Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Через полгода блужданий намечалось возвращение домой и строительство отдельного дома. Летом волчицы высматривали подходящую партию, а богатый и красивый змей мог приглянуться молодой симпатичной вдове...

Наконец, продукты были загружены, вещи запакованы, а тираннозавр стал слегка смахивать на передвижную хозяйственно-продуктовую лавку. Таисья Сергеевна трижды перекрестила «неслуха» и, гордо развернувшись, ушла в дом. Костя глубоко вздохнул и подошёл к другу.

– Бывай, до встречи!

Марк снял с шеи знак рода и закрепил тяжёлую цепь на его шее.

– Где бы ты ни был, что бы ни случилось – её могу снять с тебя только я, – сообщил он сухо. – Клан всегда с тобой, будь уверен. Я твой вечный должник! – И Костя поклонился в ответ этому седому крепкому мужику, который стал ему наставником, другом и... отцом.

От холодного зимнего ветра заслезились глаза, и он, как-то внезапно разозлившись на себя и на эту глупую никчёмную затею с поездкой, резко впрыгнул в седло и громко, совсем по-змеиному, прошипел Ворону:

– Хватит зевать, иж, рот раззявил, поехали!

***

Обидевшийся ящер и впавший в глубокую меланхолию наездник уже к вечеру, не сделав ни одной остановки, добрались до уезда, и на исходе дня Костя спешился на главной площади, торопясь до заката в Управу. Запись оставить.

В большом оштукатуренном помещении, напомнившем ему старые церкви, переделанные при советском строе в подобные управы, было пусто. В тёмном и самом дальнем углу от входа за столом сидел худой долговязый, слегка плешивый, человек, сильно смахивавший на хорька.

– Не могу сообразить... – начал плешивый свою речь. – Не могу сообразить, милейший, что вы здесь, тааа... стоите? Вечер тааа... Он почесал кончик носа, строго посмотрел на вошедшего и, вздохнув, продолжил:

– Ну?

– Я отметку поставить, – проникся уважением к представителю закона вошедший. – Только что отмечать-то?

– Этого требует распорядок! – строго ответил хорькообразный.

– Какой?

– Значит, требует! – указал он на стул напротив. – Не могу сообразить... таа... Вы из какого клана-то?

– Волки мы! – гордо сообщил Константин.

Хорёк понимающе кивнул головой и, после трёхминутной паузы, продолжил:

– Тааа, а сами вы из каких...

– Змеи мы! – так же уверенно сообщил сидящий. – А почему такой интерес-то? Мы законы знаем, не нарушаем.

– А мы тааа и не в претензии, но бумаги требуют.

Человек шмыгнул длинным носом, и маленькие тёмные глазки впились в Константина булавками.

– Вы же добровольно к нам на запись тааа, вы с нами по уважению нашему, мы с вами. Давайте по-хорошему записывайтесь! Мы люди государственные, мы законы с пониманием. Костя вздохнул, окончательно запутавшись в хорькообразных речах, и, придвинув к себе большую амбарную книгу, оставил в разделе «Волки» запись: « Волк Константин. В настоящее время параллельно являюсь лесным зелёным змием».

Превратив себя в полноправного гражданина Княжества, хозяин ездового динозавра поспешил найти постоялый двор.

Заказав шесть бараньих ног Ворону на ужин, был немедленно прощён последним, и сам, быстро поужинав, лёг спать в маленькую, но отдельную каморку на самом верху «отеля».

***

... Большая бледная луна почти закрыла своим массивным щербатым телом холодную голубую подругу, которая, полностью прячась за неё, к середине ночи, ещё оставляла на мраморе низких подоконников огромных дворцовых окон переливающиеся светлые пятна. Ночник, украшенный смешными фигурками танцующих мартышек, уже погас, но и света небесных тел вполне хватало. Высокий мужчина осторожно вытащил руку из-под головы лежащей рядом. Её длинные непокорные волосы, цвета красного золота, разметались на ложе. Он погладил их и, откинув одеяло, тихо встал. Ему вдруг стало тяжело дышать, как будто в эту минуту в его сон ворвалось предчувствие скорой беды. Он дотронулся до головы, словно убирая сдавивший её обруч. Тот, на миг стал осязаемым, как тугая лента, как змея, свернувшая вокруг лба тяжёлый тугой жгут, который пытается уничтожить его душу.

