Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Каменный исполин был покрыт лишайником, который переливался самыми необыкновенными цветами от малинового и серебряного, до интенсивно зелёного и индиго... Вокруг торчали старые сухие стволы, нанесённые на отмель ежегодным половодьем да смешные, похожие на трезубцы, растения. Слышался плеск явно не мелкой рыбы...

– Здесь, – выдохнул хромоногий приключенец. – Дальше не пойдём. Тут дров полно, я за рыбой, а ты сушняк-то собери. Палатку потом поставим.

Всего через час, совсем на закате, Костя принёс несколько уже почищенных рыбин. Весело горел костёр. Дымилась рассыпчатая каша. Жарился улов. Смешно хрустел сытный овёс в мешке у Девгри. Ребята разбили палатку и натянули тент.

Быстро темнеющий горизонт принёс мглу и частый мелкий дождик, который тонкими ручейками стекал по покатым бокам палатки. Костя убрал котелок и подставил уставшее лицо под эти живые капли, бегущие с небес ветвистыми струйками. Дождь нёс странные волнующие запахи. Он пах еловым лесом, дымным костром, лошадиным потом и рыбой. К струйкам прозрачной воды примешивался ещё и слабо уловимый запах клубники. Костя глубоко вдохнул и вздрогнул: так пахли волосы Эмили.

Он вдруг испугался странных будоражащих разум мыслей и, буркнув: «Спокойной ночи», залез под одеяло, тут же громко захрапев...

***

... Костя проснулся от того, что несмотря на тишину и подозрительно молчащую Девгри, мирно стоящую под тентом, у него появилось ощущение, что кто-то большой и очень опасный следит за ним. Он сел, выпутавшись из одеяла, и всмотрелся в черноту ночи. Из темноты, слегка подсвеченная бледными лунами, на маленькую палатку со стороны реки, внимательно смотрела морда.

Из раззявленного рта, сплошь усеянного мелкими острыми иглами-зубами, выступающими рыболовными крючками в несколько слоев, на песок капала чёрная во тьме слюна. Морда всмотрелась в возникшее на её берегу сооружение и, закрыв рот, пыхтя, стала вытягивать бесконечное тело на узкую прибрежную полосу – полюбопытствовать...

Костя понял, что легко может уместиться в этой пасти целиком. «Как у акулы, зубы-то», – вяло подумал он.

Между тем, чернильная мгла, приближалась к палатке. Стояла полная тишина. Не было слышно перестука, падающих с неба капель, не шумел ветер, мирно спала уставшая за день лошадка. Парень пошарил рукой и, нащупав только подушку, схватил её. Он был совершенно беспомощен. Узкие глаза речного монстра открылись шире, в них отразился серебряный свет ночных светил, и Костя, резко вскочив на ноги, кинул в него подушку и громко закричал: «Кш-ш-ш-ш, пш-ш-шел...».

Мгла придвинулась, обдала жаром и схватила парня за пострадавшее колено. Острая боль электрическим током пронзила тело, и человек понял, его едят...

***

Эмили проснулась оттого, что её друг метался на матрасе и стонал. Лицо было покрыто потом, открытые глаза бессмысленно смотрели в темноту. Она откинула полог и выглянула наружу. Серо-седой луч предстоящего восхода уже наметился над одиноким гранитным пиком. Дорожки тускнеющих лун ещё серебрили поверхность тихо текущих вод. Стояла предрассветная тишина. Девушка легко выбралась из палатки и, схватив ведро, побежала к реке за водой. Лес за трактом сонно молчал, только хруст мелкой гальки нарушал сон предрассветного часа. Она набрала воды и поторопилась к больному. У палатки уже храпела встревоженная Девгри. Костя, выкатившись наружу, размахивал руками, борясь со сминаемым тентом и разрушая первозданную тишину кричал: «Пш-ш-шла, кш-ш-ш-ш-ш…».

Картина была одновременно смешной и какой-то нереалистично страшной.

Эмили на миг остановилась и потом, размахнувшись окатила взъерошенного парня ледяной водой, пытаясь охладить пылающую жаром фигуру.

«Обернись, – изо всех сил закричала она, – обернись, и жар уйдет! Костя, обернись!»

