Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)
Она промолчала. Даже я понимал, что перегибаю палку и тороплю события: пока что она стояла в Чёрном Клыке лишь одной ногой.
В конце концов она просто обхватила колени руками:
– Да. Кто знает.
Я не стал давить дальше и снова увёл разговор в сторону стайных историй.
Когда её в третий раз пробила заметная дрожь, я предложил вернуться. Пусть она и была метачеловеком с целым арсеналом безумных способностей, холод она чувствовала точно так же, как любой представитель её вида. Когда мы шагали обратно сквозь чащу, тихий хруст ветки заставил меня резко повернуть голову. В пятнадцати метрах среди стволов мелькнуло движение.
– Что там? – тихо спросила Фэй.
Я замер как вкопанный, и она повторила моё движение. Я выжидал, жадно принюхиваясь, чтобы убедиться…
Среди привычных запахов сырой земли и хвои я различил тонкий, почти невесомый шлейф пиона. В животе всё оборвалось от сосущей пустоты.
Этого я в планах на сегодняшнюю ночь уж точно не держал. Но в этом была логика. В дни священных праздников и в определённые даты года он нередко подходил близко, словно его звал неслышный зов.
Решив, что опасности нет, пума бесшумно выступила из-за деревьев. Зверь одарил нас долгим, размеренным взглядом, но даже не подумал менять направление. Должно быть, он направлялся к озеру, раз уж мы уходили. В серебристом свете луны его шерсть казалась пепельной.
Он прошёл мимо на почтительном расстоянии, мерно покачивая опущенным хвостом.
– Какой красивый, – выдохнула Фэй. – Здесь водятся и дикие пумы?
Горло перехватило тугим жгутом. Я тяжело сглотнул слюну:
– Это мой отец. Джейсон Каллахан.
– Но…
Фэй не понимала. Было очевидно, что она не чувствует в нём той же кипящей силы, что исходила от меня или остальных. От него не веяло аурой хищного морфа. Он выглядел… самым обычным лесным зверем.
– Он стал одичавшим примерно через год после гибели матери, – выдавил я, будучи не в силах взглянуть ей в глаза. Мой взгляд прикипел к удаляющемуся силуэту зверя: – Они были истинной парой, и он просто не вынес разрушения связи. Такое случается крайне редко, но некоторые овдовевшие шифтеры теряют вкус к жизни, если выражаться мягко.
Фэй заговорила осторожно, подбирая каждое слово:
– Я думала, одичавшие – это просто миф, сказки желтой прессы.
– Они существуют. Стаи не любят в этом признаваться, но крошечная часть наших сородичей оказывается не в состоянии удерживать баланс между зверем и человеком – то ли из-за врождённого изъяна, то ли из-за пережитого потрясения, – и они навсегда запираются в шкуре животного. С точки зрения зверя всё проще, в этом нет такой боли. – Я прислонился плечом к стволу дерева, провожая отца взглядом с привычной смесью беспомощности, щемящей любви и глухой тоски: – Он долго боролся с горем. Было одинаково больно видеть, как он сопротивляется инстинкту сдаться, и тот день, когда он окончательно опустил руки.
– Он не узнаёт тебя?
Её вопрос задел в душе то сокровенное, о чём я всегда молчаливо страдал в одиночестве.
– Не осознанно. Иногда он ведёт себя как приручённый зверь: обнюхивает, терпит моё присутствие, принимает подношения. А порой… – Я покачал головой.
Порой он скалил клыки, и мне приходилось в доли секунды отдёргивать руку, чтобы он не отхватил мне пальцы одним щелчком челюстей.
Фэй осторожно коснулась моего предплечья, и её тепло эхом отозвалось по всему телу:
– Мне так жаль, Реми. Что… что случилось с твоей матерью?
Чёрт. Что ж, пришёл черёд рассказать ей правду. Но как? Какие слова подобрать? Меньше всего на свете мне хотелось причинить ей новую боль.
Я посмотрел на неё, не зная, с чего начать.
Фэй оказалась слишком умной – ей не потребовалось лишних слов, разрозненные осколки сами сложились в её голове в единую картину. Лицо её побелело:
– Нет… – Она прижала ладони к груди: – Твоя мать… Ты говорил, что она унаследовала мутацию чёрного ягуара. Это была она? Она погибла в ту самую ночь?
