Текст книги "Дикий (ЛП)"

Автор книги: Нира Страусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

Я рассмеялась. Ну надо же, после всего, что я увидела и пережила, неужели я решила, будто заслуживаю счастливого дня на природе, дыша чистым воздухом?

Я всё ещё была сломана. Смех снова перешёл в плач. Что бы я ни делала, я тащила болезнь за собой.

Сквозь свои всхлипы я, кажется, услышала мурлыканье. Оно было громким. Насколько, что постепенно перекрыло боль и смятение. Я прижалась к тёплому телу, окутавшему меня; я уже делала так раньше, и это помогало.

Глубокий, смертоносный голос альфы пробился сквозь тревогу:

– Ты в безопасности, Фэй. Даю тебе слово. Ты меня слышишь? Никто больше не причинит тебе вреда.

Мне хотелось ему верить. Он дал мне слово и в танцевальной студии – и сдержал его. Но на каждый росток надежды, пытавшийся пробиться в моей груди, тяжестью обрушивались все остальные обещания в моей жизни: обещания отца, Ивана, врачей. Даже те, что я давала сама себе.

Реми Каллахан не отходил от меня, пока этот водоворот эмоций швырял и пережевывал меня. К тому моменту, как всё улеглось, моё тело казалось ватным, а мозг – словно его заставили бежать триатлон, таща за собой мёртвый груз.

Отличие от моих прошлых откатов после визитов в лабораторию заключалось в том, что на этот раз на меня снизошёл страннейший покой. Словно я выплеснула всё из себя, прошла сквозь всё – и теперь оказалась по ту сторону… чего-то.

Я подняла взгляд и встретилась с глазами шифтера. Изумрудный цвет заставил меня вздохнуть, как и всегда. Когда он убрал волосы с моего лица, я поняла, что вся вымокла от пота.

– Хочешь принять душ? – тихо спросил он.

В комнате царила тишина. Женщина ушла, оставив нас одних.

Я кивнула. Горло саднило. Я что, кричала?

Боже, сколько пробыла я в этом приступе?

Реми сноровисто справился с капельницей и поднял меня на руки с поразительной лёгкостью – чему, впрочем, не следовало удивляться. Он был хищным морфом. Ягуаром. И альфой. У него наверняка имелись куда более важные дела, чем нянчиться со мной, и это, вкупе с накатившим упадком сил, заставило меня почувствовать стыд и вину. Явно не мой день.

В ванной он с огромной осторожностью усадил меня на край раковины. Холод обжёг мою горячую кожу, заставив облегчённо выдохнуть.

– Что такое? Ты в порядке?

Я заставила себя кивнуть.

– Я могу… – Уф, мой голос напоминал карканье вороны с ангиной. – Я сама.

– Вряд ли, цветочек. Я сам за тобой поухаживаю.

– Но…

Реми всё ещё обнимал меня за талию, словно боясь, что я покачнусь и рухну на пол. Честно говоря, вероятность была высокой.

– Если ты стесняешься показаться мне обнажённой, я позову Инайю, ту женщину. Она наш целитель. Или могу обернуть тебя полотенцем. Решать тебе.

Я моргнула. Я даже не думала об этом.

– Дело не в этом.

– Тогда мне глубоко плевать, – словно отрезал заявил он. Ругательство немного привело меня в чувство. Я позволила прислонить себя к зеркалу. Когда он убедился, что я не завалюсь, он принялся открывать краны в душе, чтобы прогреть воду. – Ты вправе чувствовать себя виноватой, но советую поскорее об этом забыть. Мы помогли тебе из благих побуждений, к тому же мы были перед тобой в долгу после того, как ты спасла Саммер и Джонни.

Вялость в конечностях и онемевший мозг позволили мне рассматривать его без тени смущения, пока он двигался. Здесь, под мягким светом ванной, он выглядел моложе. И крупнее – особенно без футболки, с обнажёнными рельефными плечами. Мне нравилась метка Чёрных Клыков на его коже. То, что она располагалась прямо над сердцем, казалось… правильным.

