал, и тучи разорвались, в просветах звёзды проглянули. К утру море успокоилось совсем. Мало-помалу, верпуя якорями, «Коростеля» с рифов стащили, пробоины парусиной с рисовой мукой залатали, да и пошли. Ветер установился ровный, попутный. К вечеру следующего дня уже дома были, в «Капитанском ботфорте» стресс грогом да элем снимали. Вот такие дела. – Оберон подмигнул, отправил в рот порцию омлета и сосредоточенно заработал челюстями, покачивая головой, причмокивая и вообще всячески воздавая должное кулинарному искусству оддбэлловских поваров.

***

Иномирный эксклюзив Эмилию, конечно, ждал, но добраться до него удалось не скоро. У лестницы девушку перехватила мама и, горестно заломив руки, ужаснулась:

– В каком ты виде, дорогая! Сейчас придут модистки, а ты с дороги, вся пыльная, посмотри, вся в паутине и соломе, быстро в ванную, и не забудь добавить розмаринового настоя, от тебя пахнет лошадью.

Чтобы прервать причитания, Эмилия быстро шмыгнула к себе в комнату. Там она сунула «Затворника и Шестипалого» под подушку и, радостно покрутившись по комнате в предвкушении вечернего чтения, стала раздеваться. Скинув действительно пропыленное дорожное платье, погрузилась в теплую воду. Щедро плеснула мыльного настоя, взбила пушистое облако пены, пальцем стала выводить на нем силуэт летящего орла. Из комнаты раздался голос матери:

– Розмарина добавила?

– Уже почти! – Эмилия подскочила, коленом оперлась о край ванны и потянулась к шкафчику за флаконом. Дальше, еще чуть-чуть… Мокрый и скользкий край вывернулся из-под коленки, и Эмилия грохнулась на пол, больно ударившись при этом локтем, плечом, и всем, чем можно еще было удариться, соблюдая все возможные приличия.

В этом положении и застала ее мама, на шум открывшая дверь ванной комнаты.

– Боже, Эмили, чем ты думаешь? У тебя бал на носу, а ты падаешь! А если синяк? А если на щеке? Толстый слой пудры совершенно не пойдет юной леди!

Потирая ушибленные места, совершенно не огорчившаяся Эмилия влезла обратно в ванну и прикрылась остатками пены:

– А что бал? Ну, подумаешь, синяк… некоторые вон под глазами замазывают, и над глазами рисуют, и ничего.

– Некоторые пусть рисуют где хотят, наследница рода Эдллкайнд должна быть безупречна на своем первом балу! – домывайся, одевайся, только белье, ничего больше, модистки сейчас поднимутся, – с этими словами Луиза покинула дочь.

– Наследница, наследница…, – пробубнила Эмилия ей вслед, – а я может, не очень-то и рвусь… наследовать… я, может, Великого Орла найти хочу.

В комнате тем временем раздались голоса посторонних женщин и стук раскладываемых коробок. Эмилии пришлось вылезать и идти к заинтересованно рассматривающим ее модисткам. Те поставили девушку в центре комнаты и заговорили на каком-то своем особенном языке. Во всяком случае, Эмилия его понимала через слово, в отличие от матери, которая, сидя тут же, в кресле, оживленно участвовала в беседе. От незнакомых слов вроде «коттон», «фалдить», «линия полузаноса» и «тут подкозлим» потихоньку закружилась голова, и Эмилия предпочла думать о чем-нибудь поприятнее, вроде того, как она приедет к Великому Орлу, попросит у него прощения, и весь род тут же превратится в орлов. Вернулась в реальность она только от активного тормошения:

– Эми, тебя уже третий раз спрашивают: какой цвет платья хочешь? Сливки или топленое молоко?

– Белый? – Эмилия поморщилась, – А зеленый можно?

