Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Противник, с трудом, но подмялся, зато не переставал сопротивляться, расцарапывая в кровь Костино лицо и руки.

– Эми?! Ты, что ли? – Костя, наконец-то, перехватил противника и чуть наклонился, чтобы разобрать в темноте, с кем имеет дело.

– Я! – отозвалась девушка, не переставая бороться. – А ты чего тут ползал? Я думала, ты в кровати дрыхнешь! – Костя приподнялся – да, сбитое на сторону одеяло от сочившегося из окна убогого лунного света выглядело, как лежащий на боку человек. – А к тебе кто-то ползет, и я решила тебя защищать! – вдруг разрыдалась девушка, больше от волнений, чем впечатлений от короткой, но яростной схватки.

– Да я тут… случайно… мимо проползал, – замялся Костя. Тем более, что кочерга непонятно куда отлетела. Да и хорошо, что отлетела, а то бы приложил спутницу, и чтобы потом делать?

– Давай, ложись тогда тут на кровати, а я покараулю.

Эми на джентльменский порыв кивнула, коротко чмокнула Костю в щёчку и бодренько полезла под подобранное с пола одеяло. Там, в пустой комнате одной, было очень страшно. Костя честно бдел рядом пару минут, слушая попискивание мышей под крышей и посапывание Эми.

Утром ребята проснулись одновременно.

Красный как рак, Константин открыв глаза обнаружил, что лежит на кровати в одних подштанниках и тесных объятиях Эми, мало напоминающих дружеские.

Двери комнатки были напрочь закупорены телами хозяев хутора, которые утирали скупые мужские слезинки с подведённых глаз и громогласно шептали: «Аааххх, какие же голубки!».

Глава 35 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. Много мыслей.... хороших и разных ( Оксана Лысенкова)

Генри

Какая же она все-таки дура. Но умница. Это ведь надо же – одной, девочке, под зиму сорваться в путешествие. Она хоть вещей теплых с собой взяла? Кажется, нет. Вот глупая курица! Ни вещей, ни денег. Ни мозгов. Впрочем, не в мозгах дело – Эми на редкость сообразительная. Воспитание подкачало – совершенно домашняя девочка. И не представляет, с чем можно столкнуться в дороге. Воры, мошенники, грабители, убийцы, работорговцы, не приведи Великий. Ррродственничек этот еще, вот точно без мозгов. Хоть и гений. Но надо отдать должное – и сам догонять сорвался, и этот дал, как его, телеграф. Луизе легче будет ждать, это самое сложное – ждать и переживать. Но она справится, она сильная. Но неужели она так сильно не хочет замуж? Что же, она подумала, что ее без желания выдадут за одного из этих двух? Да, род измельчал, куда катимся – неизвестно. А мы куда катимся? То есть едем. Том, следи за дорогой. А, ты уже в зверофорие. Ну и страшная же из тебя собака получается. Ты уж не подведи, не пропусти мою девочку…

Луиза

Почему он не пишет? Может, телеграф сломался? Нет, работает, все в порядке. Светится, мигает. Будто тоже беспокоится. Не волнуйся, не о чем. Эми и Генри обязательно встретятся. Все будет хорошо, все будет хорошо.

Оддбэлл

Какой замечательный день! Яркое солнце, легкий морозец, ммм, какой свежий воздух! Оберон, не ёжься, ты не ёжик, ты гордый птиц! Трам-пам-пам, мы летим за Эми! Через горы, через лес, полный истинных чудес, ты идешь, а мы летим, мы Орла найти хотим! Давай, девочка, верши чудеса, доступные смелым духом, а мы тебе поможем! Неси нас, мой дирижабль, пусть у тебя нет крыльев, но небо открыто перед тобой.

