Текст книги "Легенды Оромеры. Великий Орёл (СИ)"

Автор книги: Оксана Лысенкова

Соавторы: Александр Игнатьев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

И тем неожиданней было появление в воротах Тома, уезжавшего вместе с Генри. И вернувшегося в одиночестве.

Острое ощущение случившейся беды прошило женщину, она на подгибающихся ногах добрела до дверного проема и выпала в него, хрипло каркнув, как будто голосовые связки уже перевратились отдельно от остального тела:

– Генри… Где?

Тома мгновенно снесло с лошади, и он подхватил падающую хозяйку:

– Дальше едет, я сам вернулся, – егерь вычленил главное и торопился объяснить, что ничего не случилось, что все в порядке.

Луиза облегченно опустила веки. Когда она подняла их вновь, над ней маячили два встревоженных лица – Тома и незнакомой молодой женщины, уставшей и изможденной.

– Я вернулся Корнелию привезти, мы поженимся, ее изгнали, она белошвейка при дворе была… – зачастил Том, помогая Луизе устоять на ногах. Она вымученно улыбнулась:

– Напугал, паршивец, иди уже, веди милую домой. Зиму так перекантуетесь, с весной расширяться планируй. И через час зайди с докладом.

Том увел невесту, а Луиза вернулась в дом, выпить успокоительных капель и привести себя в порядок.

Через час Том мялся на пороге гостиной. Он переоделся, сменив дорожный костюм на домашние сюртук и бриджи.

– У девушки есть что надеть?

Том отрицательно помотал головой:

– Нет, мы ее из землянки забрали, там только глиняный горшок оставался и одеяло драное.

– Пойдешь к горничной, пусть она ей выделит что нужно из моей старой одежды. И давайте чтоб без глупостей.

– Корнелия белошвейка, может шить всякие такие кружевные вещи, – Том покраснел, – на продажу или так.

– Хорошо. Пусть напишет список, что ей нужно для работы. Но не раньше, чем отдохнет и подлечится. А теперь рассказывай о ваших поисках, мне не терпится все-все узнать.

***

Утром Корнелия сама пришла к Луизе. Чисто вымытая, отдохнувшая, она оказалась прехорошенькой блондинкой редкого песочно-золотого цвета, Луиза прямо залюбовалась ее гладко уложенными волосами. Белошвейка присела в книксене:

– Я благодарю вас за участи в моей судьбе, хозяйка. Вы не пожалеете.

– Буду рада, если тебе здесь понравится. Не стесняйся, обращайся, если надо будет, первое время всегда трудное. Только надо будет сходить в мэрию зарегистрировать брак. Ты осилишь поездку или денек подождете?

– Мы как бы уже… мимо мэрии проезжали, – Корнелия густо покраснела и охраняющим жестом сцепила руки поверх живота.

***

Распрощавшись с Гертрихом, троица попутчиков, объединенных одной целью, продолжала свои поиски. Довольно резво они продвигались к перевалу. Немного пришлось понервничать, пережидая бурю прячась от хлещущих ледяных струй за спинами коней, потому что не успели поставить палатки, настолько неожиданно все началось. Но буран стих, палатки были разбиты, ночь спокойна, а утро встретило сиянием солнца на безоблачном небе.

Генри на ходу с удовольствием крутил головой, разминая затекшую и похрустывающую шею, как вдруг на фоне голубущего неба мелькнул темный знакомый силуэт.

– Это же дирижабль Оддбэлла, моего шурина, – воскликнул обрадованный Генри и замахал руками, привлекая внимание воздухоплавателей, – Эге-гей!!!

– Чего ты так кричишь, они тебя все равно не услышат, – поморщился Марк.

– Ты им посвети, – Людвиг, порывшись в переметной суме, вытащил компас, оснащенный небольшим зеркальцем, и сам направил луч света на дирижабль.

Несколько минут спустя летательный аппарат нырнул вниз и стал постепенно снижаться.