– Ни в коем случае! – категорично отрезала одна из модисток, постарше, – Девушке на первый бал только пастельные тона, тебе с твоим цветотипом только теплые тона, а фисташковый сейчас не в моде, гусеница под светом люстр будет как кожа утопленника, что совершенно недопустимо, влюбленная жаба слишком яркий…

– Может, кожу буйвола? – подала голос младшая.

– Хм… – старшая задумалась, потом решительным жестом вытряхнула на кровать одну из коробок, набитую образцами тканей и женщины зарылись в них, велев Эмилии одеваться и идти гулять. Или считать дроби. Или разучивать танец. В общем, не мешать. Эмилия покосилась на подушку, под которой лежала вожделенная книга, но сейчас взять было ее нельзя, будет слишком много вопросов, поэтому пришлось уйти просто так и до ужина бродить в саду, томясь любопытством.

За ужином мама и папа расспрашивали о поездке. И если Луиза явно выполняла материнский долг, проникаясь делами дочери, то Генри с удовольствием послушал о чудаковатом родственнике. Впрочем, Эмилия отделалась общими благожелательными фразами, ей ох как не хотелось рассказывать обо всех увиденных чудесах. А особенно о своем о них впечатлении. О замирании сердца и сбившемся вздохе. О снах с пестрыми крыльями. Да ни о чем, в общем-то.

И после ужина забралась в постель, придвинула к себе поближе свечу и вытащила из-под подушки книгу.

Раньше, в мешанине запахов леса было незаметно, но сейчас книга пахла. Незнакомо и тревожаще, чуть-чуть похоже на то, как пахло в доме у Оддбэлла. Наверное, дальними странствиями, решила Эмилия и с довольным вздохом перевернула обложку.

Глава 13 Предсказание (Александр Игнатьев) ПОПАДАНЦЫ

В маленьком городке, («Уездный город, как столица... бооольшооой»), дворов на пятьдесят, новость о покупке ящера разнеслась со скоростью молнии, поразившей сухую сосну в середине поля.

Поэтому, когда новоявленный хозяин дошагал до мясных рядов, Косте без особого торга был предложен мешок костей и обрези. Но тот, понимая, как оголодал его скакун, не жалея средств, прикупил целиком заднюю часть местного аналога земной коровы и при помощи тележки самолично сгрузил перед зубастой, недобро осматривающей мир мордой. Видя такое богатство, морда мигнула широко расставленными, немного увеличившимися в размерах глазами и, торопливо чавкая, принялась за обед.

Минут через пятнадцать, сыто рыгнув и облизнувшись, скакун подцепил длинным когтем короткой передней лапы застрявший в зубах хрящик ...помедлил и, подняв хвост зрелым гороховым стручком, выложил содержимое кишечника аккуратной пирамидкой.

Зрители, расположившиеся за сараями и с интересом подглядывавшие за трапезой, зажав носы, спешно эвакуировались с подветренной стороны, а перед Костей замаячила перспектива крупного штрафа за осквернение общественного места.

Гордый собственник ездового динозавра судорожно схватил его за хлипкий поводок и быстро поспешил в сторону управы – самолично признавать вину и не навязываться на скандал со службами правопорядка. Зная хорошую пословицу: «Не пойман – не вор», он, при наличии такого числа свидетелей, не решился наживать врагов среди местных правителей.

Уже через час, продолжая пребывать в возбужденно-сумасшедшем состоянии, он, без страха, по хвосту влез на спину скакуна, и последний двинулся в сторону тракта ровным, немного размашистым шагом, который легко перешёл в бег, более чем подходящий для дальних переходов. Дорога при их приближении странно пустела, но хорошо накатанная почва мягко пружинила под лапами ящера, и Костя задремал.

***

Проснулся он от толчка и тихого пофыркивания, которое доносилось из зубастой пасти.

Звуки были настолько не соответствующими размерам животного, что наездник открыл оба глаза и, повозив костлявым задом по коврику, мирно лежавшему на спине чудовища, сонно спросил:

– Ну, и что мы имеем в результате?

Морда хмыкнула и, повернув к ездоку голову, указала лапой на полянку, на которой расположился цыганский табор.