Костя

Курица ты курица. Маленькая наивная девочка, сорвавшаяся в большое и опасное странствие. И я с тобой поперся, как полный дурак. А что делать? Пропадет ведь одна. Только зачем я себя-то обманываю? Такая не пропадет. Покудахтает, крыльями всплеснет и сумеет приноровиться. Одолеть. А зачем я поперся? Да чтобы это путешествие пока что не заканчивалось, вот зачем. Теплая, пахнущая домом девочка. Любить и беречь. И дома запирать, чтобы голову себе не свернула. Хотя как ее запирать – это насилие над личностью, не знаю, как здесь, а я к такому не привык, свобода, равенство, братство – вот наше все. Так что ни шагу назад, ни шагу на месте, а только вперед, и только все вместе, как говорили вожди страны советов. Надо тут мини-юбки ввести, что ли… такие ноги нельзя прятать. А что? Буду местным Константином Шанель, или как ее там… И взамуж ее этот. Сама она за своих хм… олушей не то чтобы слишком рвется. А ей, поди, граф нужен, с манерами и бриллиантами. Эх, выноси, залетная!

Эми

Нахал! Ужас как некрасиво! Сам обещал охранять сон, а сам – в кровать. И обниматься. Хотя, это я его обнимала, надо заметить справедливости ради. Уютно. А не надо в комнате такую холодину иметь, если не хотите, чтобы я обниматься лезла. И вообще он странный. Но забавный. Уж рыбу сырую точно не глотает с кишками. Хм, уж всем моим женихам я бы точно его предпочла. Но долг рода, и все такое. Вот доберусь до Орла и скажу фиг вам всем, я свой долг рода выполнила, и замуж за него выйду. Не за Орла, за Костю. Хотя зачем я ему нужна – курица бескрылая. И летать научусь, вот! Раз уж мы вместе, надо не стесняться и тренироваться. А то как же, научусь я чему-нибудь такими темпами. А он вообще ничего – симпатичный и заботливый. И теплый.

Ворон

Лес! Ночевка! Охота, охота!!! Эй, хозяин, зачем в горы идешь? Там зверей нет, людей нет, еды нет. Камень башка попадет, не ходи в горы. и еще и с девочкой. Вон там домик симпатичный, зазимовали бы, глядишь, к лету и драконята пойдут. Нет, прошли мимо. Эээх, дракон ты пламенный. С приветом таким же. И вообще словом перемолвиться не с кем, скучно. Только и знают верхом кататься. Кобылу эту, что ли, попугать снова? Не, уже не боится. Я, конечно, неделю спокойно без пищи, но, хозяин, имей совесть, жраааать!!!

Девгри

Раз-два, раз-два, фррр… Листочек ням. Раз-два, раз-два… Копыто… Вон то. Раз-два, раз-два… Не кусь. Тихо, он не кусь. Раз-два, раз-два…

***

– Ой, что это?

Из-за поворота между скалами выплыла косо стоящая на камнях летающая тарелка.

Глава 36 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. (Александр Игнатьев)

Живший бобылём несколько шалых «вдовьих» лет Марк вечерял, как придётся, не различая дней, и, не видя разницы между домашним духмяным супом и куском вяленого старого мяса.

Зато теперь, каждое воскресенье в новой, сияющей белой штукатуркой, целиком отремонтированной усадьбе, они обедали за большим столом, иногда приглашая к себе внезапно в избытке размножившуюся родню, преимущественно с детьми, погодками Раши.

Таисья Сергеевна, расчесывая непослушные чёрные жесткие волосы, звала его на свой манер «Ранечка», когда жалела и «Рашид», когда сердилась. Марк подумал и решил, что Рашид звучит мужественно, и имя прижилось!

Дом его хозяйка завела столичный! Кроме привычных спальни, да детских комнат, – у них были теперь столовая с кухней и гостиная, в которой гостей собирали до обеда, и они любовались огромным куском хладного железа, именуемым «мотором газели» и картинами, выписанными из столицы, с преимущественно морскими пейзажами. Яга называла их «под Айвазовского!». Сии художественные произведения имели огромный успех, и теперь во всякой усадьбе у волков висела, как минимум, одна такая парсуна. У стены стояли большой комод на гнутых ножках и шкаф со стеклянными дверцами, который Таисья Сергеевна любовно обзывала «Хельга», гладила и ставила внутрь разные стеклянные чашки.

Стоя на высоком балконе, с непрекращающимся удивлением Марк смотрел, сколько разных красок есть в природе. Мир вновь обрёл их, и это доставляло Вожаку огромное удовольствие. Вон – по тракту торопится домой старый Корич, умнейшая голова по торговой части – и в выходные работает. А вон семья едет на новой двуколке, морды от усадьбы воротят, хотели б хвастаться да нечем теперь... богатейшая семья в клане – у вожака.