Фигура на миг замерла, взгляд из-под мокрой челки обрёл подобие внимания, человек затряс пальцем и, схватившись за руку, обессилено прошептал: «Ж-жётся...».

Потом образ стоящего начал расплываться.

И Эмили увидела его зверя. Он был огромен. Массивные кожистые ноги, напоминающие лапы Ворона, заканчивались птичьими когтями, из огромного широкого торса вырастали массивная грудная клетка и еще две лапы, напоминающие руки с мощными когтями, которые могли обхватить стоящий на берегу утёс. На высоте не менее четырёх метров на тонкой подвижной шее сидела голова с большими удивлённо открытыми яркими человеческими глазами.

Дракон пошевелился, и за спиной, в свете быстро встающего солнца, Эмили увидела, как зверь разворачивает сияющие золотом огромные кожистые крылья...

«Костя... ты...», – прошептала она.

Зверь услышал.

Через минуту на песок сломанной веткой упал человек.

Эмили подбежала и, с облегчением, поняла, что он спит. Дыхание выровнялось, и жар ушёл.

«Так вот ты какой, зелёный лесной змей», – подумала она и, подложив ему под голову подушку, пошла ставить перевёрнутую палатку и ловить испуганно ржащую запутавшуюся лошадку. Костя спал. Девушка знала, что после жара и преображения нужно время. Уже можно не беспокоиться. Хворь, видимо, попавшая в разбитое колено ушла, её друг поправится.

Глава 39 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. Ты полетишь... (Оксана Лысенкова)

Нелепое желтое солнце мучительно медленно, дразня последними лучами и даря ложную надежду, что вопреки законам вселенной, световой день все-таки продлится вечно, скатывалось за горизонт, скрытый в кошмарной растительности – высокие деревья не только мешали обзору, но и своим существованием попирали всяческое чувство разумности и основы гармоничного строения мира, ну не может быть растение таким высоким, ему положено стлаться по земле, приникая к болотистой почве.

Вместе с темнотой накатывал и холод, вымораживающий до дна седьмого изгиба надселезеночного протока, холод, от которого не было спасения, от которого замерзала сама основа жизни вода, превращаясь в ранящие пальцы, стоит только прикоснуться, острые прозрачные осколки.

Одновременно распахивалось небо в космос, туда, где неизведанные миры висят соцветиями огенных шаров, тысячелетиями маня к себе юные умы и освещая путь в темном океане неизвестности. Он отворачивался, ему, Стад’Р’Гану, лучшему поисковику Винсы, планеты, вращающейся вокруг той звезды, которую где-то в мире Кости называют Проксима Центавра, азартному космическому первопроходцу и исследователю, невыносимо больно было смотреть на звезды со дна тягучей атмосферы этого каменного шара, лишь сверху прикрытого тонкой коркой живой и даже местами организованной материи.

Сначала все было хорошо. Мягкий гамак, в котором так уютно сворачиваться клубочком, как в родном гнезде, под боком у двух мам, когда знаешь, что еще полцикла и придет отец и принесет с работы что-нибудь вкусное; бортовой синтезатор, исправно выдающий любимые дранбулеты на мелеяровом масле; необременительные вылазки с целью исследования геологии, флоры и фауны, приносящие острое, сравнимое только с погружением в воды Нибиса, удовольствие от новых открытий. Немного неприятностей доставили лишь местные аборигены, непонятно ради чего имеющие по два облика. Несколько раз Стад’Р’Ган ошибался, беря на борт разумного вместо образца местной фауны, приходилось подчищать память и выпроваживать обратно.

Ад начался, когда сломался процессор второго маневрового двигателя. Он не должен был сгореть, они в принципе не портятся, но, вероятно, в процесс производства вкралась фатальная ошибка. Спасло его только то, что поломка произошла на высоте не более двухсот метров и удалось сесть без повреждений как обшивки, так и внутренних агрегатов. За истекшие с момента аварии трое суток Стад’Р’Ган что только не передумал. Он успел и выяснить причину аварии, и изумиться поломке, и послать сигнал СОС, который дойдет до родной планеты через четыре года, и впасть в отчаяние, и чуть ли не схватиться за бластер в приступе тоски по родине.