**

К полудню распогодилось. Оно и не удивительно: в этих местах климат суровый, но погода меняется стремительно. Несколько часов назад бушевал шторм, и вот уже на небе ни единого облачка, и ослепительное северное солнце равнодушно являет всему живому свой холодный сияющий лик. Вечером ледобородый норд-ост буйствовал, выкорчёвывая мачты из степсов, словно стебли высохшего рогоза из обезвоженного под осень илистого прибрежья, а утром зябкая бодрящая прохлада в застывшем неподвижном воздухе вероломно уверяет изумлённого путника, что если где-нибудь и когда-нибудь дорога способна окончиться прямо у райских врат, то это произойдёт именно здесь и именно сейчас...

Обо всём этом размышлял мистер Блэст, вальяжно развалившись в пилотском кресле и наблюдая в окно, как дирижабль, казалось, уже входит в ледяное сияние Вечности – да что там «входит», уже вошёл в него как минимум наполовину.

От столь романтических грёз воздухоплавателя отвлёк голос напарника.

Весьма заинтересованным голосом Оберон призывал друга в переносном смысле «спуститься с небес на землю», то есть обратить долу взгляд, вооружённый подзорной трубой. Навигатор указывал рукою в левое окно, утверждая, что там есть на что взглянуть.

Оддбэлл суставчато выпрямился, с видимой неохотой покидая уютный пилотский закуток, зябко поёжился («Оберон, да запусти ты уже этот грешный обогреватель!») и взял предлагаемую другом подзорную трубу.

Внизу, на змеящемся по побережью между горными отрогами тракте обнаружилась пятёрка лошадей. Две шли в поводу под вьюками, три других несли всадников, облачённых в одеяния, подобающие для дальних путешествий.

– Ну и что? Кони, груз, наездники... Эмилии среди них явно нет, это видно даже безо всяких окуляров. В таком случае – на что же там глазеть с таким интересом?

– Сэм, да что с тобой? Смотри же внимательнее, – рассудительно возразил Оберон. Правее, вон там, у правого всадника... Вот опять! Смотри, смотри!

На этот раз Оддбэлл и сам заметил, что крайний справа всадник держит в руках отражательное стекло. Направляя его так, чтобы солнечный луч по касательной уходил к дирижаблю, путешественник методично закрывал и открывал стекло свободной рукой.

Стёклышко с короткой периодичностью сверкало солнечным зайчиком, подавая летательному аппарату привлекающие сигналы.

– Оберон, а ты молодец, что заметил! Ну-ка давай– ка сбавим скорость и снизимся.

Оддбэлл снова шагнул к пилотскому месту и длинноногим пауком-травокосом боком вскарабкался в кресло.

Усевшись, мистер Блэст перевёл реостат оборотов на минимальный ток и плавно тронул вперёд рычаг тангажа. Чугунный шар внутри оболочки медленно перекатился по своим рельсам к носу, и воздушное судно плавно нырнуло на один эшелон вниз.

Отсюда можно было уже разглядеть, что средний путник, подняв руки к голове, не пытается сделать что-то со своим головным убором, а самым натуральным образом призывно машет дирижаблю.

Зафиксировав трубу вертикальным винтом штатива, Оддбэлл осторожно повернул ребристую рукоятку ЗУМа. Перспектива сузилась и приблизилась, и мистер Блэст наконец-то разглядел всадника. Приподнимаясь на стременах для пущей заметности, воздухоплавателей энергично приветствовал Генри Эддлкайнд.

– Это отважный мистер Генри зовёт нас, чтобы поделиться если не утешительными, то, как минимум, важными новостями! Если бы это был кто-то другой, то я бы сказал, что он просто машет нам руками из пущего зевачьего любопытства, но это не кто-то другой, а наш педантичный, скрупулёзный мистер Генри, для которого любая самая сомнительная алхимическая доктрина звучит понятнее, чем такое простое казалось бы слово «Шутка»! Наша разудалая студенческая беспечность просто обязана быть разбавлена убийственной серьёзностью этого в высшей степени благопристойного джентльмена! На посадку, друг мой! На посадку!

