Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)
– Опять? – возмутилась я.
– Клянусь самыми священными духами, после этой ночи я буду всецело твоим. Сможешь делать со мной и из меня всё, что твоей душе угодно; я буду в полном твоём распоряжении, чтобы ты удовлетворила всё своё любопытство, цветочек. – Он невесомо клюнул меня губами в кончик носа: – Но сегодня мне нужно предельно сосредоточиться, ясно?
Я перестала сопротивляться:
– Неужели это так сложно?
– Важнейшая задача за всю мою жизнь. – Он скользнул взглядом – горящим ярче, чем когда-либо, – по моему телу, распластанному и разгорячённому прямо под ним: – Я сделаю всё настолько безупречно, что ни у кого во всей стране не останется сомнений в том, кому ты принадлежишь.
Я провела ладонью по его щеке и прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. В месте недавней царапины кольнуло острой болью.
– Завтра… Завтра я накажу тебя за эти доисторические замашки.
Ничуть не смутившись, он опустился к моим губам, освобождая прикушенную плоть. Прошёлся неспешными влажными мазками языка по припухлости, словно стараясь залечить ранку, прежде чем с мучительной медлительностью извлечь пальцы из моего лона. И точно так же, как в лесу, облизал их один за другим, не сводя с меня немигающего взгляда.
Я с трудом сглотнула, и, хотя я только что испытала более чем ощутимый оргазм, всё внутри меня отозвалось тягучей пульсацией.
– Я дам тебе два варианта, – протянул он с ленивой хрипотцой. – Тебе придётся быть ко мне спиной, но ты можешь либо лечь, либо встать на колени.
Очередной толчок желания. Пальцы на ногах судорожно подогнулись.
– Уф, какой сложный выбор…
Наконец послышался шорох ткани – он окончательно сбросил полотенце. Из-за того, как мы располагались, его эрекция коснулась моего бедра, заставив ощутить всю её тяжесть и исходящий жар. От нервного возбуждения я невольно шевельнулась.
– Выбирай, Фэй.
– На… на коленях.
Реми издал нечленораздельный звук. Что бы он там ни пробормотал, развернул он меня так стремительно, что у меня даже слегка закружилась голова. Он прижал предплечье к моим ключицам, помогая приподняться, пока мы оба не оказались на коленях посреди нашего ложа.
Эта поза вызвала целую гамму новых, восхитительных ощущений. Моё любимое? Его эрекция, настойчиво упиравшаяся в ложбинку между ягодиц. Его тело, превосходившее моё и ростом, и размахом плеч, полностью укрывающее меня собой.
– Ты ведь знаешь, что я не могу обрюхатить тебя случайно, правда?
Я торопливо закивала. У кошачьих среди всех шифтеров был самый строгий естественный контроль рождаемости: зачатие происходило лишь тогда, когда этого искренне желали и самец, и самка. Оба должны были принять осознанное решение, хотя тонкости остального процесса, как всегда, оставались тайной за семью печатями для большинства людей.
– Мы должны прийти к согласию.
– Но поскольку ты человек и способна к зачатию круглый год, окончательное решение лежит на мне, – уточнил он, проводя ладонью между моих грудей вниз, к животу. Когда его рука легла туда, сердце сделало кульбит. – Я никогда не сделаю этого, пока мы обстоятельно и подробно всё не обсудим. Даю тебе слово.
Я улыбнулась:
– Договорились.
Затем он направил мои руки к своему деревянному столбу-когтеточке. Тот был массивнее столбика балдахина кровати, исключительно прочным и надёжно вмонтированным в стену.
– Здесь ты сможешь держаться. И если я стану слишком неуправляемым…
– Я скажу тебе. А ты… просто постарайся получить удовольствие, ладно?
Его пальцы, только что скользившие по моей обнажённой спине, замерли на месте.
– Что ты сказала?
– Я не хочу, чтобы ты так сильно переживал о том, как бы мне не навредить или как всё сложится, что перестанешь наслаждаться моментом. Слушай, я понимаю, что сейчас ведущая роль за тобой, но…
Реми обхватил ладонью мою челюсть и вынудил повернуть лицо к нему. Заглянул мне прямо в глаза – и я увидела, насколько он был серьёзен, взбудоражен и… потрясён до глубины души.