Я с силой сжал её в объятиях:
– Даже не вздумай хоть на одну чёртову секунду решить, будто в этом виновен кто-то, кроме той мрази, что спустила курок. Она погибла, защищая своего детёныша – так поступила бы любая самка. Это было проклятое дерьмовое стечение обстоятельств, задевшее всех нас без разбора.
Она судорожно впилась ногтями в мою спину:
– Мне так жаль, Реми, боже, прости меня…
– Не тебе просить за это прощения. – Я прижался губами к её макушке: – И я ни за что не позволю тебе взваливать эту вину на себя.
Когда она подняла лицо, я безошибочно прочитал её мысли: она поняла, что на самом деле я потерял обоих родителей в одну и ту же проклятую ночь.
– У тебя её глаза? – едва слышно прошептала она.
– Да. А она унаследовала их от моей бабушки, Элисон.
Это по какой-то причине заставило её сделать глубокий вдох и кивнуть. Словно мысль о том, что у неё тот же зелёный оттенок глаз, что был у моей матери, приносила ей облегчение.
– Уму непостижимо, как ты до сих пор меня не возненавидел.
– Я испытываю к тебе бесконечное множество чувств, Фэй. Ненависти в этом списке никогда не было и в помине.
Её дыхание сорвалось, и мой ягуар целиком и полностью сфокусировался на аппетитной самке в наших руках. Почти бессознательно я выпустил в воздух облако предупреждающих феромонов, чтобы любой зверь – морф или нет – на мили вокруг хорошенько подумал, прежде чем приближаться. Я услышал, как глухо ударили по земле лапы моего отца, когда он деликатно ретировался.
– Знаешь, все эти годы после той ночи… мне порой казалось, будто я тебя чувствую.
Я мягко потянул её за собой, разворачивая так, чтобы она прижалась спиной к дереву, а я встал прямо перед ней, заслоняя собой:
– О чём ты?
– Сама не знаю. Это было странное чувство. Больше я ни разу не видела ничего связанного с тобой, но мне казалось, будто я ощущаю твоё присутствие. Твою энергию. Твою личную подпись – вот это самое, что исходит от тебя сейчас. – Она крепко сжала мои бицепсы. Из моей груди вырвалось урчание, которое только усилилось, когда её ладони скользнули ниже, поглаживая мою грудь. И плевать, что нас разделяла ткань футболки – эффект был таким же, словно она касалась голой кожи. – Но если сейчас это тепло, тогда это ощущалось как ледяная, выжигающая ярость. Порой это было настолько осязаемо, что меня пробивала дрожь.
Я лишился дара речи. То, что описывала Фэй, было состоянием слепой, первобытной ярости, в которую я погрузился после смерти матери и наблюдая за тем, как распадается разум моего отца. Меня в клочья рвало от того, как он проводил всё больше времени в звериной шкуре, как днями напролёт пропадал в лесах Уилламетта, всё дальше отдаляясь от стаи, от поселения и от меня. Пока в один прекрасный день просто не вернулся.
Но откуда ей было это знать? Я даже своим лучшим друзьям в этом не признавался. Они все до смерти боялись, что я пойду по стопам отца, что не сумею побороть гнев и муку и потеряю самого себя, а я был не в силах выплеснуть наружу яд, который день за днём пожирал меня изнутри.
Этому восприятию Фэй было лишь одно объяснение.
– Думаю, ты действительно меня чувствовала, – произнёс я. Она едва заметно нахмурилась, и я мягко провёл большим пальцем по межбровью, разглаживая морщинку. – Я шесть лет руковожу Чёрным Клыком. До этого я был… далеко, пытаясь оправиться после случившегося с родителями. Инайя и Лэндон взяли на себя роль исполняющих обязанности вожаков. – Я дотронулся до лба, откуда брали начало линии какиниит: – С двенадцати лет я жил в Нунавуте с союзной стаей песцов, Стылым Клыком. Они наша духовная родня; наша дружба с ними длится столько веков, что уже никто и не помнит, с чего начался этот союз. Я перебрался к ним, когда стало ясно, что я на грани. Старейшины, Инайя и ближний круг моей матери всерьёз опасались, что я тоже превращусь в одичавшего. Тулок, альфа Стылого Клыка и крёстный моей мамы, принял меня с распростёртыми объятиями. Там мне не оставили иного выбора, кроме как усмирить свой гнев. Они заставили меня осознать, как много я потеряю – куда больше, чем у меня уже отняли, – если не отпущу то, чего не в силах изменить.
