Текст книги "Дикий (ЛП)"

Автор книги: Нира Страусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)

Вообще-то Джунипер ещё в школе втрескалась в одного парня, но всё закончилось резко, когда он не смог принять её животную, доминантную сторону.

У меня же времени на подобное не было.

Все девушки, с которыми я когда-либо встречался, были шифтерами, и обе стороны прекрасно понимали, что никаких обязательств не будет. Ни одного из признаков, предшествующих брачному танцу, я тоже не ощущал.

У некоторых всё происходило мгновенно. У других могло случиться совершенно неожиданно после многих лет дружбы.

Большинству приходилось путешествовать между стаями в поисках пары, и лишь немногим счастливчикам выпадало знать друг друга с детства и всю жизнь не сомневаться, кому принадлежит их душа.

Я не понимал, что именно происходило со мной рядом с Фэй. Кроме того, что она казалась мне прекрасной. Я был альфой. Моя кровь должна была потребовать сильную, крепкую пару.

Ту, кто встанет рядом со мной во главе стаи. И поставит меня на место, когда ягуар попытается перехватить управление.

«Верить или нет – твоё дело. Но даже не вздумай надо мной издеваться, ясно?»

Пульс ускорился от воспоминания о том, как она пошла против меня, даже когда я загнал её в угол.

Но нет. Не может быть. Я всё ещё думал о девочке в пижаме в цветочек. Всё ещё видел её во сне.

Я рывком распахнул водительскую дверь и посмотрел на Фабиана поверх крыши внедорожника. Он всё ещё разговаривал по телефону.

Скорее всего, мои стражи уже успели организовать операцию по штурму танцевальной студии.

– Скажи Джунипер, пусть найдёт всех Фэй в Корваллисе и ближайших городах. Если понадобится – во всём Орегоне. Женщины от восемнадцати до двадцати четырёх, ниже метра шестидесяти, азиатского происхождения, танцовщицы. Поиск должен быть тайным. Никто не должен знать, что именно мы ищем.

Фабиан передал всё Джунипер, а потом замолчал.

Губы сжались, скрывая улыбку, и пирсинг блеснул.

– Лучше не стану передавать мнение Джун о том, что ты рассказываешь ей, как выполнять её работу.

– Пока вы там сплетничаете, узнай, когда будет растущая луна.

Он что-то пробормотал, и даже я с моим острым слухом не разобрал.

И к лучшему.

Настроения у меня не было.

После случившегося в танцевальной студии спокойно спать этой ночью я точно не смогу. Я-то думал, что быстро и эффективно со всем разберусь… А в итоге только глубже забрёл в тёмный лабиринт.

Уже в машине Фабиан вдруг стал серьёзным. Для него это было необычно.

И когда случалось, все мы начинали беспокоиться.

– Мы не будем за ней следить?

– Нет.

– Какого чёрта?..

– Я дал ей слово. Для неё это казалось жизненно важным.

Мой страж несколько секунд смотрел в потолок, словно собирая остатки терпения.

– Мне нужно понять, насколько сильно нам следует переживать.

– Не знаю. В этом и проблема.

Я глубоко вдохнул перед тем, как завести машину.

– Что вокруг?

– Чисто. Она действительно пришла одна. Никаких подозрительных движений, никаких скрытых намерений, кроме желания поговорить с кем-то из стаи.

Это придавало её словам больше веса.

Или же всё было частью тщательно продуманного плана кого-то из наших многочисленных врагов.

Но какого?

И чьего?

Если целью было захватить или убить меня, сегодня они вполне могли бы попытаться это сделать.

Я не мог представить себе никакой схемы, в которой имело смысл придумывать угрозу для девочки-шифтера.

«На виду у Трёх Сестёр кто-то будет её преследовать. Потом поймает».

– Ты всё ещё на связи с Джун?

– Хочешь, включу громкую связь?

– Нет.

Джун тут же начнёт меня допрашивать, а мне нужен был хотя бы путь до поселения, чтобы привести мысли в порядок.

– Но пусть спросит Саммер, не собирается ли она к Трём Сёстрам. Или куда-нибудь, откуда их видно.