– Фэй, любое мгновение рядом с тобой – до этого дня, прямо сейчас и все, что ждут нас впереди, – это чертово благословение. Я до смерти боюсь, что всё это окажется не к добру для тебя, но я? То, что ты сейчас со мной, вот так… – Он поднял руки выше по моей спине и стиснул мои плечи. Потянул меня на себя, одновременно подавшись бёдрами вперёд и вжимаясь своим органом в ложбинку между моих ягодиц. Он был обжигающим и влажным. – Я в жизни не испытывал такого наслаждения. Никогда в жизни.
– Ладно, – выдохнула я сквозь прерывистый стон. – Я верю тебе. Начинай.
– Мне нужно подготовить тебя как следует.
Опираясь на деревянный столб, я продолжала едва заметно покачивать бёдрами. Казалось, будто я так и не испытала разрядки. Будто не испытывала её вовсе. Что-то ненасытное и своенравное вновь просыпалось внутри, требуя своего.
Словно не в силах совладать с собой, он качнулся бёдрами в такт моим движениям. Его член скользнул достаточно глубоко, чтобы головка прижалась прямо между моих ног, нащупывая вход. И тут он замер как вкопанный.
Мы оба забыли, как дышать.
Если бы он только толкнулся вперёд…
– Чёрт, чёрт… – Он стиснул мои бёдра с такой силой, что перехватило дух: – Я в жизни не был так заведён.
– Мне сказали, что лучше не двигаться слишком резко, но…
– Не слушай никого. Один только звук твоего дыхания в этой комнате сводит меня с ума, а все эти последние недели были… Чистейшей пыткой. Но самой сладкой пыткой на свете. Я грезил о тебе и об этой минуте и днём, и ночью. Так что если ты трёшься этой прекрасной задницей о мой пах, потому что не в силах сдержаться? О да, я справлюсь с этим. – Его ладони легли мне на ягодицы и властно сжали их: – Или сдохну самым счастливым на земле.
Я подалась назад, оторвавшись от столба-когтеточки, и уронила голову ему на плечо:
– Мне не следовало двигаться, а тебе не следовало разговаривать.
У Реми вырвался низкий, довольный смешок:
– Я не намерен страдать в одиночку, цветочек. Но к исходу этой ночи мы с тобой уже не сможем отличить муку от наслаждения. Уверяю тебя. – Он протянул руку вперёд и мягко огладил мои влажные лепестки: – Готова?
Я кивнула и заставила себя расслабиться. Если отбросить то, что он был шифтером, а я – по крайней мере физически – человеком, я прекрасно знала, через что проходят женщины в свой первый раз.
Я думала, что всё будет куда сложнее, чем это оказалось… на самом деле.
Реми вошёл плавно, но без тени колебаний. Не останавливался, не отступал и не делал пробных толчков. Он продвигался в самую глубь, дюйм за дюймом растягивая мои мышцы, и замер лишь тогда, когда его бёдра прижались к моим ягодицам, а головка упёрлась в самый предел. Он был крупным и широким, но (спасибо природе) моё тело словно изначально было создано для того, чтобы принять его целиком.
Мы оба шумно выдохнули в один голос, ошеломлённые.
Укол боли на полпути оказался настолько мимолётным, что у меня едва перехватило дыхание. Реми принялся осыпать поцелуями мой висок, щёку, край челюсти:
– Теперь ты понимаешь?
«Тебе ещё многому предстоит научиться о шифтерах. Есть вещи, которые мы попросту не ставим под сомнение».
Я кивнула.
Он лизнул мою шею, и я снова ощутила шершавость его языка. Во время поцелуев в губы он никогда не казался настолько жёстким.
– Дай мне… пару секунд. – Всё ещё не двигаясь, погружённый в меня до самого упора, он замер, и я почувствовала, как его грудь тяжело вздымается у меня за спиной. – Чёрт, если бы от тебя только не пахло так умопомрачительно…
Почему его голос звучал так сдержанно? Я же…
– Реми… – Я завела руку назад, чтобы вцепиться в его бедро: – Пожалуйста.