А потом пришли эти трое сумасшедших со своим кошмарным четвероногим животным. Мало того, что они его не испугались, хотя раньше таких не видели никогда, так у одного из них нашелся процессор. Этого не может быть. Не с их техническим развитием. Хотя постой-ка… Не испугались, есть процессор… А не Мукой’К’Шд ли тут протянул свои загребущие зелененькие ручонки? Ладно, с конкурентами будем разбираться по возвращении, а пока Стад’Р’Гану надо было справиться с насущными проблемами.

А проблемы наблюдались прямо таки галактических масштабов. Один из аборигенов, ужаснейший огромнейший двуногий зачем-то обзаведшийся пастью, полной острейших зубов, уносил Стад’Р’Гана куда-то вглубь темного леса и совершенно не реагировал на попытки пообщаться. Надо заметить, он и в общении с товарищами был необычно молчалив и предпочитал общаться жестами и междометиями. Но надо было хоть как-то уговорить его остановиться. На пять… нет, хотя бы на две минуты. Надо было, как говорят эти дикие аборигены, засесть в кустах. Нет, эта идиома обозначает скрытое наблюдение. Ааа, присесть в кустиках, вот оно… Справедливости ради можно сказать, что для осуществления хотя бы крошечного шанса на возвращение Стад’Р’Ган был готов терпеть и не такие лишения.

Но, может быть, путь долго не продлится и вскоре появится цель этого мучительного путешествия…

Стад’Р’Ган, уносимый Вороном в поселение волков, страдал от неизвестности и неудобств.

***

… Дирижабль шёл над Столицей на бреющем, едва не задевая флюгеры на самых высоких шпилях. Оддбэлл сопел, свистел и пыхтел, периодически награждая тугодумов и бюрократов из столичной канцелярии титулами недоумков, слепней, неучей и прочими нелицеприятными эпитетами.

Наблюдения за праздничной суетой и сутолокой на улицах несколько успокоили изобретателя, а весёлый и отходчивый характер и вовсе расставил всё по местам. Через час Оддбэлл уже просто рассеяно поглядывал на документ, а через полтора – шутил и подтрунивал на тему пикантной интерпретации названия.

Через три часа бесплодного барржирования решили наконец спуститься с небес на землю. Пришвартовали «Летящего» к небольшой кряжистой башенке неподалёку от рыночной площади, выкинули лесенку и спустились вниз.

Там толпа подхватила воздухоплавателей, завертела в своём сумбурном течении... Оддбэллу стоило немалого труда сориентироваться, выбрать правильное направление и добраться-таки до казённого здания на углу. Вынырнув из толпы, мистер Блэст оправил одежду – днём было тепло, и он был в рубашке и комбинезоне, оставив кожаную лётную куртку на борту, – и уверенно шагнул внутрь, распахнув двустворчатые скрипучие дубовые двери.

Клерк обнаружился сразу. Он сидел за застеклённой конторкой справа, на небольшом возвышении, весь лощёный, с заученной улыбкой, натянутой на стареющее лицо, в котором явственно прослеживались черты принадлежности к роду выдр. Мгновенно выхватив опытным взглядом Оддбэлла из толпы посетителей, клерк аж привстал со своего места, закивал и заулыбался ещё ослепительнее, делая рукой призывные жесты.

Мистер Блэст кивнул и откликнулся на призыв. Подойдя к конторке, он тоже улыбнулся и протянул в окошечко принесенный голубем документ вместе с приложенными к нему деньгами.

Клерк аж задрожал от удовольствия – надо же, какой дисциплинированный, какой сговорчивый налогоплательщик! Все бы так ответственно относились к столь пустяковым требованиям праздничного посещения славной Столицы! Вот хорошо, вот спасибо! Вам комфортно? Весело? Праздничное настроение присутствует? Вам не доставляют неудобств? Вы удачно пришвартовали своё прекрасное воздушное судно?