– Мои знакомые, – констатировал путешественник. – Пойдём, напросимся на обед. Я хотел к ужину к Яге попасть, но и пообедать нам не помешает.

«Коняга» фыркнула двумя ноздрями, похожими на шлангообразный водопроводный сток, и беззвучно повернула к стоянке.

Недолго размышляя, Костя подъехал к стоящим ромбом крытым повозкам и, спешившись, прошёл за полосу периметра. На холщовом тенте аккуратными белыми буквами было написано: «Магозин. Годание».

Лисий оборотень, больше напоминавший классического комиксного Будулая, явно принадлежал к категории, считавшей грамоту лишней проблемой. За спиной у Кости зашуршало, и тенты с повозок разом опустились.

– Почтеннейший, – обратился парень к «Будулаю».– Вы оказываете исключительно услуги по гаданию или продаёте и сопутствующие товары, например обед?

Когда-то, еще маленьким детдомовским мальчишкой, он любил слушать рассказы дворника о бурной молодости и часто глубокой ночью убегал в его каморку. Там вечно пьяный старик рассказывал удивительные волшебные истории: как ходил моряком на китобое, был старателем и мыл золото в тайге, путешествовал с табором цыган и воровал для них колхозных лошадей. Из этих рассказов врезались в память колоритные сцены погони да красивые цыганки в ярких цветастых платках, гадающие на судьбу.

Услышав такое пожелание, цыганский барон сделал глубокий вдох и, слегка поперхнувшись переполнившим грудную клетку воздухом, пёстрым шаром подкатил к вопросившему, посмотрел прямо в глаза и обрушил на него свою сбивчивую, но очень темпераментную речь:

– Весьма польщён! Какая неожиданная новая встреча! Вы сразу поняли главное! Как удачно вам и нам встретить на пустынном тракте в наше время по-настоящему образованное существо, чётко знающее, куда ему идти, где остановиться и что попросить!

От такого набора слов у Кости странно заломило в висках. Голова пошла кругом. Он хотел было остановить говорливого продавца, но почему-то не смог. Мир мягко поплыл перед глазами…

Тут сзади кто-то негромко рыкнул.

Словоразлив моментально прекратился, и в голове наступило прояснение.

А цыганский барон – почему-то со слегка потускневшей улыбкой – уже готовился на второй заход…

– Минуточку!

Цыган резко щелкнул зубами, закрывая рот, по новой давясь лишним воздухом.

– Минуточку, уважаемый! Просто скажите, вы торгуете едой на вынос, или занимаетесь исключительно гипнозом? – имея за спиной клыкастую поддержку, строго спросил Константин.

Лис обиженно посмотрел на присутствующих и, бормоча о вечно спешащих в неизвестном направлении путниках, легко, особенно для такого тучного существа, спрыгнул с повозки и отправился куда-то вглубь стана – туда, где сбитой кучкой стоял притихший табор.

Парень озадаченно посмотрел ему вслед.

– Кааакой милааай мальчииик! – внезапно услышал Константин.

– Мы гадаем! По волосу, руке, крови, по восходу и закату, на удачу и добычу, а тебе на судьбу! Дай руку, дорогой.

Уже абсолютно уверившийся в разуме ящера, Костя посмотрел на него – как раз о чем-то глубоко задумавшимся – и спросил:

– Ворон! Что я здесь забыл?

Ящер оторвался от размышлений о смысле бытия и... сел на задние лапы, всем своим видом показывая единение с природой. И полнейшее отсутствие желания куда-то уходить.

Костя вздохнул и, скривив лицо в непередаваемой гримасе покорности судьбе, протянул руку.

Цыганка, с горящими глазами (видно, уже предвкушая будущее изобилие) умоляюще оглянулась в поисках барона и, одарив путника ещё одним дружелюбным взглядом, погрузила в свои крошечные ладошки, удивительно напоминавшие лисьи лапки, Костину пятерню.

– Ооо, бальзам моего сердца… – проникновенно начала она.