Сдавленно простонав, он подался назад, и это скольжение вызвало такую волну дрожи, такую лавину наслаждения, что волоски на всём моём теле встали дыбом, а пальцы сами собой судорожно впились в деревянный столб-когтеточку.
Когда он вновь толкнулся внутрь, я могла бы поклясться, что он стал значительно шире. Он растягивал меня всё сильнее и сильнее, словно увеличившись в объёме, и пусть острой боли не было, грань сделалась предельно тонкой.
– Я пытался сдерживать шипики, – выдохнул он сквозь рваные вдохи. – Теперь уже поздно.
Боже правый, разница между тем, когда шипиков не было, и тем, когда они проявились, оказалась колоссальной. Трение ощущалось совершенно иначе: куда более откровенным, грубым, первобытным.
Я мысленно поразилась, зачем он вообще пытался лишить меня этого, хотя к настоящему моменту уже успела уяснить: Реми Каллахана далеко не всегда посещали блестящие идеи.
В этот миг я ощутила движение за своей спиной, и он вытянул руку, показывая мне предмет в пальцах. Заколка. Он не переставал двигаться – размеренно, неглубоко, не прерывая мягких толчков, – пока собирал мои волосы высоко на макушке. Несколько выбившихся прядей упали мне на виски, но у меня не нашлось сил даже сказать ему об этом.
Едва заколка щёлкнула, встав на место, дыхание Реми овеяло прохладой обнажившуюся кожу на затылке. Оно высушило выступившие там бисеринки пота, и я взмолилась любым богам – людским или шифтерским, – уповая лишь на то, чтобы пережить всё, что последует дальше.
Он принялся с истовым усердием вылизывать эту зону, пока до меня наконец не дошло, почему его язык стал настолько шершавым. На нём тоже имелись сосочки-шипики – созданные природой для того, чтобы размягчить кожу и сделать будущий укус как можно менее болезненным.
– Ты – самое прекрасное, что я видел в своей жизни. – Одной рукой крепко удерживая меня за талию, вторую Реми поднял выше и властно накрыл мою грудь. Затем потянул меня на себя, заставляя медленно прогибаться: спина выгнулась дугой, а бёдра невольно качнулись, лишь бы не разорвать соединение наших тел. – Я никогда не забуду этот дар, Фэй. Это доверие, которое ты мне даришь… Мне всегда будет мало слов.
В голосе альфы звучали благоговение и неподдельный трепет, переплетённые с бушующим желанием и каплей чисто мужской гордости. В итоге рождалось нечто столь же яростное и неукротимое, как и он сам.
Я закинула руки назад и обхватила его за шею, лаская пальцами затылок с коротко остриженными волосами. Слегка оцарапала кожу ногтями – и орган шифтера внутри меня отозвался резким толчком.
– Это мгновение принадлежит нам обоим, Реми Каллахан. Я принимаю от тебя ровно столько же, сколько отдаю сама.
«Верность. Преданность. Уважение».
Нос Реми мягко скользнул по ложбинке у основания шеи, и он запечатлел там самый нежный из всех поцелуев.
– Да, цветочек. Возьми своё. Я принадлежу тебе уже очень, очень давно.
И тут, в тот самый миг, когда рука с моей талии скользнула вниз, к лону, затылок пронзила обжигающая боль. Словно трещина, она расколола основание черепа и прокатилась вниз по плечам. Это длилось ослепительную долю секунды, на которую абсолютно все мышцы моего тела сковало глухим спазмом, парализуя меня целиком. Даже инстинктивный крик, рванувшийся к губам, застрял где-то глубоко в груди.
А затем хватка челюстей внезапно ослабла, и пальцы Реми нашли мой клитор. Боль растворилась без следа, будто её никогда и не было, стремительно сменившись каскадом дрожи, который уже становился мне знаком. Бёдра Реми вновь принялись впечатываться в мои ягодицы – с мощной силой, слаженно, словно поршни, – пока его резцы продолжали глубоко сидеть в моей плоти. Легкие рывки кожи, возникавшие от каждого его толчка, не доставляли неудобства – напротив, они были… до безумия эротичными. От них сладко отзывалось в других уголках тела.
