Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)
Тем временем дом неуклонно наполнялся сородичами. Заявился Лэндон, волоча на себе огромную грифельную доску для ставок, которую тут же водрузил в общем зале. Братья Уиллард и Элиас притащили выпивки в таких немыслимых количествах, что я заподозрила их в ограблении бара. Близняшки появились вместе со своими родителями, кузеном Даксом, его родителями и, честно говоря, со всем семейством Беккеров в полном составе. Следом за ними пришёл Джонни Пекос со своим отцом – рослым бывшим стражем, от которого тот унаследовал смоляные волосы и цепкий тёмный взгляд. Стражи, находившиеся в патруле, по очереди заглядывали поздравить своего альфу, и площадка перед домом быстро забилась автомобилями. Обычно они прибегали сюда в зверином обличье, но сейчас почти каждый тащил с собой еду, выпивку, коробки или свёртки.
Вскоре я поняла, что именно имел в виду Фабиан под словом «подношение». Поначалу я думала, что это просто старая традиция, по которой стая дарит новоиспечённой паре какой-нибудь скромный памятный сувенир. Пока Нун, не в силах больше терпеть, не взмолилась, чтобы я немедленно открыла её подарок, и передо мной не предстало настоящее сокровище.
Пуанты от фирмы «Bloch». Совершенно новенькие, с идеальным арочным изгибом и гелевыми вкладками под пальцы. В коробке также лежали атласные ленты, запасные эластичные тесёмки и прелестный брелок из эпоксидной смолы в виде крошечных розовых пуантов.
– Но… – У меня перехватило дыхание: – Зачем?
– Тебе не нравится? – испуганно пискнула Нун.
Саммер метнула на сестру нетерпеливый взгляд:
– Она просто ошарашена. Это за спасение нашего альфы. Подарок даже на сотую долю не выражает того, как мы тебе благодарны, но… – Она указала на гору коробок и пакетов, которая росла с каждой минутой по мере того, как прибывали новые сородичи: – Мы все чувствуем одно и то же.
Все эти подарки предназначались мне?
Осознать это оказалось чертовски трудно. У меня попросту не хватало душевных сил, чтобы распаковать всё это богатство и не расплакаться, не начать заикаться или не броситься кланяться им в пояс.
Я принялась глазами искать Реми. Он стоял в общем зале – в наспех натянутых штанах, со скрещёнными на груди руками, – изучая доску со ставками в окружении доброго десятка пум. Словно почувствовав мой взгляд, он оглянулся через плечо. Я показала ему пуанты и смущённо улыбнулась сквозь подступившие слёзы; выражение его лица вмиг озарилось безграничной нежностью. Он подмигнул мне – как раз за секунду до того, как Фабиан принялся колотить кулаком по доске, громогласно заявляя о подтасовке результатов.
Разумеется, в конце концов женщины стаи уволокли меня в дальний угол, в точности как недавно поступили с Марой. Даже она была здесь.
Когда я подобрала волосы, обнажая затылок, со всех сторон синхронно вырвалось протяжное: «О-о-о-о!»
– На виду и напоказ. Типичные альфы, – язвительно фыркнула Джунипер, после чего гаркнула на весь дом: – В затылок!
Этот вопль спровоцировал в общем зале форменную бурю.
Когда я вошла следом и встала вплотную к Реми, обняв его за талию, все присутствующие принялись вести себя хуже неразумных детёнышей: свистели, гоготали и отпускали сальные шуточки.
Реми поцеловал меня в макушку и тихо прошептал на самое ухо:
– Добро пожаловать в мою жизнь.
Я прижалась к нему ещё крепче, пряча улыбку на его груди.
***
Следующие дни выдались… почти хорошими.
Где-то в глубине души меня не отпускала тревога за Аманду Лебоу, а непреодолимое желание отыскать лабораторию неотступно маячило на заднем плане. Но забота окружающих и всё произошедшее с Реми помогали мне справляться с этим грузом и не впадать в отчаяние.
Я ни капли не удивилась, обнаружив, что мои вещи волшебным образом перекочевали в спальню Реми, однако сердце защемило от нежности, когда я увидела, что его прежнюю кровать сменила наша собственная шикарная версия постели-гнезда. Осознание того, что мне больше не придётся заставлять себя спать на обычной кровати, как обычному человеку, сбросило тяжкий камень с души.