Вопросы сыпались новогодними конфетти, не требуя ответа. Вежливо покивав и поулыбавшись, Оддбэлл собрался было уже распрощаться с вышколенным служакой, но тут природное любопытство и озорство ткнули чем-то острым сразу в оба бока, и мистер Чудак не выдержал:

– Скажите, а почему «Летящий на...»? Почему Вы именно так назвали мой дирижабль?

Клерк опешил, внимательно посмотрел на бумагу, поднеся её совсем близко к глазам, затем – на Оддбэлла.

– Да я сам хотел спросить, почему Вы назвали своё судно так... экстравагантно... Мы, когда увидели, всей сменой ходили посмотреть – правда ли, что корабль называется именно так... Однако убедились своими глазами. Удивились, конечно. Но когда кто-то сказал, кому именно принадлежит дирижабль – удивление отступило. Знаете ли, Вы славитесь заправским шутником, мистер Блэст, и эта слава давно дошла до Столицы!

– Погодите... – Оддбэлл заметно опешил, – Погодите... Вы говорите – увидели название? То есть – как это? Где?

– Ну как же. У вас же там, на кабине, белой краской написано! Свеженькая такая надпись...

– Э-ээ? – мистер Блэст становился всё более и более обескураженным. – Как? Что, вот прямо ТАК и написано? Как в бумаге?

– Ну конечно, – уже ничего не понимая, ответил клерк, – Прямо так! Я ж почему и говорю – сперва все очень удивились...

– Хм. Благодарю Вас, удачного дня, – неожиданно попрощался Оддбэлл, развернулся и стрелой вылетел из конторы. Только двери скрипнули и захлопнулись за его спиной.

Обратно пробирались не сказать чтобы легче – но существенно стремительнее, поскольку у Оддбэлла была конкретная цель, в которой он был вдобавок ещё и очень заинтересован.

Добравшись до башни, к которой был пришвартован дирижабль, мистер Блэст поднял голову и уставился на гондолу.

Свеженькая белая надпись ослепительно сияла на полуденном солнце.

Оддбэлл крепко зажмурился, поморгал, протёр глаза и уставился снова.

Не помогло.

На борту действительно было написано: «Летящий на ...»!

Ошибки в документе не было.

«А в моей голове – видимо, есть», – подумал мистер Блэст и решительно полез вверх с целью найти вчерашнюю банку белил и во что бы то ни стало исправить результат одной из самых курьёзных оплошностей, допущенный им за всю его богатую неординарными событиями жизнь.

Перемахнув порог и запрыгнув в гондолу прямо с последней ступеньки верёвочного трапа, Оддбэлл спикировал на колени и коршуном бросился в задний угол, отведенный под кладовку для всяких полезных мелочей. Через секунду оттуда вылетел и звонко запрыгал по полу походный котелок, спланировал и накрыл носок ботинка влезшего следом за капитаном Оберона большой жёлтый сачок для ловли бабочек и – под жуткий рык «Боги, откуда и зачем здесь ЭТО!!!» – брякнулись, едва не задев успевшего увернуться навигатора, длинные деревянные щипцы для переворачивания белья при кипячении.

Много чего ещё нашлось в кладовке. Вот только банки с краской там не было.

Озадаченный и крайне огорчённый, Оддбэлл вылез обратно и сел на пол среди раскиданных в беспорядке нужных и не нужных вещей. В кои-то веки он напоминал вовсе не сыча, а скорее растрёпанного петуха, только что получившего от соседа знатную выволочку.

– Оддбэлл, – несмело подал голос Оберон, – Слушай... А может – ну его, а? Ведь, смотри: «Летящий на...» в нашей ситуации, по-моему, тоже очень даже не плохо. Очень, знаешь ли, соответствует действительности... Как думаешь? Может, это – судьба?

Мистер Блэст напрягся. Мистер Блэст нахмурил брови. Мистер Блэст закрыл лицо рукой, мучительно оторвав её от пола и перенеся центр тяжести вперёд...

А затем звонко и заливисто расхохотался. Долго, весело, до слёз.

Когда смех, наконец, стал отпускать завзятого шутника, он сказал, заикаясь и периодически захлёбываясь приступами накатывающего хохота:

– А знаешь – бульк! – Обер-ххххр-рон... А ведь ты п-пправ – хихихи. У нас такое путешествие и такая команда – что... Брр-рру-гагага!! – это самое по нам название!!!