Ванная была такой же просторной, как у меня дома, хотя я постаралась не думать об этом слишком много, чтобы снова не накрыть себя паникой. По крайней мере, это было единственным сходством. Эта выглядела так, словно сошла со страниц журнала о рустикальном дизайне, созданном для уюта и заботы. Всё из дерева, стенка душа из дикого камня, фарфор кремового цвета и прозрачная перегородка. Маленькое круглое окно показывало всё тот же ночной лес.

Нет, я была не в Корваллисе и даже не близко.

– Ты меня не послушал, – упрекнула я его.

Он ухмыльнулся. Он знал, что я имею в виду то, что он не оставил меня на вышке.

– Очевидно, что нет.

– Я в твоём поселении?

– Ты была в подземном укрытии, пока мы не смогли извлечь чип, чтобы он не передавал никакие сигналы. И не принимал. – Он уложил несколько полотенец и пышный махровый халат на деревянную скамью. – Я хочу, чтобы ты знала: я хотел дождаться, пока ты проснешься, но вытащить его было приоритетом.

– Ответная мера, – пробормотала я, не совсем понимая, что он имел в виду под «дождаться».

– Ты знала?

– Что во мне датчик? Мне сообщили, когда я очнулась после операции в первый раз.

Выражение его лица стало ещё суровее, если такое вообще было возможно. Что-то во мне порывалось протянуть руку и разгладить морщинку у него на лбу.

– Нет. Что он перегреется и подвергнет тебя опасности.

– И это я тоже знала. – У меня вырвался зевок. Веки налились тяжестью. Как такое возможно после пяти дней без сознания? – Доктор, которая мне его вживила, высказывалась на этот счёт предельно четко. Они не хотели, чтобы я делала глупости – особенно потому, что такие капсулы стоят миллионы.

Грудь Реми снова задрожала.

– Никто и никогда больше ничего не сделает с твоим телом без твоего разрешения.

Я посмотрела на него и попыталась сосредоточиться. Я правильно всё поняла? Он сказал?..

– Хочешь знать, откуда я знаю? Откуда знаю, что ты никогда не давала согласия? По карте шрамов на твоём теле. – Он подошёл ближе и касанием тронул внутреннюю сторону моего предплечья – там, где остался след от первого чипа, который я выдрала сама. – И по тому, что ты бормотала во сне.

Тоска и стыд встали комом у меня в горле. Я не помнила снов. У меня даже видений не было. Но я могла представить, что именно он слышал.

– Не ошибись, цветочек. Для Чёрных Клыков твоя кожа – это кожа бойца. Выжившей. – На его натянутых губах появилась мимолётная ухмылка. Мы были так близко, что я ощущала тень его будущей щетины. – Подожди, пока познакомишься с Майкой.

– Мне жаль, что я причинила вам столько проблем, – прошептала я от чистого сердца.

Он снова зарычал.

Его энергия альфы… подавляла. Куда сильнее, чем в студии – возможно, потому что ванная была маленькой, а он не прекращал ко мне прикасаться.

– Саммер и Джонни в порядке? У неё была рана на ноге.

– Да, они в порядке. Расплачиваются за то, что сбежали без разрешения, но в безопасности.

– Я рада.

Я снова зевнула, и Реми решил закончить разговор.

– Мне позвать Инайю?

– Нет.

– С полотенцем или без?

Я раздумывала ровно секунду.

– Без.

Он лишь кивнул, хотя его челюсть была крепко сжата. Он раздел меня с военной точностью, и, пусть я и выбилась из сил, я замечала, каких трудов ему стоило не заглядываться на те участки кожи, что постепенно обнажались. И, когда он снова поднял меня, чтобы перенести в душ, он выбрал самые подходящие места для прикосновений.

Он намылил и вымыл меня с нежностью, которая казалась совершенно не свойственной человеку с его силой. Его большие, шершавые ладони бережно массировали мою кожу головы, и он ни на секунду не забывал про капельницу. Он несколько раз проверил, не отходит ли коллагеновый пластырь, и весьма осмотрительно избегал области груди и паха.

Я же тем временем наблюдала за всем с полусонным вниманием. Я знала, почему меня не волнует собственная нагота перед ним, и это было тесно связано с румянцем на скулах Реми и тем, как потемнели его зелёные глаза, когда он снял с меня бюстгальтер.