Фэй бережно коснулась чернил на моём подбородке, и волоски у меня на затылке встали дыбом.
– Они потрясающе красивые.
Я подавил улыбку. Она и её дурацкая привычка бросаться подобными эпитетами в альфу-ягуара.
– Стылые Клыки живут бок о бок с инуитами и переняли у них многие обычаи, в том числе традиционные татуировки. Тулок собственноручно выбивал каждую линию за каждый год, проведённый с ними, в который мне удавалось превзойти самого себя.
Семь линий. Семь лет. Семь испытаний, которые я прошёл, чтобы почувствовать себя достойным вернуться к своим. Я до сих пор помнил слёзы Джунипер, когда она впервые увидела мои какиниит, и то, как Фабиану пришлось выскочить из иглу, настолько его потрясли мои перемены. А Майка тогда просто прижался своим лбом к моему, словно желая впитать в себя немного этих чернил, немного моего искупления.
– Но это же невозможно, чтобы я чувствовала тебя на таком огромном расстоянии. Я была ребёнком, и если я даже сейчас не до конца контролирую свои силы, тогда и подавно не могла.
– Есть связи, для которых не существует ни времени, ни расстояний. Как, по-твоему, я вообще оказался в твоём саду в ту ночь? Что-то позвало меня. – Я обхватил её лицо ладонями: – Я пошёл к тебе не раздумывая. Я просто знал, что за той стеной меня что-то ждёт.
Было видно: она совершенно не понимает, как реагировать на мои слова.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Возможно, это был голый инстинкт. Возможно, тебе не нужно было думать или прилагать усилия, чтобы дотянуться до моего разума. Для меня в этом нет ничего странного, потому что я сам ни на день не переставал думать о тебе. Ты была чёртовой загадкой, которую я никак не мог разгадать.
По тому, как пристально она смотрела на меня, я понял: она пытается разложить всё по полочкам с сугубо рациональной точки зрения.
– По идее, мой нейрокинез…
– Тебе предстоит ещё очень многое узнать о шифтерах. Есть вещи, которые мы просто принимаем как данность. – Я мягко запрокинул её голову назад, и к тому моменту, когда она осознала, что намертво прижата к дереву, было уже слишком поздно. – Вот как это.
Я наклонился и накрыл её губы своими. В этот раз я не стал сдерживаться. Я просто не мог. Я мог ради её спокойствия задвинуть на задний план множество вещей, но отказывать себе в праве грабить её рот – увольте.
Она даже не дрогнула. Она встретила меня приоткрытыми губами, обвила руками мою шею и прижалась так крепко, что мы с ягуаром в один голос одобрительно зарычали. Она хотела этого. Она желала меня.
Я провёл своим языком по её и жадно впитывал каждое её движение, каждый тихий стон, то, как она реагировала, когда я менял угол поцелуя, чтобы проникнуть глубже, то, что нравилось ей больше всего. Меня поражало и сводило с ума то, как быстро она училась и с каким энтузиазмом отвечала. Фэй обожала целоваться.
И это было просто охренительно, потому что я обожал целовать её. Я запустил пальцы в её хвост и легонько потянул. Она не только не возмутилась, но и вжалась в меня ещё сильнее. Готов поклясться, я чувствовал её затвердевшие соски сквозь её свитер и свою футболку, хотя, скорее всего, это было лишь плодом моего распалённого воображения.
Я мягко, насколько мог, прикусил её нижнюю губу. Дёсны заныли; мне следовало держать себя в руках, иначе организм снова начнёт вырабатывать фермент, и тогда ситуация выйдет из-под контроля.
