Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Не прекращая насвистывать, Оддбэлл критически оглядел помещение, затем открыл металлический шкаф в правой стене и вытащил оттуда на свет тёмно-коричневый комбинезон. Встряхнул его, взметнув в воздух внушительное облачко пыли, чихнул, высказался, вроде: «Надо почаще навещать старых друзей», и натянул комбинезон прямо поверх всей уже имеющейся одежды. Попрыгал, энергично помахал руками, чтобы ткань удобнее улеглась, и отправился вдоль левой стены вглубь ангара. Дойдя до массивных медных ворот, потянул торчащий из стены на уровне груди длинный рычаг, с натугой переводя его в нижнее положение. Как только рукоять оказалась на уровне колен, створки ворот с лязганьем поползли в стороны. Взгляду открылось ещё одно помещение, меньших размеров, но той же высоты, что и основной зал. Посередине, укутанная брезентовым тентом, размещалась горбатая конструкция, занимавшая большую часть помещения. Дядюшка развязал удерживающую брезент шнуровку и стал тянуть за край. Ткань медленно поползла через горб конструкции, постепенно обнажая сморщенные бока частично надутой оболочки воздушного шара. Основная его часть в спущенном виде широкими складками лежала на полу, закрывая собой гондолу. С боков из-под оболочки виднелись широкие концы каркасных перепончатых крыльев, а сзади выступал вытянутым треугольником плавник киля. Постояв с полминуты возле спящего монгольфьера, Оддбэлл повернулся и прошагал к правой стене, возле которой виднелся широкий невысокий шкаф, напоминающий комод. Открыв дверцы в верхней части, дядюшка выдвинул наружу секцию, оказавшуюся пультом управления. На нём вспыхнули несколько красных сигнальных ламп, через несколько секунд к ним добавилась жёлтая.

Оддбэлл ткнул пальцем в большую кнопку под ней и перевёл вверх маленький бронзовый рычажок с отполированным шариком-рукояткой. Раздался шипящий свист, где-то низко ухнуло и басовито загудело. Ещё через некоторое время оболочка шара дрогнула, словно гигантский пробудившийся зверь, и начала медленно раздуваться, расправляя складки и вырастая вверх. Когда шар раздулся до половины, на его боку обнаружилась надпись: «Restless sky». Оддбэлл бегал вокруг обретающей форму оболочки и приговаривал: «Тэээк-сс! Здесь добавим пару секторов... А тут сделаем вытачки... Это придётся усилить, и ещё вот это, и вот здесь, но это мелочи и ерунда... А вот тут придётся вообще всё перекраивать и вставлять... Ой-ё ж ты, злые кошки! Работы то, работы... Но оно того стоит! Полон опасностей путь, что ведёт мимо Древа к архипелагу», – перешёл он на уже знакомые читателю слова баллады, продолжая придирчиво осматривать принимающую рабочую форму оболочку.

Примерно через полчаса созерцания, тыканья пальцем в разные участки и едва ли не обнюхивания, когда оболочка наполнилась настолько, что начала подниматься над полом, распутывая и натягивая стропы, Оддбэлл подёргал их, словно струны гигантского музыкального инструмента, покачал головой и вернулся к пульту. Там он снова что-то нажал и повернул, гудение, шипенье и свист прекратились, и оболочка замерла, зависнув на полутораметровой высоте и всё ещё облегая нижней частью клёпаную крышу весьма вместительной гондолы. Мистер Блэст нажал ещё какие-то кнопки и вытащил рычажок задвижки. Слева от стены сдержанно загудело, но никаких видимых изменений в окружающей обстановке не произошло. Оддбэлл прошагал к входной двери. При ближайшем рассмотрении ручка на двери оказалась не одна, как обычно бывает на дверях, дверцах и даже форточках, а две, с обеих сторон. Оборотень открыл её, только не справа налево, как при входе, а наоборот.