Он ухаживал за мной с уважением, но не относился ко мне как к подопытному субъекту. Он прекрасно осознавал, что держит в руках обнажённую молодую женщину, и от моего внимания не укрылось, как намокли его брюки, облепив длинные ноги и весьма красноречивый бугор между ними.

И неважно, насколько перепутаны были мои мысли, это заставило меня почувствовать себя хорошо. Желанной в каком-то совершенно новом смысле – пусть даже это и казалось безумием.

Да, пожалуй, это действительно было безумием – находить успокоение в том, чтобы ощущать себя желанной.

Когда у меня снова заблестели слёзы на глазах, он неторопливо продолжил омывать мне волосы:

– Да, Фэй. Ты настоящая. И ты живая. Ну и дерьмо, а?

Мои слёзы смешались с мелким дриблингом воды, падавшим на нас обоих:

– Ещё какое.

Он едва заметно ухмыльнулся:

– Всё наладится. Даю тебе слово.

Я захотела поверить ему изо всех сил.

Глава 16

Фэй

После года прогрессирующих мутаций дизруптивная гетерохромия (предварительный термин) субъекта F-04 стабилизировалась. Хотя мы рассматриваем несколько теорий относительно причин, наиболее вероятной представляется побочная реакция радужки и зрачка на наши эксперименты. Она не ограничивает её зрение и, похоже, больше ни на что не влияет. Поскольку это лишь эстетический вопрос, мы закрываем дело как приемлемый сопутствующий ущерб.

Доктор РАВЕНА МОРО, из внутреннего e-mail Black Edge

Мне было не стыдно признаться, что я притворялась спящей. Помогши мне с ванной, предоставив чистую одежду, укрыв меня и поведя себя как воплощение эмоциональной стабильности перед лицом разрушенного города, которым была я сама, Реми Каллахан устроился в кресле возле кровати.

Я обнаружила это, приоткрыв глаза после очередного упадка сил. Мне хотелось потянуться и встать, но, увидев его там – с лодыжкой, закинутой на другую ногу, и каким-то планшетом, на котором он непрерывно что-то черкал, – я передумала. Поскольку мне также не хотелось открывать рот и задавать ему все те вопросы, что осаждали мой разум (Где я находилась точно? Почему он лично ухаживал за мной? Чтобы следить за мной? Сколько ягуаров жило в лесу Уилламетт? Разве Чёрные Клыки не должны были быть стаей только пум? Возможно ли, что я с ним встречалась? Каковы его планы на меня?), я ограничилась тем, что скрупулёзно за ним наблюдала.

Я впитывала каждую его сдвинутую бровь, вздохи, которые он сдерживал, чтобы не шуметь, то, как он замирал, о чём-то размышляя, и его самую частую привычку: поглаживать коротко остриженные волосы.

К тому моменту, когда кто-то позвал его и он покинул комнату, я могла бы описать его лицо по памяти. С каждым волоском, порой, ресницей и татуированной линией.

Оставшись одна и не имея ничего, что могло бы отвлечь разум, я почувствовала, как реальность снова пытается раздавить меня. Прежде чем это произошло, я соскочила на пол. Я ходила из стороны в сторону, пока лёгкое головокружение не прошло; это было нормально после стольких дней в постели и под капельницами. Будь я дома, я бы уже принимала свою привычную привязку горсти лекарств.

Здесь… в этом не было необходимости.

Судя по всему, в этом больше никогда не возникнет необходимости.

Я почувствовала приближение гипервентиляции, поэтому принялась исследовать комнату, делая растяжку. Серый хлопковый спортивный костюм помогал.

Я изучила лес через треугольное окно (днём он выглядел куда менее зловеще) и насладилась мягкостью ковров под босыми ногами, хотя мне показалось, что в комнате слишком жарко. Я открыла одну из маленьких секций окна и высунула голову, чтобы проверить… Да, действительно. Там имелись небольшие выступы, которых обычно не бывает на фасадах человеческих домов, расположенные на разной высоте и без видимого порядка. Зацепы, чтобы проще было карабкаться и прыгать, находившиеся на таком расстоянии друг от друга, что воспользоваться ими могли только крупные кошачьи.

Освежённая прохладным воздухом снаружи, я выключила печь и спросила себя, не разжег ли её Реми только ради меня. Я сосредоточилась на мелких деталях пазла вокруг меня, которые позволяли немного расшифровать альфу.