Фэй нехотя отстранилась:
– Я что, по-прежнему должна верить, будто среди шифтеров это в порядке вещей? – с обвинением в голосе спросила она. – Мне стоит ждать, что Майка, Джунипер или кто-то ещё в любой момент засунет мне язык в глотку?
– Нет, – глухо прорычал я, накрытый внезапной волной жгучей ревности. Я безжалостно задавил её вместе с остальными животными инстинктами. «Просто целовать её. Делать ей приятно, и только», – твердил я себе. – Только я. И только с тобой.
Она недоверчиво прищурилась:
– И с какой стати? Я думала, вы, коты, все донельзя тактильные и мне не стоит принимать это на свой счёт.
– Ты… ты мне нравишься. Слишком сильно, – выпалил я как на духу. Просто блеск. Ровно так я и представлял себе это признание: посреди ночного леса, вжимая её спиной в сосновую кору, пока половина крови из организма скопилась в штанах. – Чёрт побери, Фэй, для тебя это наверняка звучит как бред. Ты решишь, что мы едва знакомы, и будешь абсолютно права, но…
Она закрыла мне рот ладонью.
– Нет. По правде говоря, я тебя понимаю. – Она взяла мою руку и прижала к своей груди, туда, где бешено колотилось её сердце, и я подумал, что сейчас сдохну от грёбаного разрыва аорты. – Вот что происходит, когда ты рядом. И если учесть, что к твоим феромонам я невосприимчива…
«Духи сами сплетают пути душ, которым предначертано найти друг друга», – едва не ляпнул я то, во что истово верил бы любой шифтер. «Вот почему ты – это ты, а я – это я: чтобы видовые различия не стали для нас преградой».
Но крохи рассудка во мне ещё уцелели, и я приберёг эти слова на потом. На то время, когда её перестанет пугать то, что для шифтеров было так же естественно, как дышать.
– Отлично, – хрипло отозвался я. – Мне чертовски нравится знать, что это моя заслуга, а не моего зверя. Снимай.
Я потянул её за край свитера. Она заколебалась лишь на долю секунды:
– Только если ты снимешь свою… – Одним слитным движением я стянул футболку через голову и швырнул её на землю. – Ого. Не успела и глазом моргнуть.
– Осторожнее с желаниями, цветочек. – Ухмыляясь, я стянул с неё свитер, оставив лишь в белой майке, сквозь которую теперь прекрасно видел её грудь. Торчащие соски натягивали ткань, и у меня так и зачесались руки. – Если замёрзнешь, только скажи.
Она шумно выдохнула:
– Не думаю, что это станет проблемой.
Нет, не станет. Стоя здесь, всё ещё в одежде, с разноцветными глазами и пылающими щеками, прижатая к дереву, Фэй Коваленко была, вне всяких сомнений, самым эротичным зрелищем в моей жизни. К этому моменту в штанах у меня бушевала не просто эрекция, а самая настоящая сосудистая катастрофа.
Я покрывал поцелуями её шею и слышал, как прерывисто она вдыхает, чувствуя, как мой каменный член упирается ей в бедро. После короткой заминки её руки скользнули вниз, но, когда она уже почти коснулась меня, я перехватил её запястья.
– Нет, – глухо прорычал я.
– Но…
– Не сегодня. – Я перехватил её запястья за спиной, зажав между её бёдрами и стволом дерева, и слегка сжал, давая понять, что двигать руками не стоит. – Поверь мне, так будет лучше для тебя же.
– Опять эта твоя чёртова снисходительность, которая… – Я скользнул губами по её подбородку, слизывая, лаская, упиваясь её вкусом. – Ладно, чёрт с тобой. Спорить нет сил.
По её беспокойным движениям – тому, как её бёдра тёрлись о мои ноги, невзначай задевая пульсирующую эрекцию, – я понял, что шея была одной из самых её чувствительных зон. Что ж, отлично: это было и моё любимое место.
Я запустил ладони под майку, скользнул выше и, чёрт возьми, словил настоящее короткое замыкание, когда пальцы сомкнулись на её обнажённой груди. Сжал её – мягкую, горячую, идеальную. Надавил большими пальцами на соски, и у неё вырвался жалобный стон. Этот звук прошил меня насквозь, ударив прямиком в пах и натянув нервы струной, и прежде чем я успел опомниться, из подушечек пальцев показались кончики когтей.