Сегодня к обеду ожидались большие гости. Старый с женой, двоюродный брат с сыновьями-погодками, да приехавший утвердить статус в королевской палате – кощеев вельможа. Этот, последний, был особенно неприятен своей змеиной сущностью и чёрным глазливым оком. Ещё вчера он, без предупреждения, объявился в усадьбе и, уверенно сев к столу, сообщил:

– Вот грамоты. Да разговор ещё, важный.

Марк, так же, не встав навстречу от голландской печи, неспешно отдававшей тепло натруженной спине, криво улыбнулся:

– Военный подряд клан выполняет. Граница на запоре, да ключ не пропит. Что там у Кощея-то? Коли детей нет, так и клану его конец. Династия следом Наша идёт...

Змей, явно не рассчитывающий на такую прямоту, граничащую то ли с простотой сидящего напротив, толи с угрозой державе, запнулся.

– Аспиды вечны, как вечен мир.– наконец, вымолвил он. – Слышал я, Вы тоже змея привечали.

Марк хмыкнул и с гордостью сказал:

– Из лесных, зелёных. Сыном моим названным стал. Констаном звать. – Потом помолчал немного и добавил, – Мир его принял. Сам!

***

Первой приехала родня. Брат, без всяких поклонов, по-семейному поцеловал Ягу, чем вызвал недовольство Марка, и прошёл в гостиную. Вертлявая рыжая жена брата сразу кинулась к большому зеркалу и, шелестя пышными юбками, мятного модного цвета, исподволь рассматривала строгий наряд Яги, завистливо цыкая зубами на чёрные «синтетические» кружева.

– Ах, дорогая, у меня к вам разговор... Уж такой серьёзный разговор. – Она подняла пухлые руки и пошевелила своими небольшими, но тоже красивыми рукавами платья.

– Ты ж прям лиса у нас, не волчица, оторвись от зеркала, ужо. – хмыкнула Яга. – Идём, я дитям пирог спекла, тот самый... и рецепт тебе написала!

Брат посмотрел угрюмо и сообщил:

– Прям дурная какая-то стала, шалая. Вбила в башку новшества иметь. Граммофон ей подавай. Музыку слушать надо. Балы какие-то. Спальни отдельные завели. Ты скажи, Яге-то своей, вона она дом свой блюдёт, а наших-то жёнок чему обучает... Не дело.

То, что Таисья Сергеевна организовала женский клуб, Марку тоже не нравилось, но идти поперек хозяйки он не хотел и, искоса глянув на женщин, только глубоко вздохнул и, достав из «Хельги» пузатый хрустальный флакон дорогого янтарного напитка, щедро плеснул страдальцу.

Между тем, у крыльца остановилась тяжёлая карета. Приехал старый вожак.

С ним как-то суетливо соскочил с подножки столичный змей и следом, недовольно поджав и без того узкие губы, жена.

Старик, переваливаясь в больших башмаках с крашенными под золото латунными пряжками, медленно преодолел три ступени крыльца и замер на пороге.

К нему, радушно раскинув руки, и, соорудив самый приветливый в мире из возможных оскал, плыла хозяйка. Перед ней на вытянутых руках летел, благоухая свежей выпечкой, мягкий сдобный каравай.

«Хлебом привечает. Умна», – про себя отметил Первый и, выставив для обзора два белых, похожих на клинки клыка, вежливо оторвал горбушку.

Змей потянулся было следом, но каравай вдруг исчез, оставив душистый след и закрывающуюся дверь.

Посланник самого Кощея ядовито повозил челюстью и открыл створки сам.

***

Женщины уселись на диванах в гостиной, и Яга, на правах хозяйки, начала показывать только недавно полученный из столицы новомодный журнал с выкройками. Дамы так тараторили о своих пустяках, что Марк, стыдливо прихватив пухлые фужеры, зазвал гостей на балкон в ожидании ужина.

Змей, выпив и оценив напиток, ухмыльнулся и отметил, «что, мол, мода-модой, но бабы издавна должны дома сидеть, а таскать их, да ещё с шумевшим в детской приплодом, мысль глупая и настоящим мужам не нужная».