И всё же нахлынувших ощущений было настолько много, что мне оставалось лишь отдаться течению. Я позволила Реми полностью перехватить контроль и наконец поняла истинный смысл всех советов, которыми меня снабжали. Инстинкты взяли верх надо всем. Я слепо доверилась ему, зная, что он делает всё в точности как надо, – ведь так оно и было. Я всем весом откинулась назад, вжимаясь в его широкую грудь, и Реми одобрительно заурчал, намертво перехватив мои бёдра, чтобы направлять движения и целиком сосредоточиться на укреплении уз связи.
Я потеряла счёт времени, пока холодок, скользнувший по спине, не вернул меня к реальности. Он разжал челюсти и извлёк зубы.
– Думаю, я ввёл тебе достаточно фермента. Ты чувствуешь… боль? – прерывисто выдохнул он.
– Ч-что?
Он тихо, хрипло рассмеялся.
Мы двигались в едином ритме, взмокшие от пота и опьянённые экстазом. Его фермент многократно усилил моё возбуждение – ровно так, как и было заложено природой; это был один из самых мощных биологических катализаторов на свете. Шипики задевали внутри каждую нужную точку, его руки властно и жадно оглаживали моё тело, и на мгновение мне показалось, что всё это чересчур, невыносимо интенсивно.
В голове сделалось одновременно легко и тяжело, а всей моей нервной системой завладело донельзя странное ощущение. Судя по тому, как он участил толчки, его захлестнуло то же самое. Спешка, неотложная жажда, непреодолимая потребность дотянуться до чего-то безымянного.
Когда меня пронзил оргазм, он оказался настолько сокрушительным, что застал меня врасплох. Ошеломлённая, я едва смогла выдавить хоть звук – лишь вцепилась в него изо всех оставшихся сил, пока наслаждение клубилось внутри и взрывалось во все стороны ослепительными искрами.
Реми кончил следом – будто только и ждал моей разрядки, чтобы наконец позволить себе сорваться. Когда он слегка впился когтями мне в бёдра, острая вспышка боли лишь продлила мой оргазм.
Я чувствовала всё: каждую волну излияния в самую глубь, обжигающий жар, неустанные пульсирующие толчки его плоти…
Он долго не останавливался, и в итоге я подалась вперёд. Ноги отказывались меня держать. Реми перехватил меня рукой за талию, удерживая на месте, а вторую ладонь упёр рядом с моей, прямо в ворох одеял.
– Прости, – его голос звучал хрипло и надтреснуто. – Я не могу… Никогда ещё…
Семя переполнило меня настолько, что потекло наружу, тонкими горячими струйками сбегая по бедрам. И это при том, что он всё ещё оставался глубоко внутри.
Спустя несколько минут я почувствовала, как шипики сглаживаются и втягиваются обратно. Его оргазм завершился последним, сдавленным стоном. Он завалился набок, увлекая меня за собой, и больше я почти ничего не помнила: фермент окончательно окутал моё сознание своим обезболивающим дурманом.
Когда я очнулась, он лениво вылизывал ранку у меня на загривке, попутно оглаживая моё разомлевшее тело. Мазок языка за мазком, ласка за лаской.
– Моя, – шептал он едва слышно, скорее для самого себя, чем для меня. – Моя пара.
Я легонько потянула его за ухо:
– Иди сюда. Я хочу видеть тебя.
Проведя языком в последний раз, Реми оторвался от моей шеи. Обессиленная, я перекатилась на спину. Волосы рассыпались вокруг – заколка куда-то бесследно исчезла. Мгновение спустя надо мной уже нависал взмокший от пота, разгорячённый и до предела довольный шифтер.
Глаза Реми сияли двумя изумрудами такой первозданной чистоты, словно прямо за ними бил сноп солнечного света. А в сочетании с его какиниит мне показалось, будто надо мной раскинулось целое созвездие возможностей, и каждая звезда указывала строго в одном направлении.
Что-то внутри меня разрослось до таких исполинских размеров, что, казалось, натянуло саму кожу. Словно шар в груди, готовый вот-вот лопнуть. Словно рвущийся наружу крик или незнакомый язык, тайный шифр которого я только начала постигать.
«Счастье, – подумала я, протягивая руки и бережно обрамляя ладонями лицо того, кто отныне стал моей парой. – Значит, вот как выглядит абсолютное счастье».
