Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Затем он подошёл к окну и, отворив его, впервые за несколько месяцев вздохнул полной грудью. Перед ним на лужайке стоял большой гранитный валун, видимо, по замыслу садовника изображающий скалу. На нём, блестя медной шкурой, царственно восседала игуана с диадемой на голове. В отблесках солнца, утренними лучами прикоснувшегося к металлу, фигурка была почти живой.

– Как прекрасно, оказывается, быть свободным, – вслух подумал Ангерран и резко обернулся, словно испугавшись, что его услышат. Но комнаты лесного дворца хранили его тайны. Он ещё раз вдохнул морозного воздуха и позвал кокетку, так грамотно и разумно давшую ему насладиться свежим воздухом и тишиной.

***

Яга творила тесто. Забитые барашки давно переварились в желудках нежданных-негаданных постояльцев, но ливер жертв нашествия воррумов требовал превращения его в горячие пирожки.

Женщина потянулась за скалкой и посмотрела в окно. Там играл в салочки с двумя неповоротливыми зубастыми крепышами Раш, а огромная мамаша, миролюбиво скалясь, наблюдала за этой погоней по кругу. Яга вздохнула и, за какой-то час слепив огромный таз пирогов, пошла собираться в дорогу.

Привезённое Вороном письмо не радовало. За Костей, а Яга в этом не сомневалась, была открыта охота. А где Константин, там и Марк. Терять такого мужа расчётливая рыжеволосая оборотниха не собиралась. Ещё с вечера договорившись с двоюродной Марковой сестрой, и, отнеся родственнице изрядный мешочек с серебром, она передала последней на хранение печать и амбарные ключи. Завтра в поместье заедет родня, которая будет приглядывать за мальчишкой и живностью, а заодно, и за насущными делами Клана.

Женщина вздохнула и, открыв фрамугу, крикнула:

– Раш, иди в дом, мне необходимо с тобой посоветоваться!

Мальчишка резко затормозил, и в него врезались две неуклюжие тушки. Образовалась куча-мала из лап, ног и хвостов. Наблюдающая за ними самка наклонилась и аккуратно разобрала на составляющие ёрзающий по земле клубок. Раш, наконец, выпутался и побежал домой, ему было интересно.

– Что за дело то, мам? – скороговоркой поинтересовался он, влетая в кухню, и, хватая ещё горячий пирожок.

– Не обожгись, неслух, – улыбнулась женщина.

Весь вечер они не разговаривали... Рашид обиженно сопел, но утром, прижавшись к Яге, совсем по-мужски сказал:

– Поезжай за отцом. Я присмотрю тут...

Глава 59 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. Гроза.... (Оксана Лысенкова)

Догнать падающего шакала удалось практически у самой воды, точнее – у взлетающих на несколько метров пенных гребней волн. Сделав головокружительный кульбит, сыч с канатом в лапах обогнул падающее тело и пронёсся у него под брюхом, замыкая верёвочную петлю, затем, сложив крылья и управляя хвостом, несколько раз винтом обвился вокруг уходящего вверх станового конца. Обвив ходовой конец вокруг станового, сыч спикировал на шакалью спину, перехватил канат клювом и намертво вцепился лапами в шкуру. Острые, как иглы, когти прокололи кожу и сомкнулись под ней. Клювом птица пропихнула ходовой конец каната под образовавшуюся петлю и вытащила его с другой стороны.

Шакал с пришпиленным к спине сычом плюхнулся в воду и тут же понёсся куда-то в сторону и вверх, подхваченный бушующими волнами.

В этот момент канат дёрнулся и начал натягиваться. Оддбэллу оставалось только молиться, чтобы вес зверя оказался достаточно малым и петля во время подъёма просто не разорвала горе-похитителя пополам.

К счастью, Танри от природы-то был хиляком, да ещё и многочисленные паразиты в кишечнике отнюдь не прибавляли его телу дородности. Сложившись практически пополам, шакал мокрым чулком обвис в петле. Когда оставшийся в гондоле воришка поднял спасённых над волнами, сыч осторожно вытащил когти и боком переполз на канат, чтобы облегчить зверя хотя бы на свой вес.