Диплом инженера по охране окружающей среды висел в рамке над письменным столом. Он учился дистанционно в Оклендском университете – очень частый выбор для хищников, не желавших иметь дело с чувствительными человеческими сокурсниками.

У него также имелось довольно много книг по мифологиям, окружающей среде и этоморфологии. Небольшой словарь коренных языков эскимосов меня удивил.

Не говоря уже о количестве пледов, разложенных повсюду, словно он хотел подстелить мягкое и иметь возможность устроиться в любом уголке (впрочем, логично).

Деревянный брус почти в мой рост был прикреплён к стене и испещрён царапинами сверху донизу (его личный когтеточка?). Я мягко провела пальцами по глубоким бороздам, и у меня вырвалась спонтанная улыбка при мысли о том, как большой и страшный ягуар с вышки сбрасывал напряжение на бедное дерево.

Наконец, я наткнулась на знакомый предмет на комоде. Моя сумка! Я бросила её у вышки, чтобы помочь Саммер.

Я ощутила лёгкое воодушевление, вернув вещь, принадлежавшую мне, но это чувство угасло, когда я заглянула внутрь и проверила то, что засунула туда в спешке, не думая, только с мыслью, что могу не вернуться: маленький фонарик, складной нож, который я украла у охранника много лет назад, оставшиеся линзы, многоразовую бутылку для воды и мои единственные пуанты.

Я тронула их пальцами. Обыскали ли они всё? Наверняка. Стая шифтеров вроде этой не выжила бы, не будь она подозрительной и враждебной к чужакам.

Я ещё раз огляделась по сторонам, чувствуя, как мучительная тоска подступает к груди. Я находилась в чужом личном пространстве. Я была здесь, не присутствуя на самом деле. Я ушла из дома с одной лишь мыслью, и да, я её выполнила, но одна часть меня…

«…надеялась умереть той ночью после спасения Саммер».

Я глубоко вздохнула. Никаких больше срывов. Мысль об выражении лица Реми, если он вернётся и увидит меня лежащей на полу, придала мне сил. Хотя бы из простого стыда.

Кто-то постучал в дверь в тот самый момент, когда рефлексия угрожала поглотить меня. Это была высокая шифтерша с красными волосами. Из неё исходила… тонкая энергия. Если Реми действовал подавляюще и электризовал мои чувства, то она, казалось, ласкала их.

– Привет.

Одно её присутствие шептало: «Я не угроза. Ты можешь опустить щиты».

Субмиссивная. Хотя это был наименее популярный термин для членов стай, не обладавших ни одной доминантной хромосомой. Я слышала, что политкорректно было…

Самка поставила поднос, от которого восхитительно пахло, на кушетку у подножия кровати.

– Опекуны, – уточнила она. Её зрелая кожа была усыпана веснушками. – Неуничижительный термин – опекуны. Доминантные или субмиссивные гены – лишь показатели того, какую роль ты можешь играть в стае, но ни одна из них не важна больше другой.

– Извини, – пробормотала я. Я наблюдала за ней далеко не безнаказанно.

Она снисходительно улыбнулась:

– Ничего страшного, ты днями была окружена стражами и довольно интенсивным альфой. Нормально, что моё присутствие привлекает твоё внимание.

– Инайя, верно? – Женщина кивнула. – Реми рассказывал мне о тебе. Ты целительница стаи… и позаботилась о совершенно незнакомом человеке. Спасибо.

Она склонила голову набок, не сводя с меня глаз. Хищный жест, напомнивший мне, что, независимо от её места в иерархии, внутри этого тела жила пума.

– У тебя всё хорошо получается.

Я очень в этом сомневалась.

– Спасибо. И за еду тоже. Ты сама приготовила?

– Лично. Реми попросил меня проследить за меню, которое поможет тебе восстановить силы.

– Я не знала, – поспешила прояснить я. – И в этом нет необходимости. Мне подойдет всё что угодно. Это… – я указала на поднос с разными блюдами: суп, рис, мясо в соусе, ломти дымящегося хлеба и то, что я приняла за какой-то сок или смузи, – куда больше того, что я обычно ем после своих приступов.