Волки, в глубине души полностью согласившись со столичным гостем, семьи свои уважали. И обиделись.

Глухо ухнули часы, велев готовиться к обеденной трапезе. Яга, отложив журнал, громко сообщила:

– Мойте руки, к столу пора.

И неодобрительно посмотрев на столичного гостя, добавила:

– Вам вон рушник отложила, со змеями...

Гости проследовали к столу.

Чудно пах бараний бок, утка источала запахи яблок клюквы и далекого лета, непонятно как сохранённая зелень напоминала о тепле и ярком солнце. Свиная лопатка утопала в тушёной капусте. Горка телячьих языков радовала нюх нежными запахами мяса и молока...

Мощные волчьи челюсти дробили кости. Каждый сидящий Волк быстро забыл мелкие женские шалости.

***

На соборной ратуше пробило полночь. Столица спала. Но во дворце все ещё сияли светом окна. Это Его Величество не желал подчиняться голосу разума. Чашка кофе давно остыла на столе, который делила с многочисленными разбросанными бумагами. Багровые всполохи тяжёлых, словно кровью крашенных гардин, слегка колыхались на лёгком сквозняке. За окнами на дивно стриженный вечнозелёный колючий сад тихо падал снег. Большие зеркала над каминами отражали белый покров. Трещали мощные сосновые поленья, отдавая жар. Новая Мадам напрасно ждала его в спальне. Кощей работал.

Вновь и вновь прочитывая донесения... «налоги на соль увеличить бы...»; «лига Кротов ставит Вас в известность, что ни нефтяные жилы, ни угольные пласты не являются Вашей собственностью, а Змей Ваших мы давить будем...»; «...дороги к портам не спокойные стали...», «... обвал бумажной массы, именуемой ассигнациями, не минуем. Поддержать надо золотом»; «Морской Союз сообщает Вам о торговом эмбарго с Островами...».

Кощей разорвал последний документ и резко встал. Как он ненавидел эту страну! Как он хотел сына!

Скрипнула дверь. В кабинет проскользнула укутанная в жёлтый дикий шёлк черноволосая женщина. Легкомысленная графиня, известная своими приключениями, безрезультатно пыталась согреть бездетного правителя. Её жизнь напоминала сумасшедший полёт потерявшей ориентир летучей мыши, и она без страха заключила Кощея в свои объятия.

Наконец, уже ближе к утру, он ненасытно отпустил её бесцеремонно задремавшее тело, а сам, встав, долго смотрел на падающий за окном снег. Узкое лицо, серого пергаментного цвета с высоким лбом ничего не выражало, но сбросив с себя напряжение снизу, змея вновь переполнял жгучий гнев, который так мешал его же собственной расчётливой осторожности.

Он подошёл к графине и швырнул в неё золотой наряд.

– Пошла вон! Мне надо побыть одному.

В дверь тихо заскреблись. Оторвавшись от созерцания тускло наметившегося рассвета Кощей одними губами произнёс «войдите», но был услышан, так как дверь бесшумно распахнулась, и в кабинет вплыл обладатель кривоватых ног, упакованных в велюр, длинного полупрозрачного розового носа и женственных губ, камер-юнкер Его Высочества.

Увидев практически в неглиже своего сюзерена, он нисколько не смутился и, поклонившись штанам, висевшими сосулькой на канделябре, начал:

– Сегодня ровно в полдень лавочники подадут петицию в Сенат.

– Что им надо?

– Требуется снизить налог на два процента.

– Требуется повысить... Отказать наглецам. Их жадность не знает предела. Дальше...

– По Вашему велению был проведён подсчёт граждан в стране. Продолжается отток самой трудоспособной части населения: городские ремесленники и заводские рабочие.

– Отобрать паспорта, закрыть границы. Дальше...

– Всюду упорствующие еретики, они распространяют ложные слухи о живущих в безвестности драконах и подрывают этим самый основной постулат Вашей власти...

Кощей резко повернулся, и слуга заскулил от ужаса, до конца ещё не осознав только что сказанного им.

Через несколько минут одетый правитель распорядился подавать завтрак и убрать кучку серой грязи у него в кабинете.

Глава 37 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. Загадочный гржжимы... (Оксана Лысенкова)

– Ух ты ж! – ошарашенно протянул Костя. Чего-чего, а летающей тарелки в классическом ее исполнении он в этом мире нехоженых лесов и паровых машин увидеть совсем не ожидал.