Но тут червяк беспокойства завозился в груди ответственного путешественника, и он громко спросил:

– А денег сколько?

Лисица вздрогнула. Опустила, наконец, хитрый улыбчивый взгляд на широко открытую ладонь, посерела лицом, и, с трудом разжав внезапно ставшие синими губы, произнесла:

– Вам, господин, я судьбы не нагадаю…

– Почему? – вконец обиженный Костя хотел знать судьбу. Он любил волшебные истории.

«Вот ведь, умеют они цену набивать!», – подумал он и, достав серебряную монетку, предложил:

– Серебрянка. Мой ужин и ночлег в трактире! За судьбу. Расскажи, гадалка!

Лисица, блеснув глазами темной стали, повторно посмотрела на ладонь и благоговейно раскачивая ее, как ребенка в колыбели, вдруг запела:

Во имя милосердия пророка,

Создателя единого кольца,

Живого бытия, пространства мирового,

Который свет зажег во мраке тьмы начала и конца,

Что мыслью озарил глаза бездушных тварей,

Сокрытое увидеть нам помог.

Я помолюсь. Я расскажу тебе.

***

Когда с зарей времён вершился жизни бег,

И обретали мысль и чувства звери,

В тумане, порождающем сознание,

Сквозь тьму вселенной, приходило знание.

Огонь, подаренный пророком, не потух

Родился князь дракон, чтоб обновлялся дух.

Чтобы рождались новые сердца, пылал их Разум ,

Чтобы не было конца в кольце миров —

И в том его великое искусство,

Из разума пришло в наш мир и чувство.

Потом пришла любовь —

И тот душой велик, кто путь прошёл и

Тайну сам постиг.

Драконы будут те прославлены в народе,

Кто благороден по своей природе.

Драконом стать – от зверя отличаться;

Не только мускулом и языком,

Не только словом управлять умело,

Для них творец нашел иное дело —

Им предначертано исправить

Иль разрушить мир!

Есть сила у души – она из ощущения:

Из вкуса, зрения, привязанности, лжи.

У нового верховного дракона

Для жизни не хватило силы слова

И он погиб, исторгнув плод—яйцо

И далеко забросив в мир – кольцо.

Пришедший слаб пока душой и телом,

Но крылья нелетающей любви

Помогут обрести ему свои.

А дальше все решит судьба и тело.

Цыганка, не отрывая взгляда от Костиного лица, завершила свой речитатив, разом обмякнув, и, ещё больше побледнела.

Парень удивлённо посмотрел на странную ведунью и молча протянул ей маленькую, весело блеснувшую на послеполуденном солнце серебряную монетку.

– Ладно!– вздохнул он и развернулся к дракону. – Пошли, концерт окончен, а есть нам не предложили.

При слове «есть» тиранозавр икнул, рыгнул, поднял зад, смешно повилял хвостом, стряхивая пыль, и целенаправленными легкими прыжками, превращающими утрамбованную землю в асфальтовую дорогу, устремился в сторону табора.

Костя понимающе заулыбался и последовал за «коником».

Глава 14 ЭМИЛИЯ. Рецепт чуда (Оксана Лысенкова)

Эмилия приподняла тонкую пеструю обложку. Буквы уже знакомо дрогнули, показывая понятный текст. Впрочем, как понятный. Не совсем. Уже на первой странице описываемый мир потряс Эмилию своей не то что необычностью, невозможностью. Еда, валяющаяся на почве. Солнце нитевидное. Не может быть. Вообще не может быть. Солнце – это звезда, все это знают. А звезды – огромные светящиеся шары. Хотя, книга иномирная, и если там еще не открыли, что звезды шарообразны, то вполне могут написать все, что угодно. Но книга напечатана. Как, вот скажите, как ко времени изобретения книгопечатания можно не открыть, что звезды совсем-совсем не ниточки.

Эмилия расстроенно перевернулась на живот, положила книгу перед собой и подперла подбородок кулаком. Задумалась.