По приближении к дирижаблю канат дёрнулся и замер. Похоже, воришка умел обращаться со швартовым кабестаном.

Зафиксировав вал лебёдки, парень с опаской подобрался к распахнутой двери, протянул по-прежнему стянутые петлями расчалки руки и ухватил шакала за шерсть на крупе. Перебирая руками, добрался до хвоста, перехватился за него и уже увереннее втянул спасённых внутрь.

Зверь был в глубоком обмороке.

Сыч слез с каната, отряхнулся и перекинулся, на этот раз самым обычным способом, безо всяких фокусов.

Привычно выпрямившись, Оддбэлл вдруг закачался и стремительно сел обратно на пол. Голова отчаянно кружилась, подташнивало.

Любое действие в мире имеет противодействие. Как учёный, Оддбэлл прекрасно это знал. Фокусы с подхлёстыванием метаболизма не были исключением. Оливия честно предупреждала об этом. Так что схоласты, спорящие до хрипоты о том, куда девается несоответствие масс при оборотничестве, в данном случае могли спать спокойно: «баловство» с естественными природными процессами не проходило безнаказанно.

– Эй... Эй! Ты это... Ты чего? Ты давай, не того, смотри... Зря его вытаскивать полез, от него всё равно никакого толку – шакал он и есть шакал, а теперь сдохнем тут все трое, если ты вырубишься, – бубнил сзади незнакомец.

– Всё нормально, никто не сдохнет, – вяло ответил Оддбэлл, – По крайней мере я точно не собираюсь делать это до того, как услышу увлекательный рассказ о вашем эпичном подвиге, его целях и даже о том, как такая гениальная идея вообще пришла в ваши вселенскомыслящие головы. А чтобы я поскорее был готов к слушанию – будь любезен, открой вон тот белый ящичек с крестом на стене и притащи мне оттуда мензурку и тёмный пузырёк с микстурой. Только сперва закрой, ради Орла, эту грешную дверь!

Микстура оказала на хозяина дирижабля буквально магическое действие. После второй мензурки он встал, энергично тряхнул головой, зафиксировал замок двери и полез в кладовку. Через пару минут вытащил оттуда потрёпанную, но чистую спецовку с комбинезоном, встряхнул и быстро оделся. Штаны комбинезона едва доходили Оддбэллу до лодыжек, а рукава спецовки не закрывали запястий, но это было лучше, чем вовсе ничего. Подраспустив лямки, мистер Блэст одёрнул комбинезон и, балансируя, протопал к пилотскому креслу.

В плотном и перенасыщенном влагой воздухе дирижабль отсырел, потяжелел и начал медленно опускаться. Газ из оболочки был максимально стравлен в баллоны для лёгкости спуска и швартовки, поэтому первым делом Оддбэлл отвернул вентили и поднял рычаг клапана подачи. Через несколько минут аппарат сперва медленно, затем всё увереннее поплыл вверх. Однако тугие упругие струи ветра бросали судно из стороны в сторону, как разыгравшиеся дети – теннисный мяч. Сверху, из близких набухших туч, на дирижабль изливались целые водопады дождя. Внизу неистовствовал океан. Никакого намёка на берег давно не было видно.

Оддбэлл установил положительный тангаж в пятнадцать градусов и запустил двигатель. Когда тот тихо загудел, учёный медленно двинул вперёд сдвоенный рычаг фрикционных муфт. Набирая обороты, басовито завыли винты, и дробь сбрасываемых лопастями капель мелко протарахтела по бортам гондолы. Оддбэлл положил руль на правый борт, стремясь развернуться и положить аппарат на обратный курс. Однако у ветра было своё мнение, и оно явно не совпадало с мнением мистера Чудака.

Вой винтов усилился и стал выше, двигатель натужно ныл где-то между контр– и субконтрактавами, но дирижабль , едва отклонившись от диктуемого ветром направления, тут же возвращался обратно. Скоростные винты, установленные на аппарате, не были приспособлены к преодолению такого разгула стихии.