Мужчина некоторое время постоял у окна, омываемый голубым серебром лунного света, потом взял с кресла штаны, рубаху и плащ. Ещё немного помедлил, размышляя. Наконец, видимо, приняв окончательное решение, подошёл к высоким резным дверям и вслушался в поступь стражей. Огромный анфиладный коридор резко сворачивал вдали, шаги смолкали за поворотом.

Он тихо открыл дверь, в углу на постаменте стоял мраморный дракон – дивное творение скульптора. Человек посмотрел на него и, улыбнувшись, прижал палец к губам, призывая волшебный карерский камень к молчанию. Также тихо закрыв за собой дверь, ведущую в покои, он невидимкой прошёл через часть коридора и, свернув в сторону, уже уверенно двинулся к открытой широкой площадке дворца, обрывающейся в ущелье, внизу которого шумела река.

В этот ночной час мир, погружённый в глубокий спокойный сон, был тих и прохладен. На большой террасе горела на высокой фонарной подставке лампа, увитая сияющим бронзой плющом. Такой же плющ был на ограждающем пространство парапете.

Мужчина снял плащ и поднял блестящие дымчатые глаза, постепенно меняющие зрачок на горизонтальную полосу. В тени, падающей от отвесной скалы, он увидел стоящую фигуру.

– Что тебе, Кош? – спросил он.

Фигура зашевелилась, и стал виден истощённый профиль стоящего.

– Я давно жду Вас, Владыка, – прошелестело в ответ.

– Ждёшь? Что заставило тебя выползти в ночную холодную пору? Змеи не любят стылую ночь.

– Только стремление поздравить с рождением наследника...

– Он родился месяц назад... и это мой первый вылет, после его появления на свет, Марго ещё слаба для оборота. Ты говоришь чушь, мой змеиный друг, но благодарю. Иди к себе.

Темнота, вместе с ожидавшим словно увеличилась, но на террасе уже стоял огромный серебряный дракон. Он легко оттолкнулся и упал камнем к реке, чтобы, распахнув кожистые крылья, вынырнуть почти на другой стороне ущелья.

Его Величество счастливо ловил потоки кристального воздуха долины, не обратив внимания на лёгкий укол у основания хвоста, почти не ощутимый во время оборота.

Фигура на балконе сжалась до размеров тщедушного человечка и, подобрав валяющийся плащ, прошептала:

– Лети, глупая ящерица, твоя жена также чувствительна к яду, как и ты в первый месяц после родов. Ты не выдержал положенный месяц, а я дождался...

***

Костя проснулся с невероятным ощущением потери. Будто, что-то очень важное и нужное лично ему, опять ускользнуло, не дав собрать воедино все кусочки его многосерийного сна...

«Вот, блин...», – подумал он и, спустившись в общий зал, наскоро поев и расплатившись, ни свет, ни заря, уже выехал из города на весьма недовольном транспорте, быстро сообразившем, что спятивший окончательно хозяин решил удаляться от дома...

Через два часа пути ему, до этого дремавшему, стало как-то неуютно. Повода не было, но парень оглянулся. Раз, два. И опять. И снова.

Их никто не преследовал, даже ветки не качались – а так, обычно, бывает, если кто-то торопливо прыгает за куст, или прижимается к дереву.

Мир, тишина и благодать – вот только какое-то подозрительное пыхтение становится почему-то громче. Костя даже несколько раз наклонился, рискуя упасть и сломать шею, ну, или, по меньшей мере, расшибить копчик, и изучил недовольную морду своего транспортного средства. Но тоже ничего противозаконного не нашёл – пасть закрыта, глаза сердито жмурятся – всё, как обычно. Ну не животом же динозавр пыхтит? Тоже мне, цирковой чревовещатель выискался!