Нет, матрасы определенно были не для меня. А связав свою жизнь с кошачьим, способным спать где угодно…
Последствия закрепления связи проявлялись постепенно. По словам Инайи, у каждой пары они были индивидуальны. Будучи (пока что) единственным известным метачеловеком, образовавшим пару с крупным кошачьим альфой, я сгорала от любопытства касательно возможных эффектов. Как и Морган. Ограничатся ли изменения сугубо физическим уровнем – как у большинства людей, связанных узами с морфами, – или как-то затронут мои психические способности?
Фермент вызывал внутренние изменения, наделяя человека большей выносливостью, силой и крепким здоровьем. Он адаптировал человеческий организм под звериного партнёра, а в случае женщин подготавливал репродуктивную систему на случай, если они решат выносить потомство. Это были единственные официальные данные, которыми располагали человеческие власти.
Что касается меня, я чувствовала себя сильнее и спокойнее, чем когда-либо. Особенно после того прекрасного видения. Я начала находить светлые стороны в даре ясновидения после спасения Реми; случай с Саммер вышел отчаянным и неуклюжим, но с ним мне удалось успеть вовремя. И пусть от моего взора ускользнули некоторые детали, я ощутила, что в моих руках появился невероятно мощный инструмент.
Теперь, зная, что способна прозревать и счастливое будущее – в том числе своё собственное, – я начинала смотреть на свои способности как на… дар.
Дар, который, возможно, требовалось не просто держать в узде, но научиться понимать и принимать.
А что, если в этом и заключалась вся суть?
«Точно так же, как эмоции влияют на наше тело, они воздействуют и на наши способности. Если твоё тело, твоё сердце и твоя душа не знают покоя, разум тоже никогда его не обретёт».
Это казалось настолько очевидным…
Я коснулась затылка, погладила нежный шрам и опустилась в гнездо из одеял и подушек. Принялась выполнять упражнения на осознанное дыхание. Едва прошло несколько минут, как я ощутила сокрушительную, укутывающую энергию одного знакомого альфы.
Я открыла глаза и увидела Реми в дверях: он наблюдал за мной с лёгкой усмешкой. Он успел подровнять стрижку, и его волосы снова стали предельно короткими, почти под ноль. На мой взгляд, это лишь сильнее подчёркивало татуировки и поразительные зелёные глаза. Впрочем, моё мнение вряд ли можно было счесть объективным: для меня он был самым красивым мужчиной на этой планете.
Я мягко улыбнулась ему:
– Привет. Я собиралась проверить видение. Побудешь со мной?
– Это лучшее предложение за весь сегодняшний день.
Его выразительный взгляд, пока он устраивался в нашем гнезде, сказал мне всё без слов: «Помни о своём обещании». Я лукаво усмехнулась в ответ.
«А ты помни о своём».
Когда он расстегнул пуговицу на джинсах, моё сердце сорвалось в бешеный галоп. Я не сводила глаз с полоски золотистой кожи, дюйм за дюймом являвшейся взору, с длинных мускулистых ног, с косых мышц живота, которые притягивали моё внимание всё сильнее, и, конечно же, с эрекции, наливавшейся силой и удлинявшейся под моим пристальным взглядом.
Я моргнула лишь тогда, когда Реми невозмутимо прикрылся подушкой.
Я недовольно нахмурилась:
– Эй.
Его зелёные глаза лучились неприкрытым весельем:
– Ты разве не собиралась проверить видение?
– И для этого тебе обязательно раздеваться догола?
Вместо ответа он обернулся зверем. Все мои возражения мгновенно угасли. Я никогда не устану смотреть на него в истинном обличье. В человеческой форме Реми производил неизгладимое впечатление, но в облике ягуара он находил отклик в совсем иных уголках моей души. Прежде всего – в той маленькой девочке, что когда-то ждала его у статуи Перуна.
Он устроил тяжёлую голову у меня на коленях, и я запустила пальцы в ложбинку между его ушами. Шерсть на ощупь напоминала горячий бархат. Он тут же утробно заурчал, заставив меня улыбнуться.