Я знала, что этот миг не продлится вечно. Вот только, в отличие от всех прежних этапов моей жизни, теперь я была твёрдо уверена: я испытаю его снова. Вся суть ведь и заключалась в том, чтобы собирать по крупицам такие короткие мгновения счастья – среди залитых солнцем дней, бурь и ночей на берегу озера.
Реми повернул голову и с благоговейной нежностью поцеловал мою ладонь.
Это был первый раз в моей жизни, когда я смотрела в будущее с надеждой.
Разве жизнь не была удивительной и прекрасной штукой?
Глава 42
Фэй
До особого распоряжения: прежде чем войти в дом альфы, обязательно стучите. Во всех комнатах стоит запах петрикора, так что внимательно прислушивайтесь к звукам. Уважайте новоиспечённую пару и не испытывайте судьбу.
Письмо ИНАЙИ всей стае Чёрного Клыка
Я сметала осколки разбитой в прихожей вазы с глупой, блаженной улыбкой на лице. Кто бы мог подумать, что та самая Фэй, которая ещё совсем недавно была готова сыграть головой Реми в бейсбол, и девушка, стоявшая здесь сейчас, – один и тот же человек?
Я вошла на кухню. Реми готовил завтрак, будучи в одних лишь чёрных боксерах. В моих мышцах разливалась восхитительная истома, а в затылке отдавалась ровная пульсация. Да уж, какая всё-таки чудесная штука – жизнь.
– Давай договоримся: в следующий раз, когда рухнет очередная секвойя и потребуется пойти разобраться, ты не станешь нестись туда сломя голову, чтобы решить всё в одиночку, ладно? – Он промолчал, поэтому я ткнула его кончиком рукоятки щётки в голую спину: – Договорились?
Он среагировал молниеносно: перехватил мою руку и запечатлел поцелуй на костяшках пальцев.
– Подобное нападение больше не повторится. Я уже написал Джун, и у неё готов отчёт о том, что именно произошло и как они сумели прорвать наш периметр. Они воспользовались бурей, чтобы…
– Я говорю не только об этом. Я понимаю, что случай был исключительным. Речь о твоей патологической потребности делать всё самому, тащить всё на своём горбу, лишь бы доказать, какой ты образцовый альфа и как невероятно предан стае.
Хоть его плечи и слегка напряглись, он не повернулся.
– Ты только что описала обязанности альфы.
– Теперь мы с Сайласом и Локланом закадычные друзья. Я позвоню им и спрошу, взваливают ли они на себя вообще всю работу или всё-таки умеют делегировать.
– Сайлас Мэрроу никому не друг. А я прекрасно умею делегировать. Почему бы тебе лучше подробно не рассказать мне о своём видении?
Он настолько топорно пытался перевести тему, что мне стало его даже немного жаль. У нас ещё будет время отшлифовать эти шероховатости его мании к самобичеванию.
Я не смогла сдержать воодушевления, рассказывая о том, как доверилась собственной интуиции. Что-то подтолкнуло меня подумать о нём – вероятно, сработала часть моего дара предвидения, – и стоило мне лишь слегка сосредоточиться, как картина нападения встала перед глазами.
– И никаких последствий, – заявила я с набитым беконом ртом. – Ни дрожи, ни головокружения, ни кров…
Его голова взметнулась от тарелки, точно щёлкнувший кнут. Мы сидели у кухонного островка друг напротив друга.
– У тебя шла кровь? Когда?
Отпираться было бессмысленно.
– Всего лишь лёгкое носовое кровотечение, когда я работала над видением Аманды. Я уже научилась держать это под контролем. – Прежде чем он успел возмутиться, я предостерегающе вскинула ладонь: – Это точь-в-точь как тренировки у Майки. Поначалу от них всё тело ломило от крепатуры, но с каждым днём я выдерживаю всё больше. С мозгом и пси-способностями ровно та же история.
– Я так и знал, – зарычал он. – Я знал, что с тобой что-то не так, когда однажды ночью застал тебя спящей в ванне. Я чувствовал… И выходит, во время тренировок с Морган у тебя шла носом кровь, а ты мне ни слова не сказала?