Голова Инайи наклонилась ещё сильнее, а глаза – драгоценного синего цвета – слегка блеснули.

– Твои приступы? Хочешь сказать, ты регулярно теряешь сознание?

Я захлопнула рот на полуслове.

Я растерянно обвела взглядом спальню, пока целительница не сжалилась надо мной:

– Альфа и его круг собрались в зале внизу. Стражи также обеспечивают безопасность периметра. – Я не знала, расценивать ли это как «Даже не пытайся сбежать» или как «Здесь ты в безопасности». И решила, что это нечто посередине. – Можешь спуститься, когда захочешь.

К тому моменту, когда я среагировала на её предложение, самка уже закрывала дверь.

– Спасибо большое! – воскликнула я.

Я уселась на пол перед кушеткой и глубоко вдохнула. Пахло невероятно. По-домашнему, горячо и сочно. В воздухе витал аромат еды, приготовленной с заботой, с добрыми намерениями и желанием угодить.

От первого же глотка супа курица, кабачок и имбирь растаяли у меня на языке. Глаза снова увлажнились, и я возненавидела себя за то, что мои слезные каналы всё ещё не высохли. Я плакала, пожирая пряный рис, макая хлеб в морковный соус и впервые за долгие годы ощущая, как желудок набивается до боли. Когда очередь дошла до бананово-коричного смузи, я уже неудержимо икала.

Была одна вещь, которую мой отец так и не смог изменить: мои слёзы. И я знала, как он это ненавидел.

Закончив, я откинулась на спину и уставилась на балки потолка – на то, как они симметрично, красиво перекрещивались, поддерживая всю конструкцию. Это казалось идеальным потолком для спальни альфы.

Сгорая от нетерпения, я пошла в ванную. Несколько минут я кружила около двери, не решаясь пройти мимо зеркала, пока не сказала себе, что после всего произошедшего не это должно меня тормозить.

Я встретилась взглядом со своим отражением и подтвердила свои подозрения: линзы за это время растворились. Я ощутила всё то же отвращение и муку, видя свои глаза, не говоря уже о стыде от того, что Реми Каллахан и Инайя тоже их видели.

Правый выглядел обычно и был шоколадно-карего оттенка.

Левый же, напротив, выцвел до самого бледного голубого тона, какой только возможен. Сама по себе разница в окраске могла быть простой гетерохромией. Подобные случаи встречались: радужка, меняющаяся во взрослом возрасте из-за травм, глаукомы или потери меланина. Проблема заключалась в том, что происходило со зрачком…

Он был фрагментирован. Словно тьма внутри него растрескалась, выставив острые края наружу. Тёмная, разбитая звезда. Самое весомое физическое доказательство деградации, которой меня подвергали.

Я умыла лицо и, сделав несколько вдохов, сняла футболку и повернулась. Глянув через плечо, я увидела небольшое покраснение в нижней части спины, аккурат между L5 и S1. Я осторожно погладила его. Без коллагенового герметика кожа была шероховатой и огрубевшей, но… под ней больше не прощупывалось ничего твёрдого и небутафорского.

Я упёрлась руками в фарфор и попыталась успокоить разум.

Что было лучшим, что я могла сделать в сложившихся обстоятельствах?

Та Фэй, что фантазировала из своей кровати об иной жизни… Что бы та Фэй посчитала возможным сделать здесь? Какие решения она приняла бы из комфорта уверенности в том, что всё это вряд ли произойдёт?

Та Фэй была оптимисткой, храброй и глупо-романтичной. Она восприняла бы пребывание с Чёрными Клыками как невероятную возможность узнать больше о шифтерах, которые всегда её восхищали. Она поверила бы, что может им помочь. Ей не было бы стыдно объяснять произошедшее с ней, и она искала бы способ перевернуть ситуацию. Она встретила бы лицом к лицу всё, что совершила, рассказала бы правду и приняла бы любое решение Чёрных Клыков – потому что они имели право знать. Они и все пострадавшие стаи.

Но пуще всего прочего та Фэй впилась бы в тот факт, что Реми Каллахан был чёрным ягуаром с изумрудными глазами.