Там обнаружился короткий тупиковый коридор всего с двумя дверями, в одну из которых Оддбэлл немедленно прошествовал. И оказался в небольшом помещении, более всего напоминающем корабельную навигационную рубку или рабочий кабинет техномага, немного повздорившего с собственной головой. Тут были карты, компасы, квадранты и множество других приборов непонятного постороннему взгляду назначения, два массивных пульта у стен и колонной поднимающееся к потолку устройство, смутно похожее на визор перископа парового танка. И всё это не было мёртвым. Стрелочки приборов дрожали и двигались, периодически проворачивались зубчатые колёса, щетинистые верхушки которых виднелись над горбатыми спинами устройств, завораживающе перемигивались лампочки на пультах. Временами то тут, то там слышался свист и вырывались маленькие облачка пара или аккуратные радужные пузыри, которые, плавно долетев до потолка, с едва уловимым звоном лопались там, осыпая пространство вокруг мелкими полупрозрачными блёстками. Оддбэлл подошёл к одному из пультов, подвигал рычажки, добившись определённой последовательности мигания ламп, затем полностью разделся, сложив одежду на стоящий рядом стул, и перекинулся в звероформу. Избыточная энергия, образующаяся из-за несовпадения физической массы, плотным грозовым облаком окутала пространство в области метаморфозы, надёжно скрыв подробности процесса. Затем облако «нащупало» тонкими ветвистыми педипальпами серебристых молний ажурную гребёнку бронзовых электродов, свисавшую с потолка, мгновенно перегруппировалось, собравшись вокруг электродов на манер металлических опилок возле полюсов магнита, и, метнувшись фиолетовыми сполохами вдоль длинных зубцов, сверкнувших таинственным призрачным отсветом, без остатка втянулось в мелкую сетку, покрывавшую участок потолка над «гребёнкой». В тусклой подсветке блеснули проводники, тянущиеся от электродов и пронизывающие сетку, словно корневая система диковинного механического растения. На спинке стула остался сидеть, приопустив крылья, взлохмаченный пещерный сыч. Пульт осветился полудюжиной дополнительных огоньков, а «перископ» опустился вниз примерно до середины высоты помещения, выдвинув в сторону небольшую жердочку, обтянутую войлоком и укрытую сверху пузатым зонтиком из бронзовой фольги. Сыч огляделся, смешно крутя головой во все стороны, встряхнулся, придавая оперению хотя бы какую-то видимость порядка, чуть присел, и, взмахнув широкими крыльями, бесшумно перелетел на жёрдочку. Там он повозился, устраиваясь удобнее, и замер чучелом, целиком засунув голову под купол металлического «зонта».

Так прошло минут двадцать. После чего сыч вышел из своего транса, снова став смешным и подвижным, выбрался из-под зонта, перелетел на стул и перекинулся обратно. Столь впечатляющего внешнего эффекта, как предыдущее обращение, эта метаморфоза не имела. Никаких молний и клубящихся облаков, лишь на долю секунды померкло освещение. Обретя антропоморфный облик, Оддбэлл торопливо оделся и выскочил из помещения. Войдя в ангар, он захлопнул за собой дверь и тут же попытался открыть её с другой стороны, но, как ни странно, не обнаружил второй ручки. «Эй», – высказался оборотень, – «Ты это... Не шути . Ручку давай!» Справа от двери щёлкнуло, зашуршало и уже знакомый читателю механический голос произнёс: «Перезарядка. Согласно протоколу гарантии безопасности, доступ к микроверсуму будет предоставлен через...» Голос не договорил. Потому что Оддбэлл, сказав: «А если так?», врезал ребром кулака по дверному косяку, сморщился, потряс рукой и схватился за ручку. Не открывая двери, он повернул ручку градусов на тридцать по часовой стрелке, резко дёрнул и повернул обратно. Дверь по-прежнему осталась на месте, а вот ручка оказалась в руках оборотня. Удовлетворённо кивнув, он поднёс ручку к противоположному краю двери и повторил все манипуляции в зеркальном порядке. Место стыка коротко сверкнуло золотистым светом, и ручка «приросла» к двери, словно всегда была там. «Вот так-то лучше!», – довольно пробормотал оборотень и решительно открыл дверь.

Глава 11 Скакун. (Александр Игнатьев) ПОПАДАНЦЫ

Темно-серо-синяя кора деревьев и мелкая синевато-зелёная листва ещё не успели высохнуть от ночной влаги, когда Костя, поминутно озираясь, удрал через окно в областной уездный городишко. Ему требовалась лошадь.