Я слегка оцарапал нежную кожу и сквозь зубы грязно выругался:
– Я хочу понежнее, клянусь…
– Я не просила тебя быть нежным, – сбивчиво перебила она. – Ты нравишься мне таким, какой есть. Вот так… ты заставляешь меня чувствовать себя живой.
И в этот миг до меня наконец дошло. Святая уверенность Фэй в собственной нереальности, в том, что она ничего не значит. Её податливость каждый раз, когда во мне вскипала дикая ярость.
Да как она могла чувствовать себя живой или настоящей, если этот мир даже не знал о её существовании? Её не было ни в одном реестре. Ей не давали жить так, как она заслуживала, к ней никогда не относились как к полноценному человеку. Ей не позволяли быть собой, чувствовать, общаться, дышать полной грудью. Её прятали, ломали и использовали всю её сознательную жизнь – настолько, что она искренне верила: умри она завтра…
Никто даже не узнает. Никто не заплачет и не станет тосковать.
От этой мысли меня захлестнула самая чистая, сокрушительная ярость. Она мгновенно смешалась с вожделением, щемящей нежностью и всеми теми чувствами, что слой за слоем прорастали во мне по мере того, как я узнавал Фэй. Эта гремучая смесь походила на бомбу: она взорвала меня изнутри, воспламенив кровь в жилах. Она заставила моего ягуара – зверя с парой простых жизненных ориентиров – отбросить всё на свете и намертво вцепиться в одну-единственную мысль:
«Моя.
Она моя.
Защищать, беречь и быть рядом».
Пока эта клятва набатом стучала в висках, мои пальцы очертили изгиб её талии и нащупали пуговицу джинсов. Стоило расстегнуть её, как дыхание Фэй сбилось.
– Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек.
– Л-ладно, – поспешно выдохнула она.
Мир вокруг её хрупкой фигуры окончательно померк. В эту секунду для меня перестали существовать лес, звери, Уилламетт и сам Чёрный Клык. Пелена гиперфокуса возвращалась. И вместо тревоги она принесла ледяное умиротворение. Это упрощало всё до предела, ведь единственным, что имело значение в подлунном мире, была Фэй. И то, чтобы ей было хорошо.
Очень, невыносимо хорошо.
Я провёл пальцами по низу её живота и потянул бегунок молнии вниз. Погладил гладкую, пылающую кожу и наткнулся на тонкую кромку белья. Свободной рукой я приподнял её подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза аккурат в тот миг, когда скользнул ладонью внутрь и коснулся того, о чём грезил неделями напролёт.
Одно мимолётное касание – и я понял, что пропал.
– Дерьмо…
Её взгляд затуманился, на мгновение потеряв фокус. По её телу прокатилась мощная дрожь, эхом отозвавшаяся во мне. Я шагнул вплотную, пока моя рука не оказалась зажата между нашими телами, а пальцы не погрузились глубоко в её складки. Она была настолько мокрой, что пропитала мою ладонь за считаные секунды, и я стоял так близко, что всё вокруг пропахло её чистым возбуждением. Какая, к чёрту, разница, насколько далеко отпугивали лесных обитателей мои предупреждающие феромоны? Фэй настолько податливо отзывалась на мои ласки, её тело было настолько готово принять меня, что весь проклятый Уилламетт обязан был почуять этот дурман.
Мой ягуар глухо взревел, и я выплеснул в воздух ещё более плотную волну запаха.
«Прочь.
Любой, кто посмеет сунуться сейчас и увидеть мою самку такой…».
Я тряхнул головой, сгоняя морок. Нужно было держать себя в руках.
– Боже, ты идеальна, – хрипло выдохнул я. – Посмотри на себя… – Я повёл пальцами спереди назад, размазывая влагу, изучая свою девочку и жадно ловя каждую её реакцию: – Нравится? Да? – Я воспринял её сбивчивый кивок как согласие. – Как тебе больше хочется? – Я скользнул вдоль влажной щели, слегка раздвигая её и дразняще касаясь входа средним пальцем: – Так? Или сразу перейти к главному? – Я очертил подушечкой большого пальца круг вокруг клитора, и Фэй всем весом навалилась на меня, словно её ноги внезапно обратились в желе. – Да, вижу, прелюдии тебе ни к чему. Умница моя.