Я не переставала поглаживать новый шрам. Неужели это единственный след на моём теле, который мне нравился? С каждым проведением пальцев по новой коже я ощущала себя всё более обновлённой. Возможно, это чувство способно разрастись. Возможно, извлечение чипа было лишь первым шагом.

Возможно, я находилась в единственном месте, где мои аномалии не встретят в ножи.

Я вышла в освещённый коридор, усыпанный внешними окнами. Сквозь густые ветви берёз пробивалось солнце, и я рассудила, что сейчас как минимум четыре часа дня.

Я пошла на далёкий гул голосов, не издавая ни единого звука. В буквальном смысле.

С годами я научилась тому, что моё мастерство ускользать или оставаться незамеченной не было нормальным. Я делала это естественно, бессознательно, и лишь ближе к подростковому возрасту поняла, что речь идёт об ещё одном ответвлении болезни: я могла влиять не только на чужую нервную систему, но и на свою собственную.

Моя бесшумность зависела от двух факторов: чтобы мои шаги не чеканили дробь, как у остальных, и чтобы мои собственные кости и суставы не присоединялись к веселью, хрустя в самый неподходящий момент.

По сути, я производила осознанную мышечную модуляцию в стопах и превращалась в ходячий амортизатор, совершая микронастройки и перераспределяя вес. Я также двигалась в диапазоне минимального усилия, онемевавшем моё собственное тело и включавшем эдакий бесшумный режим.

Голоса вывели меня к красивой лакированной лестнице. Я спустилась ниже, пока не смогла разобрать слова.

«Я за ними не шпионю, – твердила я себе. – Просто… мне нужно оценить обстановку».

Я услышала глухой удар.

Голос Реми Каллахана выдохнул с тягостной усталостью:

– Валяй, Майка. Выскажись, пока у тебя инсульт не случился.

– Как будто это возможно, – пробормотал другой мужской голос.

Кто-то зарычал, и тот, кто, как я могла лишь догадываться, был Майкой, ответил:

– Ей не следует здесь находиться.

– Она невиновна.

– Откуда ты знаешь?

Они говорили обо мне – в этом у меня не возникло сомнений. Я осторожно присела на корточки посередине лестницы. Передо мной открывался холл с несколькими арками без дверей. Голоса доносились слева, наряду с восхитительным запахом пекущихся сладостей.

Энергетика всех этих шифтеров покалывала мою кожу. Дикость, которую транслировали их внутренние звери, была бездонной. Все, кто находился там, были доминантами, я была уверена.

Реми не ответил, и Майка продолжил:

– Нам всё ещё нужно выяснить кучу вещей, которые не сходятся. Я понимаю, почему ты её защищаешь, ты знаешь, что понимаю. Но мы не можем сбрасывать со счетов потенциальную угрозу.

– Поднимись и поболтай с ней немного. А потом приди и скажи мне, всё ещё ли она кажется тебе угрозой.

– Я знаю, как выглядит девица в беде и насколько обманчивой она может быть. Хочешь поговорить о том, как ты оскалил клыки на Фабиана той ночью?

– А что? Ревнуешь? – голос Реми звучал приглушённо, словно он что-то жевал. – Я могу показать тебе зубы в любой момент, когда захочешь.

– Ну-ка, ну-ка, – вмешался голос Инайи. – Мне нужна помощь, чтобы засунуть противень обратно в духовку.

После момента напряжения две пары шагов удалились в сторону того, что я приняла за заднюю часть дома.

Кто-то принялся облизывать пальцы.

– Ты сильно рискуешь с Майкой, ты же знаешь, какой он злопамятный, – говорившая казалась молодой девушкой и звучала как-то наполовину сзабавно, наполовину смиренно. – Будь я на твоем месте, я бы с этого момента проверяла всё, что пью.

– Похоже, ты всё ещё не оправилась от того слабительного. – Сама не зная почему, я представила, как Реми насмешливо ухмыляется.

– Никто не способен оправиться от того, что не мог слезть с толчка две недели. – Девушка сделала паузу. – С учетом вышесказанного, я отчасти согласна с Майкой.

– И ты туда же, Джунипер?