Двояковыпуклый диск метров семи в диаметре из матового металла, испещренного миллионами пылинок на космических скоростях, косо приткнулся на камни.

Костя резво скатился с седла Ворон, успев за талию сдернуть Эмилию с Дэвгри. Девушка, пискнув, свалилась на парня сверху, больно придавив острой коленкой где-то в районе портняжной мышцы, отчего Костя коротко охнул и возмущенно затрепыхалась. Прошипев что-то мало цензурное про костлявые коленки, Костя скинул сердито пыхтящую Эми с себя, зажал рот ладонью, затолкал под прикрытие большого камня и навалился сверху, прикрывая собой. Понятливый Ворон залег сзади, только Дэвгри осталась бестолково топтаться на виду.

– Тихо ты! – шикнул сквозь зубы. Эмилия притихла, перестала барахтаться и только испуганно глянула круглыми глазами из-под растрепанной челки.

– Я сейчас уберу руку, только не ори. И вообще лучше ничего не говори, поняла?

Эмилия усердно замахала ресницами, соглашаясь. Костя убрал руку, попутно выпутав из волос сухую травинку. Эмилия покосилась на выброшенную представительницу незнакомой флоры и все-таки прошептала, мотнув головой в сторону тарелки:

– Это что? Ты его боишься?

– Космический корабль. И неизвестно, кто внутри, сиди тихо.

– Корабль? А где его парус? Порвался? А как это – космический? Там разве есть море? – глаза девушки загорелись в исследовательском порыве.

– Тсссс! – Костя прервал поток вопросов воодушевившейся Эмилии, – Нету там моря, там вакуум, просто так называется. И молчи, может, его хозяин питается непослушными курицами?

– Как ты? – хихикнула Эмилия, вспомнив их с Костей знакомство.

– Хуже!

Пока люди препирались, Ворону, видимо, надоело лежать просто так, и он выполз из-за камня и пополз к кораблю. Тут уже засмеялся и Костя – ползла эта туша, прижимая туловище к земле и в азарте высоко задрав хвост, что сводило не нет всю маскировку. Со стороны тарелки раздался механический голос:

– Уберите свое животное, а то я буду стрелять!

Тут уже Костя вымахнул из-за укрытия и подскочил к ящеру с криком:

– Не надо, он ничего вам не сделает!

– Обшивку поцарапает, полируй ее потом, – сварливо отозвался голос.

– Подумаешь, обшивка! Еще скажи – зеркальце погнет! – Костя попытался оттащить возбужденно принюхивающегося Ворона, но конечно же, в этом не преуспел. Сбоку подлезла светящаяся любопытством Эмилия. Даже Дэвгри, взбудораженная суматохой, присоединилась, оттоптавшись копытами по плащу Эми, по своим поводьям, испугавшись и уронив пару яблок, в которые тут же чуть не наступил Костя.

– Вы вообще нормальные? – возмущенный голос раздался уже тише и сбоку, – Вы что, совсем не испугались?

– Нет! – хором ответили Костя и Эмилия и повернулись в сторону говорившего.

Увиденное Костю не разочаровало: инопланетянин, маленький, по пояс, большеглазый и зеленый, такой же классический, как и его тарелка, такой же, как их рисовали в желтых газетенках вроде «Тайны Вселенной» или «Миры мирозданья», что любил читать хохол Петро из соседнего гаража. Читая и накручивая усы, он то и дело восклицал: «Глянь, що пишуть! Чудеса!». Костя помотал головой, отгоняя непрошенные воспоминания и успел поймать Эмилию, вознамерившуюся познакомиться поближе.

– Не ломись поперек батьки в пекло! Вы как здесь оказались? И почему н нашем языке говорите? – это уже в сторону пришельца.

– Летел, летел и оказался. Я тут уже давно летаю, переводчик настроил, – зелененький, видимо решив, что эта безумная компания не опасна, спрятал за пояс фиговину, в которой Костя без труда опознал классический же бластер из комиксов. Мозг парня отказывался воспринимать происходящее на полном серьезе, все казалось куском непонятной комедии или космической оперы, среди которой они оказались.