– Чёрт, Реми, что такого, мать его, наговорила тебе эта человеческая девушка?

«Безумие», – автоматически подумал я.

Но меня не отпускало ощущение, что за всем этим скрывается нечто гораздо большее.

Например, настоящий цвет её глаз.

А не та дрянь в виде линз, которую она нацепила.

После короткой паузы Фабиан улыбнулся.

– Она хоть красивая?

– Заткнись.

Глава 7

Фэй

Духи разделили людей и шифтеров, но сделали это не по их облику, а по сердцам. Сердце человека было гибким, внушаемым и переменчивым. Сердце шифтера, напротив, покрывал камень. Оно было твёрдым и холодным на ощупь, но скрывало в себе самый жаркий свет из всех когда-либо созданных. Поэтому одни должны были оставаться неизменными снаружи, но меняться внутри. Другие – принимать разные физические формы, однако направлять свои страсти лишь в одну сторону.

Книга «Духи, божества и легенды шифтеров»

Через три дня после встречи с Реми Каллаханом, слишком молодым и мрачно привлекательным альфой Чёрного Клыка, у меня по-прежнему не было никаких новостей.

Я думала отправить сообщение на тот номер, с которого мне написали, но он мог быть уже отключён или же мне просто никто не ответил бы. Я хотела знать, защищают ли они девушку, Саммер. Я снова видела, как она бежит между деревьями, и это было… Что ж, достаточно сказать, что с каждым разом становилось только хуже.

Я выбивалась из сил, бежала вместе с ней, чувствуя, как боль пульсирует в бедре. Вместе с ней задыхалась от страха, выкрикивая просьбы о помощи. Ощущала присутствие того, кто нас преследовал, и чудовищную уверенность в том, что он вот-вот настигнет. А если сосредоточиться, я могла в точности вспомнить холодную, влажную, злобную кожу, которая хватала нас за ноги и заставляла падать лицом на твёрдую землю леса.

В танцевальную студию я больше не возвращалась, потому что не знала, не поджидают ли меня там. Возможно, Чёрный Клык передумал и теперь хотел забрать меня на свою территорию для допроса. Говорили, что людей, нарушивших их законы, там пытали до смерти.

«Лучше будь на связи».

Это должно было что-то значить. Но поскольку проверить правдивость моих слов они могли только одним способом – дождаться следующей растущей луны…

Сидя на кровати, я закрыла лицо руками.

Боже, я не могла придумать больше ни одного способа связаться с Саммер.

Дверь резко распахнулась.

Высокая стройная фигура отца заполнила дверной проём. Когда он был дома, мне категорически запрещалось запираться.

На нём был безупречный тёмно-синий костюм-тройка, а из правого нагрудного кармана пиджака выглядывал кремовый платок. С седеющими волосами, проницательными голубыми глазами и тщательно подстриженной эспаньолкой Валентин Коваленко выглядел именно тем успешным бизнесменом, которым и являлся.

Безукоризненный. Изысканный. Компетентный.

Меня затрясло.

– Привет, папа.

Он мягко улыбнулся.

Он всегда улыбался мне именно так.

Я знала каждый его жест и то, что за ним стояло. Настроение у него было хорошее, значит, встречи в Портленде прошли удачно.

– Привет, дочь. Похоже, эти дни в танцевальной студии ты провела хорошо.

Он никогда не спрашивал.

Всегда утверждал.

Не только потому, что располагал точной информацией о том, где я была и сколько времени там провела – или, по крайней мере, так считал, – но и потому, что это был тонкий способ вынудить меня ему возразить.

Но этот урок я усвоила давным-давно.

Я знала: всё это лишь вступление перед тем, как ужасы начнутся снова.

– Да. Очень хорошо.

– У тебя есть всё необходимое, правда? – Он без особого интереса оглядел мою спальню. – Принадлежности, одежда, обувь.

– Да, папа. Мне всегда всего хватает.

Он удовлетворённо кивнул.

– Ладно, идём.

Тело отказалось повиноваться.

Последние дни мне было почти хорошо, будто мой тайный акт неповиновения – встреча с Реми Каллаханом – каким-то образом изменил меня или хотя бы то, как я смотрела на собственную жизнь.