– Мы все в одной лодке. Правда ведь, Фаб? – Никто не ответил. – Ладно, ссылайся на Пятую поправку, если хочешь, но мы оба знаем, что ты думаешь то же самое. Мы понимаем, почему ты ей помог, и мы согласны. Она спасла детёнышей, у тебя о ней особые воспоминания, и нам нужны ответы. Но обязательно ли ей было оставаться в твоем доме? – Она сделала ещё одну драматическую паузу. – И в твоей постели?

– Ей требовались помощь и присмотр, а мне – отдых. Мне это показалось самым эффективным решением.

– Ну да. – Голос девушки, Джунипер, буквально капал скепсисом.

Я зажмурилась с такой силой, что заломило виски.

«У тебя о ней особые воспоминания».

Что это могли быть за воспоминания?

Неужели… неужели это возможно? Я не была настолько глупа, чтобы эта вероятность не пришла мне в голову, но…

Предполагалось, что той ночью его убили работники моего отца. Женщина истекла кровью у меня на глазах именно из-за этого.

Джунипер с легкостью сменила тему:

– Лейтенант Рид запросил доступ к записям с видеорегистратора машины, на которой увезли человеческую девчонку.

Я затаила дыхание. Одну из девчонок похитили? Неужели ту самую, чей крик я слышала в лесу?

– Дай ему доступ, этот мужик становится настоящим шилом в жопе, когда ему что-то нужно, – прорычал Реми. – Но пусть Синдера ясно даст ему понять, что мы ведём собственное расследование. Мы не прекратим искать Аманду, это было спланированное нападение на шифтеров.

Наступила пауза на несколько секунд.

– Саммер полностью разбита, – пробормотала Джунипер сдавленным голосом. – Она не перестает винить себя.

– Представляю. Они сбежали, чтобы повеселиться, и их жизнь перевернулась с ног на голову. Я не хотел этого для неё… Я ни для кого из наших детёнышей этого не хотел, чёрт возьми.

– Я тоже, Рем.

Тишина снова затянулась, и на заднем плане я услышала смутный гул голосов этого самого Майки и Инайи, наряду со звоном переставляемых тарелок. Я поднялась на ноги и приняла решение с той же отчаянной импульсивностью, с какой решила бросить дом и отправиться к вышке.

Я преодолела оставшиеся ступени и повернула к комнате, где они собрались… или, по крайней мере, попыталась. Высокое, широкое тело стояло на самом пороге, заставив меня отскочить в сторону, вздрогнув от неожиданности.

Реми Каллахан стоял, выгнув одну бровь, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене. Что? Как?..

– Я тоже умею быть бесшумным, когда хочу, – сказал он мне вполголоса.

Здесь его глаза показались мне скорее нефритом, чем изумрудом – словно цвет отражал его настроение. Они были настолько чистыми, что я увидела в них своё крошечное отражение…

«На тебе нет линз».

Въевшийся стыд заставил меня опустить взгляд.

Я почувствовала, как он пристально меня разглядывает. Или, может быть, он всегда так смотрел на людей – будто мог разгадать их намерения, трупы в шкафу и тайны, просто приложив немного усилий.

– Не перестаёшь меня удивлять, цветик.

– Ты меня услышал?

Возможно, моё мастерство не работало с шифтерами, а тем более с кошачьими. Они были практически спутниковыми тарелками.

Один угол его рта приподнялся:

– Я тебя почуял.

Ах. Ну конечно. Сверхчеловеческое обоняние его вида. Как я об этом не подумала?

– Разочарована? Не падай духом, я был единственным, кто тебя засек. Ты прошла ниже радаров моего круга и самой свирепой целительницы во всём Орегоне. Не многие существа могут похвастаться подобным.

Мне не хотелось этого признавать, но знание этого действительно немного подняло мой дух.

– А ты? Это потому, что ты альфа и твои чувства превосходят остальные?

Его глаза скользнули по моему лицу. Это было похоже на прикосновение без касания – фантомное ощущение пальца, гладящего меня по щеке, краю губы и подбородку.

– Вроде того, – пробормотал он.

В конце концов, крошечное чувство вины внутри меня дало о себе знать:

– Я не хотела вас подслушивать. Просто… – я не совсем знала, как это выразить.