Глава 53 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. (Александр Игнатьев)

Костя угрюмо вёл свой маленький отряд по почти невидимой из-за разросшейся ежевики тропе. Девгри, идущая следом за Вороном, ржала и спотыкалась. Её бока, подвергшиеся нападению колючих кустов, были сильно расцарапаны. К тому же в этих полудиких горах явно кто-то прятался, наблюдая, и, не ввязываясь в драку только потому, что отряд возглавлял огромный могучий и зубастый чёрный зверь. Спустя два часа спусков и подъёмов, когда усталая Эмили окончательно уверилась в том, что эта дорога бесконечна, внизу вдалеке, почти у самой кромки синей воды безбрежного моря, показались аккуратные белые домики рыбацкого посёлка. В лагуне качалось несколько небольших судёнышек, а далеко в море разрезала волны своим серебристым клювом белоснежная яхта.

Ребята повторили ещё пару спусков, в результате оказавшись на довольно ровной карнизной каменной площадке, опасно свисающей над обрывом.

Внизу под ними маленькие волны дробились в сверкающие изумрудами капли, которые, в свою очередь, превращались в лёгкую вуаль из алмазной переливающейся водяной пыли.

Чуть дальше от берега высился одинокий утёс-островок, там, вдали, более крупные собратья мелких прибрежных барашков катили свои валы, сурово возвышаясь над гладкой поверхностью моря, блестящей аквамаринами воды.

– Смотри-ка, – вытянув руку в сторону утёса, показал пальцем Костя. – Кажись, там дельфины играют.

Эмили присмотрелась и увидела несколько чёрных равносторонних треугольников и гладкие спины, кружащих в замысловатом танце умных животных.

– Как здесь красиво! – шёпотом отозвалась девушка. Несмотря на усталость и голодные спазмы в желудке, нетерпеливо выпрашивающем еды, она поражено смотрела на эту безбрежную волшебную морскую безмятежность.

Костя, любовавшийся в этот момент не природными ландшафтами, а стоящей рядом, вдруг как-то, неловко, вздрогнул, вздохнул и, порывисто схватив руку девушки, поцеловал её в ладонь. Эмили не отстранилась, а лишь тихо спросила:

– Костя, ты что? Ты зачем так?

Наваждение разом схлынуло. Лоб покрылся бисеринками пота, и парень, резко отстранившись, пошёл к Ворону, снимать вещи.

Они разбили палатку и поужинали.

– Не таким я видел сегодняшний вечер, – наконец, собрался с мыслями Константин. – Что делать-то теперь?

Эмили повздыхала и выдала:

– Ну, это я во всём, конечно, виновата. Папа, скорее всего, услышал про тебя и Ворона. Испугался большого зверя и написал в Управу письмо. Они и объявили в розыск, поэтому я пойду завтра в город, найду кораблик и поплыву к Великому Орлу. А Вы поедете, наконец, домой.

Последние слова утонули в тяжёлом вздохе и всхлипе.

Покорённый этой фразой и тихим голосом подружки, Костя, собравшись с силами, выдал:

– Ты что же это, думаешь, что странствовать в одиночестве безопасно?! Или у тебя сложилось мнение обо мне, как о распутнике и предателе?..

Он посмотрел на неё и, увидев широко раскрытые от надежды глаза, воодушевился строго продолжив:

– У меня опустились руки от твоих оскорбительных слов. А ты, девушка взрослая, не ребенок! – Костя поднял палец. – Думаешь, сделаться одинокой свободной странницей, до первого встречного охотника, за курицами!

Эмили, которая еле сдерживалась, порывисто вскочила и, заливаясь слезами, просто упала на грудь своего спасителя. Конечно, только с ним! Конечно, она очень сильно его обидела сейчас. Конечно, она виновата и никогда никуда не уйдёт одна!

Сквозь слёзы девушка не видела счастливого лица «сильно обиженного» спутника и ухмыляющуюся рожу Ворона. А Девгри просто тихо ржала...

***

Наступило утро. Костя выбрался из палатки и тихо подошёл к Ворону.

– Ну что, как договорились, так и будет. Давай-ка, беги домой, к Яге и Марку. Письмо положил. Пусть думают, что и как. Буду ждать Вас. А пока ты туда и обратно, сплаваем с нашей птицей к её орлу...