Я внимательно изучила выражение его лица. Если я чему и научилась у шифтеров Чёрного Клыка, так это тому, что обесценивать их защитные инстинкты фразочками в духе «Всё нормально» или «Не переживай» – верный способ сделать только хуже.
– Как насчёт того, чтобы мы оба сделали по шагу навстречу? Ты обещаешь – прямо вот даёшь своё веское слово, – что трезво оценишь свою нагрузку в Чёрном Клыке и поймёшь, где твоё личное присутствие действительно незаменимо, а я обещаю больше не скрывать ничего, что касается моего здоровья. Вплоть до содранных балетных заусенцев.
Он в ответ окинул меня долгим оценивающим взглядом. До сих пор он не раз давал понять, что моя полная невосприимчивость к его приказам приводит его в восторг. Для меня он не был непререкаемым альфой в той же степени, что и для остальных, и именно в этом крылся секрет нашей идеальной совместимости. И всё же мне стало любопытно: бывают ли моменты – вроде этого, – когда ему до безумия хочется подчинить меня одним лишь грозным рыком или тяжёлым взглядом?
О-о-о, наверняка.
– Договорились, – буркнул он.
Я с улыбкой звякнула своей вилкой о его:
– По рукам. Кстати… ты ведь больше никогда меня не укусишь?
Он поперхнулся яичницей-болтуньей:
– Ч-что?
– Ну, этот укус. Я знаю, что рана затянется, а метка останется на всю жизнь, так что, полагаю, дело сделано. – Я смущённо отодвинула ломтик бекона на край тарелки: – Поэтому…
Вперившись в меня немигающим взглядом на несколько секунд, Реми отставил тарелку, поднялся на ноги и неторопливо обогнул кухонный остров.
– Потребность укусить и выработка фермента возникают только с предназначенной парой. Но это не значит, что такое происходит лишь однажды. Эта метка… – Он встал за моей спиной и с предельной бережностью отвёл волосы с моего затылка. Аппетит начисто пропал, когда он коснулся ранки губами – с почти благоговейной нежностью: – Она знаменует день нашего союза. Но если мы оба того пожелаем, она не обязана оставаться единственной. Существуют… обычаи.
Я послушно позволила ему развернуть мой барный табурет и встать прямо у меня между ног. Упёршись локтями в столешницу, я заглянула ему в лицо:
– Какие, например?
– Спустя первый год принято подтверждать намерения. – Его пальцы сомкнулись вокруг моей шеи, а подушечки мягко легли на след от укуса: – Я укушу тебя снова в то же самое место. Это запустит второй период закрепления связи.
Мышцы моих бёдер самопроизвольно сжались, обхватив его стан.
– М-м. Прямо как обновление брачных клятв у людей. А… что-нибудь ещё?
– После рождения детёныша мы, кошачьи морфы, помогаем своим парам с грудным вскармливанием. Мы делимся дополнительными питательными веществами, если до того, как прибудет молоко… – его рука скользнула вниз, к моей груди. На мне была надета одна из его футболок на голое тело, так что я почувствовала, как тепло ладони прошило ткань и разлилось по коже. Сосок мгновенно затвердел, упёршись прямо в его ладонь: —…кусаем вот сюда.
Дыхание перехватило.
Я уже знала, что боли не будет – секундный укол тут же растворялся в чудовищном приливе наслаждения. Но каково это будет на груди, которая и без того являлась эрогенной зоной?
Я даже представить себе не могла…
– Цель не в том, чтобы оставить метку, так что ранка затянется без следа, – прошептал он мне в самые губы, пока его большой палец безжалостно терзал мой сосок. О завтраке мы начисто забыли. – Но вынужден тебя огорчить: это необходимо проделать с обеих сторон.
В подтверждение своих слов он накрыл обе мои груди ладонями и крепко сжал их. Его губы заглушили мой стон. Я обвила руками его шею и с силой скрестила ноги за его поясницей, намертво прижимая к себе.
Когда он принялся размеренно покачивать бёдрами – толкаясь ровно настолько, чтобы не задеть мою спину о край стола, но не оставляя сомнений в том, с какой силой он меня жаждет, – я могла бы поклясться, что увидела это въяве. В точности это.