Я ласково провела по рваному краю его уха:
– Веди себя хорошо.
Я прикрыла глаза и снова сосредоточилась на дыхании. Я не знала, что буду делать в тот день, когда подумаю об Аманде Лебоу, а видение не откликнется, оставив меня без единой зацепки – жива ли она ещё и есть ли у нас хоть немного времени. Чёрные Клыки уже начали точечные вылазки на фермы Долины, с предельной осторожностью проверяя участки, отобранные Майкой. Им ни в коем случае нельзя было встревожить системы безопасности Black Edge. Если мы окажемся правы и лаборатория действительно прячется в этом районе, они мгновенно снимутся с места, едва до них дойдут слухи о поисках. Перевезти объект подобного масштаба непросто, но я была уверена, что у них припасены планы на случай экстренной эвакуации, и первым делом они уничтожат любые записи, способные вывести на их след.
И я всё не могла отделаться от мысли, что Вэнс и его тайная организация совершенно правы. Разгромить лабораторию, не имея возможности предъявить прямые обвинения моему отцу, было бы фатальной ошибкой.
Я вздохнула и усилием воли отогнала эти мысли. Шаг за шагом. Будем решать проблемы по мере их поступления и всё такое прочее, что любила повторять Инайя.
Пока мерная вибрация Реми прокатывалась сквозь моё тело, я закрыла глаза и сосредоточилась на образе Аманды Лебоу.
Когда она возникла на каталке, во мне смешались облегчение и глухое чувство вины. Её будущее оставалось прежним, но она всё ещё была жива. Это было главным. Сцена разворачивалась по привычному сценарию, однако что-то в ней неуловимо изменилось. Что-то, что мне удалось уловить далеко не сразу.
Превозмогая весь этот шум, резкие запахи и телесные ощущения, я по-прежнему чувствовала мерное урчание Реми.
И в мозгу словно щёлкнул переключатель.
Я опустила взгляд и ничего не увидела. Не увидела ни собственной груди, ни ног. Повернувшись к плексигласовым панелям, ограждавшим этот бокс, я различила лишь отражения учёных.
«Меня здесь нет. Всё это происходит лишь в моём разуме. Я сама хозяйка себе».
Ошеломлённая открытием, я вновь наблюдала за тем, как покрытое оспинами лицо доктора Моро скривилось, когда она взяла телефонную трубку, протянутую охранником. Спустя пару секунд она покинула бокс.
И вновь я ощутила непреодолимый импульс последовать за ней… и шагнула следом.
Вот только на сей раз у меня не возникло ощущения, будто я гребу против мощного течения. Оказалось куда проще скользнуть за ней, оставив позади смотровой бокс и бедную Аманду, и вернуться в до боли знакомые отсеки третьего подземного уровня.
Пока доктор слушала то, что ей докладывали по связи, я огляделась по сторонам. Я узнавала каждый стол, каждую застеклённую витрину, каждый шкаф и коридор. Когда моё тело по старой привычке попыталось сорваться в панику – ведь вся эта обстановка намертво ассоциировалась с нечеловеческой болью и одиночеством, – я волевым усилием пресекла эту вспышку.
«Всё это лишь в моей голове».
Я увидела, как Равена нетерпеливо махнула рукой:
– Да-да, избавьте меня от лишних объяснений. Отличная работа. Немедленно доставьте их в лабораторию. – Она сделала паузу: – Выбросьте это из головы. Санкцию выдам я лично. – Спустя пару секунд её челюсти с силой сжались: – Вы снова смеете мне перечить? Вы меня прекрасно слышали. Чтобы до заката они были здесь.
Новые жертвы.
Лаборатория продолжала собирать жатву из шифтеров для своих бесчеловечных опытов, что, в общем-то, не было новостью.
Однако выражение лица Моро заставило моё сердце сжаться от дурного предчувствия. В её глазах полыхал поистине жуткий блеск.
Один из её ассистентов осторожно приблизился:
– Девушка… Уже почти десять вечера, и нам нужно…
Женщина даже не удостоила его взглядом:
– Оставьте её. Ступайте отдыхать.
Я облегчённо перевела дух. У Аманды будет хоть небольшая передышка.