– Я наверняка сделал бы то же самое после всего, через что ты прошла. Надеюсь, скоро ты поймёшь, что в этом нет необходимости. – Прежде чем я успела ответить, он кивнул в сторону комнаты у себя за спиной: – Идём, я познакомлю тебя со своим кругом. Они не кусаются… большинство дней в году.

– Даже этот злопамятный Майка?

– Я бы ему не позволил.

В его тоне звучал юмор, но в нём проскальзывало и кое-что ещё… более стальное. Как обещание.

«У тебя о ней особые воспоминания».

– Конечно, буду рада познакомиться с героями некоторых из самых страшных историй Орегона.

– Отлично! – воскликнул кто-то с энтузиазмом. Стройная шифтерша с волосами цвета сирени появилась рядом с Реми. Тот сразу напрягся. – Я была бы ужасно разочарована, скажи ты «нет».

Она была выше меня (хотя я начинала понимать, что среди хищников это станет обычной закономерностью; даже Саммер переросла меня), красивой и источала вибрации настоящей стервы, подделывающейся под принцессу. Я не дала обмануть себя ямочкам на её щеках и тому факту, что она выглядела даже моложе своего лидера. Раз она входила в круг альфы, она должна была быть одной из самых свирепых пум во всей стае.

Даже если в данный момент она заталкивала себе в рот дольку шоколада.

– Джунипер… – Реми едва шевельнул губами, но предупреждение прозвучало предельно чётко.

Она закатила глаза:

– Иногда мне кажется, что ты считаешь нас неотесанными зверями.

Реми указал на небольшую кучку одежды в другом коридоре, который, судя по всему, вел к боковой части дома. На самом верху, готова была поклясться, лежали мужские трусы.

– А я ошибаюсь?

Джунипер снова закатила глаза:

– Фабиан есть Фабиан. В нём больше от кота, чем от человека. Но Майка и я? – Она обняла своего альфу за плечи или, по крайней мере, попыталась. Каким бы изящной она ни была, Реми всё равно превосходил её на добрых пятнадцать сантиметров. – Настоящие ангелочки, которые только и делают, что мурлычут.

Реми глубоко вдохнул, и движением слишком быстрым для обычного глаза шифтерша засунула ему в рот ещё один кусок шоколада.

– Ты уже собирался зарычать, – сказала она, когда он прожёг её взглядом. – Запомни одну вещь, ладно? Эта девчонка встала между шифтершей и двумя вооружёнными людьми – с хорошими такими стальными яйцами, не говоря уже о том, что она спала с тобой несколько ночей подряд. Она переживет твой радеющий круг. – Она подмигнула мне: – Правда ведь, Фэй?

Она мне либо нравилась, либо я её немного потеснилась и испугалась. Я всё ещё не определилась.

Глава 17

Реми

Скончалась Канон Минагава, легенда классического танца, в возрасте тридцати семи лет

Хореограф и предпринимательница была найдена без жизни в своём доме. Мир танца вчера утром был потрясён известием о смерти Канон Минагавы, балерины с международным именем и основательницы Hana Atelier, одной из самых влиятельных и уважаемых танцевальных студий в стране. Минагава была найдена мёртвой в своей резиденции во вторник утром. Согласно источникам, близким к следствию, всё указывает на то, что причиной смерти стала остановка сердца, хотя окончательный отчёт судебно-медицинской экспертизы ещё ожидается.

Газетная статья двадцатиоднолетней давности

Джунипер пошла за Майкой, пока я вел Фэй в общий зал – именно так мы называли гостиную на первом уровне.

– Весь этот этаж – общая территория для стаи, – объяснил я ей, пока её двухцветные глаза осматривали просторное помещение. Одну целую стену образуют панорамные окна с прямым выходом на террасу, а оттуда – в лес. Обычно это самый любимый вход для большинства членов стаи. Остальная часть зала представляла собой мозаику из диванов, кресел, ковров, встроек-полок, потертых временем, и новых стеллажей, сервировочных столиков, ломившихся от свечей или шитья Инайи, и нескольких столов, появившихся в разные эпохи и абсолютно не сочетавшихся друг с другом. Мини-бару в углу было около двадцати лет, его спроектировал и отшлифовал ещё мой отец. – Все входят и выходят когда захотят. Здесь они могут отдохнуть и собраться, хотя чаще приходят поговорить со мной или пересечься с другими.