Через десять минут безуспешных попыток скорректировать курс стало ясно, что с такими винтами шторма не преодолеть. Оставалось надеяться на подъёмную силу и на то, что газа в баллонах достаточно, чтобы поднять дирижабль выше уровня облаков, а прочности оболочки хватит для того, чтобы пробить грозовой фронт и остаться неповреждённой.

**

Генри все чаще погладывал на карманные часы, чудом не пострадавшие в путешествии.

«Надо бы почистить и посушить, отсырели немного» – подумал он, заметив на обратной стороне часового стекла мельчайшие капельки воды. Но мысль промелькнула и исчезла, сейчас все внимание обратилось на долгое отсутствие ушедшего Одбэлла.

– Что-то мистер Чудак долго не возвращается, – тоже забеспокоился Марк.

Не сговариваясь, путешественники обернулись к причальной башенке, белым пиком возвышающейся над синими крышами. Марк ахнул:

– Это же он, ваш друг, то есть его дирижабль? Улетает?

От верхушки башенки отделился хорошо знакомый аэростат и медленно поплыл прочь, по направлению к океану. При движении он странно дергался и раскачивался, словно пилот не мог то ли определиться, куда лететь, то ли внезапно забыл, с какой стороны держать штурвал. Несмотря на то, что к нему, то есть к штурвалу, вообще-то можно подойти только с одной стороны.

– Кажется, у него что-то случилось, – озадаченно ответил Генри, пряча многострадальные часы в карман, – пойдемте-ка, расспросим смотрителя причальной башни, разузнаем подробности происшествия.

Путешественники направили шаги в верхнюю часть города. Белые домики, в настоящий момент отливающие золотом, лепились к скалам, взбирались повыше, чтобы из-за крыш своих товарищей заглянуть в лазурное зеркало водной глади; узкие улочки паутиной взбегали все дальше и дальше от моря; арки, террасы и переходы, увитые лозами, по зимнему времени не цветущими, в своих листьях скрывали уютные скамеечки, фонтанчики и резные кованые фонари, то крылатую девушку, держащую в руке свечу, то лягушку со светящимся брюшком. Марк крутил головой, стараясь не отстать от целеустремленно продвигающегося вперед Генри.

Вдруг золотой отсвет на стенах потемнел, стал сизым, пахнуло ветром, принесшим с собой запах йода и соли. Генри обернулся на залив – с океана находила черно-синяя кудлатая туча, и волны уже вскипели первыми пенными барашками.

– Пожалуй, надо поспешить укрыться от дождя, – в голосе Марка появилась озабоченность. Генри согласно кивнул.

Дойти до башни они не успели – ударил порыв холодного ветра, уже не принесшего никаких запахов – только озноб желание закутаться в теплый плащ, а затем упали первые капли, словно свинцовые шарики, прощелкавшие по брусчатке. И мгновением спустя стеной хлынул ливень. Захлопали ставни, не прикрытые с утра, и теперь срываемые ветром, откуда-то, заполошно замахав золотистыми крылышками, взметнулась и улетела в горы стая дранки, процокала наманикюренными копытами здоровенная лосиха, несущая на роге узелок с цветастым платьем, потоки воды обрушились на город и образовали многочисленные ручьи, устремившиеся вниз, к морю.

Генри и Марк мгновенно оказались мокрыми до нитки.

– Вот и посушил часики, – мрачно подумал Генри.

Глава 60 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. (Александр Игнатьев)

Костя проснулся от того, что об его ноги, заковыристо при этом прошипев, споткнулись в третий раз.

̶ Эй, а поосторожнее нельзя? ̶ раздражённо сообщил он тёмному сырому пространству вокруг.

На него не обратили внимания. На небольшом кораблике суматоха, связанная с так внезапно налетевшим шквалом продолжалась всю ночь. Люди перетаскивали с места на место вещи, заново закрепляя их, и, сквозь зубы желая нанявшему команду Донсезару счастливого плавания и самого благополучного возвращения домой. В прокуренных и ополоснутых элем глотках эти призывы звучали весьма удручающе.