Поднявший голову от подушки Бобыль глубоко вздохнул и осторожно перевернулся против идущих из окна запахов. Потом закрыл глаза и, прижавшись к мягкому и такому родному, (такому своему!) боку супруги спокойно продолжил сон.

Вечером по усадьбе летали молнии и гремел гром. Яга для похода в уезд требовала собрать маленькую армию. Она не сомневалась в нападении разбойников, хищных зверей и прочей нечисти.

«Куда? В одиночку! Не пущу!», – зло оскалившись, причитала домохозяйка.

До уездного городка хорошим шагом можно было дойти часов за двенадцать, на ночевку остановившись в придорожном трактире.

Волчий уезд славился своим порядком и хорошими нахоженными, наезженными дорогами. Оборотни много лет не слышали о разбое на своих трактах.

***

Пробираясь к дороге, Костя успел основательно вымокнуть, а мокрые булькающие водой кроссовки каверзно натёрли ногу через носок. Это не улучшило и без того гнилого настроения последних недель, и парень бездумно ломился сквозь мощные красноватые кусты, вобравшие за ночь влагу. Они же щедро делились с ним своими ночными накоплениями. В дополнение ко всем «приятностям» похожая на земной мох трава, так мягко пружинящая в полдень под ногами, ранним утром старательно погружала в своё ковровое нутро ноги по щиколотку. Яркий, покрытый своеобразными геометрическими фигурами, разрисованный неизвестным талантом местами в зелёный, но чаще в синий и красный природный палас был невероятно толст. Провалившись в пятно густого зелёного цвета по колено, Костя, чертыхнувшись, интуитивно стал выбирать окрашенные красным места и только через четверть часа выбрался на дорогу.

На рассвете среди теней, на ветвях придорожной растительности, длинные пряди лишайников образовывали необычные скульптурные группы. Издалека они казались путнику то собравшимися на пикник стариками, развесившими по ветвям свои кустистые бороды, то девицей, расплетающей косы, а то и злыми придорожными духами, готовыми толпой напасть на пешехода. Но чавкающие – со звуком выстреливающих петард! – полные болотной жижи кроссовки могли отпугнуть любого злонамеренно прячущегося в кустах. К тому же в это время все бандиты спали, и Костя, несмотря на неудобства, бодро передвигался в поисках подходящей для просушки полянки.

Спустя часа три небо, наконец, освободилось от облаков, и впереди показалось небольшое озеро, с быстро исчезающими в свете дня клочьями тумана.

К полудню путешественник устал, обувь оставалась влажной, а натёртая пятка стала существенно сигнализировать о растущей мозоли.

Бесконечная гладь озера закругляла свой край где-то в сине-небесной дали, сливаясь с лесом и небом. Уставший и совершенно не удовлетворённый походом организм требовал пищи. Собрав по пути вязанку хвороста, Костя нашёл песчаный пляжик и, разведя костёр, поставил котелок, предварительно залив в него воды, накидал смеси из прихваченной крупы, вяленого ароматно пахнущего мяса и какой-то звёздчатой зелёной травки, напоминающей земной щавель; ее показал Бобыль во время недавнего похода в лес за грибами.

Искупавшись, Костя с некоторым неудовлетворением выловил из котелка носки, с убийственной меткостью свалившиеся в суп, и, помешав густое варево, убедился в отличном качестве приготовленной еды. Потом он улёгся на отдающий тепло уставшим мышцам песок и задремал.

***

Послеполуденное солнце от души прижгло шею и затылок неосмотрительно загорающего прохожего. И в настоящий момент наблюдало, как он старательно мокнет в прохладной озёрной воде, пытаясь излечить себя от произошедшего с ним перегрева.

Наконец, Костя решил, что вода достаточно охладила дурную голову, и вылез на просушку, впереди ждал следующий этап пути.

В месте его стоянки маленький кустарник, ближе к дороге постепенно переходящий в подлесок, красиво окаймлял берега и немного криво отражался в зеркально-чистой озёрной воде. Маленькие золотые искры всплывающих к поверхности рыб, расходящиеся по воде круги мелькали то тут, то там. Гудели шмели, и дальние тростниковые заросли шевелились от тёплого ненавязчивого ветерка.