Я сижу в кресле в его спальне, прижимая к груди матерчатый свёрток, из которого доносится весёлое агуканье. Реми склонился надо мной, уперев ладони в подлокотники, и на его лице сияет такое выражение чистого, безграничного обожания, какого я никогда прежде у него не видела. Тонкие лучики морщинок залегли в уголках глаз, и весь он выглядит более… мужественным. Внушительным.
Зрелым.
А затем губы того, будущего Реми дрогнули, и он произнёс с хрипотцой:
– Вы – вся моя жизнь.
Я оцепенела.
Реми разорвал поцелуй и пытливо вгляделся в моё лицо:
– Что? Что такое?
Я смотрела на него, ошеломлённая до глубины души.
«У меня только что было первое видение… дарящее надежду. Без крови, без боли и без смерти. Только любовь и жизнь».
Когда он шевельнулся, собираясь отстраниться, я потянула его на себя и поцеловала сама. Я ощутила его растерянность и лёгкую настороженность, но он без колебаний обнял меня за плечи и мягко ответил на поцелуй. Воздух вокруг переменился, и он не мог этого не заметить.
Я опустила ноги и прижала ладонь к его груди, прямо над сердцем. Оно стучало ровно и мощно. Одарив меня последним скользящим мазком языка, он заглянул мне в глаза.
Мои видения вовсе не были обязаны сбываться – это я уже доказала на деле. Я даже не была уверена, что действительно хочу стать матерью; это была лишь одна из бесчисленных дорог, которые теперь открывались передо мной. То, о чём стоило размышлять не спеша, спокойно, после долгих и откровенных разговоров.
Но та сцена…
Я всем существом ощутила то, что наполняло сердце той будущей Фэй, и там не было ничего, кроме безраздельного счастья. Случится ли это наяву, выберу ли я этот путь рядом с Реми или нет – сама возможность наполнила меня трепетным восторгом.
Реми погладил меня по щеке, не сводя взгляда, словно выискивая ответы на самом дне моих зрачков:
– Ты расскажешь мне?
Я покачала головой с лукавой усмешкой и провела кончиком пальца по зазубрине на его ухе:
– Когда ты расскажешь мне, что стряслось с тобой здесь.
Он весело прищурился, но сохранил губы сомкнутыми.
Немного погодя, пока мы вдвоём мыли посуду, уши Реми вдруг едва заметно дёрнулись.
– Что там?
– Джун и Инайя. Наверняка идут проверить, всё ли прошло как надо. – Он протянул мне полотенце, чтобы я вытерла руки. – Должно быть, дождались, пока мои феромоны хоть немного улягутся.
– Значит, вот как это работает? Ты можешь испускать сигналы, которые держат всех на расстоянии?
– Только в определённые моменты. Например, когда… – Он замялся.
– …когда ты до безумия заведён и требуешь уединения?
Он усмехнулся:
– Вроде того. И боюсь, с тем, что начнётся сейчас, мне уже не совладать. Твоё боевое крещение в роли пары альфы пройдёт с полным размахом.
Даже я услышала, как они ввалились в дом с таким оглушительным шумом, словно из кожи вон лезли, лишь бы не застать новоиспечённую пару прямо посреди процесса.
– Мы самки! – раздался громкий крик из прихожей. – Мы одни и честно старались не приближаться к самцам ближе чем на двадцать футов!
Джунипер первой просунула нос на кухню. Без сомнений, она рассчитывала увидеть нечто куда более непристойное, нежели абсолютно будничную картину, предвставшую её взору.
– Живые, без единой царапины и на почтительном расстоянии друг от друга, – протянула она. – Какое разочарование, Рем.
Альфа показал ей средний палец, но не помешал подруге подскочить к нему и стиснуть в объятиях. Когда она принялась нашёптывать ему что-то на ухо, отчего он смущённо потупил взгляд и залился краской, я деликатно отошла в сторону, давая им возможность посекретничать.
Инайя подошла ко мне и мягко взяла моё лицо в тёплые ладони. Я замерла: я уже успела усвоить, что именно так выглядел её фирменный приём для первичного осмотра пациентов. Знакомый запах лаванды успокоил мои всё ещё взбудораженные чувства.