Оддбэлл закончил, наконец, судорожно хихикать и булькать, утёр рукавом пот и слёзы, и, красный, словно только что вышел из бани, полез запихивать барахло обратно в кладовку.

Щипцы, впрочем, взял, придирчиво осмотрел, и, брезгливо подняв большим и указательным пальцами, высунул на вытянутой руке за борт и отпустил. Инструмент угодил куда-то на задний дворик башни, тут же бесследно утонув в зарослях крапивы и жёсткой высохшей осоки.

Закончив уборку, мистер Блэст встал, отряхнул рукава, колени и руки и озадаченно уставился на чехол походного телеграфного аппарата, крепко прикрученного к специальному столику у правого борта. А затем разразился очередным приступом смеха.

– Ты это... Чего? – не понял Оберон. – Я думал – всё, хватит на сегодня...

– Нет... – беря себя в руки и сдерживая хохот, проговорил мистер Блэст, – Нет. Я уже не о том. Вот ты мне скажи: мы с тобой телеграмму Луизе отправили?

– Нет... Ну так ты же так торопился обратно...

Тут до Оберона дошло, и он тоже захихикал, застенчиво прикрывая ладошкой рот.

– Зачем мы собирались искать телеграфный пункт, если у нас на борту свой есть?

Переглянулись, ещё немного посмеялись, беззлобно подкалывая друг друга на тему забывчивости, легкомыслия и состава выпитого вечером у родственника чая, и пошли включать аппарат.

***

...Луиза не находила себе места. Аппарат в гостиной молчал, глазок не светился. Искатели не выходили на связь...

Женщина хваталась то за одно, то за другое, но никакая работа не шла, ничего не получалось и всё валилось из рук. Луиза в сердцах накричала на горничную, отчитала дворника через окно за излишнее, по её мнению, количество опавших листьев на дорожке, и снова заметалась по комнате туда-сюда, ожидая вестей. Наконец аппарат дзинькнул кареткой лентопротяжного механизма, мигнул индикатором, сухо застрекотал, и из окошечка прерывисто полезла бумажная полоса с чётко отпечатанными точками и тире. Несчастная мать семейства подбежала к столу и открыла справочник «Азбуки Мурзе». Медленно, сбиваясь, водя тонким пальцем по ленте и смазывая не успевающие высохнуть чернила, Луиза прочитала следующее:

«Сестра, мы облетели Столицу несколько раз. Порадовать нечем: Эмилии здесь нет. Отправляемся дальше на Север, контролируя открытую местность, а особенно – дороги. С Генри пока не встречались. Твои Сэмюэль и Оберон.»

Женщина уронила руки и обессиленно опустилась в кресло. На пол, словно длинное узкое белое перо с чёрным рисунком, колыхаясь, спланировал обрывок телеграфной ленты.

***

Утром Костя подорвался ни свет ни заря, колено не болело, и ночные кошмары остались в памяти полустертыми зыбкими образами. По зимнему прозрачная вода сверкала в лучах восходящего солнца, легкий ветерок бодрил, а подернутые серым пеплом угли вчерашнего костерка прямо таки намекали, что неплохо было с утра кофейку. Однако, о кофейке оставалось только мечтать, в распоряжении путешественников был травяной чай и… травяной чай.

В палатке завозилась Эмилия, выползла и разложила на песочке витиеватую железяку.

Строго поглядела на Костю:

– Только не смейся, пожалуйста. Мне надо, а то я совсем тренировки забросила, – с этими загадочными словами она снова скрылась в палатке, пошуршала там и спустя минуту вышла уже курицей. Ловко поддела клювом приспособление, закинула его на спину, защелкнула на крыльях и принялась дергаться, подпрыгивая и квохча от усердия.

Костя очумело посмотрел на такое действие, потом отвернулся. Но звуки, издаваемые птицей не дали забыть дивную картину, и Костя усмехнулся, потом самым неприличным образом заржал. Он смеялся, всхлипывая и икая, борясь с душащим смехом, пока перекинувшаяся обратно Эми не огрела его сзади подушкой по голове:

– Дурак! Я летать хочу научиться, это тренажер для крыльев!