И еще почва, усыпанная едой. И ее отколупывают ногами. У них что, рук нет? Нет, есть, вот про них написано. Просто отколупывают. Еду не надо выращивать, не надо ее добывать, охотиться, в конце концов. А ведь учитель по общественному устройству говорил, что когда замерзли все бананы, человек захотел есть и придумал колесо, поэтому надо… надо…

Эмилия несколько раз постучала лбом в раскрытую книжку, но смогла вспомнить только что-то о цели, пути и активном освоении ресурсов, что бы это ни было. Потом решила, что эту книжку надо читать вместе с папой, уж больно непонятно там все написано, он объяснит, и сердито перекинула добрую половину страниц.

И взгляд зацепился за слово «полёт».

Впившись взглядом в строчки, Эмилия читала Рецепт Чуда. Не обращая внимания на непонятные слова и странный вид не людей-не птиц, на безумную обстановку то ли тюрьмы, то ли адского преддверья, читала, выдирая крохи информации из мешанины нелепостей и, дочитав последнюю строку, выдохнула: улетели. Неважно куда, неважно, что с ними будет потом, главное – они научились летать. Значит, и она сможет. Надо только найти себе эти как их там, о, гайки. Написано, что они тяжелые, в них можно просунуть руку. Значит, надо попросить у кузнеца. Хотя нет, там же написано: крылья, значит, не руку, и надо просить чтобы под размер звероформы…

Эмилия, распланировав, куда пойдет и к кому обратится, перевернулась на спину, прижала бесценную книгу к груди и, уже засыпая, мечтательно прошептала:

– И чтобы крылья, как у орла…

Утром Эмилия подскочила при первых шумах во дворе и убежала еще до завтрака. Кузница находилась на окраине усадьбы, слегка в отдалении от остальных домов, чтобы ничего не загорелось, вспомнила девушка. Очень осторожно она приотворила тяжеленную дверь и сунула нос в щелку. Кузнец уже был на своем рабочем месте и разводил огонь в печи. Красный огонек плясал на поленьях, маленький и забавный, но Эмилия видела обожженный печной зев и понимала, что это огонек вот сейчас маленький, а может стать и очень большим, огнем, от которого плавится металл.

Кузнец заметил луч света, падающий из приоткрытой двери и, не оборачиваясь, сердито прогудел:

– Кто там подглядывать взялся? Либо заходите, либо идите отсюда.

Эмилия налегла на дверь, открывая ее нараспашку.

– Это я, Эмилия. Мне надо с Вами поговорить, мистер кузнец.

– Сама младшая хозяйка пожаловала никак. Ну-ка, иди сюда, малышка, – кузнец вытер руки о свисающую с пояса тряпку и повернулся, – Джонатан Берскин будет рад помочь. Чего тебе нужно? Колечко? Фибулу?

– Доброе утро, мистер Берскин, – Эмилия вспомнила, как на кухне говорили, что кузнец оборачивается в огромного страшного черного медведя и на всякий случай сделала реверанс, – мне нужны гайки. У Вас есть?

– Гааайки? – удивился кузнец, – Сколько же тебе их нужно?

– Две для начала, – храбро заявила Эмилия, потом смутилась и добавила, – потом, может быть, больше.

Кузнец подошел к верстаку, пошарил в ведерке и на раскрытой ладони протянул Эмилии два маленьких предмета. Девушка растерянно приняла их в свою ладошку и посмотрела на шестигранные толстенькие колечки размером меньше дюйма. Туда влезло бы пара перьев, но никак уж не конец крыла. Разочарованно она протянула гайки обратно кузнецу:

– Извините, мне не подходят, – слезинка скатилась из-под ресниц, и Эмилия повернулась было, чтобы уйти, но кузнец придержал ее за руку:

– Постой, малышка, расскажи, зачем тебе такая штука понадобилась, может быть, что-нибудь придумаем.

Эмилия хлюпнула носом, помялась и все-таки рассказала о книге, о странных оборотнях, которые улетели, о своем желании тоже научиться летать. Только о Гнезде Великого Орла не рассказала.