Под утро ветер из шквалистого, постепенно, сделался ровным и интенсивным, а затем, просто свежим. Если бы не сломанные мачты, кораблик бы мог весело скользить по волнам. Однако, шхуну, лишённую управления, болтало из стороны в сторону, а команда неистово продолжала таскать груз с места на место, не предпринимая каких-либо толковых мер к сохранению устойчивости и плавучести маленького судна. Воздух настолько пропитался влагой, что эта гнетущая сырость, проникшая везде, внушила людям дополнительный страх перед черной плещущейся за бортом водой. Ураган, постепенно рассеявшийся в электрических разрядах грозы, ушёл далеко на запад, но низкое атмосферное давление не предвещало впереди ничего утешительного. В десять по часам стало понятно, что их плавсредство, хоть и очень медленно, но непрерывно погружается в воду. До команды, наконец, дошёл постулат о спасении утопающих, и экстренно проведённая ревизия трюма, выявила течь. Воду откачали помпой, и плавучесть была восстановлена. Только к сумеркам морским авантюристам удалось установить подобие мачт и натянуть рваную, кое-как залатанную парусину. Ткань затрещала, но, мужественно поймав воздушную струю, понесла ботик с «везунчиками» вперёд.

Кто-то из команды обнаружил большой глиняный кувшин с тщательно запечатанной крышкой и пломбой, в виде то ли крокодила, то ли ящера, крест на крест пересечённого пиками. Внутри что-то маняще плескалось.

К вечеру люди устали настолько, что когда ополоумевший боцман, совмещавший с этой почётной должностью не менее почётную профессию кока, заиграл на дудке, даже Донсезар, зажмурившись от подступившей жадности, не стал сопротивляться и поковырял пломбу, через какое-то время люди ощутили манящий терпкий запах хорошего вина...

Перед ужином зажгли фитиль единственного тусклого корабельного фонаря и, закрепив рулевое скрипящее колесо курсом на северо-запад, устремились на заслуженный отдых.

К ночи море совсем притихло. Повреждённый, но не побеждённый, кораблик нёсся с попутным ветром вперёд, изредка обрызгиваемый волнами.

Ребята, в отличие от забегавшейся команды, тихо просидели в углу маленькой каюты, никому не мешая. Попытки призвать Константина на помощь в перетаскивании больших тюков ни к чему не привели. Человек Константин был, в принципе, не против, но вот Дракон Констан, взявшись охранять свою женщину любой ценой, не желал с ней расставаться. Эмили хихикала и продолжала сидеть в тёплом углу, как в гнезде. Ей было приятно. Но «голод не тётка», и запах варёного картофеля, сдобренного салом, выманил девушку из угла, а вместе с ней был вынужден идти и её спутник. К моменту начала ужина они, тем не менее, достаточно сильно опоздали и потому, зайдя в кубрик, были встречены красными лицами и покладистыми характерами всей компании, после выпитого только что терпкого напитка.

С парочкой щедро поделились съестным и даже налили немного густой красной жидкости. Эми понюхала и поморщилась. В усадьбе ей наливали только разбавленное вино. Она не любила кислятину, предпочитая пить щербет. А вот Костя повёл себя как-то странно. Он посмотрел на подружку, щёлкнул зубами и, сообщив сидящим напротив «чин чин», одним махом опустошил свой стакан. После этого, обхватив Эми двумя руками, и, крепко прижав её к себе... громко засопел носом.

Спустя три часа, когда развеселившаяся Эмили почти охрипла, распевая под громкие аплодисменты незамысловатые детские песенки, а десятилитровый сосуд иссяк, встал вопрос транспортировки из кубрика её спутника. Весёлые краснолицые матросы поставили парня на ноги, и последний, с выражением полного блаженства на лице, был извлечён на палубу и перетащен в их каюту. Эми, хихикая, закрыла дверку и услышала:

– А хорошая у него девчонка, смешная!

– Не про тебя эта птица-то, смотри не обидь!

– Да, ты посмотри, какая пьянь с ней плывет-то. Хиляк! Плюнуть и растереть! С глотка упал. Не-е-е-ет такой девчонке муж нужен. И чем я плох!?

– Дурак ты, потому и плох! Не вздумай даже смотреть завтра в её сторону. Ящер он за свою самку весь род истребить может.

– А что за ящер-то?

– Я знаю? Может, и дракон. Вон, как на него вино-то подействовало. Редкий сорт. Драконье...