Костя даже не поленился сползти на землю, опуститься на четвереньки и приложить ухо к холодной грязи – в фильмах про древность герои, в сложных жизненных обстоятельствах, именно так и поступали: падали ниц, оттопырив зад, и слушали внимательно. Он, вот, тоже слушал – правда, ничего путного не услышал, только несколько настырных муравьев мигом набились в ушной проход – видимо, восприняв его за новый зимний тёплый домик. Исследователь странного шума в нескольких сильных и совершенно непарламентских выражениях описал свою любовь к природе и, видимо, был настолько убедительным и артистичным в этот момент, что даже собственный динозавр заслушался, открыв пасть и выпучив глаза.

А пыхтенье между тем совсем приблизилось и звучало так по-соседски, словно неведомый источник звука был за стенкой. Вот только стенки не наблюдалось, да и вообще, отсюда до родимой панельной многоэтажки дальше и дольше, чем до собственной даже не планируемой свадьбы.

Повторно прикладывать ухо к земле, на радость озверевшим муравьям, Костя не стал – тем более, что земля и так ощутимо потряхивалась под ногами. А динозавр, при этом, даже с лапы на лапу не переминался. Костя решил, что со спины динозавра обзор будет лучше, а личная безопасность выше и одним гибким кошачьим прыжком взмылся на спину – эх, видел бы его в этот момент сержант, точно бы упал в обморок от удивления. Впрочем, хочешь жить, и не так прыгать станешь. Да и убегать верхом как-то сподручнее.

С высоты спины динозавра обзор был действительно лучше – зато качество увиденного заставило Костю сомневаться в собственной адекватности. Он даже пощупал голову – может, как-то незаметно набил огромную шишку и теперь вместе с сотрясением мозга получает и такие реалистичные галлюцинации?

К нему приближалась типичная поршневая паровая машина! За рулем сидел... клоун, одетый в оранжевые штаны, зелёную куртку и высокий светло-бежевый цилиндр. Рядом с водителем, как мазок на холсте, торчала синяя яркая трость.

Участники дорожного движения поравнялись.

Нарядный господин улыбнулся и, приподняв цилиндр, сообщил:

– Доброго Вам утра! Какой у Вас необычный скакун.

– И Вам не хворать, – вежливо откликнулся Костя. – Я наблюдаю паровую машину двойного действия, если не ошибаюсь, с расширением пара...

– О, да! Вы знаток, – восхитился ряженый. – Возможно, Вы усомнились в этом, наблюдая многоступенчатую трансмиссию, это новшество.

– Да, – сообщил наездник. – И ручной тормоз...

В этот момент динозавр оглушительно чихнул. Машина подпрыгнула, и сидящий в ней, втянул голову в плечи. Между тем Ворон повторно широко раззявил пасть, показав всю глубину безразмерной глотки, и приготовился к повторному чиху.

– Я Вас перегоню, – бодро сообщили из автомобиля. И водитель, выпустив струю дыма, приступил к разгону.

– Угу, перегнал, – сообщил Костя динозавру. – Километров в пятнадцать в час! А чаду то...

Через полчаса он вновь мирно дремал.

Глава 24 ЭМИЛИЯ. Одна и в перьях (Оксана Лысенкова)

Весь остаток ночи Эмилия просидела на дереве, боясь шелохнуться, чтобы страшный зверь, напугавший Дэвгри, не вернулся. Больше всего огорчала потеря не столько одежды, столько ИКо. Без него совсем никак. А сколько раз родители предупреждали – носи идентификатор на себе. Всегда. Так нет же…

Эмилия бы заплакала, если бы курицы умели плакать. Но она только сокрушенно нахохливалась и крепче уцеплялась лапами за отсыревшую к утру ветку.

Когда рассвело, Эмилия осторожно спустилась с дерева, размяла затекшие лапы и крылья. И, не перекидываясь, пошла в сторону замеченной накануне деревни, может быть, удастся отыскать либо одежду, либо кого-нибудь, кто сможет оказать помощь. Непритязательный километр, незаметный для длинных человеческих ног, для коротеньких лапок курицы оказался весьма утомительным препятствием, так что до домов Эмилия добралась только к обеду.