Ворон тихо и негодующе хрюкал. Он был совершенно не согласен с глупым маленьким драконом. Но последний на земле дракон требовал уважения к себе, поэтому даже воррум был обязан кланяться Владыке мира...

Ворон вздохнул, посмотрел на эту нелепую человеческую ипостась и, немного подумав, решил:

«Если что, обернётся и прилетит. Самка рожать не собирается, и дракону в этом мире не угрожает ничего... даже яд королевской кобры».

***

Солнце давно стояло в зените, когда ребята, наконец, спустились вниз в приморский посёлок. В этом уголке мира, отделённом от основного плато горами, и, омываемым тёплым морским течением круглый год, стояла ласковая весна. Летом температура никогда не поднималась выше комфортных тридцати, а зимой не опускалась ниже пятнадцати. Сейчас, когда за горами собирались тучи, и по ночам небольшие водоемы сковывало, пусть не прочным и тонким льдом, здесь расцветали яблони.

Приморский город-порт славился своими купцами, которые ввозили в страну разные чудеса, начиная от невесомого кандагарского плетёного кружевного шёлка, и, заканчивая невероятно лёгким серебряным металлом, который называли люминеем. Однако, Эмили осмотрев расцарапанную Девгри и, поплакав над «несчастным ни в чём не повинным изгнанным из отряда Вороном», приняла единоличное решение спуститься вниз в белый посёлок, а не карабкаться сквозь заросли по бесконечной тропе в сторону города.

Усталые путники без труда нашли единственный в рыбацком поселении трактир и устремились к нему, как косяк рыб прямо в сети. Таверна стояла почти у причала, представлявшего из себя грубо сбитый из досок настил, для прочности, положенный на связанные между собой плавающие пустые бочки. В этом импровизированном порту оказался только один покачивающийся на волнах крупный баркас, чьи круглые, слегка скривлённые бока, заканчивались узким хищным носом. Кораблик, несомненно, мог развивать хорошую скорость и почему-то вызвал у Кости смутное беспокойство и не хорошие ассоциации с 90-ми годами на его многострадальной родине.

Насмотревшись на поскрипывающее судно, ребята, постучав, вошли в полумрак. В зале было немного народа, обыкновенно, являвшегося с вечерней зарёй послушать новости и пропустить пару пива перед сном.

Бородатый хозяин, посверлив пришедших глубоко посаженными маленькими умными глазками, махнул рукой к дальнему столику.

– Чего вам? – грубовато поинтересовался он.

– Нам поесть, помыться и чистую комнату. А там посмотрим, – в соответствии с вопросом, ответил Костя. Он уже решил утром, несмотря на протесты, возвращаться в Ию и там искать корабль к островам Огненного ожерелья. В этом сомнительном месте ему категорически не нравилось.

Хозяин, не торопясь, назвал сумму и, получив половину в залог, отправился на кухню.

Эмили с интересом крутила головой. Таверна постепенно наполнялась народом...

Глава 54 СХВАТКА. Лунный свет (Оксана Лысенкова)

– Какая преинтереснейшая новость! – со всем азартом ученого Оддбэлл взмахнул зажатой в кончиках длинных пальцев жареной фазаньей ногой. Сидящий справа Оберон отработанным движением уклонился от пролетающего мимо предмета. Они сидели в компании Генри и двух новых знакомцев у импровизированной скатерти, роль которой выполняла то ли попона, то ли покрывало, наспех сдернутое с кровати любимой бабушки. В походных мисках перед ними лежали запеченные корневища водяного кустарника тианвы, которые, как уверял Людвиг, весьма полезны для пищеварения. Может быть, и полезны, пробовать змеящиеся отростки в неаппетитной черной корочке кроме самого профессора пока что никто не рискнул. От тушек фазанов, зажаренных над углями, предлагалось отламывать руками, вилки предложены не были по причине их отсутствия. Впрочем, Оддбэлла это нимало не смущало, и, переложив еду в левую руку (уклоняться уже далеко не таким ловким приемом пришлось Марку), он продолжал:

– Вы говорите, воррум? Как нельзя более кстати мы недавно видели целое семейство этих реликтовых ящеров. Взрослого и двух детенышей, вполовину меньше. Может быть, если поспособствовать объединению этих представителей, возникнет новая северная популяция? И да, всадника на ворруме мы имели честь наблюдать в дне пешего пути отсюда. Но одного и едущего в обратном направлении. Если судить по сравнительной величине ящера и всадника, последний с большой долей вероятности был ребенком или карликом. Это значит, существует еще один воррум, приученный ходить под седлом!