***

Под утро на море опустился густой туман. Ветер совсем стих, а достаточно быстро бежавший по волнам кораблик закачался лодочкой, среди полного штиля и повис рваными парусами. Укутанный туманом и влажной стёганой курткой рулевой тихо дремал, лёжа у штурвала. В полной глухой молочной тишине никто не услышал и не ощутил приближения чего-то большого. Маленькая шхуна, словно испугавшись за свою судьбу, вдруг самостоятельно качнулась и, резко выпрямившись на подбежавшей волне, смогла разбудить сладко храпевшего сторожа...

– При такой погоде и до чахотки не далеко, – сообщил окружающему пространству зевающий и вздрагивающий от холода вперёд смотрящий.

Он потянулся и, наконец, поднял глаза. На тихо ожидающий своей участи кораблик из тумана двигалась плохо очерченная гора, скрипящая бортами большой бригантины. Человек заметался, закрутил колесом и, поняв неизбежность столкновения, в отчаянии схватил с вечера приготовленные весёлой командой, но не использованные по причине грандиозного подпития, аккуратно лежащие на палубе пачки петард. Миг. И пространство взорвалось искрящими огнями.

В ответ из тумана послышались заунывные удары колокола. В первые несколько минут похоронный звон звучал по курсу, впереди; затем немного сместился и, к облегчению высыпавшей на палубу команды, наконец, сбоку.

– Разойдёмся, – облегчённо смог разжать челюсти Донсезар.

– Погодите радоваться, они остановились, – зловещим шёпотом сообщил боцман. – Не нравится мне эта посудина...

В пустом огромном пространстве моря, среди постепенно рассеивающегося, хоть и продолжающего серыми клоками висеть над водой, тумана откуда-то сверху раздались, словно стрекотание цикад, громкие резкие свистки. Стоящие на баркасе люди увидели нацеленные на них ружья, и, постепенно, под лучами восходящего солнца памятником встала громада корабля, с чёрно-белым флагом.

– Искатели... – сообщил кто-то из стоящих.

– Пираты, – резюмировал боцман.

– Работорговцы, – резко побледнев, прошептал Донсезар.

***

Косте снился кошмар. Липкий, навязчивый, крепко держащий детский ужас. Опять, как в далёком детстве, маленький мальчик летел сквозь огромный бесконечный чёрный коридор, к одиночеству, тоске и несбыточной мечте найти родных и свой дом. Вокруг была только ночь. «Эмили-и-и-и...», – смог пошевелить он губами. Но только тьма гулким многоголосым колоколом ударила его по затылку.

Он очнулся от дикой пульсирующей головной боли. В нос ударил запах тухлятины. Какой-то смеси гниющей рыбы и нечистот, в затхлом застоявшемся воздухе. Он, с трудом, открыл глаза и попытался пошевелиться. Первая попытка, произведённая им ещё в полузабытьи, оказалась безуспешной, и парень, по очереди разлепив вначале правый, а потом, с некоторыми затруднениями, и левый глаз, тупо уставился в обозримое пространство. Вокруг него, пристегнутые одной общей цепью, содержащей звенья бесконечно дорогого «хладного» железа, сидели люди. Он же, вспомнив про свою маленькую подружку, и, не найдя её рядом, резко дёрнулся, и, застонав, замер. Голова болела немилосердно. Через несколько минут, во время которых несчастный мозг пытался как-то проанализировать ситуацию, заскрипела небольшая дверка, и, вместе с солнечным светом, в трюм спустился человек, спешно натянувший на лицо платок. Следом шли ещё двое.

– Какая вонь! – скривился вошедший. – Ну?! Где этот, который девкин-то? Показывай дракона!

Люди неторопливо прошли между рядами и остановились напротив страдающего Константина.

– Кажись, этот...

– Мдя, дракон не дракон, но ящерица, точно. – Первый из подошедших протянул кручёную толстую плеть и сунул под подбородок, поднимая склонённую голову. Какое-то время человек рассматривал Костину физиономию, а потом издевательски извиняющимся тоном сообщил.