«Красотища»,– подумал путник и вздрогнул от внезапно прозвучавшего за спиной звука – звона падающего котелка.

Парень резко обернулся. И увидел, как, нелепо повиливая на поворотах и выплёскивая остатки супа, котелок быстро перемещался в сторону придорожных зарослей – естественно, не сам по себе, а в пасти маленького серого комка меха.

– Эй, – только и крикнул Костя, – куда? Поел бы и котелок вернул...

Но неопознанный со стороны пушистого зада зверь уже скрылся в густой растительности.

Прикидывая не забыть купить на базаре ценный кухонный предмет и отчитаться потом Яге, путешественник, быстро собрав пожитки, вышел на тракт и бодро зашагал по дороге к городу.

***

Преодолев три четверти расстояния, он, как и предполагалось, к вечеру дошагал до придорожной харчевни. Жизнь в этой части земель бурлила. Ему неоднократно встречались снующие в обоих направлениях обозы, поэтому скучным и пустынным можно было назвать только первый участок пути.

Небо почернело, стало смеркаться, и клочья опускающегося тумана подтолкнули неторопливого пешехода, собравшегося было поспать на лужайке у костра, в тепло у домашнего очага.

Звякнул колокольчик, и весёлая пухлая, розовощекая девица, улыбнувшись, показала Косте на стол.

Первое, что бросилось ему в глаза – это чисто вымытые и натёртые почти до лакового блеска дубовые неподъёмные столы с широкими лавками, с лежащими на них кожаными подушками. Причем те явно были заслуженными – вытертыми не одним задом.

Красотка, обдавая всех непередаваемым запахом жареного лука, пряностей и пара, подошла и, гостеприимно поставив кружку светлого пенного напитка, осведомилась:

– По нозологии заказывать будете?

– Эт как? – опешил Константин.

Она вздохнула, оценивающе стрельнула глазами на одежду и сообщила:

– Бодрый нынче денёк. Только деревенские и идут. Список читать будешь или мне на свой вкус принести?

– Вообще-то ваша нозология называется меню, – сообразив, о чем идёт речь, поправил её путешественник. – Давай, ознакомимся.

Почти сразу, едва попав в этот мир, Костя и бабка сообразили, что после переноса они каким-то образом приобрели возможность понимать новую речь, а текст валявшейся в кузове книжонки и старого журнала неуловимо изменился под чужое наречие. Пожав плечами, попаданцы не стали задумываться над чудесами, восприняв их как должное.

И теперь, сидя в трактирчике, парень читал:

«Хорошие господа! Позвольте предложить каравай мягкий, мочённый в постном масле; капуста, тушённая на постном масле; картофель, жаренный на постном масле; кусок мясного, (что поймали), жареного с картофелем на постном масле; кусок рыбного, тушённого с капустой на постном масле».

– Негусто, – констатировал странный посетитель. – Пиво-то, надеюсь, не на постном масле?

– Нет, – фыркнула подавальщица. – Рыбу бери, свежая.

– Ну, давай рыбу и каравай, – послушно согласился постоялец. – И комнату на ночь.

– Полновесная серебрянка, коли комнату целиком хочешь, – отозвалась толстушка. Получив монетку, она выдала ключ и вскоре появилась с вполне сносным ужином.

К ночи гостиничный трактир был набит уже до отказа. Когда наевшийся и напившийся Костя собрался идти спать, к нему подсели трое колоритнейших граждан. Бурлившие в животе пиво и капуста требовали «продолжения банкета», и парень решил задержаться на «ещё чуть-чуть».

Один из подсевших был высоким, костлявым, одетым в меховую одежду смуглым человеком, с золотым зубом и серьгой в ухе; второй – низкорослик, с крысиным кукольным лицом и резным посохом, а третьей была девица в ярких многочисленных юбках, с огненно-рыжими волосами и типичным сказочным лицом Лисы Патрикеевны.

«Цыгане», – подумал Константин.

Получив от уставшей к ночи и уже не улыбавшейся толстушки пиво, они сели напротив и, вытащив три кожаных стакана с круглым, блестящим медью шариком, предложили:

– Сыграем, дарагой!