Хотя бы раз самой взять её в свои руки было… прекрасно.

Но это оказалось всего лишь иллюзией.

– Опять? Я хочу сказать, на прошлой неделе…

То, что я не встала с кровати немедленно, заставило отца нахмуриться.

– У тебя была менструация. Результаты оказались искажены.

Мне показалось, что под ногами не мраморный пол, а песок.

– Я переоденусь.

– В этом нет необходимости. – Он указал в сторону коридора. – Там никого не волнует, во что ты одета, ты же знаешь. Идём, хватит копаться.

«А меня волнует», – подумала я, просовывая ноги в тапочки.

Чёрт.

На мне была всего лишь майка и слишком короткие шорты.

Я подошла к отцу, и он протянул ко мне руку. Я застыла, пока его палец очерчивал изгиб моей брови.

– Линзы, Фэй.

Я сняла их привычным движением и бросила в мусорную корзину.

– Мне приятно, что дома ты чувствуешь себя свободно, ты это знаешь. Но перед врачами совершенно незачем прихорашиваться.

Я не поднимала глаз, пока шла за ним в холл.

Весь дом был оформлен в русском барочном стиле: высокие потолки с обилием лепнины, чёрные железные люстры и стены цвета золота, вина или Берингова моря.

Я жила в роскоши, переполненной излишествами, которые только заставляли меня задыхаться.

Иван ждал у входной двери.

Он почтительно склонил голову перед своим начальником. Свет упал на татуировку дракона, тянувшуюся по его виску, но уже в следующее мгновение его жестокие тёмные глаза нашли меня.

Как всегда, когда я появлялась без линз, на его губах возникла едкая усмешка. Чем более сломанной и беспомощной он меня видел, тем больше, казалось, ему это нравилось. Он был не таким высоким, как мой отец, но весил, без сомнения, больше меня килограммов на тридцать. А я знала, какие мышцы и какая жестокость скрывались под его строгим чёрным костюмом. Знала, как зло текло у него по венам.

Я остановилась рядом, и тошнота с головокружением навалились так тяжело, будто придавили тело к полу. Конечности стали ещё тяжелее. Органы словно внезапно покрылись смолой. Мне хотелось, чтобы онемение поскорее добралось и до мозга.

Иван поднял чёрную тканевую повязку и туго завязал её вокруг моей головы, закрывая глаза.

Он касался моих плеч дольше, чем было необходимо, а когда отец продолжил идти к машине, Иван воспользовался моментом, наклонился ко мне сзади и прошептал:

– Сегодня я особенно буду наслаждаться видом, мисс Коваленко.

Несколько часов спустя Иван снова уложил меня в кровать. Перед глазами смутно мелькнула татуировка дракона – слишком близко к моему лицу. К счастью, отец вызвал его в кабинет, и времени ему хватило лишь на то, чтобы немного погладить меня по покрытой синяками шее. Я почти ничего не почувствовала.

Я плакала без остановки, казалось, целыми днями, потерянная и дезориентированная где-то между тем, что аппарат МРТ заставил меня пережить, и реальностью. Моей нервной системе требовалось время, чтобы понять, что искусственно вызванный стресс уже закончился, поэтому скрытые приступы паники могли набрасываться на меня без предупреждения ещё целую неделю после процедуры.

Когда сил стало достаточно, я сползла с матраса, прихватив с собой подушку. Пошатываясь, заперла дверь спальни и прошла мимо зеркала в ванной, не глядя на себя. Забралась в ванну и свернулась там. Твёрдость и холод фарфора успокаивали. Это было прочным, настоящим. Я была здесь, мои кости оставались на своих местах, ничто не собиралось меня поглощать.

Я игнорировала прострелы боли в пояснице и прижимала подушку к груди, где будто скапливались последствия тех ужасных образов, которые меня заставляли видеть снова и снова. Я стиснула её и представила, что рядом со мной кто-то есть, обнимает меня и помогает почувствовать себя целой.

И всё это из-за одного-единственного мгновения много лет назад – потому что я была глупой девочкой и решила поболтать с ягуаром в саду.