Я последовала за доктором в отсек, расположенный дальше операционных залов и смотровых боксов. К моему удивлению, она остановилась у бокса максимальной безопасности. Такие помещения проектировались специально для содержания особо опасных видов во время работы с ними, чтобы свести к минимуму риск разрушений и побега.
Моро сдвинула смотровое окошко. Я попыталась заглянуть внутрь, но её фигура заслоняла почти весь просвет. Мне удалось разглядеть лишь край каталки и десятки мигающих индикаторов приборов. Кто бы там ни находился, его держали под строжайшим надзором и…
Острая вспышка боли полоснула по вискам. Я отвела взгляд от смотрового окна. Внутри шевельнулось донельзя странное ощущение. Нечто такое, чего я прежде никогда не испытывала во время видений.
А улыбка, скользнувшая по губам Моро в этот миг… Невольная дрожь прошила моё тело – отозвавшись ознобом в реальном мире и заставив урчание Реми на секунду смолкнуть, словно он уловил мою тревогу, прежде чем зазвучать с новой силой.
Я шла за доктором ровно столько, сколько позволяла пульсирующая головная боль. Когда терпеть стало невмоготу, я попросту открыла глаза, обрывая видение. Возвращение в реальность почти не вызвало дезориентации.
– Получилось! – от моего восторженного вскрика ягуар у меня на коленях вздрогнул. Мгновение ока – и передо мной уже стоял на коленях сам Реми: взволнованный, обнажённый и сосредоточенный: – Я сумела перемещаться внутри видения!
– Что? Серьёзно?
Захлёбываясь от эмоций, я вывалила на него всё, что произошло:
– У меня появились новые сведения. Где планшет? Коды доступа, пароль от компьютера Моро… И я уверена, что смогу разузнать ещё больше! Что?.. Почему ты так на меня смотришь?
На лице Реми застыло очень странное выражение – то ли ошеломление, то ли благоговейный восторг.
Я машинально потянулась рукой к носу, но он перехватил мои пальцы:
– Крови нет. – Его зелёные глаза лучились мягкостью и теплом, когда он улыбнулся: – Но тебе стоит взглянуть на себя в зеркало.
Я со всех ног бросилась в ближайшую ванную. Вцепилась в края умывальника, подалась вперёд и принялась жадно вглядываться в собственное отражение.
Разницу я уловила моментально.
Там, в правом глазу, затаилось микроскопическое изменение. Едва различимая льдисто-голубая крапинка проступила среди привычной карей радужки, сопровождаемая крошечной трещинкой в зрачке.
Точно так же всё начиналось в тринадцать лет, и тогда у меня ушло меньше года на то, чтобы развилась полная гетерохромия. С той лишь разницей, что теперь я знала: дело вовсе не в нарушении выработки меланина.
В зеркале за моей спиной возник Реми:
– Ты в порядке?
Он переживал. Вполне естественно.
Медленно, пока дыхание оставалось частым, а в голове стучало в такт бешеным ударам собственного сердца, мои губы тронула улыбка. Робкая, несмелая, почти недоверчивая.
– Да. Это… это значит, что у меня получается. Я двигаюсь вперёд.
Альфа облегчённо выдохнул и прижался губами к моей шее:
– Конечно получается. С твоим-то ослиным упрямством иного выбора просто не оставалось.
– Прекрати, а то я закраснеюсь.
Он тихо рассмеялся, обдавая кожу горячим дыханием:
– Ты же знаешь, что это комплимент.
Пока я позволяла ему обнимать себя, перед внутренним взором вновь вспыхнул образ из недавнего видения. Та запертая дверь. Чужая сила, которую я успела уловить… И торжествующая улыбка Равены Моро.
– Как думаешь, кто был за той дверью? – спросила я вполголоса.
Хотя на самом деле вопрос в моей голове звучал иначе: «Что вообще могло вызвать столь самодовольную улыбку на лице у этой психопатки?»
Не переставая целовать мою шею, Реми прижал меня к себе крепче:
– Логично предположить, что ничего хорошего. Не тревожься. – Он ещё раз легонько прикусил кожу там, где бился пульс, прежде чем отстраниться и поймать мой взгляд через стекло зеркала: – Дни Black Edge сочтены. Пойдём, нужно тебя согреть.