Весь смех моментально слетел, как и не было, и Костя посмотрел на девушку уже совершенно другими глазами:

– Извини, я не хотел тебя обидеть, не знал, что это такое и зачем. Я больше не буду смеяться.

Насупленная Эми плюхнулась рядом на песок, подтянула ноги к груди, обняв подушку. Костя примирительно сказал:

– Знаешь, у меня раньше была книга, там тоже про куриц, но про обычных, с птицефабрики, не оборотней, как они летать учились. Только я ее обменял на карты.

Эмилия подскочила:

– Так это твоя книга у меня? Про Затворника и Шестипалого, автобиография путешественника по другим мирам?

– Ну да, про них, но это фантастика.

– Да вот же он, тренажер! – Эмилия подскочила, подхватила тренажер и в восторге потрясла им, – Для крыльев!

– А ведь и правда можно раскачаться! Твоя курица полетит!! – Костя подхватил легонькую девушку под мышки, закружил в воздухе.

– Уже лечуууу! – взвизгнула Эмилия, заливисто хохоча.

Отсмеявшись, они упали на песок. Костя перевел дух и предложил:

– А давай, мы дальше никуда не пойдем и подождем Ворона здесь?

Глава 40 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ (Александр Игнатьев)

Ветер тоскливо гулял среди мягкой зелёной травы на равнине горного плоскогорья. Изредка он ухитрившись сорвать соцветие, уносил его в неведомые дали. Горный хребет тянулся на запад, словно гигантское строящееся великанами шоссе. В этом месте горы образовали полукруглое плато с обширной зелёной долиной. Где-то очень далеко впереди, за древними белоснежными шапками, покрывающими массивные пики, они становились меньше и ниже, полого спускаясь к морю. Там вдали ковёр похожей изумрудной зелени радовал глаз сыроваров, создающих свои раритетные деликатесы из молока, поедавших горную траву коров. Но здесь, в этом пустынном месте, растительность напоминала просто огромный кусок нефрита с островами огранённых невиданных размеров бериллов. В окружённой со всех сторон долине не было смены времён года. Казалось, что в этом замкнутом волшебном мире замерло само время, ожидая прихода чего-то неожиданно прекрасного, лучшего, чем этот сказочный и чудесный мир вокруг.

Её Величество Леди Драко из рода Кростер, урождённая Хартэд, последняя драконица Мира, сложила крылья, приземлившись на поляне. Она торопилась к ужину. Сегодня она вновь остро ощутила непонятную тоску. Её человек давно ждал свою женщину, а ей, выросшей на островах, среди суровой природы, хотелось неторопливо плыть в тугих воздушных струях. Вдвоём.

Ещё несколько шагов, и на фоне снежных горных пиков покажется полоска садовых, аккуратно подстриженных деревьев, рождающих сочные плоды. Совсем рядом журчала небольшая горная речушка. Она поила всю долину чистейшей ледяной водой и кормила её жителей жирной форелью.

Скоро здесь повиснет зимний ночной прохладный туман, и Леди, не любившая холода, ускорила шаг.

Последний изгиб тропы, и показался большой бревенчатый дом. Дым тягуче поднимался в синее небо. Тёсаная веранда, стоящая на опорах их круглых брёвен значительно выдавалась вперёд, визуально увеличивая и без того крупное строение.

На пороге стоял в простой холщовой рубахе и кожаных штанах, заправленных в сапоги широкоплечий черноволосый мужчина. Увидев идущую, он махнул ей, в знак приветствия, и, обернувшись в дверном проёме, позвал:

– Эллин, Мама вернулась!

***

Рант с утра вертелся в гостиной.

Семья ждала выписанного из самой столицы учителя. Местная интеллигенция не удовлетворила запросов Таисьи Сергеевны, самостоятельно занимавшейся собеседованием. И после того, как третий педагог был с улыбкой и, «пирожками на дорожку», выпровожен из усадьбы, Марк сдался и написал письмо какому-то учёному столичному мужу. Запрошенная за переезд цена была баснословной, с точки зрения хозяина, и смешной, с точки зрения хозяйки, которая настаивала на получении самого лучшего образования единственному отпрыску Вожака Клана.