– Конечно! – согласился Константин: – Но с условием!

– С каким, любезный? – весело откликнулся крысинолицый.

– Я трижды отгадаю, а вы мне свои кошельки. Ну, прибауточник, начинай, как там: «Кручу-верчу, обобрать хочу!», – выпитое пиво стремилось нарваться на неприятности, а кольцо вдруг стало нагреваться, и Костя, пьяно рыгнув, схватил себя за палец.

Драконья голова открыла маленький зубатый рот и, блеснув алмазом, ослепила сидящих напротив.

Смуглолицые цыгане разом сбледнули. Резко встав, они поклонились в пол и молча покинули заведение. На столе сиротливо остались непочатые кружки с пивом и три маленьких кожаных стаканчика. Под заинтересованные взгляды постояльцев трезвеющий Костя сбежал спать.

***

Жизнерадостное утро празднично высветило комнатёнку яркими солнечными соцветиями. Через открытые ставни пробился лёгкий ветерок, Костя сморщил нос, чихнул и проснулся. Помахав рукой гостеприимной пышечке, он быстро вышел к дороге.

На тракте было шумно и многолюдно. Наступил первый день ежегодной сезонной ярмарки. Уезд, как гудящий улей, был переполнен купцами, мелкими торговцами, промысловым людом, приехавшими за покупками, оборотнями из простых, мелкими дворянчиками и прочим народом.

Костя не любил толпу. Но выбор был невелик, оставаться с гиперзаботливой Ягой не хотелось, и он, расталкивая окружающих локтями, сумел пробиться к большому, тёсаному из крупных брёвен помосту, по которому водили раздувающих чёрные ноздри и громко фыркающих коней.

Приют, в котором провёл своё детство Константин, вывозил детей на лето в умирающий колхоз. Там, под обветшалой крышей старой конюшни, доживали свой век одержимый любовью к лошадям конюх и некогда славная пара орловских рысаков. Маленький Костя чем-то глянулся одинокому пенсионеру, и дед научил мальчишку нехитрым премудростям ухода и выезда на лошадях. К пятнадцати годам мальчишка мог спокойно скакать без седла, как цирковой наездник. В тот год его перевели в интернат, и больше он не возвратился к полюбившему его деду и лошадям. Но тёплая память о благородных животных и выучка остались.

Сейчас он стоял и смотрел, как по очереди выводят на помост гривастые чудеса.

Поглазев ещё немного, парень понял, что выбрать из этого великолепия ног и грив он не сможет ничего. В груди противно заныло, и Костя, вспомнив об упущенном завтраке, протиснулся обратно. Обойдя помост по большой дуге, он углубился в сторону трактирной улицы вдоль крытых загонов.

Внезапно он услышал в углу, среди поилок и хомутов, громкое возмущённое, какое-то даже рычащее ржание лошади и заодно отборный лексикон пятившегося оттуда охранника. Заинтересованно подойдя поближе, Костя с замиранием сердца рассмотрел сгусток ночной темноты с иссиня-чёрной эбеновой шкурой. Перед ним на задних пятипалых птичьих, невероятно мощных лапах, стоял, презрительно надувая квадраты ноздрей и швыряя яркие пучки золотых молний из негодующих глаз, трёхметровый ящер, похожий на тираннозавра из фильма о юрском периоде.

– Коня продаёте? – сглотнув ставшую горькой слюну, непонятно зачем спросил он.

– Таких коней не бывает! – грубовато ответил только что отскочивший подальше от зверюги мужик.

– Везли ко двору на показ, да видно забьём, не справимся!

– Продайте, – неведомо зачем затребовал Константин.

Охранник, усмотрев в странном парне выгоду, побежал за хозяином, и тот незамедлительно явился, назвав невероятную сумму в десять монет золотом.

Костя, по-змеиному вытянув шею, подошёл к ящеру, и тот, шаркнув лапой, подпустил...

– Я тебя за такие деньги самого под седло упакую, – непонятно откуда взявшееся шипение заставило вздрогнуть торговцев.

– Сколько дашь? – спросил хозяин дракона.

– Золотой, – справедливо ответил покупатель.

Они составили купчую и, отойдя на солидное расстояние, приготовились ждать.