Я провела ладонями по предплечьям. Я даже не заметила, как сильно у меня остыла кожа.
Глава 43
Реми
Мои самые искренние поздравления с обретением пары, Фэй! Я невероятно счастлива за тебя и за Реми. Как только выдастся возможность, я приеду лично, чтобы поздравить вас и выпить за ваше здоровье. Быть может, сразу после Рождества. Или на Пасху. Ну или когда наступит конец света, компании по экологическому восстановлению утратят всякий смысл, а стаям больше не понадобятся официальные представители.
Электронное письмо от СИНДЕРЫ ДАНН
Огромное спасибо, Синдера! Я с превеликим удовольствием выпью с тобой. Ты не думала о том, чтобы взять отпуск или вроде того? Ответ от ФЭЙ
Сделав дежурные звонки Локлану, Чандре и Мэрроу – чтобы остудить жажду мести у представителей Кровавой Земли, Быстрой Воды и Серых Лап (а заодно совладать с собственной), – я отправился на поиски своей пары.
Той, кого мне до сих пор не верилось называть этим словом. Поверить, что она настоящая.
Проходя через общий зал, я нагнулся и подобрал несколько крошечных кружков разноцветного конфетти. Они продолжали всплывать на каждом шагу. Фабиан со своими идиотскими затеями.
Я потёр бумажный кругляш между пальцами, невольно улыбаясь собственным мыслям. Да, мы с Фэй Коваленко стали парой, и вся стая отпраздновала это событие. Сородичи приняли её в роли пары альфы без малейших сомнений, просто доверившись воле духов и моим инстинктам. Они защитят её ценой собственной жизни, если потребуется, и я ни на миг не сомневался, что Фэй поступит в точности так же по отношению к ним. Теперь, когда мы соединились узами, я чувствовал, как её необычная энергия робко вплетается в сущности членов моей стаи. В Джун, Майку, Фаба, Инайю, близняшек…
С ощущением абсолютного покоя, окутавшего душу, я по запаху отыскал дорогу к танцевальной студии. Она была не одна – разумеется.
Пока Фэй выполняла упражнения, двигаясь плавно и грациозно, Нун в углу старательно вела смычком по виолончели, а Саммер сидела рядом на полу, что-то черкая в блокноте в больших наушниках. Чуть поодаль, уткнувшись носом в ворох диванных подушек, валялся Джонни – без сомнений, выжатый как лимон после тренировки с Майкой.
Стая редко давала ей передышку, но к настоящему моменту я ещё ни разу не слышал от неё жалоб. Казалось, каждое общение, каждая минута в чужой компании делали её лишь сильнее. Быть может, всё дело крылось в том, насколько одинокой была её жизнь до сих пор. Нам, шифтерам, выросшим внутри стай, потребность постоянно быть вместе временами казалась удушающей. Мы были куда более социальными существами, нежели наши дикие сородичи; взять хотя бы меня – я не унаследовал природных повадок ягуаров, предпочитавших бродить в полном одиночестве по гигантским территориям. Но даже меня иногда подмывало зарычать, чтобы все сделали шаг назад и оставили меня в покое.
Но не Фэй.
Она… словно загоралась всё ярче от каждого человека рядом с собой. Будто это и был её живительный источник питания, от которого её слишком долго держали отключённой.
Она почуяла моё присутствие ещё до того, как я показался в дверях – как и всегда, – но довела балетную связку до конца и лишь затем подошла поцеловать меня. Я с жадностью сгрёб её в охапку. Взмокшая от пота, в своём балетном наряде, она казалась мне невыносимо соблазнительной. Даже если сама Фэй свято верила, будто у меня какой-то фетиш на балет.
Моим фетишем была она сама. Целиком. В любом виде и в любом обличье.
Я потёрся носом о её нос и выразительно покосился на подростков:
– Не совсем то укромное местечко для танцев, какое я для тебя представлял.
– Я тоже представляла другое, – широко улыбнулась она. – Но мне здесь нравится.