Когда целительница опустила руки, её губы тронула мягкая улыбка:
– Вы прекрасно со всем справились.
– Было непросто, твой альфа тот ещё твердолобый баран, – пожаловалась я.
– Я же говорила: ему не помешает кто-то, способный поставить его на место. Как рана?
– Затянулась.
Реми тем временем упёрся ладонью прямо в лицо Джунипер и с силой отпихнул её назад:
– Со мной тоже всё в порядке, Инайя, спасибо огромное.
– Иди сюда, ты, несносный твердолобый великовозрастный балбес.
Никогда ещё мне не доводилось слышать, чтобы поддразнивания звучали словно материнские ласковые слова. Она взъерошила короткие волосы Реми, провела пальцами по его какиниит и ободряюще похлопала по плечу. И я могла бы поклясться, что если у этого ягуара и оставалось хоть капли напряжения после брачного танца, они испарились в ту же секунду.
– Только без фанатизма, я не хочу, чтобы вся стая заявилась сюда и…
Джунипер победно вскинула рацию:
– Поздно. Слушай, в обычной ситуации я бы честно уважала ваш период закрепления связи, но ты даже представить себе не можешь, чего нам стоило удерживать стаю в узде эти дни. Майка так рвал на себе волосы от звонков, что у него теперь плеши на затылке. Зато ставки и тосты в вашу честь в «Лэндонсе» побили абсолютно все рекорды.
– Какие ещё ставки? – полюбопытствовала я, начисто пропуская мимо ушей те забористые ругательства, что сквозь зубы цедил Реми.
– Ну, для затравки – на место укуса. – Она с ног до головы окинула меня придирчивым взглядом. На мне были длинные пижамные штаны и просторная футболка Реми, так что открытыми оставались только предплечья. – Ну и где он?
– Ну…
– Дай угадаю: на сиське. Или на полупопии. Нет? На трапециевидной? Тоже мимо? Погоди, только не говори мне, что… – Она насмешливо прищурилась: – Этот собственник-романтик всё-таки укусил тебя туда, где метку увидят вообще все?
Дверной звонок затрезвонил так истошно, словно кто-то намертво прижал палец к кнопке. Фабиан и Майка были следующими, кто переступил порог. Надо признать, бета действительно выглядел так, будто эти дни дались ему в сотню раз тяжелее, чем нам: ему пришлось разруливать звонки и бесконечные требования членов Чёрного Клыка. А зная, какими неисправимыми сплетниками были эти кошачьи, я даже бояться боялась представить, что творилось в стае, когда пронеслась весть о том, что их альфа формирует пару.
– Поздравляю, красавица, – расплылся в улыбке Фабиан и чмокнул меня в щёку. Тёмные корни на его выбеленных волосах отросли уже на пару пальцев. – Тебе достался завидный жених. Свой дом, тачки, университетский диплом, бизнес, тысячи морфов под началом, а ваши детишки родятся с милейшими пушистыми хвостиками.
– Спасибо.
– Я оставил подношение в прихожей, рядом с подарками от Джун и Инайи.
Я удивлённо нахмурилась:
– Подношение?
Но Фабиан уже успел подобраться к Реми и принялся подтрунивать над ним и его семейными трусами. Секунду спустя его место занял Майка.
– Смотри-ка, тощая человечишка оказалась куда крепче, чем кажется.
Я с гордостью продемонстрировала свой несуществующий бицепс:
– А ты сомневался?
И, к моему полному изумлению, Майка Кэмпбелл наклонился, сгрёб меня в охапку и от души стиснул в медвежьих объятиях. По крайней мере ровно до тех пор, пока по кухне не прокатился низкий, предупреждающий рык. Мы все поражённо повернулись к Реми: тот буквально испепелял своего бету взглядом.
Майка тяжело вздохнул:
– Вот почему обычно принято уважать период закрепления связи, Джун. Его территориальные инстинкты…
– А ты бы сам выдержал ещё хоть день, отвечая на звонки стаи? Лично я – нет.
Нам удалось утихомирить Реми лишь тогда, когда он сгрёб меня в свои объятия и без малейшего стеснения принялся тереться о меня всем телом – пока, по его собственным словам, начисто не стёр чужой запах Майки.