Она что-то бессвязно простонала, но когда взглянула на меня – потерянная, задыхающаяся, с шальными глазами, – я не сдержался и снова завладел её ртом. Я ласкал её внизу, пока наши языки сплетались в мокром, безудержном танце. Она несмело, толчками подалась бёдрами навстречу моей руке.
– Попробуй сама… Вот так, – подбодрил я её. – Задавай темп, я подстроюсь.
– Реми, – протянула она жалобно.
И вот так – от одного лишь звука её голоса – спикулы на моём члене раскрылись сами собой, впившись изнутри в плотную ткань и молнию джинсов. Проклятье, они никогда не прорастали без долгой ручной стимуляции и запредельного накала страсти. А сейчас хватило лишь того, чтобы Фэй позвала меня по имени, с мольбой и нуждой в голосе, чтобы перевести меня в наивысшую фазу брачного возбуждения кошачьих.
Задыхаясь, я уткнулся лицом в изгиб её шеи, пряча тот факт, что контроль летит к чертям. Глаза у меня сейчас, должно быть, стали почти чёрными: зрачки намертво расширились от всепоглощающего гиперфокуса. От движений моей руки и её ответных толчков влага залила мне всё запястье, и я уже сам не соображал, тех ли мест касаюсь. Я гладил её как последний помешанный.
Я зажмурился, пытаясь вернуть самообладание, но добился лишь того, что воображение сорвалось с цепи, нарисовав картину: я разворачиваю Фэй к себе спиной, срываю с неё джинсы до самых щиколоток и задираю её аппетитную попку вверх.
Я распахнул глаза и уставился на её кожу в паре сантиметров от своего лица – покрытую мурашками, готовую к укусу. Непонятно было, что хуже.
– Чёрт, – процедил я сквозь зубы.
Фэй напрочь забыла о запрете шевелить руками и намертво вцепилась пальцами в моё предплечье и затылок:
– Продолжай, ради бога.
Она с силой насадилась на мои пальцы, и из моей груди вырвался одобрительный рык. Будь мы в любом другом месте и в любое другое время, я бы не раздумывая толкнулся внутрь одним пальцем. Двумя. Сколькими угодно, просто чтобы проверить, насколько она узкая и как сильно мне придётся постараться, чтобы войти в неё целиком. Я знал – скорее истово, словно молитву, чем на уровне инстинкта, – что её лоно будет самым идеальным в мире и созданным точно под меня.
Эта мысль заставила меня ускорить движения. Сбивчивое дыхание и влажные, чавкающие звуки заполнили собой всё пространство. Её тело в моих руках натягивалось струной всё сильнее и сильнее; она привстала на цыпочки, словно пытаясь убежать от обрушившихся ощущений. Я не позволил: шагнул следом, глубже погружаясь пальцами в её податливую мякоть и прикусывая зубами линию челюсти.
Я ощутил частые спазмы подушечками пальцев ровно в ту секунду, когда она вскрикнула:
– Матерь божья!..
Я накрыл её рот поцелуем, запечатывая громкие стоны, пока по её телу прокатывались волны оргазма. Я жадно пил каждую её судорогу, позволяя ей судорожно цепляться за меня, будто я был единственной опорой во вселенной. Даже не кончив сам, я отчётливо понимал, что она сейчас переживает. Пылающее наслаждение, чувство обнажённых нервов и сотни вспышек чистого восторга, растекающихся по каждой клеточке тела.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы спуститься с небес на землю, и мне пришлось спрятать самодовольную ухмылку у неё на шее. Её бельё и моя ладонь напоминали форменное бедствие. Когда я попытался осторожно убрать руку, её пробила ещё одна сладкая дрожь. Пелена гиперфокуса спала сама собой, без мучительной борьбы с моей стороны, и в голове мелькнула мысль: а ведь это выход. Что, если дарить Фэй наслаждение и видеть её сытой и удовлетворённой – это и есть ключ к моему собственному самоконтролю?
Со своими потребностями я как-нибудь разберусь сам.