Эми, напротив, была сама серьезность:

– Вы потерпели кораблекрушение? У вас порвались паруса? Давайте, мы вас проводим, в столице есть прекрасные ткаческие мастерские, там сделают любую вещь.

Пришелец выпучил глаза на девушку, потом смысл сказанного дошел до него через дебри перевода и он отмахнулся:

– Такого там не сделают, сломался «гржжимывх».

Смысл непонятного слова дошел до Эмилии как «мозг, управляющий ходильным огнем». До Кости перевод дошел как-то совсем по другому, отчего он оживился и попросил уточнить, как этот «гржжимывх» выглядел.

– Зачем тебе это знать? – грустно произнес человечек, – Вы, аборигены этой отсталой планеты ничего сложнее кофеварки не видели.

Эмилия вспомнила медный узкогорлый ковшик, в котором дома варили кофе и обиделась:

– У нас паровые машины есть! Мы не отсталые!

– О том я и говорю, – совсем пригорюнился зелененький.

– Хорош кукситься, показывай, – скомандовал Костя, отпихивая любопытную зубастую морду своего ящера.

Инопланетянин совершенно по человечески пожал плечами и нырнул обратно в люк своей тарелки. Через минуту вышел снова и протянул парню на ладони обыкновенный процессор:

– Вот смотри, разве у вас есть такие высокие технологии? Для вас что «гржжимывх», что «куозимиза» на ножках – все одно непонятно.

Костя, решив не обращать внимания на непонятную «куо-чего-то-там», а заодно на снисходительный тон пришельца, приосанился:

– Кремниевый?

У инопланетянина и без того большие глаза полезли на лоб:

– Ты знаешь что такое «гржжимывх»?

– Более того, у меня такой есть, и как нарочно, совершенно ненужный! Только там программа под «Газель» стоит, под тридцать три-ноль два-ноль два.

– Можно программу списать с оставшегося целого, не проблема, но при чем здесь антилопа? – зелененький дико посмотрел на парня.

– Забей. Только бэкашки у меня с собой нет, он довольно далеко.

Инопланетянин заметно погрустнел, расстроенный.

– Но ты не парься, мы тебе скажем, куда идти. Или во, Ворон, дружище, отвезешь зеленого к бабке? И обратно? А мы потихонечку по дороге пойдем, ты потом догонишь. За день-другой все равно далеко не уйдем, а ты одна нога здесь, другая там, а?

Ворон восторженно закивал, явно предвкушая обильный обед у доброй женщины. С его скоростью он будет на месте через пятнадцать… нет, через четырнадцать часов, потом отдохнуть и столько же обратно. Нет, обратно медленнее, уж еды в дорогу он сумеет выпросить.

Потом сгружали Костин багаж, суетливо грузили мелкого пришельца в высокое седло, давали напутствия и передавали приветы. Эми все порывалась заглянуть внутрь тарелки, но даже маленькая она сумела только вползти на коленках в шлюз, покрутить там головой и задом выползти обратно.

Все равно увиденное ее поразило, что в сборах и погрузке она почти не принимала участия, лишь восторженно таращилась на чудо инопланетной техники.

Уже, глядя вслед резво удаляющемуся динозавру, Эмилия огорченно всплеснула руками:

– Ой, а как зовут его, мы так и не спросили.

***

...Утро выдалось не по сезону ласковым. Пребывая в наибодрейшем расположении духа, Оддбэлл насвистывал «Крошку Хелон на водушном шаре» и следил за почти облетевшими кронами деревьев, лениво проплывающими внизу.

Город решили не прочёсывать пешком – слишком много времени на это уйдёт – а облететь прямо на дирижабле, держась на небольшой высоте. Так и видно гораздо лучше, и времени уйдёт меньше. Ну и дополнительное зрелище для местных зевак. Когда ещё дирижабль так близко увидят! Праздник же всё-таки, пусть радуются. Им диковинка, нам – плюсик в карму.

И мистер Оддбэлл, отрегулировав форсунки баллонов так, чтобы дирижабль шёл на минимально возможной для устойчивого полёта высоте, повернул штурвал, направляя воздушное судно к городской стене.