– Нет, увы, – поспешил опровергнуть слова ученого Марк, – это Костин воррум возил к нам гостя. Знаете ли, они очень быстро и неутомимо бегают.

– Жаль, жаль, – Оддбэлл покачал головой и обратил внимание на мясо в руке, предусмотрительно отставим миску с корешками в сторону.

После довольно раннего ужина Оддбэлл вытер руки белоснежной салфеткой, с ловкостью фокусника выдернутой из левого верхнего кармана сюртука, посмотрел на нее и, тщательно свернув, переложил в правый нижний.

– А теперь, друзья мои, раз уж волею Творящего мы связны одной целью, позвольте сделать вам деловое предложение: мы перелетим через горы на дирижабле и продолжим поиски по ту сторону все вместе. Только вот куда деть лошадей? – Оддбэлл подпер подбородок костяшками пальцев.

– Я бы, с вашего позволения, – извиняющимся тоном начал Людвиг, – не очень бы хотел преодолевать горы по воздуху. Дело в том, что там, на высоте больше тысячи метров, растет совершенно замечательное растение – высокогорный лунный свет, и я бы хотел созерцать его не в ботаническом атласе, а воочию. Я бы мог взять лошадей цугом и с ними перейти перевал пешком.

Оддбэлл испытующе посмотрел на питона и, звучно хлопнув ладонями по костлявым коленям, обтянутым шерстяными бриджами в фиолетовую клетку, поднялся:

– Хорошо, в ваших словах есть несомненное зерно истины, так и сделаем. Засим позвольте откланяться, завтра через час после рассвета приглашаю вас всех на легкий завтрак, и после наши пути разойдутся.

***

Утром путешественникам был подан омлет по вистлински, тосты из тминного хлеба и ароматные стебли сельдерея. Марк с сомнением посмотрел на свои крепкие пальцы и осторожно взял хрупкую вилочку. К его удивлению, вилочка не сломалась и даже не погнулась.

– Смелее, друг мой, – подбодрил его Оддбэлл, – воздайте должное поварскому искусству Оберона, его блюда на редкость хороши.

Оберон, подтверждая слова друга, удовлетворенно похлопал себя по животу.

– А за приборы не беспокойтесь, они изготовлены из недавно открытого металла, может, слышали, называется титаниум?

Марк покачал головой, крепче сжав вилочку:

– В наших краях и с железом как-то… не очень…

– Ну, тогда, право же, не стоит забивать себе голову, завтракаем и готовимся к отлету.

После того, как с завтраком было покончено и все приборы убраны, а пассажиры разместились на мягком диванчике, Оддбэлл отцепил трос от коряги, исполняющей роль якоря, и «Летящий на…» плавно поднялся в небо.

***

Проводив взглядом удаляющийся дирижабль, Людвиг забрался в седло и тронул коня с места. Остальные четыре лошади, привязанные за поводья к задней луке, последовали за ним.

Мимо медленно проплывали предгорья, вскоре поднявшиеся до гор. Людвиг ехал, рассматривая то образчики флоры, то отколовшиеся от высоких скал минералы, готовил нехитрый ужин, ночевал в палатке, по утрам лязгал зубами, выползая из нее, и все время размышлял о судьбе.

О судьбе Акарин, о своей судьбе, которую хотелось бы видеть связанной с судьбою любимой, о судьбе Торнскинвальда, которая напрямую зависит от ее правителя, узурпатора Змея. О ежегодном поднятии налогов и цен, о постепенно рассыпающихся мостах, рабочих местах на фабриках, которые все чаще и чаще достаются приходящим с юга шумным и необразованным рактрийцам, соглашающимся работать за меньшую плату, о пышных придворных балах и о надуманных причинах, по которым так легко попасть в опалу. По всему выходило, что при правлении династии драконов жить было легче и справедливей. Будущее страны виделось все мрачнее и мрачнее, и собственное будущее тоже не заставляло прыгать от радости в его ожидании.