Я фыркнул и снова прильнул к её губам. Пусть наш период закрепления связи и вышел далёким от классических канонов, я всё ещё ощущал его отголоски. Случались союзы, где связь окончательно укоренялась месяцами. Неудивительно, что со мной и Фэй всё происходило именно так. Она влекла меня на стольких уровнях, что физическая близость была лишь малой частью целого.
Внезапно тело Фэй в моих руках напряглось. Я ощутил всю её тяжесть – колени у неё подкосились.
– Ой, – выдохнула она.
– Ты в порядке? – я отстранился, вглядываясь в её лицо.
– Да, просто… – Она упёрлась ладонью мне в грудь и слабо тряхнула головой. Мелодия виолончели оборвалась, и из угла на нас синхронно уставились три пары глаз: – Голова немного закружилась. Наверное, мало поела перед тем, как встать к станку.
Ягуар внутри меня мгновенно взревел, но я тут же заткнул зверя. Недокормленная самка была несмываемым позором для любого самца, но я отлично знал, что Фэй пошлёт меня к чёрту, скажи я ей это вслух.
– Идём. В холодильнике есть витаминные шоты.
Инайя всегда держала наготове восстанавливающие настойки на экстренный случай. Я метнул суровый взгляд на подростков поверх макушки Фэй: «Сидеть на месте». Подхватив свою пару на руки, несмотря на её слабое ворчание, я бережно проследил за тем, чтобы она выпила весь сок до последней капли. Пристально следил за её движениями, проверял реакцию зрачков. Что-то не сходилось.
Пока она тянула настойку через соломинку, я уткнулся носом ей в шею и глубоко вдохнул. Это был её запах, да, но…
В нём пробивалось что-то ещё.
Быть может, дело в формировании связи? У новообразованных пар запахи всегда слегка менялись. Укус и фермент вызывали перестройку на клеточном уровне. А учитывая, что она метачеловек, мы с самого начала предполагали, что всё может пойти слегка иначе.
И всё же…
Я успокоился лишь тогда, когда Фэй вцепилась пальцами в ворот моей рубашки, утянула меня в укромный уголок коридора возле кухни и принялась целовать.
Разумеется, я тут же накрыл ладонью её грудь – чисто инстинктивный жест, – но тревога не отпускала меня ещё какое-то время.
– Тебе нельзя забывать о еде перед…
Она заглушила мои слова новыми поцелуями и невесомыми прикосновениями – её пальцы скользнули вниз по моему торсу, юркнули под футболку и оцарапали кубики пресса. То, как она двигалась, её прерывистое дыхание, её запах, обволакивавший меня целиком… Случались мгновения, когда я искренне не понимал, почему мне пришлось прожить целых двадцать пять лет, прежде чем она оказалась рядом со мной. Короткие секунды, когда я смотрел на неё, затаив дыхание, не веря собственной удаче и судьбе. И в конечном счёте мне было глубоко плевать на всё остальное, потому что она уже была моей – и останется моей навеки.
Мы целовались прямо там, точно подростки, прекрасно сознавая, что из-за угла в любую секунду может вынырнуть кто-то из стаи. Я мог бы выпустить больше феромонов, если бы сосредоточился, но с тех пор, как узы связи сомкнулись, первобытный инстинкт утихомирился. Моё дикое подсознание больше не терзалось страхом, что другие самцы попытаются её отнять. А та часть ягуара, которая любила покрасоваться, втайне упивалась мыслью, что нас кто-нибудь застукает и своими глазами увидит, с какой неистовой силой она меня желает. До какого исступлённого голода и жажды я способен её довести.
Разумная часть меня, впрочем, прекрасно понимала, что этому не бывать. Помимо феромонов или петрикора, густой дух секса и похоти на пушечный выстрел отпугнул бы любого кошачьего, у которого есть хоть капля мозгов в голове.
Но сама мысль…
У меня непроизвольно удлинились резцы, и Фэй тут же это заметила. Она осторожно провела языком по одному из них и лукаво улыбнулась:
– Опять допотопные мыслишки?
– Ты даже не представляешь насколько.
– Ну, думаю, общую картину я уловила. Тебя дико заводит мысль, что я здесь, в твоей полной власти, что любой может застать нас и учуять моё возбуждение, а ты будешь самодовольно облизываться, словно кот со сметаной, ведь от тебя я теряю голову… Докажешь всем, какой ты потрясающий самец и как виртуозно умеешь доставлять мне удовольствие. – Я замер как вкопанный: – Я ведь угадала, да?