Ну, как до домов. Дом был один. Хлипенький с покосившейся калиткой забор, потемневшая и наверняка протекающая крыша, подслеповатые окошки, затянутые пеленой сажи и пыли. Эмилия озадаченно покрутила головой, раздумывая, стоит ли просить помощи у обитателя этого жилья, и не требуется ли оказывать помощь ему самому. Раздумья ее прервало старческое покашливание и дребезжащий голос:

– Ух ты, какая курочка ладная!

Эмилия обернулась – хозяин дома неслышно подошел сзади. Пегие от седины волосы, ветхая замурзанная куртка – у него явно не было в закромах сундука с женскими платьями. Пока Эмилия рассматривала хозяина, тот продолжал успокаивающе ласково приговаривать:

– Иди, иди, моя хорошая, я тебе зернышек насыплю, будешь у меня жить и яички нести, Клаудия моя стара уже совсем стала. А ты будешь Матильдой, вон какая пестренькая, ровно с веснушками.

Эмилия, подчиняясь голосу, прошла в калитку, потом еще в одну дверь, и опомнилась, только когда эта вторая дверь захлопнулась за ее спиной. Испуганно огляделась – сумрачно, пахнет неприятно, в углу кто-то возится. Курятник!

Эмилия рванулась назад, но дверь была прочно закрыта, а сзади новенькую с ленивым интересом уже рассматривал старый петух. Отчаянно закудахтав, Эмилия кинулась в угол, в другой, заметалась, потом взлетела на самый верх, на тоненькую цыплячью жердочку под стрехой, да там и засела, дрожа и не смея пошевелиться. Петух оценивающе посмотрел снизу, решил, что овчинка выделки не стоит, проголодается – сама слезет, и занялся второй обитательницей курятника. Старая курица, Клаудия, как догадалась Эмилия, на поползновения отреагировала абсолютно равнодушно, лишь после встряхнула перья, поправляя. И принялась ковыряться в подстилке, разыскивая набросанные зерна.

Так тянулся день: Эмилия сидела, петух важно расхаживал, Клаудия дремала, иногда вяло ковыряя подстилку. Желудок у голодной Эмилии бурчал, требуя еды, голова тихонько кружилась, то ли от голода, то ли от пропитавшего все запаха застарелого перегнивающего помета. Но мысль спуститься и тоже поискать еды вызывала живейшее отвращение, так что Эмилия предпочла сидеть, помалкивать и ждать подходящего момента.

Момент выдался перед закатом, когда хозяин пришел покормить свое хозяйство. Эмилия коршуном слетела с жердочки, плюхнулась на голову старичку, напугав его и заставив отмахиваться руками, и с воплем помчалась по двору. Расшатанная калитка возникла перед клювом совершенно неожиданно, и Эмилия, протиснувшись в щель, ломанулась по тропинке, куда глаза глядят, кудахча и теряя перья.

Успокоилась она только в глухом лесу, остановилась, огляделась. Окружали ее кусты бересклета и дубы, лишь на верхушках освещенные садящимся солнцем. Эмилия понимала, что ей надо сейчас найти ночлег, переночевать, а утром отправляться домой. Из ее безрассудного похода ничего не получилось. А дома заслуженная трепка от родителей, вероятно, домашний арест, потом брак. Всхлипнув, Эмилия машинально склюнула ягоду боярышника, висящую на низко склонившейся ветке. Тут до нее дошло – еда!

В ход пошло все – боярышник, терновник, падаличное яблоко, подвернувшаяся сыроежка… Наклевавшись до осоловения, Эмилия раскопала в листве уютную ямку между корней могучего дуба и уснула. Во сне она вздрагивала и пищала, измученная дневными переживаниями.

***

Когда Эмилия не вернулась к обеду, Луиза не придала этому значения – все-таки дальнее озеро действительно далеко, пусть девочка погуляет, в браке ей будет не до дальних прогулок, тем более, в одиночку. Забеспокоилась она ближе к вечеру, а когда стало садиться солнце, беспокойство стало перерастать в панику. Так что когда во двор въехал Генри, Луиза кинулась к нему:

– Эми пропала, уехала кататься, и нету.

Генри потемнел лицом:

– Куда?

– К дальнему озеру, еще утром.