Учёные сходились во мнении, что моя кровь отличалась от обычной. Они замечали это по определённым закономерностям, маркерам и показателям. Но различия были настолько, настолько незначительными, что этого оказывалось недостаточно. Поэтому они переходили к новым экспериментам. К новым тестам, клиническим испытаниям и обследованиям. К проколам, заборам крови, биопсиям и швам. Они вскрывали меня и зашивали обратно, как тряпичную куклу, снова, и снова, и снова, и снова.

Пока я не сломалась. Снаружи – самым очевидным доказательством этого уродства были мои глаза. И изнутри – там болезнь уже хозяйничала как хотела.

Уснуть я всё равно не смогла бы, но закрыла глаза. Моему телу требовалось время, чтобы восстановиться после физического ущерба.

С психологическим всё было совсем иначе.

«Пусть эта девочка всё ещё будет жива, когда я приду в себя. Пожалуйста».

***

Аманда глубоко вдохнула, выходя через главные двери Willa High School. Полуденный жар поднимался волнами от серого асфальта, и воздух у самой земли дрожал, искажая горизонт. Сбежать оказалось несложно. Учебный год начался всего несколько недель назад, и иногда казалось, что погода сама ещё не определилась: последние остатки лета боролись с наступлением осени. Приходилось надевать свитеры поверх футболок, а шарфы в итоге оказывались скомканными на дне рюкзаков.

– Эми!

Девушка улыбнулась, увидев свою лучшую подругу Саммер, которая махала ей рукой, привлекая внимание. Аманда лавировала между чуть более чем двумя сотнями учеников, чтобы добраться до неё. Willa был довольно скромной старшей школой, несмотря на то что на территории находилось несколько зданий, ультрасовременный спортивный комплекс и столовая почти на тысячу человек. Учителя всерьёз заботились о будущем учеников, директриса – шифтер-лось – давала пять всем, кого встречала в коридорах, а в прошлом году школа раздала планшеты с интернетом каждому, чья семья не могла себе их позволить.

И всё же, насколько знала Аманда, вложения шифтеров в эту школу не до конца оправдали ожидания. Большинство людей по-прежнему выбирало антиморфные учебные заведения; прогрессивные и открытые семьи в Орегоне оставались исключением. Как и почти на всём западе страны.

А может, и во всём мире?

Кто знает. Аманде хватало местных проблем.

Но для неё учиться вместе с шифтерами было нормально. Даже весело. Взять хотя бы Саммер – она была пумой. Причём из Чёрного Клыка!

Её лёгкая походка немного сбилась, когда рядом с эффектной шифтершей она заметила высокого парня с тёмными волосами и глазами цвета полуночи.

Джонни Пекос.

Он всегда ждал после занятий Саммер и её близняшку Нун. Джонни был старше всего на год, но без труда сошёл бы за выпускника. Когда Аманда впервые увидела его после летних каникул, перемены буквально ошеломили её. Большинство парней просто вытянулись или начали срываться на петушиный фальцет. Покрылись прыщами, стали неуклюжими и раздражающими и приходили в класс с маленькими порезами на подбородке после первых попыток бриться.

Но Джонни Пекос? Казалось, он успел пройти через всё это за три коротких месяца, сдать каждый этап на отлично и уже был готов вступить во взрослую жизнь. В нём было больше уверенности, мышц и зрелости, чем в любом другом парне школы, включая других шифтеров.

Судя по всему, это было связано с его кровью… потому что он тоже был шифтером-пумой, и ходили слухи, что однажды он станет альфой.

Что вполне объясняло, почему Аманда становилась цвета свёклы каждый раз, когда встречалась с ним взглядом.

Подойдя ближе, она сосредоточилась на Саммер.

– Вы не идёте домой?

Шифтерша отбросила за спину красивую светлую гриву.

– Нун забирает свой инструмент, а нам ещё надо дождаться, когда за нами приедут. – Она нахмурилась и слегка сморщила нос от раздражения. – Теперь за нами следят как за младенцами.

Аманда украдкой покосилась на Джонни. Он смотрел в телефон, уперев одну ногу в стену за спиной. По крайней мере, так казалось. Она знала, что на самом деле он постоянно настороже и замечает малейшее движение вокруг.