– Рептилоид, из благородных. Продадим. Смотрите, чтоб не сдох. Эй, ничего личного, парень! Просто бизнес!

Процессия развернулась и проследовала к солнцу, ветру и свежему воздуху.

Вслед им отчётливо донеслось:

– Я найду тебя, капитан!

Глава 61. Легенды Оромеры. Великий Орёл. СХВАТКА. Товар, две штуки. (Оксана Лысенкова)

Эмилия крепко спала, когда дверь каюты вначале легонько скрипнула под чужой сильной рукой, а долю секунды спустя резко распахнулась, ударяясь о стену и разбрасывая щепу. Хлипкий крючок, накинутый в петлю, сорвался и рыбкой улетел куда-то под потолок. Эмилия в испуге подскочила в койке, и тут же на нее накинули плотную ткань, завертели, замотали, одновременно ощупывая, подхватили и куда-то понесли. Эмилия перепугалась еще больше, забилась, забарахталась в душащем мешке, и перекинулась, как обычно с ней случалось от испуга. Похитители, несущие ее, засмеялись, заговорили что-то на незнакомом языке довольными голосами, перехватили ком ткани покрепче, чтобы мелкое животное не выпало, и потащили дальше.

Несли Эмилию долго, перекидывая из рук в руки, вокруг слушался шум, лязг оружия, кто-то кричал… От недостатка воздуха слабели лапы и крылья, и от этого было еще страшнее. Наконец, ее бесцеремонно бросили на твердую поверхность, и все стихло. Побарахтавшись еще немного, Эмилия сумела выпутать голову так, что через ткань стало проникать немного воздуха. Но вокруг все равно была темнота и понять, где она, девушка не смогла. Пахло сыростью, солью, подгнившей рыбой и дымом. Несколько часов Эмилия пролежала замотанная, в неудобной позе, страшась неизвестности. В голове стучали только две мысли: «Что же будет?» и «Где же Костя? Неужели его убили?».

Когда сквозь ткань стали пробиваться неяркие лучи рассветного солнца, за ней пришли. Грубые руки распутали покрывало, ухватили Эмилию за лапы и потащили. Вывернув шею под неудобным углом, она пыталась рассмотреть несущего ее мужчину. Рыбацкая роба, борода, просоленная насквозь, кортик на поясе. Он притащил ее на камбуз и бросил на стоящий в углу окровавленный пень. Что-то сказал. Эмилия не поняла ни слова и замерла, стараясь не навлечь гнев похитителя. Он что-то зло прорычал, лапищей придавил птичью тушку к корявой поверхности и потряс над ней огромным ножом. Эмилия в панике стала вырываться. Бесполезно.

В открытую дверь вошел еще один мужчина, остановился в проеме. Что-то негромко сказал. Первый, все еще потрясая ножом, огрызнулся. Пришедший повысил голос. Первый убрал нож, продолжая крепко держать Эмилию. Второй, обращаясь к девушке, уже на знакомом ей языке, мягко произнес:

– Перекидывайся, милая, иначе этот баран отрубит тебе голову и сварит суп.

Эмилия замерла в ужасе от этого мягкого голоса, говорящего такие ужасные, невозможные вещи, стало еще страшнее. Потом, поняв, что от нее хотят, моментально перекинулась, забыв о и том, что ее одежда осталась неизвестно где, и о мужских руках на своем теле. Упала с маленького пенька, больно ударившись боком о его край, скорчилась на затоптанном полу.

Первый, отложив нож, довольно осклабился и стал ощупывать мягкое тело, оказавшееся под его ладонями. Второй снова что-то негромко сказал, и тот ушел, приглушенно ворча. Второй подошел ближе, наклонился.

– Вставай, девочка. Будешь вести себя хорошо – и никто тебя не обидит. Вот, оденься, – он протянул ей сверток тканей, от терракоты до оранжевого, отвернуться и не подумал, продолжая бесстрастно рассматривать девушку.

Эмилия дрожащими руками натянула на себя одно платье, второе, завертела еще один отрез, не понимая, что это и как его надевать.

– Это на голову, запоминай, как, – человек с мягким голосом ловко замотал ткань на голову Эмилии, перекинул распущенные длинные концы на грудь.