Всё ещё пребывая в каком-то странном оцепенении, словно наблюдая себя со стороны, Костя спокойно отвязал зверя и, накинув верёвку ему на шею, сказал:

– Пошли, попонку купим, ночи тут прохладные, да и мне мягче сидеть. Вороном назову. И пожрать нам надо, ты, видать, траву-то не ешь...

Глава 12 Сорокопут с «Коростеля» ЭМИЛИЯ (Оксана Лысенкова)

Когда, преодолев все завихрения перехода, Оддбэлл выскочил из дома во двор, в его руках был целый ворох одежды. Причём, не только мужской. Котят видно не было, ни живых, ни механических, зато на уложенных по краю поляны брёвнах сидели три крупных совы: сипуха, гарфанг и бородатая неясыть. Завидев Оддбэлла, птицы забеспокоились. Сипуха что-то гортанно проклекотала. Мистер Блэст кивул каждой из них, перед сипухой виновато склонил голову, затем разложил одежду на бревне, аккуратно расправив складки. В наборе оказались смокинг, комплект из двух серо-белых халатов, шаровар и чалмы, и строгое длинное платье с узкими рукавами и застёжкой под ворот, а так же холщовый мешочек, из которого выглядывал краешек нижнего белья. Быстро оглядев вещи, Оддбэлл снова кивнул птицам и, развернувшись, ушагал за ближайшие деревья.

Совы переглянулись, затем неясыть и гарфанг дружно распушили перья, закрыли глаза и засунули головы под крыло. Убедившись, что напарники не подглядывают, сипуха грациозно слетела на землю, вытянулась, крутнулась на одной лапе и обернулась красивой высокой женщиной. Дама была не молода, но имела подтянутую спортивную фигуру, красивые стройные ноги и приятную внешность. Хотя, вероятно, многие мужчины сочли бы её взгляд излишне целеустремлённым, а выражение лица в целом – слишком решительным. Дама придирчиво оглядела себя, затем, не менее придирчиво, принесенное Оддбэллом платье и бельё, хмыкнула, усмехнувшись краем губ, и так проворно оделась, что было очевидно: этим платьем она пользуется далеко не впервые. Ещё раз оглядев окончательный результат, женщина осталась довольна. Повернувшись к поленнице, на которой по-прежнему старательно изображали из себя бесформенные комки пуха и перьев её спутники, дама громко хлопнула в ладоши. «Мальчики, я закончила и уже ухожу. Ваша очередь», – грудным голосом немного надменно произнесла она и удалилась в том же направлении, куда перед этим ушёл Оддбэлл.

Женщина нашла оборотня в маленькой уютной беседке, спрятанной в зарослях сирени и бузины. Подошла, посмотрела в глаза.

– Сэмюэль, ты в своём репертуаре. Зовёшь, отсылаешь, на следующий день зовёшь снова. Между прочим, мне есть чем заняться дома, представь. Нет, я должна мотаться ежедневно за сотню миль... Что опять случилось? И зачем ты на этот раз вытащил ещё и кузенов? Что-то впрямь серьёзное? Кстати, как там эта девочка, твоя племянница? Ей помогли мои сказания?

Засыпав Оддбэлла вопросами, женщина присела на скамейку и замолчала, в ожидании не мигая, уставившись на оборотня. Тот энергично помотал головой:

– Бр-ррррум. Тётя Лив, ну и сильна ты спрашивать! Ладно. Во-первых, ты прости, понимаю я, что отрываю от дел, но повод на самом деле важный. Ты права, всё это из-за Эмилии. Девочка не простая, и в этом ты тоже права. Сказания помогли, ещё как. Книгу взяла, даже не удивилась. Спокойно прочитала все надписи на обложке, не заметив, на каком они языке. И держалась молодцом. Знаешь, побывать в микроверсуме, да ещё в Хранилище, да ещё после этого послушать Сказительницу, пусть даже и во сне – это неслабая нагрузка, иной бы мог и не выдержать. Этой – как так и надо. Но беседой за завтраком, знаешь, Эми смогла удивить меня ещё больше.

Оддбэлл замолчал, внезапно погрузившись в свои мысли.

– Ну и о чём же она говорила с тобой? – вернула его к реальности гостья.