Домочадцы с раннего утра вдыхали манящие запахи жареного мяса. С кухни полноводной рекой проникали в чувствительные мужские носы ароматы мускатного ореха, гвоздики, чеснока и свежего жира. В кастрюлях, поставленных на конфорки, булькало, в духовке шипело, и ожидание момента встречи ученика с учителем становилось невозможной пыткой.

Кроме того, в гостиной стояли тщательно вытертые от многолетней пыли заточения в подвале, две бутылки старого вина, запечатанные ещё при отце Марка жёлтым сургучом и маленький графинчик водки. Аккуратно накрытая мясистыми салатными листьями ждала своего часа тарелка с сыром и домашним вкуснейшим повидлом.

Наконец, Марк, услышав грохот падающей мебели, спустился из кабинета, точно так же, как и сын, устав от ожидания гостя.

Все хотели есть!

– Ну, что скажешь малыш? – спросил отец, поднимая упавший предмет праздничного интерьера.

– Посмотри скорее! Там на холме! Это же наш Ворон!

Мальчишка прокричал: «Ура!», и, громко топая ногами, умчался на кухню, сообщать Таисье Сергеевне радостную весть.

Марк протянул руку к сырной тарелке и, быстро сложив трубочкой тонко нарезанный кусочек, быстро запихнув его в рот, тщательно прожевал. После кражи его карий глаз пристально нацелился на бутылку и, взяв в руки штопор, хозяин поместья произнёс:

– Хоть открою не даром!

***

Несмотря на серьёзную учёную степень, фактическое родство с правящим кланом и чтение лекционного курса в Университете, профессор математики Людвиг Гримальди, из рода Питонов Гримальди, жил тихой и малозначимой в столице жизнью. Питонов не любили при дворе. Не имеющие яда змеи не котировались в ранге значимых рептилий у самого Правителя. Змей же, как таковых, не любил никто. Впрочем, это не помешало Людвигу защитить диссертацию и, написав несколько статей, избираться на должность второго профессора на кафедре.

Когда же, получив письмо с просьбой найти педагога для отпрыска могучего клана Волков, он, близоруко щурясь, рассмотрел предлагаемую за обучение сумму, профессор, недолго поразмыслив, и, сложив «два плюс два», засобирался в провинцию.

***

Пробило за полдень, когда господин Гримальди спешился с нанятой брички у крыльца и, не увидев встречающих, застучал металлическим дверным кольцом о дубовую мощную дверь. Но на шум не прибежал даже конюх, а несколько служек, наоборот, метнулись в разные стороны. Хозяева не появлялись...

Обиженный и удивленный Людвиг самостоятельно обошёл здание и, оказавшись на заднем дворе, увидел весьма странную картину.

На огромном чёрном, как ночь тираннозавре, радостно висел вероятный наследник семейства, а последний, вытянув язык, превышающий размерами ребёнка, пытался спихнуть его на землю из раскрытой гигантской пасти. Мальчик, уцепившийся руками за передние зубы, упорно лез наверх и счастливо кричал, шустро уворачиваясь от мокрого языка.

Рядом стояла статная красивая женщина, одетая в простое, почти деревенское платье и покрытая шерстяной шалью. В руках она держала извивающегося лысого зелёного глазастого человечка, который странным гортанным голосом кричал:

– Поставьте меня немедленно на землю. Я буду жаловаться в ООН!

Тут-то Людвиг понял, что, приехав из столицы в провинцию, он впервые окунулся в совершенно новый для него мир, в котором, чтобы заработать, придётся усвоить странные порядки и привычки его обитателей.

***

Стад’Р’Ган находился на грани обморока. Мало того, что тяжёлая дорога испортила его вестибулярный аппарат, и он промёрз, но аборигены, вместо положенной встречи, сразу полезли в драку! Только упоминание межгалактического союза и организации объединённых наций, (несмотря на глушь про неё-то знали!), как-то утихомирил бешеную туземку.

Его поставили на землю, и мужская особь, парных аборигенов строго спросила:

– Где Константин?

Стад’Р’Ган облегчённо вздохнул и протянул записку.