Кузнец задумчиво поскреб в растрепанной голове:

– Тренироваться, значит, надумала. Ты же курица?

Эмилия вспыхнула:

– И что? Что я, не птица, что ли?

– Ничего. Перекидывайся, не буду же я тебя в человеческой форме измерять, – миролюбиво пояснил кузнец.

Эмилия смутилась:

– Извините. Где можно раздеться?

– Вон там, – Берскин кивнул на ширму в углу, – платье поверх перекидывай, а мелочевку девичью положить держи коробочку, – он протянул девушке простенький берестяной сундучок.

Эмилия за ширмой быстро разделась и сосредоточилась на превращении. Для этого присела, передернула плечами, мысленно нахохлилась и через несколько секунд пестрая курица уже поднырнула под ширму, выходя. Кузнец подхватил ее в широченные ладони.

– Да какая ты курица? Цыпленок еще недоросший. Садись сюда и крылья расправляй.

Кузнец долго обмерял крылья Эмилии необычным предметом – линейкой, по которой двигался ограничитель, складывал и выставлял под разными углами, жесткими пальцами щупал киль, грудные мышки и подмышки, отчего Эмилия дергалась и пискляво всклахтывала, ей было щекотно. Просил поднять клювом мелкие предметы с пола, закинуть голову на спину, почесать спину лапой и еще много странных вещей. Наконец, он перенес ее обратно за ширму:

– Все измерил, малышка, превращайся обратно.

Эмилия перекинулась, поскорее влезла в платье и выскочила к кузнецу с намерением узнать, что же он придумал. Но Берскин на вопросы отвечать не стал и велел приходить через четыре дня, потому что работа мелкая, да и за деталями съездить надо.

Четыре дня пролетели для Эмилии в предбальной суете и в нетерпеливом ожидании – что же такое придумал мистер Берскин, как оно будет работать, и вообще, не помнутся ли перья? И как сидит платье, и какую диадему выбрать в салоне, и что же там идет в самом модном танце сезона сразу за третьим подскоком во втором марше…

Модистка, ювелир, хореограф, примерки, поездки, умывание отварами трав, притирки для волос, ах, как вы чрезвычайно милы, нет, в сад с вами я не пойду…

Скучать было некогда. Но утром пятого дня ни свет, ни заря Эмилия снова возникла на пороге кузницы.

– Доброе утро, мистер Берскин, получилось?

– Получилось, конечно. Ну и задачку ты мне задала, малышка, но все получилось. Перекидывайся, мерить будем.

Через несколько минут Эмилия уже снова сидела на верстаке и, покачивая гребешком, с удивлением рассматривала получившуюся конструкцию: два удлиненных разомкнутых кольца соединены угловатой перемычкой.

– Теперь придется постараться, привыкнешь – проще будет. Клювом клади перемычку на спину, чуть ровнее, в браслеты крылышки продевай на уровне локтей и клювом защелкивай. Удобно легло?

Эмилия попыталась пожать плечами, не получилось, конечно, какие у курицы плечи? Штуковина легла на спину приятной тяжестью, как дорогое ожерелье, браслеты ловко спрятались под перьями в сгибе локтя. Забавно. Но совершенно непонятно, как оно может помочь.

– А теперь вот здесь клювом шпенечек выдерни.

Эмилия послушалась, потянув за маленькое колечко. В тот же миг неведомая сила дернула локти вверх, почти сведя крылья за спиной. Эмилия вскрикнула от испуга и боли, забарахталась, захлопала концами стянутых крыльев и превратилась обратно в человека. Кузнец, как только заметил первые признаки оборота, сразу же отвернулся, потом вообще вышел, бросив через плечо:

– Одевайся, я тебя на улице жду.

Эмилия, пунцовая от чувства неловкости – испугалась, глупая, а браслеты просто расстегнулись и слетели, да еще хозяина из кузницы выгнала, быстро натянула платье, не заботясь о том, ровно ли застегивает пуговицы и выскочила наружу:

– Извините, я испугалась. Что это было?