– Из-за того…? Ну, ты понимаешь.

Саммер рассказала ей, что произошло на прошлой неделе, когда они решили устроить ночной пикник в лесу, а альфа Чёрного Клыка и несколько стражей их поймали. Аманда даже представить не хотела, каково это – получить нагоняй от существ вроде них.

Однажды в местной программе о знаменитостях утверждали, что альфа Каллахан чистит зубы косточками щенков.

– Не знаю… Всё как-то странно. – Вдруг шифтерша повернула голову к улице перед школой. Серебристый Hilux остановился у бордюра. – Вон они. Такое чувство, будто я снова в начальной школе. Боже, Нун! Теперь ещё и виолончель?

Нун фыркнула, волоча за собой огромный жёсткий чёрный футляр безошибочно узнаваемой формы виолончели. На ней ещё висел рюкзак, какая-то зелёная сумочка вроде несессера и ещё один, поменьше, футляр с её обычной скрипкой.

Она была очень похожа на Саммер: обе высокие, стройные и светловолосые. Но если Саммер выглядела так, словно вот-вот выйдет на подиум American Eagle, то Нун могла оказаться той самой девушкой с панк-фестиваля, которая сидит и плетёт косички вместе с несколькими незнакомками. У Саммер были высокие скулы и узкий нос, лицо Нун было более округлым, а её глаза всегда будто улыбались.

– У Розы фарингит. Мне придётся сыграть её партию на осеннем концерте.

Джонни забрал у неё футляр с виолончелью и без усилий перекинул через плечо. Телефон убрал в задний карман джинсов.

– Тебе придётся или ты сама вызвалась?

Нун лишь невинно моргнула. Саммер вздохнула.

– По-моему, у Розы никакого фарингита и близко нет. Она просто безалаберная.

Близняшки начали спорить, пока их не прервал оглушительный гудок. Из пассажирского окна Hilux энергично замахала мускулистая рука.

Саммер поцеловала Аманду в щёку.

– Нам достались самые нетерпеливые водители. Напишу тебе сегодня вечером.

– Подожди! – воскликнула девушка. – Ты ведь придёшь на мой день рождения, правда? Я знаю, у вас есть правила…

Это ещё мягко сказано. Аманда знала Саммер с десяти лет и успела выучить наизусть несколько нерушимых правил: например, ей нельзя было находиться за пределами территории стаи после наступления темноты – да и днём её выходы из-за соображений безопасности довольно строго контролировались, – а солнцестояния и равноденствия считались священными.

Ах да, и правило номер один: о Чёрном Клыке вопросов не задают.

Саммер замялась, но, немного подумав, решительно сказала:

– Да. Обещаю, Эми. Даже если мне придётся до конца жизни чистить картошку, я добьюсь, чтобы родители отпустили меня на твою вечеринку.

– Чистить картошку? В смысле?..

– Тебе ещё легко отделаться удалось, – проворчала Нун. – А мне приходится отскребать пригоревшие котлы, пока они снова не станут как новые.

Аманда решила, что это, должно быть, одно из дисциплинарных наказаний Чёрного Клыка. Если бы близняшки не были такими бунтарками, она бы и половины не знала о подобных вещах.

Потом она собрала всю свою смелость и подняла взгляд.

– А ты, Джонни?

Не отрывая глаз от Hilux, шифтер рассеянно кивнул.

– Если Саммер пойдёт, то и я пойду.

Саммер даже не моргнула. Словно то, что парень вроде Джонни заявляет, будто последует за ней куда угодно, было самым обычным делом на свете. Возможно, для неё так и было.

«Вот везучая», – подумала Аманда.

– Ты тоже приглашена, – быстро добавила она, обращаясь к Нун.

Но та покачала головой.

– Пас, – уверенно заявила она.

Когда близняшка ткнула её локтем в рёбра, Нун шумно вдохнула.

– Пас, но с огромной благодарностью.