Становилось все холоднее, в ложбинах между голыми каменными останцами раскинулись альпийские луга. Сейчас, зимой, они были сумрачны и серы, овсец и белкин хвостик высохли и сухо шелестели на студеном ветру, пищухи и сурки залегли в спячку, серны откочевали в низины, даже коршуны не посягали на небесный простор, занятый сейчас только летящими тучами, порой задевающими отдаленные вершины.

Лунный свет неоднократно попадался Людвигу, но уже с высохшими листьями и пустыми плодовыми коробочками. Хотелось найти его живым. Хоть одно растение. По древним легендам кланов неядовитых змей, цветок лунного света, добытый самостоятельно, засушенный у сердца и подаренный любимой женщине, приносил счастье в любви.

Наконец-то среди серой шелестящей массы мелькнуло синее пятно. Людвиг спешился, второпях чуть не выпав из седла кверху ногами, неловко зацепившись за стремя, выровнялся и бросился к цветку. Да, это был он, высокогорный лунный свет. Он рос в расщелине, укрытый от зимних ветров гранитными валунами. Широкие желтовато-зеленые листья, покрытые нежным пушком, сберегали тепло, пушистые же синие колокольчики замерли в ожидании ледяной зимы. Людвиг опустился на колени возле цветка, огладил листья дрожащей ладонью, трепетно прикоснулся к лепесткам. Эмоции обуревали его, он вздрогнул, и мгновением спустя серовато-желтый питон выполз из ворота одежды, вдруг ставшей слишком широкой и свернулся кольцом, оберегая найденное чудо своим гибким и мощным телом.

***

Пассажиры «Летящего на...» увидели порт Инари в закатный час, когда лучи заходящего солнца окрасили горизонт по правому борту во множество оттенков малинового и синего, когда на острых скалах, стремительно уплывающих назад, залегли глубокие тени, и когда приближающиеся и уже видимые не только в подзорную трубу стены домов города вечных весны и гроз залило тревожным багрянцем. Генри поежился:

– Что-то мне не слишком нравится цвет этих домов. Несимпатичный.

– Пустяки, – рассеянно отозвался Оддбэлл, искусно маневрируя в потоках разнонаправленного ветра в поисках места для посадки, – ты посмотри на них днем, когда полуденное солнце золотит, или ранним утром, когда синева еще разливается по крышам. На самом деле все дома в этом городе белые.

– Белые? – Марк приподнялся, но чересчур резкий кивок дирижабля заставил его снова плюхнуться на диванчик, – это же непрактично.

– Зато красиво. И мела и извести на этом полуострове много, покраска не стоит практически ничего. Запылились – покрасил. Очень, очень привлекательный для туристов городок. Ранее, бывало, сюда даже в сезон штормов приезжали больше тысячи в неделю, чтобы полюбоваться на меняющие цвет стены. Но теперь приезжих все меньше, говорят, местные жители крайне раздосадованы этим прискорбным фактом и упавшим уровнем жизни.

Аккуратно пришвартовавшись к башне, конечно же, тоже белой, жемчужно светящейся в сгущающихся сумерках, Оддбэлл пригласил всех спускаться.

Для ночлега выбрали маленькую гостиницу у берега. Пройдя сквозь арку, заросшую эктарскими фонариками, путешественники оказались в маленьком дворике, вымощенном плиточками цветного гранита. По причине зимнего времени фонтанчик в виде вставшей на хвост яркой рыбки не работал, и на рыбью мордочку была кокетливо надета женская широкополая шляпка. Портье при виде посетителей оживился, зазвенел ключами, и очень быстро вся компания заселилась в два номера. Окна выходили в пролив, и в темноте слышался рокот мчащейся и бурлящей воды.

Утром, позавтракав в гостиной, украшенной морскими пейзажами, путешественники отправились на улицу. Конечно, вот так с наскока найти Эмилию они не рассчитывали, а хотели пройтись, присмотреться, узнать важные новости. В трех кварталах обнаружился портовый рынок. Марк потянул друзей к разноцветным рядам – где еще можно узнать свежайшие и вернейшие новости, как не толкаясь среди торговых палаток?