– Твой тренировочный механизм. Забирай, попробуешь еще раз, я чуть-чуть ослабил пружины. Ты рассказала неправильный способ, так можно только спину и сами крылья усилить, а птица летает грудными мышцами, в них вся сила. Ты браслетки надень, застегни, и крылья попытайся под животом соединить. Сразу не получится раз, другой, передохнула, назавтра продолжила. А как сможешь крылья снизу сомкнуть – приходи, я тебе расскажу, как пружину подтянуть. Так, гляди и взлетишь через годик.

– Я все поняла, спасибо, – Эмилия забрала механизм с ладони кузнеца, – буду пробовать снова. Сколько я Вам должна?

– Нисколько, малышка, твой отец мне хорошо платит. А вот жену мою можешь побаловать фруктом каким-нибудь привозным, что простому медведю взять негде.

– Хорошо. Я обязательно что-нибудь принесу.

Эмилия поспешила в дом, ей не терпелось опробовать механизм снова.

Глава 15 ПОПАДАНЦЫ Щенок. (Александр Игнатьев)

Щенок всегда знал себя щенком. Он не имел конкретного имени. Впрочем, его никто и никогда не звал. Он просто жил рядом с табором и перемещался с места на место с его обитателями. Мир его был ограничен периметром кибиток, и редкие вылазки всегда заканчивались наказанием. Он не понимал, как велик и прекрасен облик земли, по которой перемещался их караван. Не ощущал, что маленький табор, состоящий из пяти скрипящих повозок, не вся Ойкумена.

Редко, в самые длинные лунные ночи, он начинал подозревать о существовании ещё чего-то, находившегося за пределом, ограниченным кибитками, и это «чего-то» являлось завёрнутой в пелену глухого тумана тайной.

Оттуда приходили сны.

В них всегда присутствовали нежные белые человеческие руки, женщина, в голубом платье в мелкий белый цветочек, и мужчина, в клетчатой рубашке и кожаных штанах, обнимающий её.

Иногда этот прекрасный сон разрушался, и тогда, вместо него приходил запах крови, обречённый вой и радостные крики цыганского барона.

Из далекого далека на него опускалась серебряная нить, и звучали слова самой старой ведуньи лисьего клана:

– Пока волк не растёт – ты не стареешь!

И хохот, страшный разрушающий душу смех...

Щенок не пытался найти причину этих снов. В его большой круглой серой голове не возникало таких желаний, и тайна оставалась или приятной сказкой, или страшным кошмаром. Он принимал эти сны, как люди спокойно принимают и солнечный день, и осеннюю промозглую погоду.

Во время последней предпринятой им вылазки, он наткнулся на человека, и, пока тот купался, просто так, из озорства, уволок его старый медный котелок.

Щенку было весело.

Но потом, вечером, лёжа рядом с ним и рассматривая пляшущие на его сером блестящем боку тени от костра, он вдруг смутно стал подозревать о наличии в своих снах какой-то тайны. Тайны, которую он должен раскрыть.

А его табор, между тем, пребывал в смятении.

Все знали о свойственной динозаврам свирепости.

Обычно, этих редких южных зверей наблюдали в виде привозимых в столичные города хорошо выделанных шкур, используемых на не имеющие потом сноса сапоги и защитные куртки, для знатных рыцарей. Вещи эти не имели цены, смотреть просто на шкуры, как на очередное чудо света, приезжали из разных областей.

Но, в данный момент, перед табором, сбившимся в плотную кучку, возвышался живой монстр – с неповреждённой шкурой, наполненной мясом и костями.

Выглядел он вполне здоровым и облизывающимся.

Владельцу такого богатства не получилось одурманить голову, и развести его на «выгодную сделку» не вышло. Но на счастье, этот владелец ездового монстра не уехал по тракту, а, наоборот, невзирая на лисью репутацию, прошёл внутрь периметра и заказал еды!