Генри на несколько секунд замер, потом встрепенулся и закричал, отдавая приказания:

– Джон, седлай Милорда и Феникса, Том, поедешь со мной, возьми на седло Астру, Луиза, принеси какую-нибудь вещь Эми, все быстро!

Вспугнутыми белками разлетелись слуги, метнулась Луиза, началась суета, которая, впрочем, быстро перешла в сосредоточенное деловитое действо – конюх подвел двух мощных охотничьих жеребцов, на одного пересел сам Генри, на другого запрыгнул егерь, к нему, взяв короткий разбег, вскочила гончая Астра… Запихнув за пазуху палантин Эмилии, Генри галопом направил коня к створ ворот. За ним сорвался с места и Том.

Луиза облегченно посмотрела им вслед – найдут, вернут, спасут. Но что-то неправильное царапало изнутри, мешало успокоиться. Что-то, мельком увиденное. Но где увиденное? Вероятнее всего, в комнате дочери, больше негде. Луиза медленно, осматривая все по дороге, пошла туда, и на пороге замерла. Не замеченная в спешке, на кровати лежала записка. Дрожащими пальцами Луиза развернула ее: «Мама, папа, не волнуйтесь, я уехала к Великому Орлу, скоро вернусь. Люблю вас. Эмилия». Луиза растерянно опустилась на кровать, но через несколько секунд подскочила снова – надо было вернуть Генри с напрасных поисков. Она могла бы перекинуться и слетать, но мелкая галка в одиночестве, без человеческой защиты подверглась бы слишком большой опасности от неразумных.

В этот раз под седло пошла упряжная лошадь, и конюх сам уехал на ней в надежде если не догнать седоков на быстрых конях, то хотя бы не дать им проблуждать всю ночь у озера.

Вернулись мужчины под утро. Луиза пережила чрезвычайно беспокойную ночь, волнуясь одновременно за дочь и за мужа. Генри приехал злой, как носорог и бросил Луизе:

– Одевайся, мы едем к этому… Ч-чудаку, – сквозь зубы выплюнул он имя.

***

Благополучно добравшись до Блэстхолла, Одбэлл загнал повозку в ангар, оставил ворота открытыми, чтобы скорее остыли котёл и топка, и отправился подкрепиться с дороги, а заодно почитать некоторые любопытные исторические документы из Хранилища. Туда же он приказал подать ужин, и расположился за рабочим столом, притащив на него целый ворох книг, рукописей и даже несколько свитков. Пока разбирался в них, подоспел разносчик и шустро составил с тележки блюда, разложил столовые приборы, наполнил тарелку аппетитно благоухающим дымящимся супом. За него Оддбэлл принялся, глядя в придерживаемый левой рукой на подставке большой, изрядно потрёпанный фолиант. Периодически учёный откладывал ложку и быстро перебирал другой рукой свитки на правой стороне стола, вытягивал из кучи нужный, роняя ещё два-три на пол, разворачивал, находил нужное место и отправлял тут же свернувшийся обратно свиток на прежнее место. Временами вместо свитков под правой рукой чудака оказывалась рукопись, в которой он тоже что-то находил, внимательно прочитывал, сверял с книгой, закрывал и отправлял к кипе других таких же.

К окончанию обеда, когда все тарелки были пусты и все блюда были отведаны, Оддбэлл лишний раз подтвердил свою уверенность в том, что перекинуться в орла невозможно, если ты изначально генетически не орёл. В других птиц – бывало, описываются в истории такие случаи, раньше они даже были не такой уж редкостью. Вот многократная метаморфоза встречалась значительно реже, это уже было из разряда выдающихся исключений. Однако отрицания такого феномена тоже не было. Видимо, именно он и имел место в случае с магом и факиром Сэймуром. Довольный, Оддбэлл вызвал посыльного, чтобы убрал посуду, а сам пошёл расставлять набранную литературу по местам. Покончив с этим делом, учёный отправился в ангары ещё раз проверить свой цеппелин. Испытание он решил назначить на ночь с пятницы на субботу, о чём и сообщил друзьям. Сэймур передаст Оберону, они тесно общаются. Обещали быть, хотя Оливия и побухтела немножко. Ну да она всегда бухтит, это нормально. Сперва побухтит, а как доходит до дела – первая тут как тут. Всегда так было, и теперь так же будет.