Рынок цвел, пах и шумел на разные голоса. Компания прошлась по краю, прислушиваясь к говорящим. И вдруг Оберон устремился к щиту с объявлениями и вернулся с побледневшим лицом, потрясая сорванным листом бумаги. Товарищи обступили его, рассматривая объявление: «Разыскивается одомашненный воррум и его хозяин... Награда...».

Глава 55 Легенды Оромеры. Великий Орёл СХВАТКА. (Оксана Лысенкова и Александр Игнатьев)

За десять лет до настоящего времени...

Камаль держал рулевое весло и смотрел вперёд. Смотреть было неудобно: высокий борт дори закрывал большую часть обзора, и серый гусь неестественно вытягивал шею, чтобы видеть бинокулярную картину. Впрочем, неестественно это было лишь для человеческого обличья – в звероформе такое движение шеи было бы как раз в порядке вещей.

Дори мчалась с лёгким креном, рассекая пологую волну острым высоким носом. Был час отлива, и пятеро сорванцов, на суше дружно глядящих буквально в рот своему чуть более старшему предводителю, глазели по сторонам, стараясь не упустить ни одной мелочи, мелькающей над поверхностью относительно спокойного моря.

Стояло самое начало осени – время золотой листвы, первых ночных заморозков, южных миграций и самой низкой воды. Говорят, что если когда и может представиться удача обнаружить Имманентный риф, то исключительно в эти недолгие дни.

Описания самого рифа были на удивление скудны и немногословны. Россказни же о хранимых им несметных сокровищах древних пиратов, напротив, изобиловали эпитетами и подробностями.

Сын Гартвуда, пройдохи и мелкого портового вора, и Эбхи, мошенницы и гадалки, толк в сокровищах знал. Он безоговорочно верил в пиратскую фортуну, и она отвечала ему взаимностью. Поиски, казавшиеся изначально делом абсолютно безнадёжным, и вызывавшие лишь грубый издевательский смех, уже неоднократно приводили Камаля к удаче.

Раз за разом смех в спину становился всё жиже и неуверенней, а завистливые взгляды сверстников – всё горячее и ядовитее. Однако дипломатический талант – матушкино наследство – не подводил Камаля с тех давних времён, когда он научился связно и вразумительно озвучивать свои мысли, особенно, те, что проходили под грифом "Хочу...".

Не прошло и месяца, как малолетние завистники начали слушать Камаля – сперва настороженно, ежесекундно ожидая подвоха, затем всё внимательнее, пока полностью не оказались в плену его голоса и грамотно спланированных речей. К концу года у парня была первая команда, верная и очарованная, на год-два отстающая по возрасту от своего капитана.

В январе Камаль почуял очередной «золотой след», и ватага искателей сокровищ провернула своё первое дело, закончившееся шумным триумфом и обильным звоном монет, таким сладким, таким обворожительным для верящих в лёгкую наживу юношеских мозгов.

Тот первый бесповоротный успех окончательно сплотил ватагу Камаля, сделал её решительной и несомненной, как воинствующая секта религиозных фанатиков. К окончанию второго года, доля участников при дележе добычи тактично и незаметно снизилась почти на треть, а степень восторженного энтузиазма и рабской преданности в глазах младших соратников лишь росла в геометрической прогрессии.

И вот, наконец, пришло время взяться за авантюру, мечты, о которой Камаль вынашивал задолго до появления верных последователей.

Легенду о блуждающем коралловом рифе парень знал наизусть. Знал все её тонкости, все нюансы, все районные разночтения, отличающие её версии в разных портах побережья, и добычу спрятанных там сказочных сокровищ считал делом чести, главной авантюрой своей предстоящей жизни.

Об этой идее мало кто знал, которые знали – те не смеялись, не смели, лишь тайком посверливали пальцами висок. Команда, созданная Камалем, фактически, специально для выполнения этой миссии, привычно затаивала дыхание и ловила каждое слово, каждый вздох, стоило только предводителю разомкнуть губы.