Восточные ворота были распахнуты настежь, и перед ними выстроилась очередь не меньше мили длиной. Кареты, дилижансы, пролётки, телеги, локомобили, всадники, просто крестьяне – огромная пёстрая змея из людей и их транспортных средств колыхалась, сокращалась, растягивалась, и медленно, но неуклонно двигалась, втягиваясь в ненасытную раззявленную глотку столицы. Перед самыми воротами суетилась усиленная смена стражи: проходные налоговые сборы были сегодня крайне обильными, и стражники буквально сбивались с ног, перебегая от одного транспорта к другому. Кто-то из стражников заинтересовался приближающимся дирижаблем, махнул алебардой, что-то прокричал... С тем же успехом он мог бы попытаться взять налог вон с того пролетающего над стеной голубя.

Оддбэлл усмехнулся и покачал головой.

– Вот странно, да? – обратился он к Оберону, – Сколько живём в этих землях оборотнями – а я ни разу не слышал, как организован сбор налогов с тех, кто не идёт в ворота, а перекидывается и спокойненько себе пролетает над ними?

Лоцман хотел что-то ответить, но не успел. В дверь гондолы не громко, но уверенно постучали.

Оддбэлл с Обероном переглянулись с выражением лиц, похожим на то, которое изображают на сцене бродячие актёры в комических миниатюрах про двух незадачливых друзей-сыщиков: «Нич-чего не понимаю!». Оберон подошёл и решительно открыл дверь с таким видом, словно твёрдо приготовился, входя в собственный дом, увидеть там стоящий под парами огромный грузовой локомобиль, готовый двинуться с места.

На пороге, цепко держась красными лапками за поперечный брус, сидел тот самый голубь, которого Оддбэлл минуту назад наблюдал через иллюминатор. Ну, или во всяком случае очень похожий. Птица время от времени балансировала, помогая себе короткими взмахами крыльев. В клюве голубь держал плотный красно-белый конверт с правительственным вензелем.

На правах хозяина и капитана судна Оддбэлл встал со своего места, подошёл к двери, наклонился и взял послание. Птица тут же отцепилась от порога, взмахнула крыльями и унеслась вниз, сделав эффектный глубокий вираж. «Ещё и выпендривается!» – подумал мистер Блэст, захлопнул дверь, вернулся в кресло и распечатал конверт.

В нём оказался лист гербовой бумаги, на которой каллиграфическим почерком значилось:

«Дирижабль «Летящий на...» приравнивается к пассажирскому наземному четырёхколёсному транспортному средству, шестёркою тяжеловозных коней влекомому, и подпадает под статью налоговой повинности, установленной для тяжёлого пассажирского транспорта, в праздничные и ярмарочные дни». Далее указывалась сегодняшняя дата и сумма побора. Документ закреплялся длинной витиеватой казначейской подписью.

Бумага была составлена явно заранее: под тип, название транспорта и дату оставлено место, заполненное позже, другими чернилами и другой рукой.

– Ну вот тебе и ответ, как берут поборы с пролетающих, – усмехнулся Оберон. – Ладно, нам всё равно придётся выйти, хотя бы для того, чтобы отправить отчёт Луизе с ближайшего телеграфного пункта. Там же и побор оплатим.

На том и порешили. Чтобы не заострять внимание на неприятном, продолжили воздушный осмотр праздничного города.

«Я вижу всё из облаков, не забывай об этом, крошка!» – как ни в чём не бывало напевал Оддбэлл. Визит мытаря в голубином обличье нимало не повлиял на прекрасное настроение этого неисправимого оптимиста.

Вдруг песенка оборвалась на полуслове, а беззаботная улыбка слетела с его лица, словно бумажная маска на ветру. Оддбэлл поднялся с кресла, подошёл к столику и снова вытащил из брошенного туда конверта налоговое уведомление. Развернул его, внимательно вгляделся в текст и навис над столиком, как коршун над выводком полевых мышат.

– Как... КАК ОНИ ОБОЗВАЛИ МОЙ ДИРИЖАБЛЬ??!!

Глава 38 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. Так вот ты какой! (Александр Игнатьев)

.....А-а-а-а-а-а-а-а по пыльной дороге

Шёл солдат крива-а-аногий?

А за ним восемна-а-а-адцать ребя-я-я-ят

Они зашли-и-и-и-и в реста-а-а-аранчик

Чекалдыкнуть ста-а-аканчик

Но продали-то им лима-а-ана-а-ад...