Я демонстративно облизал мокрые пальцы под её затуманенным взглядом и ощутил дикий триумф, когда она с видимым трудом сглотнула слюну.
– В следующий раз я сниму пробу без посредников, – предупредил я.
К моему полнейшему удивлению, пальцы Фэй скользнули к моей ширинке, мягко огладив каменный бугор сквозь ткань штанов. К этому моменту мой член напоминал мраморный монолит. В её разноцветных глазах вспыхнула дерзкая искорка:
– Ловлю на слове.
Мой ягуар утробно взревел от чистого кайфа. Он был в неописуемом восторге от пары, которая нам досталась.
Потому что именно ей Фэй и являлась, пусть я пока и не мог сказать ей об этом вслух.
Моя пара.
***
Я вошёл в свою спальню и заперся на ключ. Задыхаясь, обливаясь потом, я метнулся к шкафу и достал то, что спрятал несколько недель назад. Я мог бы вернуть эту вещь, но во всём, что касалось Фэй, я был патологически жадным. Я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: если у меня нет возможности насытиться ею так, как жаждала душа, мне понадобится хоть какой-то запасной выход.
Её танцевальная юбка мягко скользнула между моих огрубевших пальцев. Ткань была невесомой, струящейся и всё ещё хранила её запах. Я на миг подумал лечь в постель или забраться под душ, но в паху пульсировало с такой свирепой силой, что до воды я бы попросту не дотерпел. Неловко стянув штаны до самых щиколоток, я яростно сжал член в кулаке и уткнулся носом в складки юбки.
Едва аромат Фэй затопил мозг, я принялся исступленно двигать рукой. Чёрт, я совсем свихнулся. Стал грёбаным извращенцем.
В памяти вспыхнули её стоны и движения под моими пальцами. Я представил, что она стоит передо мной наяву, что мы всё ещё в лесу и я прижимаю её к стволу сосны. Мне пришлось бы приподнять её на цыпочки, чтобы сровнять разницу в росте, но, чёрт возьми, я бы нашёл способ войти в неё до конца. Терзая губами её шею, я бы зарылся ладонями в её упругие ягодицы и развёл их в стороны, расчищая себе путь.
Прорезались шипики. Они больно врезались в кожу при каждом движении кулака, и мне пришлось упереться лбом в предплечье, навалившись на створку шкафа. Я стиснул зубы до скрежета, сдерживая рвущийся наружу утробный рык, пока в ушах звенели её сбивчивые стоны и тот воображаемый вздох облегчения, когда я попытаюсь проникнуть внутрь, а поместится лишь самая головка.
Руку ломило от бешеной скорости движений.
«Ещё, Реми, – прошептала бы она мне прямо в скулу. – Войди в меня целиком».
Оргазм прошил тело подобно молнии. Я кончил прямо на дерево с глухим, сдавленным всхлипом. Плевать, кто был в доме, кто мог услышать меня и сообразить, чем я занят. Это было в тысячу раз лучше, чем ломать Фэй и форсировать то, к чему она пока не готова. И плевать на её затуманенный взгляд и сладкие стоны – ведь то, что мы с ягуаром собирались с ней сотворить…
Я поморщился. Юбка была в мелких дырах. Я не удержал когти; слава духам, котят с раннего детства учат контролировать их выброс, чтобы не располосовать самого себя в самый неподходящий миг.
Убрав за собой весь этот бедлам, я наконец без сил рухнул на кровать.
Разумеется, простыни, на которых спала Фэй, я так и не сменил.
«Я безнадёжен», – подумал я.
Брачный танец был форменным безумием.
***
– Почему именно я?
Иван Демидов окинул Вэнса таким взглядом, словно тот был мерзким насекомым, только что разбившимся о его лобовое стекло, и он прикидывал, чем сподручнее стереть эту жижу:
– Мне нужны лучшие. Судя по всему, водить и скрываться от хвостов ты умеешь ничуть не хуже, чем разевать пасть не по делу.
Вэнс замер у входа в амбар. Закатное солнце жгло ему спину, отбрасывая чёткий силуэт на утоптанный пол из земли и прелого сена. В полумраке внутри Иван осматривал только что прибывший груз – всё то, что требовалось для готовящегося налёта. Выглядел он странно: как-то ссутулился, будто у него прострелило спину. А нижнюю половину лица скрывала чёрная медицинская маска.