Мурлыкая задорную песенку, Оддбэлл преодолел все особенности перехода и оказался в ангаре. Дирижабль сонно плавал под потолком, удерживаемый канатами четырёх стационарных лебёдок. Вокруг аппарата тускло поблёскивали нити защитной энергетической «паутины» Сэймура. Молодец он всё-таки. Основательно к любому делу подходит.

Довольный, Оддбэлл вытянул лесенку и полез внутрь гондолы. Тесновато, но ничего, не бал же с танцами тут устраивать. Прошёлся, поправил чехол на пилотском кресле, пощёлкал клавишами навигатора, добавив к заданным заранее координатам точки прибытия ещё по одному знаку после запятой. Учёный знал их наизусть с ещё более юного возраста, чем у Эмилии.

Всё было в идеальном порядке, придраться больше не к чему. Оддбэлл выключил штурманскую машину и вернулся к люку, из которого опускалась лесенка. Однако в проёме внезапно остановился. Возникло странное ощущение – не то дежавю, не то предчувствие... Так иногда почему-то бывает при перекидывании, если собираешься обернуться в очень не подходящем месте – людном, шумном, не уютном. Странно...

Впрочем, ощущение исчезло так же внезапно, как и появилась. Списав его на побочный эффект привыкающей к хозяину защиты и решив не придавать этому особого значения, чудак в два шага спустился на недалёкую пока что землю, убрал лестницу и покинул ангар, оставшись вполне довольным. Подумал было навестить самую ближайшую соседку, сороку Маргарет: помимо ароматнейшего чая у неё всегда можно было гарантировано узнать все самые свежие новости и сплетни со всей округи. Способы, которыми она умудрялась их собирать, оставались для Оддбэлла загадкой, однако нужно было отдать должное: большая часть информации оказывалась достоверной, правда, всегда с той или иной степенью преувеличения. Чудак распорядился доставить из погребов банку жимолостного мёда – его фирменного лакомства, от которого соседка была совершенно без ума, и собрался переодеться для пешей прогулки: сорока жила всего в получасе ходьбы к востоку от Блэстхолла. Мелодичный звук органчика внешней сигнализации застал чудака на пути к костюмерной.

Гости? Хм. Странно. Оддбэлл никого не ждал, а сами по себе гости появлялись в загадочном лесном доме крайне редко. Разве что опять курьер чей-нибудь. Так поздновато уже для курьера. Разве только случилось что-то такое, из ряда вон... Странное предчувствие охватило на миг учёного – чего-то неотвратимого, тревожного и вместе с тем интересного, аж до мурашек, целым табуном метнувшихся по спине. Забыв про задуманный визит, Оддбэлл поспешил к входной двери и поскорее распахнул её. У порога, мрачный, как снеговая туча, стоял Генри. На его руке буквально повисла Луиза. Лицо её было серее горного мела, глаза ввалились, губы дрожали, а ноги явно если и слушались, то не хозяйку. Оддбэлл никогда не видел строгую и целеустремлённую родственницу в таком виде.

– Что случилось? Проходите же в дом и рассказывайте, во имя Великого!

Учёный старался придерживаться этикета, хотя уже наверняка знал ответ на свой вопрос, как и то, что последует за ответом, пока родственники не выплеснут переполняющие родительские эмоции и не окажутся готовы к действительно конструктивному диалогу.

***

Разбудил Эмилию тяжелый топот массивного тела. По лесной тропинке двигался кто-то большой. Прямо огромный. В еле брезжащем свете утренней зари оробевшая девушка увидела неторопливо топающую гору. Гора приближалась, фыркая и отдуваясь. Эмилия вжалась в землю, втянула голову, закрыла глаза.

Под лапами, тоже разбуженная сотрясением земли, живым шнуром зашевелилась змея, и это оказалось куда страшнее живой горы. В панике Эмилия выскочила на дорогу и налетела на парня, который шел рядом с чудовищным животным. Тот ловко сцапал ее в охапку и перевернул вниз головой, держа за лапы. Нехорошо обрадовался:

– О, вот и еда!