Я глухо зарычал и впился в неё поцелуем. Прикусывал её губы и ласкал языком куда грубее и требовательнее, чем обычно, а добравшись до шеи, жадно припал к коже. Её смешок захлебнулся в звонком стоне, который, верно, разнёсся по всему дому. Мои руки оглаживали и сминали её грудь, тонкую талию, бёдра, и к тому моменту, когда ладонь опустилась к её лону, моя пара уже не переставая извивалась и невнятно бормотала что-то себе под нос.
– Ты можешь просто попросить меня.
– О чём?
– Чтобы я вылизал тебя прямо здесь, в коридоре.
– Реми…
– Попроси меня, цветочек. В мире нет ничего, чего бы мне хотелось сильнее.
Она заколебалась, но вовсе не оттого, что не знала, как отказать. И я прекрасно это видел.
Я опустился перед ней на колени, не обращая внимания на каменную эрекцию, давившую на ткань штанов. Потянул за края её трико – и тонкая ткань разошлась с сухим треском. Я не собирался рвать её наряд, но когти… Впрочем, судя по вспыхнувшим щекам Фэй, её это нисколько не огорчило.
Я закинул одну из её ног себе на плечо, раскрывая её тело.
– Ты ведь слышала когда-нибудь, как сильно кошки любят умываться языком?
Она откинула голову назад, прижимаясь затылком к деревянной обшивке стены:
– Ну вот, началось.
Я самодовольно ухмыльнулся. Похоже, Фэй одновременно обожала и ненавидела то, что я не затыкался во время секса.
Сдвинув в сторону её трусики, я глубоко вдохнул, позволяя упоительному аромату моей возбуждённой самки разойтись по каждой клетке тела. Она была настолько соблазнительной и лакомой, что у меня буквально потекли слюнки. Я прикусил нижнюю губу, когда её бёдра едва заметно качнулись мне навстречу.
– Не… не разглядывай так.
– Почему?
– Я думала, что… – Она бросила короткий взгляд вдоль коридора – пока ещё совершенно пустого.
– А, ты решила, будто мы сделаем всё по-быстрому и кое-как только потому, что стоим на виду, да? – Я щёлкнул языком, и, поскольку моё лицо находилось возле самого её средоточия, она ощутила эту вибрацию и издала сдавленный всхлип: – Назови хоть один раз, когда я не брал от тебя всё без спешки.
Спустя пару секунд она вскинула на меня вызывающий взгляд:
– В тот день в душе ты наяривал мне так, будто от этого зависела твоя жизнь.
Я усмехнулся и склонил голову набок, признавая её правоту. Тогда я был настолько одержим идеей услужить ей и наказать самого себя, что сосредоточился лишь на том, чтобы как можно скорее довести её до разрядки и сбить с толку.
– Значит, вот чего ты хочешь? Быстрой грязной случки?
Она промолчала. Лишь замерла с приоткрытыми губами, не отрывая от меня взгляда…
Стало быть, да: моя самка жаждала грязи и скорости.
Я хищно облизнулся:
– Чудно.
Я успел заметить, как расширились её зрачки, прежде чем притянул её ближе, намереваясь уткнуться лицом между её бёдер, и…
Кто-то с заносом вылетел из-за угла.
Фэй пронзительно взвизгнула и с такой силой огрела меня ладонью по затылку, что я в полном ошеломлении распластался на полу, пока она, судорожно прикрывая пах руками, отскакивала в сторону на цыпочках.
Майка застыл на месте с разинутым ртом, словно отказываясь верить увиденному. Или, точнее сказать: тому, что он едва не увидел. Твою же налево, я даже поцеловать её толком не успел.
Постепенно до моего беты дошёл весь комизм и ужас ситуации. Для Чёрного Клыка в этом не было ничего диковинного: шифтеры славились своей неукротимой страстью и полным отсутствием стыда перед плотскими утехами. Мы считали это чем-то совершенно естественным, и хотя предпочитали уединение, все уже привыкли то и дело натыкаться на какую-нибудь забывшую обо всём парочку, милующуюся прямо посреди бела дня.