Аманда невольно улыбнулась. Ей нравилось, насколько Нун была прямолинейной. Нравилось и то, что, несмотря на то что они были близняшками, обе оставались очень самостоятельными, со своими друзьями и собственными вкусами. И всё же друг для друга они всегда стояли на первом месте. Аманда до сих пор помнила, что произошло, когда в первом классе старшей школы трое людей сломали Нун скрипку.

– Отлично. Тогда увидимся.

Она осталась смотреть им вслед и заметила даже то, как Джонни открыл близняшкам дверь, пока те продолжали спорить о том, как удивительно вовремя Роза заболевала всякий раз, когда у группы намечалось выступление. Не укрылось от неё и то, что он дождался, пока они устроятся, прежде чем сесть рядом с Саммер.

Когда Hilux отъехал, Аманда снова почувствовала то же, что и всегда.

Смесь тоски и ностальгии.

Что-то связанное одновременно с будущим и прошлым, словно её чувства обладали достаточной силой, чтобы изменить и то и другое.

Только это было не так.

Она не принадлежала ни к чему настолько классному, как стая.

Глава 8

Реми

Тем, кто угрожает стаям… Неужели вам совсем не дорога собственная жизнь? Разве вы не знаете, что делают дикие звери, когда их загоняют в угол?

Слова проморфной активистки во время телевизионных дебатов

– Я порезался, – пожаловался Лэндон по телефону.

Я наблюдал, как Майка велел кандидатам разложить маты. Не меньше пятнадцати подростков от шестнадцати до восемнадцати лет тут же бросились выполнять его распоряжение.

Джонни был единственным, кто не выглядел нервным, особенно потому, что не бросал на огромное тело Майки взглядов, полных восхищения, ужаса или отвращения. Хорошо. Уже несколько лет одной из первых проверок для всех кандидатов был вид Майки без футболки: если они начинали пялиться или позволяли себе какую-нибудь неуместную реакцию – не повезло. Придётся ждать следующего года, чтобы попробовать снова.

Я сосредоточился на разговоре с Лэндоном. Самец, державший любимый бар Чёрного Клыка, звонил мне почти каждую неделю. Пумы по природе были буйными, поэтому всё частенько выходило из-под контроля. А мне потом приходилось наводить порядок, вытаскивать несовершеннолетних за шкирку и вправлять мозги какому-нибудь койоту или грызуну, решившему, что среди кошачьих можно веселиться без последствий.

– Ты ведь знаешь, что у нас есть целительница, которая занимается травмами? Если память мне не изменяет, она ещё и твоя пара.

Лэндон зарычал.

– Ты не понимаешь. Я порезался. – Он сделал паузу. – Правую руку.

Я сочувственно поморщился, когда Майка подошёл к двум кандидатам. Они приехали из небольшой стаи пум на севере Вашингтона – Грозового Когтя. Им только исполнилось шестнадцать, минимальный возраст для начала подготовки, но в их поселении больше стражей не требовалось.

К сожалению, Чёрному Клыку тоже не нужны были детёныши, которые зеленели при виде нескольких шрамов.

Майка тихо заговорил с ними. Один опустил голову и задумался, а второй практически с облегчением рванул к двери спортзала. Майка похлопал первого по плечу и пошёл дальше.

Одним меньше.

– Мне неловко это объяснять, но ты заживёшь. Если порез не слишком глубокий, уже завтра…

– Именно это та девушка мне и сказала.

У меня напряглись мышцы.

– Какая девушка?

– Та самая Ана, или как её там.

«Фэй. Её зовут Фэй».

Джунипер всё ещё собирала сведения, чтобы установить личность девушки. По её словам, мы при этом нарушали и законы штата, и федеральные. Но делали это не впервые, и я прекрасно знал, что подруга получает огромное удовольствие, взламывая официальные базы данных и водя за нос человеческие правоохранительные службы.

Я сильнее сжал телефон.

– Объясни.

Лэндон был краток. По его словам, перед уходом из бара девушка бросила странную фразу, которой он тогда почти не придал значения, особенно после всего, что она наговорила о Саммер.

Фэй предупредила его, чтобы он берег правую руку.

Я потёр большим пальцем переносицу. Ещё один день, когда я наверняка лягу спать с мигренью.

– Ты хочешь сказать, что думаешь, будто она предсказала, что ты порежешься?