– Пташка. Я буду звать тебя Пташка.

Эмилия попыталась было возразить:

– Меня зовут…, – но человек ее перебил:

– Никому не интересно, как тебя звали. Теперь ты моя собственность, и я буду звать тебя так, как нравится мне. Сейчас я тебя покормлю, ты будешь хорошо есть, чтобы остаться красивой и веселой, потом я тебя продам. Вероятнее всего, в гарем, потому что ты юная и очаровательная. Там тебе будет хорошо: ты будешь жить в теплой стране, среди лилий и абрикосов, днем ты будешь возлежать на мягких подушках, а ночами ублажать своего хозяина. И если будешь послушной и удачливой и родишь хозяину два-три сына, то, пожалуй, проживешь достаточно долго и скажешь мне спасибо, что я тебя вырвал из лап ободранного ящера.

Поникшая было Эмилия встрепенулась, но жесткая рука нагнула ее к тарелке с кашей:

– Ешь, девочка, не заставляй меня сердиться, – голос оставался по-прежнему мягок.

Давясь накатившими слезами, Эмилия безропотно заглотала вязкую сладкую кашу, в которой попадались кусочки сушеных фруктов, запила слишком переслащенным напитком, от которого сразу же захотелось выпить чего-нибудь нормального, например, травяного чая. Как у костра с Костей.

Эмилия не выдержала и захлюпала носом, не стесняясь. Человек осторожно за локоток поднял ее со стула, повел вглубь корабля и втолкнул в тесную каюту, где прямо на полу лежали матрасы, шкуры и подушки. Эмилия упала на мягкое и не ушиблась, только проводила взглядом из под покосившегося головного убора своего пленителя, вышедшего со словами:

– Захочешь в туалет – постучи, тебя выведут. Среди дня тебе принесут обед, вечером ужин. Завтра к утру будем на месте.

Эмилия отползла подальше в уголок, свернулась калачиком и окончательно разревелась. Собственная судьба представлялась ей ужасной, хуже некуда. Плакала она долго, и, постепенно затихнув, заснула.

Снился ей сон, вначале прекрасный: она летела по небу на большом белом драконе, взмахи сильных крыльев разрезали воздух, облака белыми лепестками проплывали рядом. Потом она соскользнула со спины дракона и полетела сама, в облике курицы, крылья уверенно держали ее, и дракон кружился вокруг, подбадривая. А потом она упала и падала долго в темноту, а дракон оттуда, сверху, оглашал горы горестным ревом.

Ей принесли обед, а потом и ужин, она вяло поковырялась в тарелках, не съев и половины, все остальное время сидела в уголке. Не хотелось думать ни о чем, хотелось спать, да и то как-то невнятно, словно бы снаружи, словно она это не она. И ночь тоже прошла не во сне, а в полудреме. Как причалил корабль и по сходням топотали матросы, перенося тюки и сундуки, Эмилия и не заметила.

Утром Эмилию разбудили, дали попить простой воды, показавшейся особенно вкусной после сладкого питья, от которого слипалось во рту, и повели прочь с корабля на берег. На берегу оказался высокий забор, за которым переговаривался, шумел на разные голоса, вскрикивал и плакал многоглавый зверь – рабовладельческий рынок. Эмилию привели и поставили на покрывала в тени раскидистого дерева. Кроме нее на покрывалах сидели и стояли еще несколько женщин, как она, закутанных в бесформенные платья или почти голых. Эмилия безучастно стояла, где ее поставили, не обращая внимания на проходящих мимо покупателей. Даже когда к ней подошли, рассматривая, задирая подол и заглядывая в ворот, она лишь вяло поправила сползшую ткань обратно.

С запада заходила гроза, природа напряглась в ожидании , воздух застыл недвижим, на фоне чернющей тучи уже ясно были различимы молнии и в отдалении ворочался гром. Так же недвижимо стояла и Эмилия.