– А? А, да, – встрепенулся тот, – О путешествии на Архипелаг, к Зеркалу и Гнезду, разумеется.

– Ну, мало ли, кто об этом говорит. Особенно в её-то возрасте. Это ещё ничего не значит.

– Нет, Лив. Она говорила не так, как дети рассказывают друг другу вечерние страшилки или героические истории. Она говорила так, как должно. Она пойдёт искать путь к Архипелагу, Оливия.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Так ты позвал нас, чтобы собрать команду поддержки? – спокойный мужской голос со стороны входа обозначил, что двое других гостей тоже вполне готовы к разговору. – Что ж, мы здесь. Каков будет план?

Мужчины, стоявшие у порога, были не похожи друг на друга, как не похожи гранат и земляной орех. Тот, что стоял справа, имел рост не более пяти футов, круглое улыбчивое лицо, растрёпанную не менее чем у самого Оддбэлла слегка курчавую шевелюру и напоминал наряженного в иссиня-чёрный смокинг лохматого добродушного дворового пса. Второй внешне был его полной противоположностью. Ростом ровняясь с Оддбэллом, ладного и сильного телосложения, с лицом восточного мудреца, он вызывал ассоциации с султанами, шахами и великими визирями. Впечатление подкреплялось шароварами, халатом и чалмой с крупным тёмно-оливковым гранёным камнем, скреплявшим её складки в передней части. Именно он и задал вопрос, на который теперь все трое ожидали ответа.

– А вот и вы! Сэймур, – оборотень коротко поклонился мудрецу в чалме, – Оберон, – по-свойски улыбнулся коротышке. – Ну, теперь все в сборе. Как раз... – он постучал кончиком указательного пальца по круглому столу в центре беседки. На столе обозначился и постепенно проявился, словно изображение на фотопластинке, циферблат часов. Две тонкие молнии застрекотали, метнулись от центра к цифровому кругу, изобразив стрелки, и на мгновение замерли, указывая на пять часов. – Как раз время пить чай! – закончил фразу оборотень, нажимая неприметную кнопку на нижней поверхности стола. Молнии с тихим треском растворились в окружающем воздухе, распространив лёгкий озоновый аромат. Циферблат тоже исчез, не оставив на столешнице ни малейшего следа. Зато ко входу лихо подрулила пара знакомых тележек, управляемых поварятами, и через несколько минут стол был быстро и умело накрыт для чаепития.

– Прошу, леди и джентльмены. Разговор предстоит серьёзный, и я не вижу смысла вести его на пустой желудок.

Когда была отдана солидная дань вежливости хозяйскому столу и искусству поваров Блэст-холла, разговор начал коротышка Оберон.

– Сэм, дружок! Разумеется, мы готовы помочь всем, что в наших силах. Верно? – он оглядел присутствующих, и, не встретив возражений, продолжил: – Но вот только я никак в толк не возьму, какой именно помощи ты ждёшь? Ладно, Сказительница, тут всё понятно: воспитание, направление, раскрытие способностей и всё такое-эдакое. А мы-то с Сэймуром? Какая с нас польза?

Оддбелл встал из-за стола и успокаивающе поднял руки.

– Сейчас я всё объясню, друзья мои. Вы всё поймёте, тем более что это на самом деле очень просто. Мы с вами должны построить цеппелин. Причём, в очень короткие сроки, ибо девочка может сорваться из дома буквально со дня на день. Ей понадобится помощь, серьёзная помощь. Хорошо, если ей достанет рассудительности приехать ко мне, прежде чем бросаться в приключения, как в омут. Но кто из нас был рассудителен в пятнадцать лет? Она и так показала вчера слишком много взрослых качеств.

– Цеппелин?! – удивился Оберон. – Ты шутишь? Зачем птице цеппелин?

Молчавшие до сих пор Сказительница и Сэймур переглянулись и снисходительно заулыбались.

– Не забывай, Оберон, – вступила в разговор Оливия, – в кого перекидывается Сэмюэль. Хотя, пересечь пролив Штормов, думаю, окажется не под силу ни твоим крыльям, ни сэймуровым. Лично я бы не рискнула, хотя всем известно, что сипухи летают лучше и дальше хоть неясытей, хоть гарфангов. А ведь предполагается, что у него буквально на руках, ну, то есть, в лапах, будет вовсе нелетающая Эмилия.