Шифтер, такой же крепкий и несгибаемый, как сами Каскадные горы, раздражённо выдохнул.

– Не знаю, парень. Наверное, нет. Но странно ведь, правда? Всё, что она в тот день делала и говорила, было странным, так что…

Я опустил взгляд на ботинки. Фэй тоже много смотрела на них во время нашей встречи. Сначала я был уверен, что она делала это, чтобы не встречаться со мной глазами, как все люди. Некоторые свято верили, что шифтеры способны их гипнотизировать, хотя большинство понимало: дело в гормонах. Доминантный морф не мог не подавлять более восприимчивые мозги точно так же, как человек не мог не реагировать на это.

Но потом она выдержала мой взгляд как минимум на пять секунд дольше любого человека, которого я когда-либо встречал. Сразу после этого поспешно отвела глаза, однако я не уловил ни всплеска кортизола, ни окситоцина.

Словно она отвела взгляд потому, что знала, что смотреть на меня не следует, а не потому, что не могла.

Но это было невозможно.

– Спасибо, что рассказал, Лэндон. Иди к Инайе, пока ей кто-нибудь не сообщил, что ты поранился и не пришёл к ней сразу.

– Да брось. Пока мы разговариваем, порез уже затягивается.

– Как знаешь. Если уверен, что к ужину следа не останется…

Несколько секунд стояла тишина, пока самец взвешивал собственные способности к регенерации против скверного характера своей пары. Наконец он обречённо вздохнул.

– Ладно, схожу. Как идут испытания?

Я поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Майка резким движением уложил одну из кандидаток на спину. Удар о мат разнёсся по спортзалу, словно выстрел, и остальные одновременно отступили на шаг.

– Следующий? – рявкнул Майка.

– Великолепно, – ответил я. – Хорошо хоть людей у нас хватает.

Лэндон рассмеялся.

– У моего сына ни жалости, ни терпения. Почему ты вообще выбрал его заниматься с детёнышами?

– Сам только что ответил на свой вопрос. Увидимся вечером.

Я едва успел завершить звонок, как телефон снова зазвонил.

Джунипер.

– Говори.

– Звонила Чандра. – В её голосе сквозили горечь и ярость.

Сердце невольно ухнуло.

– Секунду.

Я отошёл от трибун. Майка, как всегда внимательный, проследил за мной взглядом. Объяснять ничего не пришлось. Мой бета велел кандидатам разбиться по парам и делать упражнения на пресс, а затем вышел ко мне из спортзала.

– Они его… нашли?

– Да. Его нашли туристы-люди на берегу реки Дешутс, недалеко от Траут-Крик. Он был… – Джунипер на мгновение запнулась. – О боже. От него почти ничего не осталось.

Майка, которому не нужен был громкий режим, чтобы слышать Джунипер, выругался и ударил кулаком в стену.

Я привык держать самые сильные эмоции под контролем ради стаи, но на мгновение меня всё равно накрыло. Ярость прошла сквозь тело от головы до ног и ушла в бетонный пол, а затем будто впиталась даже в землю леса вокруг нас. Это был единственный способ, который помогал мне взять себя в руки и не сорваться в инстинктивную вспышку.

Чандра Рюэгг была альфой Быстрой Воды. Стая выдр – мирная и общительная. Они веками оставались союзниками Чёрного Клыка, а за последние десятилетия этот союз только укрепился благодаря гидроэлектростанции, которой мы управляли совместно.

Но дело было не только в этом. Чандра была очень близкой подругой моей матери. Наши семьи несколько раз в год собирались за одним столом, а дети обеих пар росли почти как двоюродные братья и сёстры.

Именно поэтому исчезновение Калума Рюэгга несколько недель назад так сильно меня подкосило. Шифтер-выдра был спокойным, улыбчивым парнем и заканчивал докторскую по экологической инженерии – как и я несколькими годами раньше. Он был одержим идеей отказаться от ископаемого топлива и внедрить полноценную систему возобновляемой энергетики. Настоящий чёртов фанатик в этой теме: в прошлое Рождество мне пришлось напоить его, чтобы он наконец перестал говорить о пассивных технологиях и биомассе. Я был уверен, что однажды он займёт место матери во главе Быстрой Воды и приведёт стаю к процветанию. Что найдёт хорошую девушку-выдру, которая будет возвращать его с небес на землю, и они создадут весёлую семью.