Глава 25 ПОПАДАНЦЫ. Несостоявшийся обед (Александр Игнатьев)

Солнце неторопливо ползло за горизонт. Близился закат. Ворон, вывалив язык, лениво переставлял когтистые птичьи лапы, недвусмысленно намекая на забытую хозяином-самодуром, бегущим от тёплого дома, обязанность. Кто тут должен заботиться о ездовом ящере, а? В том числе, и об отдыхе этого самого ящера! Но ночевать в лесу Косте не хотелось, и он, спрыгнув с широкой спины, упрямо шёл вперёд, не обращая внимания на плетущегося через силу динозавра, всеми силами посылающего ему в спину телепатические призывы: «Жрать хочу!».

Постепенно с обочины наползал туман. Симпатичный светлый дубовый бор, понизу обильно украшенный береклестом, приглашал на ночлег. Широкий тракт понемногу наполнили вечерние сумерки.

Идти дальше не было смысла.

Костя посмотрел на скакуна и полез распаковываться.

– Приехали, хватит вздыхать. Каша на ужин. Не ворчи. Котёл Таисья Сергеевна большой выдала, брюхо набьём.

Ночь прошла спокойно. Вековые дубы тихо шелестели пожухлой зимней листвой, а холодная позёмка, забравшись под тёплую стёганную куртку, всего один раз разбудила уютно закутавшегося в одеяло Костю. Он приоткрыл, было, глаза. На него, с ветки напротив, нагло лупал жёлтыми глазищами огромный филин. Парень зажмурился покрепче, перевернулся на другой бок и спокойно продолжил сон.

***

По безбрежному тёмному океану неба плыла яркая тарелка луны, и скалистый простор, поросший толстым мягким ковром вечно зелёного мха, казался склепом, специально приготовленным для умирающего дракона.

Когда, оттолкнувшись от балкона, тело поймало тугую воздушную струю, он, развернув крылья, какое-то время счастливо парил, ловя лёгкие зыбкие тени лун: серебряной и, спрятавшейся за соседку, голубой. Его мысли не задерживались на мелькающем пейзаже, он упивался таинственной тишиной.

Властитель мира вылетел на первую охоту.

Только очень скоро в груди появился странный, плохо различимый шум, и крылатый охотник сделал глубокий вдох, переводя дыхание… внутри заклокотало сильнее, и огромный ящер, теряя сознание, начал судорожно бить крыльями о твердеющий воздух, пытаясь выровнять падение.

Последние минуты полёта гаснувший разум уже не управлял телом, но, расправив крылья, ящер смог мягко приземлиться и лечь на вечную постель.

Умирающий мозг был спокоен. Разум оборотня доминировал над звериной сущностью, унося в вечность свою память – воспоминания счастья и великой всепоглощающей привязанности, которую поэты называют любовью.

***

Войдя через распахнутые двери зала приёмов, перед его глазами предстала, преклонив колени, женщина.

В тот момент его поразило, с какой непринуждённой грацией склонилась она: гибкая тонкая талия, не изуродованная корсетом; немного пышные бедра; гордый разворот головы; высокая грудь. Она разогнула шею, обрамлённую сверху короной огненных волос, и посмотрела на него.

Лицо обмануло ожидания толпы.

«А милочка-то некрасива!», – фыркнула сзади фаворитка, тут же отодвинутая куда-то вглубь зала.

О, нет! Природа не совершила ошибки…

Женщина была смугла от постоянного нахождения под лучами горячего солнца островов. Её большой рот казался почти мужским. Высокий лоб и прямой нос стирали классические понятия красоты, но миндалевидный разрез огромных зелёных глаз таил в себе силу и ум. Лицо, с упрямой прямой складкой рта, было лишено нежности, без которой самая прекрасная теряет страсть. Но Его Величество не видел реакции своего окружения. Он слушал её.

– Драко рода Кростер? – И гул зала, поражённого грубостью пришлой, приглушил следующую фразу. – Последняя из Драко рода Хартэд смиренно приветствует тебя, признавая Старшим!

И тогда, при немом изумлении свиты, он поклонился ей, как равной, и ответил:

– Последний из Драко рода Кростер приветствует тебя, признавая Равной!