И вот, первый пробный поход, можно сказать, репетиция предстоящей грандиозной экспедиции, начался. Две вороны, два голубя и крачка во все глаза пялились на пологие волны, набегающие на гордо поднятый узкий нос дори, невинно шелестящие по бортам длинными зеленоватыми пальцами и разочарованно оседающие за кормой, набираясь силы для нового плавного подъёма далеко позади изящно ускользающей из холодных объятий лодки.

Камаль по-гусиному вытягивал шею, спокойно вглядываясь в горизонт. Цепкие воровские пальцы уверенно сжимали рулевое весло.

***

Настоящее время

Им принесли вполне приличный кусок баранины с гречневой кашей, большой кувшин кваса и несколько горячих мягких пахнущих летним теплом и сдобой булок.

Эмили наслаждалась ужином и, вытянув ноги под столом, громко рассказывала Косте, как она рада, что почти добралась до Великого Орла.

– Представь, мы в шаге от встречи! Путь не составит и семи-десяти дней, я читала...

Костя же несколько раз делал ей резкие замечания и торопил:

– Ешь, давай скорее, не нравится мне здесь, пошли спать и завтра в Ию.

– А может быть, мы здесь найдём кораблик? Кость, ещё совсем-совсем не поздно. Пойдем к морю. Я ведь первый раз на море. Как здесь красиво! Как удивительно! Везде зима, а тут – почти лето. Ну, Кость...

***

Когда он, войдя в трактир, выбирал столик, то казалось, что они сели в самый тёмный угол. Но теперь, солнце медленно уходило за горизонт, и сумеречные тени укладывались длинными сонными полосами на деревянные полы приморского кабачка, оказалось, что их столик стоит почти посередине. На виду у всех собравшихся. Костя ощущал на себе короткие, не сулящие добра, какие-то исследовательские взгляды пришедших.

Он огляделся, рядом с ними сидел грузный пожилой, одетый в чистую рубашку и камзол человек, который с нескрываемым удовольствием наблюдал за Эмили.

Дракон внутри недовольно зашевелился, а человек ещё больше рассердился и раздраженно проговорил:

– Я устал. Ты поела? Пошли. Прекрати играть в ребенка...

Дракон выбрал её сразу. А человеку понадобилась неделя... смешная, какая-то вечно взъерошенная пёстрая девчонка, только-только переступившая порог комнаты с игрушками. Он ел с ней, собирал по утрам её вещи, смотрел, как непослушные локоны выбились из-под вязанной шапочки, как её тонкие аккуратные пальчики старательно пытаются убрать их, и как огромные карие глаза смотрят на Костю доверчиво и нетерпеливо. Дракону давно хотелось расправить крылья и унести её, спрятать в тёплом уютном гнезде, чтобы никто не мог покуситься, обидеть, испугать это доверчивое чистое существо. Человеку же не терпелось отвезти к волкам, к Марку, под присмотр Таисьи Сергеевны. Он уже представлял, какой он построит большой дом, и какая красивая будет эта маленькая пёстрая курица в фате и в белом подвенечном платье...

***

А Эми решила обидеться и пойти к морю без этого упрямого Константина.

– Как хочешь. Раз устал, то иди спать. Я погуляю немножко и приду.

Сидящий рядом с ними поставил глиняную кружку на стол и подошёл к ссорящимся.

– Позвольте представиться, меня зовут Донсезар...

– Де Базар, – ни с того ни с сего буркнул Константин.

– Нет, молодой человек, только Донсезар и к рынку, или базару, я не имею отношения... я хотел предложить Вам место у себя на шхуне. Случайно услышал, что Вам к Огненному ожерелью. На Олаор собрались? Мы будем идти мимо, в сторону Жемчужного моря к Империи. Давайте договоримся о цене...

Эмили аж подпрыгнула:

– О, какое счастье, мы, конечно, согласны. Цена не имеет никакого значения!

Но Дракон уже принял решение, и человек полностью согласился с другом. Обоим не нравился говорящий с ними, оба не желали плыть с этим аккуратным пожилым господином, с приставкой Дон в имени.