Этот тип всегда отличался петушиной походкой и всё свободное время зависал в «Редлайн 99», самом грязном притоне во всём Сауттауне. Участок реки Уилламетт, протекавший за этой дырой, исправно уносил с собой всё дерьмо, оставленное Демидовым и местной уголовщиной. Там Иван тешил своё самолюбие властью, которую не мог проявить при боссе, особенно перед местными танцовщицами. Те звали его Драконом – как за татуировку, так и за собачий характер. Сам он наверняка был уверен, что дело в его неотразимости.
– Я приписан к группе охотников, – напомнил Вэнс, бросив взгляд на остальных ошивавшихся вокруг амбала. Наёмники. Такие же, как он сам, только вместо прочёсывания чащи в поисках морфов они выполняли для Коваленко самую грязную городскую работу. Некоторые даже несли караул прямо у дома босса. Сам же Демидов беспрекословно исполнял любые приказы хозяина, и главной его задачей было следить, чтобы ни капли грязи не запятнало репутацию магната. – Доктор Моро…
– Моро ходит под моим началом, ровно так же, как и ты. А мы все, в свою очередь, подчиняемся одному человеку, – с нескрываемым раздражением оборвал его Иван. – Не забывай своё место в цепочке, иначе решишь, будто здесь командует кто-то ещё.
Что ж, по мнению Вэнса, Равена Моро приложила титанические усилия, чтобы прибрать лабораторию к рукам и начисто забыть о существовании тех, кто стоит над ней. Эта женщина на дух не переносила, когда ей напоминали, из чьего кармана ей платят жалованье.
Но сам он был лишь мелкой сошкой в этой колоссальной партии. Ему приходилось лавировать по лезвию бритвы: беспрекословно слушаться Равену, изображая преданность, и при этом не обладать достаточной дерзостью, чтобы отказаться от других поручений. Верная послушная шавка без претензий на лидерство.
И это было чертовски некстати, потому что прямо сейчас вылетать из состава охотников ему никак нельзя. Нынешнего водителя со дня на день собирались пустить в расход – наступал тот самый скользкий момент, когда человек за баранкой становился опаснее, чем полезнее, – и Вэнс метил на его место.
Вэнс коротко мотнул головой:
– Понял. Я лишь не хотел переходить дорогу доктору, вот и всё.
Иван глумливо осклабился:
– Ну да, характер у этой бабы не сахар, на шею не сядешь, а? Спроси вон у Антона. – Один из наёмников глухо буркнул в ответ, остальные загоготали. Иван махнул рукой в сторону серых контейнеров: они были отлиты из плотного полимера и маркированы эмблемой местной мувинговой конторы. Серийные номера и штрихкоды, разумеется, были липовыми. – Покажите ему, как с этим обращаться. На всякий пожарный.
– Стрелять я умею.
Секретарь Коваленко одарил его насмешливым прищуром. Один его глаз почему-то казался чуть уже другого.
– Из таких – ещё нет.
Глава 33
Фэй
Беспрецедентный успех сотрудничества между людьми и шифтерами: стая Багряные Клыки и подразделение «Морские котики» (Navy SEALs) завершили программу совместных учений.
Инициатива, реализованная в условиях строжайшей конфиденциальности под надзором федеральных ведомств, была направлена на обмен оперативным опытом, а не на постоянное слияние формирований. Бойцы SEAL поделились наработками в области стратегии, военной логистики, координации действий во враждебной среде и ведения позиционного боя; волки-шифтеры, со своей стороны, провели углублённый курс по следопытству, скрытному перемещению, ночному ориентированию и чтению рельефа местности.
«Речь шла не о том, кто сильнее или быстрее, – пояснил офицер объединённого командования. – Задача заключалась в том, чтобы научиться мыслить так, как мыслит другая сторона. И это в корне изменило расстановку сил».
Статья в The Sentinel Post
Мы столкнулись с Реми нос к носу в прихожей. Он шёл из оперативного штаба, я спускалась с верхнего этажа, вокруг не было ни единой души, и…