Вот только Майка отшатнулся с такой миной, будто застукал собственных родителей.
– Твою дивизию… Чёрт побери!
Вот же чистоплюй несчастный.
– Не смотри! – визжала Фэй.
Мой друг демонстративно отвернулся к нам спиной и тяжело зарычал:
– Поверь мне, мелкая человечишка, там нет абсолютно ничего, на что мне хотелось бы пялиться. – Несмотря на всю суровость тона, густая краска уже заливала его шрамы до самых ушей.
Я прекрасно понял, о чём он подумал: никто другой в стае не влетел бы сюда так по-дурацки, как он, потому что любой нормальный шифтер за версту почуял бы, чем мы тут занимаемся.
Я поднялся на ноги, стянул с себя футболку и повязал её вокруг бёдер Фэй. Она была ей настолько велика, что сошла за приличную юбку до самых коленей.
– Мы уже вполне благопристойны, святоша.
Фэй испепелила меня взглядом, в котором отчётливо читалось: «Это ты про себя, что ли?» Она залилась румянцем ничуть не меньше Майки.
– Сначала Фабиан, теперь он…
– Я же говорил: такова доля пары альфы. Никакого уединения не существует в природе.
Тяжело и сокрушённо вздохнув, мой бета наконец повернулся к нам лицом. Вид у него был такой, словно ему нестерпимо хотелось сигануть из окна третьего этажа.
– За что, Реми? Нет, серьёзно: за что мне это?
Я невозмутимо скрестил руки на груди:
– Вот когда сам пару найдёшь, я посмотрю, будет ли тебе дело до того, где приспичило.
Я мгновенно понял, что сморозил глупость: огонёк насмешливости в глазах Майки мгновенно потух.
– Со мной этого никогда не случится.
– Послушай, я не хотел…
Но Майка сделал шаг назад, окончательно захлопнув перед нами все внутренние двери:
– Идёмте за мной. Есть кое-что, на что вы должны взглянуть.
***
Фабиан и Джунипер сидели в общем зале перед телевизором. Они поставили трансляцию на паузу прямо посреди вечернего выпуска новостей на одном из проморфных телеканалов страны. Его финансировали несколько компаний шифтеров, среди которых была и «ТерраЛум».
Ведущая, Леона Риос, принадлежала к Дубовой Гриве – самой влиятельной стае лосей на всём Тихоокеанском Северо-Западе. В медиапространстве она пользовалась глубоким уважением; даже противники морфов не раз отдавали должное её беспристрастности и профессионализму.
Едва мы прочли бегущую строку внизу экрана, Фэй замерла на месте.
«Срочная новость. Сегодня утром власти подтвердили обнаружение тела Ивана Демидова, личного секретаря биотехнологического магната Валентина Коваленко».
Я стоял рядом со своей парой, чутко ловя малейшие перемены в её состоянии.
Джунипер бросила на меня беглый взгляд и обратилась к Фэй:
– Твой отец сделал заявление. – И нажала на кнопку воспроизведения.
Леона Риос на экране ожила, продолжая выпуск:
– Тело Демидова было обнаружено в его доме в Корваллисе. И хотя расследование находится на начальном этапе, источники, близкие к делу, указывают на то, что гибель может быть связана с предполагаемой незаконной деятельностью, в которую Демидов был вовлечён на протяжении нескольких месяцев. На теле насчитали тридцать четыре ножевых ранения, три из которых оказались смертельными. Большинство ударов пришлось на лицо, обезобразив его до неузнаваемости. Кроме того, у трупа отсутствовала кисть руки. – Лицо ведущей оставалось предельно сосредоточенным, между бровей залегла глубокая складка. В правом верхнем углу транслировалась короткая видеозапись, где полицейские выносили из здания тело в чёрном пластиковом мешке. – По имеющимся данным, следствие отрабатывает несколько версий, включая связь с теневыми финансовыми операциями и контакты с местными наркокартелями. На текущий момент арестов произведено не было. Сегодня утром Валентин Коваленко выступил с кратким заявлением, в котором выразил глубокое потрясение в связи с открывшимися подробностями о деятельности своего секретаря.