Но теперь Калум был мёртв. Желудок словно наполнился ледяными осколками.

Я искал его без остановки. Проверял каждую хлипкую зацепку, которая доходила до моих ушей, любой смутный след. Но за каждой дверью, которую, как мне казалось, удавалось открыть, находились только пустые, грязные и тёмные комнаты.

Объяснение могло быть лишь одно. То, что уже больше пятнадцати лет систематически происходило в Орегоне – и только с шифтерами.

Как и во всех предыдущих случаях, земля будто поглотила Калума, а теперь выплюнула примерно в двухстах километрах от места, где его видели в последний раз. Бросила у русла реки, словно мусор.

Двести чёртовых километров.

Рядом со мной от Майки волнами исходили злость и бессилие. Шрамы, поднимавшиеся по шее и цеплявшиеся за края челюсти, побелели от напряжения.

– Когда будет прощальный ритуал? – спросил я ровным голосом.

– Завтра вечером. Чандра официально пригласила всех, кто хочет прийти и отдать дань уважения, а ещё попросила нас помочь с расследованием. Хочешь, я…?

– Нет, – перебил я.

Я знал, что она собиралась предложить самой сообщить новости стае, но это обязанность альфы. Как бы неприятно это ни было и как бы сильно ни казалось, будто по венам бегут пузырьки кислоты.

– Но сделаешь мне одолжение, если составишь экстренный график на сегодня и завтра. Вы нужны мне рядом.

– Считай, сделано. Мы докопаемся до сути, найдём любую дрянь, которую они могли оставить после себя, и доберёмся до чёртовых виновников.

После этого смертельно серьёзного обещания она помолчала.

– Я люблю тебя, Рем.

Джунипер редко выражала привязанность словами. У неё был другой язык любви: встать перед пулей, сбить тебя с ног прежде, чем ты наступишь в капкан, или запихивать ложку сиропа тебе в рот до тех пор, пока ты либо не проглотишь его, либо не вырвешь ей прямо на одежду.

– Я тоже тебя люблю, Джун.

Когда я убрал телефон в карман, Майка обнял меня за плечи одной из своих огромных рук. Шероховатая рубцовая ткань на его коже потёрлась о мою шею, и это успокаивало, пусть со стороны я и мог выглядеть полным психом. Это была кожа человека, который оставался рядом со мной несмотря ни на что. Она была тёплой; я слышал, как кровь течёт у него по венам, слышал громкий стук сердца.

Он был жив.

Я на мгновение опёрся на него, восстанавливая силы. В этом и заключалась сила шифтеров. Потом глубоко вдохнул.

– Передай, что сегодня вечером я хочу поговорить со всеми взрослыми в главном зале.

– Иными словами: позвонить моей матери и поручить всё ей.

В любой другой день я бы улыбнулся.

Но и на этот раз я знал, что впереди меня ждут долгие, тяжёлые часы, не говоря уже о завтрашнем дне. Я крепко сжал кулаки.

Я защищу стаю любой ценой.

***

Сбежать оказалось совсем несложно, и это… Ну да, немного нервировало Саммер.

Каждые несколько секунд она недоверчиво оглядывалась через плечо. Но нет. Ни один страж не появился среди опавшей листвы, чтобы пойти за ними. Даже для кошачьего у Саммер был превосходный нюх – пусть собственная стая ей и не верила, – и она не чувствовала, чтобы кто-то их выслеживал. Даже просто чтобы посмотреть, куда они направляются, а потом перехватить и наказать.

Мрачный Фабиан Мендоса не повалил их на землю, прижав лапой к затылку, как в прошлый раз, и не рычал прямо в ухо, пока мочевой пузырь едва не сдавался. Её кузина Джунипер не патрулировала северо-западную границу – свой обычный участок, – и они даже не уловили далёкого запахового следа стражей более низкого ранга, тех, кто не входил в круг альфы.