Орал Костя, шагая по ровному тракту с огромным рюкзаком за спиной. Следом плелась невесёлая, нагруженная скарбом лошадь, на которой, (с целью уменьшения массы тела), на самом верху, как на насесте, сидела полуоглушённая и весьма недовольная курица!

Где-то через час ошеломление от внезапной встречи с НЛО стало стихать. Песни, переполнявшие грудную клетку, как-то быстро выкатились наружу и притихли, оказавшись в серой дорожной пыли. Плечи предательски заныли, напоминая о непривычно тяжёлой ноше. На лбу появились бисеринки пота.

Он расстегнул куртку и оглушительно чихнул, не заметив подло вылезшего с обочины на дорогу, корня. Боль от падения в колене оказалась такой неожиданной и резкой, что парень громко охнул, растянувшись во весь рост, носом в пыль, под тяжестью рюкзака.

Девгри, философски бредущая следом, остановилась, выставив уши топориком, и осуждающе посмотрела на лежащего.

Сзади резко зашуршало, и, словно через распахнутое в яркий полдень окно, рядом появилась худенькая, завернутая в коричневый плед, взъерошенная девушка, с крохотным пушистым пёрышком, застрявшим в волосах...

– Костя, ты что? Ты что лежишь-то? Тебе больно? – спросила она взволнованно.

Этот взгляд, вдруг стёр все превратности бестолкового пути, которые, вырвавшись вместе с невесёлыми мыслями, улетели в синее небо из глубины сознания.

Он попытался улыбнуться. Но, сев, поморщился от резкой боли в колене. Потом неуклюже снял рюкзак и кособоко встал.

– Похоже, я сильно грохнулся, – буркнул парень, почему-то смутившись.

– Надо посмотреть, – засуетилась она...

Косте стало как-то внезапно легко, и всё вокруг окрасилось в яркие радостные цвета. Где-то сзади шуршала сумками быстро одевающаяся Эмили, а он сидел, отодвинув тупую боль в глубины сознания.

Давно стёрлось злое разочарование от их первой встречи. Сейчас он был готов прожить вот так, в дороге, и два и три месяца, лишь бы эта маленькая взъерошенная курица ещё и ещё раз ТАК смотрела на него...

Она вернулась. Дала попить и стала аккуратно вытирать разбитое колено.

Костя огляделся. Небо над ними было сине-бирюзового цвета, словно, это и не небо плыло лёгкими пушистыми облаками, а белые лодки, качались по изумрудным волнам.

Наконец, острая боль утихла. Подлый корень, удовлетворённый падением путника, спрятался, в ожидании новых неудачников. Надо было идти дальше.

***

Спустя три часа колено раздулось, и ковылять стало окончательно невозможно. Да и Эмили выбилась из сил, помогая тащить вещи.

– Чёртово барахло! – бурчал Константин. – Надо выкинуть всё.

Но вещи не бросал и продолжал хромать по дороге.

По его прикидкам, старый заброшенный тракт давно должен был влиться в новое широкое шоссе с трактирами и гостевыми домами. Но дорога петляла, и каждый новый поворот открывал вид то на тёмный зимний лес, то на серый, в тонкой корке инея, луг, то на блестящую холодным серебром, медленно текущую ледяную воду в далёкой излучине реки...

На небе, словно из тумана, стали появляться первые неяркие звёзды. Придорожные кусты, днём смешно топорщащиеся метёлками постепенно превращались в монолитный частокол из сплошных чёрных прутьев. Хотелось есть. Вдобавок, откуда-то из глубины молчаливого холодного леса, на тракт постоянно выкатывались треск и неразборчивое шипение, словно кто-то чужой, злой и огромный хотел выбраться на дорогу и, наконец, закусить. Девгри испуганно прижимала уши и пятилась.

Ещё один поворот, и перед путниками открылся простор, окаймлённого речным сияющим кварцем речного песка, пляжем, на небольшом полуострове, длинным языком уходящим в реку.

В этом месте широкая и полноводная река разбивалась на множество мелких рукавов, отделив их от основного русла гранитным широким утёсом, красиво смотрящимся в свете заходящего светила.