Леди протянула ему руку, затянутую в белый шёлк перчатки, большую красивую руку настоящей светской дивы, и лицо, озарённое улыбкой, после его ответа сразу стало женственным и нежным.

Они сели за стол уже как старые друзья, как будто церемониальный завтрак – это их совместное каждодневное дело.

– Надеюсь, вы пригласили меня с самыми благими намерениями? – вновь нарушила она этикет.

– Я надеюсь, что это наша не последняя трапеза, – так же вольно ответил он, поражённый.

Потом посмотрел на вытянутые шеи свиты, боящейся пропустить даже слово этой удивительной беседы, и махнул рукой, указывая всем за дверь.

– Думаю, что не шокирую Вас, отослав ненужных свидетелей.

– Им хватит и этой информации на целый год, – улыбнулась она, соглашаясь.

И Его Величество вновь поразился выдержке этой молодой дамы, рискующей своей репутацией и титулом, оставаясь в его покоях наедине с ним. А она, привстав, смело налила ещё чаю и, протянув ему чашку, добавила:

– Мне нечего терять, я последняя в роду. Либо я возвращаюсь на свой ставший Змеиным остров, либо остаюсь и, смирив гордыню, наблюдаю за танцующим, флиртующим и крайне разговорчивым драконом, о женолюбии которого сложены легенды.

Это было откровенным оскорблением. Много позже она призналась, что тяжело ей дался этот день, и что именно эта, заранее заготовленная, фраза была самым серьёзным моментом их беседы. Ему предоставили выбор! Женщина ставила условие Верховному Дракону!

И тут он расхохотался. А потом, закусив пирожным, велел принести, наконец, настоящей еды – на завтрак!

А позже долго рассказывал анекдоты из светской жизни о том, как вот совсем недавно гостили у него две особы с Севера. А он живет по-холостяцки, с соседями ссорится и предпочитает жирную ветчину нежному омлету. Как захромал его верный друг, и он не загнал оленя. Как, разозлившись, перекинулся и не смог взлететь, застряв в кустах. И какую восхитительную игру привезли недавно с Востока.

– Шахматы? – тихо спросила она...

Вечером глашатаи объявили о помолвке Его Величества Драко рода Кростер и Её Величества Драко рода Хартэд.

***

Его выдернула из сна вздрогнувшая передняя лапа ящера. Парень открыл глаза, отпихнул дёргающуюся конечность и осоловело посмотрел на мир. Лес слегка шевелил массивными дубовыми лапами, где-то высоко наверху гасли последние звёзды, рассвело.

Он потянулся и, кряхтя, выполз из-под тёплого бока приятеля. Ворон всхрапнул, но не проснулся.

Костя совершил пару приседаний, махнул руками, изобразив спортсмена, и, пнув чёрный бок носком сапога, провозгласил:

– Вставай, соня, жизнь проспишь!

Туша не пошевелилась, наоборот, дыхание стало тише и мелодичнее. Путешественник хмыкнул и полез в одну из многочисленных бабкиных котомок. Оттуда, завёрнутый в белое полотенце с вышитыми по краю кошками, был извлечён знатный кусок сала. Костя слегка помахал им, и в кристальном утреннем лесном воздухе явственно запахло чесноком. Дыхание динозавра сбилось, и чешуйчатая морда, с огромными чёрными ноздрями, торопливо «навелась»в сторону острого духмана. Через секунду над плечом хозяина уже нависла зубастая пасть, издающая немелодичные хрюкающие звуки:

– Даааай, дааай, давай скореее, ууууууууу!

В последнем было столько разочарования, что всем окружающим, (будь они здесь, конечно), стало бы понятно: салом поманили, но не угостили. Публики, однако, вокруг не наблюдалось, поэтому, спрятав вкусняшку, Константин резюмировал сам:

– По карте мы в тридцати – тридцати пяти километрах от областного центра, тракт наезженный, но почти безлюдный. Здесь недалеко только небольшое поселение, со странным названием «Выселки», мы его обойдём. Ночи тёплые. Предлагаю не торопиться и поохотиться. Как ты, не знаю, а я мяса хочу… ну или птицы, – недобро помянул он ночного гостя – филина.