Вместо того, чтобы неторопливо обсудить в тёплом доме послание, (варварски написанное рукой), они сгрудились кучкой, (включая гигантскую рептилию), и женская особь начала читать:

«Таисья Сергеевна отдайте Зелёному бэкашку, (лежит в вазочке на камине). У него проблемы с тарелкой. НЛО, представляете! У меня всё хорошо. Хотел вернуться, но встретил Эмили. Веду её к какому-то Орлу. Она курица во всех отношениях! Как только провожу, сразу домой. Соскучился. Марку и малявке, привет! С Уважением, Костя».

***

Устроивший кавардак зелёный человечек оказался безобидным уставшим и простуженным существом. Успокоившаяся Яга завернула его в одеяло и отнесла в детскую, спать. После переполоха хозяева не сразу, но всё-таки обнаружили ожидаемого гостя и, без долгих поклонов и извинений, Марк, поздоровавшись, отвёл его в гостиную. Там, открыв бутылку, мужчины быстро разговорились и решили, что, в общем и целом, и хозяин, (с точки зрения гостя), и гость, (с точки зрения хозяина), неплохие люди, сработаемся.

– У меня нет в столице знатных знакомств, – рассказывал, закусывая сыром, Людвиг. – Да я и не особо желал бы их иметь. Всем известно, правитель не любит наш неядовитый народ.

– Я предлагаю Вам возглавить школу. Здание новое. Квартира для Вас большая. Может быть, в один прекрасный день, я, напялив праздничный камзол, расскажу внукам, какой учёный жил у нас в глуши, – расхваливал свой удел Марк. – Садитесь обедать.

И хозяин решительно уселся за стол, с волчьим аппетитом принявшись за еду. Людвиг, последовав его примеру, покорился необходимости «всё попробовать» и, под бодро откупориваемые бутылки, съел наваристый говяжий суп необычного красного цвета, бараний бок с гречневой кашей, жирного холодца с острой травой и чесноком, потом перешли к забытому салату с удивительным названием «Оливье» и пирогам с рыбой...

– Ваш повар из столицы? – наконец, смог спросить он, расстегнув сразу три пуговицы на жилете.

– Жена, – гордо сообщил Марк и снял камзол.

Яга густо покраснела и тихо сообщила:

– У меня ещё торт для Вас. К чаю.

***

Голова у Людвига слегка кружилась.

Мужчины перешли из столовой в гостиную и сели у камина, пить кофе.

Походкой бывалого моряка, вынужденного передвигаться по неустойчивой в бурю палубе, Марк, дойдя до модного секретера с бутылками, дотянулся до самой пузатой, с коньяком.

– Посвятите меня в Вашу тайну, дорогой друг, – попросил мало думающий в этот миг, но много говорящий Людвиг.

– В какую, – удивлённо спросил Марк, находящийся в аналогичном расслабленном состоянии.

– Откуда у Вас воррум?

– Кто?

– Ящер. Воррум – это их видовое название.

– А что с ним не так?

– Как же? Всем известно, что эти звери редки и почти разумны. У них крепкие семьи, и разлучить пару невозможно. Кроме того, их ещё и невозможно приручить. Они всегда служили только драконам.

Марк напрягся, трезвея, но потом заулыбался и сообщил.

– Костя наш, выкупил его с бойни. Вот и прибился. Хороший зверь. Преданный.

– Всё равно странно, – продолжал, не заметив перемены настроения хозяина, гость. – Только настоящие драконы могут приручить и по настоящему владеют ими...

Глава 41 ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. Нокия-3310 ( Оксана Лысенкова)

Предзимнее Солнце, малиновое и холодное, медленно и неумолимо тонуло в густом мутном клейстере заката. Единственное, что роднило это Солнце с его жаркой и вальяжной летней ипостасью – это всё та же неторопливая величественность, с которой оно одинаково и нежилось на летнем небе, и погружалось в пурпурную поздне-осеннюю стылость.

Мягко гудя двигателями и едва слышно потрескивая остывающей обшивкой, дирижабль бодро продвигался к северу, оставляя позади холмы, овраги, перелески и истёртые ленты дорог.