Коротышка смущённо потупился и замолчал.

– Сэмми, давай-ка ближе к делу. В чём конкретно будет заключаться миссия каждого из нас?

– Спасибо вам за понимание, друзья. Вы оказываетесь рядом в самый трудный час, как всегда, – раскланялся Оддбелл. А с распределением обязанностей тоже всё просто. Ты, тётя Лив, не просто красавица и умница, но ещё и прекрасный техник, и по физике меня именно ты репетировала перед поступлением. Поможешь с пересчётом параметров моего шарика? Видишь ли, я полностью доверяю себе и не дёргаю никого, когда любые возможные последствия тоже касаются только меня. Но в нашем случае всё иначе...

– Много слов, Сэмюэль. Разумеется, я помогу. В конце концов, в удачной развязке предстоящего путешествия мы заинтересованы ничуть не меньше твоего. Можем даже начать прямо сегодня. Ты ещё не довёл до совершенно неносимого состояния тот замечательный комбинезон, который я надевала во время профилактики генераторов микроверсорного тоннеля?

Оддбэлл благодарно улыбнулся.

– Тебя, дражайший кузен, – он поглядел на Оберона, – я попрошу отладить навигационную машину. О твоих штурманских талантах по всей Северной флотилии легенды ходят. Ну, а тебя, уважаемый Сэймур, – мистер Блэст наткнулся на внимательный добрый взгляд из-под чалмы, – я хочу просить об организации защитной системы. Поскольку, если в навигации и воздухоплавании я понимаю хотя бы что-то, то во всех этих кристаллах, жезлах, посохах и прочих артефактах не смыслю ничего от слова «вообще-совсем». А надо. Пускаться в такой путь, не имея защитной системы – это проще сразу привязать к цеппелину гроб на верёвочке. Чтоб чуть что – сразу прыг туда, и никаких проблем тем, кто после случайно обнаружит останки.

Оба кузена сдержанно хохотнули и согласно закивали.

Так, после улаживания организационных вопросов, инженерная команда была создана. Оливия, выглядящая в комбинезоне Оддбэлла на удивление элегантно, без раздумий и сомнений встала во главе процессии, держа наперевес счислительную доску. Сэймур и Оберон шагали рядом, буквально зажав между собою Оддбэлла, который беспрерывно говорил, размашисто жестикулировал, подпрыгивал на ходу, оборачивался, не сбавляя шага, вокруг себя, чтобы успеть одновременно донести свои мысли до всех троих, и выделывал другие фокусы, не только загружая информацией, но и немало развлекая друзей. Глядя на его ужимки, Оберон заразительно хохотал, Сэймур аристократично посмеивался, прикрывая рот широким рукавом, а Оливия лишь сдержанно улыбалась, но в глазах женщины плясали при этом лукавые чертенята, выдавая скрывающийся за внешней чопорностью тот ещё авантюрный характер. Пройдя пространственные лабиринты оддбэлловского дома, все четверо оказались в уже знакомом читателю ангаре, где сыч-перевёртыш продемонстрировал напарникам давешний воздушный шар.

Недоверчиво покачав головой, Оливия велела запустить компрессор и продолжить накачку оболочки. Оберон, коротко переговорив с Оддбэллом, отправился в смежное помещение, и вскоре оттуда послышались звуки, напоминающие тяжёлое дыхание, и засверкали синеватые отблески. Сэймур тем временем задумчиво бродил вокруг постепенно наполняющегося шара, периодически останавливаясь и делая сжатыми в щепоть пальцами клюющие движения в его сторону. Когда он отводил руку, в точке «клевка» оставался мерцающий зеленоватый сгусток, от которого к предыдущему такому же тянулись призрачные флюоресцирующие волокна. Инженер, лоцман и маг принялись за работу. Сам же Оддбэлл бегал туда и сюда, включая и отключая приборы, поправляя светильники, притаскивая откуда-то оборудование и инструменты. Сюда, в «святая святых», младший обслуживающий персонал не допускался, перевёртыш всё здесь делал сам.