И только когда рядом громко зашумели люди, началась возня, и смутно знакомый голос с надрывом позвал ее по имени, Эмилия начала просыпаться. Пока она хлопала вдруг ставшими тяжелыми веками и оглядывалась в поисках источника переполоха, голос стал удаляться, шум и возня тоже. Вдруг над шумом взлетела песня, больше похожая на крик: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!». Эмилия окончательно проснулась, безошибочно нашла в толпе голову Кости, которого утаскивали прочь от нее, и с воплем кинулась к нему. Ногу ее что-то дернуло назад, девушка с удивлением поглядела на кандальный браслет, неизвестно когда и как оказавшийся на лодыжке и не дававший двигаться.

Недолго думая, Эмилия перекинулась, перспектива быть съеденной в супе больше не пугала ее, оковы соскользнули с маленькой лапки, и Эми, отчаянно захлопав крыльями, взлетела и по кривой траектории понеслась к своему другу. Тот рванулся, раскидал державших его торговцев и поймал верещащий комок перьев, прижал к груди уже девушку, целуя ее в обе щеки и понимая, что сейчас будет драка не на жизнь, а на смерть.

Все еще держа Эмилию в объятиях, Костя поднял голову и тяжелым взглядом посмотрел на людей вокруг. Те странно отшатнулись, Костя и не подозревал, что зрачки его стали вертикальные в янтарных глазах. Дохнул первый порыв предвещающего ливень ветра, парень поднял голову навстречу грядущему урагану, и на фоне черного края тучи увидел несущийся, треплемый ветром дирижабль.

Глава 62 Легенды Оромеры. Великий Орёл. СХВАТКА. (Александр Игнатьев)

Таисья хотела выехать до рассвета, но сборы-разговоры затянули отъезд почти до полудня. Наконец, она, со вздохом расцеловав Раша, и, поклонившись остающейся с ним сестре Марка, временно всей семьёй переехавшей в усадьбу, приглядывать за неспокойным хозяйством, перекрестилась и, кряхтя, полезла на крутую спину грустящего Ворона. Ему тоже совсем не хотелось брести, невесть куда от семьи, тёплой крыши и вкусного бекающего и мекающего в овчарне мяса. Тираннозавр взрыкнул и, вытянув хвост, медленно, словно лайнер на взлётной полосе, вырулил на тракт. Яга оглянулась и с горы увидела маленькие башенки, крутую, крытую новой черепицей крышу и смешной птичник, чем-то смахивающий на голубятню, отдельно стоящей пристройкой сложенный из обожжённых кирпичей этим летом. Слёзы неудержимым потоком хлынули из глаз, и женщина, зло шмыгнув носом, резко отвернулась.

Дорога проходила по центральной главной волчьей магистрали мимо школы, управы, оружейной, кузницы и прочих необходимых в большом богатом поселении учреждений. Последним оплотом стояла старая массивная водяная мельница, торжественно, печальным шумом колеса, отделяющая спокойную семейную действительность от предстоящего, со всей своей неизвестностью, пути. Ворон шагнул за поворот, и густой подлесок быстро заслонил своей кустистой стеной дорогу к дому.

Так прошёл первый час пути. Широкое утоптанное шоссе не мешало всаднице предаваться тихой грусти по покинутому, такому надёжному и понятному, а главное, своему, ставшему родным, дому.

Миновав густой лиственный лес, решительная путешественница выехала в простирающиеся на холмах, покрытые аккуратной коричневой коркой зимней подмерзающей земли, поля. Засеянные озимыми, они только ждали первых лучей, чтобы превратиться в зелёное буйство живого растущего хлеба. Впереди она, с некоторым удивленным замешательством, рассмотрела спешившихся и стоящих в ряд, в зелёных комбинезонах, стражей границ – волков. В голове мелькнула испуганной белкой мысль: «Неужели, из-за закрытого на ключ, лежащего в притрактирном амбаре змеевика, и ценного праздничного запаса спиртного, её решили задержать почти у границы?».

Таисья Сергеевна поёжилась, дёрнула Ворона за торчащее ухо, и, когда недовольный таким возмутительным обращением ящер повернул к ней зубастую морду, спросила: «Ну что, Ворон, прорвёмся?».

Куда собралась прорываться глупая волчья самка Ворону было невдомек, поэтому он решил прикинуться ничего не понимающим зверем и, на всякий случай, побыстрее подбежал к ожидающему волчицу войску.