Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)
– Ради Аманды. Чтобы духи помогли нам её отыскать.
Она рассеянно коснулась рёбер:
– Не думаю, что духи способны хоть чем-то помочь.
Джонни сжал челюсти так, что вздулись желваки, и я почувствовала: между ними происходит куда больше, чем видно со стороны. Но тут подскочила Нун в сопровождении группы пожилых шифтеров, которые, по её словам, горели желанием со мной познакомиться.
– Это старейшины. Не бойся, у нас это уважительный титул, а не обзывательство. Самые мудрые и опытные среди Чёрных Клыков. Кроме бабушки, – она указала на седовласую женщину в потрясающем гранатовом платье. – Бабуля у нас с лёгким приветом.
За это заявление Нун тут же схлопотала несколько подзатыльников и щипков. В итоге меня принялись внимательно разглядывать создания, чья внутренняя энергия была настолько плотной, богатой и насыщенной, что даже холод, пробиравший до костей, отступил.
Ночь брала своё, и я окончательно растворилась в этой огромной семье: Нун повисла у меня на руке, Джунипер покатывалась со смеху над анекдотом про медведя, волка и выдру, зашедших в бар (рассказанным Лэндоном, так что анекдотом это могло и не быть), а Саммер безостановочно подкладывала еду на глиняную тарелку, неведомо как оказавшуюся в моих руках. Желудёвого хлеба, печёных кореньев, яблочных тарталеток и шашлычков из кабанятины мне хватило бы до конца дней.
К счастью, у меня объявились тайные и молчаливые союзники. Ловкие детские ручонки и когтистые лапки то и дело таскали всё, что сгружала мне Саммер.
В какой-то момент Джунипер шепнула мне на ухо:
– Всё прошло чисто. Фаб вернулся.
Я шумно выдохнула ком воздуха, застрявший в груди на весь день. Теперь я наконец смогла полностью включиться в окружающий разговор. Никто не стеснялся говорить при мне. Я вспомнила байки о патологической замкнутости Чёрных Клыков и шифтеров в целом. О том, как сильно они на самом деле стремились к интеграции с людьми (лучшим доказательством служило то, что их дети учились в обычной смешанной школе), и о том, как яростно при этом оберегали свой закрытый мирок.
Казалось, я перескочила сразу через несколько ступеней доверия лишь благодаря тому, что случилось с Саммер. Этот случай вкупе с непреклонным решением альфы поселить меня в собственном доме запал в душу каждому из них. Да и появление на празднике под руку с Джунипер стало для сородичей ещё одним негласным знаком: мне можно верить.
От этого я почувствовала себя… по-настоящему счастливой.
Болтая с Джунипер и двумя её подругами, Лией и Марибель, я улучила момент, чтобы спросить.
– Кто-нибудь знает, что случилось с ухом Реми?
Все трое уставились на меня с одинаково отсутствующим выражением лиц.
– Пытался перемахнуть через забор и напоролся на колючую проволоку, – выдала Лия.
– Аккурат в тот момент, когда спасал детёныша енота из пасти койота, – подхватила Марибель.
Замечательно. В этой стае водилось бесконечное число сказочников, и по какой-то неведомой причине у каждого была припасена своя версия о порванном ухе Реми Каллахана.
– Спасибо, очень помогли, – вздохнула я.
Джунипер подмигнула мне, а Лия поспешила сменить тему:
– Видели лицо Куинна, когда появилась Мара?
Джунипер покатилась со смеху:
– Он и сам от себя такого не ожидал. Даю им максимум времени до конца подношений, а потом они смоются. – Она повернулась ко мне: – В дни равноденствий ухаживающие друг за другом пары обычно стараются закрепить свой статус. Если самец преподнес подарок – скажем, предмет одежды, – и самка приходит в нём на праздник, он наконец понимает: она благосклонна. Или наоборот. Вот и наши стражи, Мара и Куинн, как раз из таких.
Марибель с жаром закивала:
– Они годами кружат вокруг да около: то да, то нет. Когда оба доминанты, брачный танец превращается в головоломку. Кому-то из двоих нужно уступить, понимаешь?
Я кивнула, хотя уловила лишь самую суть: если оба шифтера обладают одинаково сильным инстинктом доминирования, каждый хочет завоевывать и соблазнять сам, а не подчиняться чужой воле.
Джунипер с дьявольским видом потерла ладони:
– Наконец-то на советах перестанет так разить. От Куинна фонило как от ароматической бомбы каждый раз, когда Мара входила в комнату.
Лия вздохнула:
– И не говори. Слава духам, запах у него приятный, а не то хоть вешайся…
Едва разговор грозил стать куда интереснее – Джунипер как раз обронила слово «спикулы», – как над поляной разнёсся пронзительный, режущий уши скрежет микрофона. Вслед за ним прокатилась волна возмущенного ропота.
– Простите! – донесся со сцены голос Нун. – Пап, от твоей настройки звука плакать хочется! Саммер, вернись на место! Всех с праздником осеннего равноденствия! В этом году я исполню своё любимое произведение Баха. Как обычно: тому, кто первым угадает название, подарю месяц бесплатных услуг няни. А теперь тихо!
Поразительнее всего было то, что пятнадцатилетней девчонке удалось разом заставить замолчать сотни подвыпивших шифтеров, которые секунду назад шумели на всю округу.
Сыграла она на удивление хорошо. Я прикрыла глаза, наслаждаясь глубокой мелодией – чистой, текучей и светлой. Я обожала эту прелюдию и танцевала под неё сотни раз. Пусть техника Нун пока оставляла желать лучшего, на виолончели она играла с неподдельной страстью и самоотдачей.
Когда смолкли последние звуки, поляна взорвалась теплыми аплодисментами. В первых рядах кто-то выкрикнул шутку, которую мои человеческие уши разобрать не смогли, но многие зашлись смехом, а Нун озорно показала язык.
Мне отчаянно хотелось, чтобы Джунипер продолжила прерванную тему. Кошачьи морфы интриговали меня всегда, а уж вопрос о спикулах был настолько щекотливым, что в телевизионных передачах эти подробности безбожно цензурировали. С какого перепугу вокруг сексуальной жизни шифтеров вообще развели столько тайн? Вряд ли там было нечто из ряда вон выходящее. Десятки тысяч людей без проблем образовывали пары с самыми разными морфами. Да, у них имелись свои анатомические нюансы, но всё же…
В воздухе возникло странное колебание как раз в тот миг, когда я сделала очередной глоток взвара. Несмотря на круговерть десятков самых разных аур, одна вдруг властно подмяла под себя все остальные. Более чистая, дикая и сокрушительная, чем любая другая.
– Альфа! – крикнул кто-то из толпы.
Людское море всколыхнулось. Все головы разом повернулись в одну сторону. Со своим скромным ростом среди этих великанов я не видела ровным счётом ничего. Но я всем естеством чувствовала, как он приближается, и слышала поздравления и десятки вопросов, сыпавшихся на него со всех сторон.
В какой-то момент он показался метрах в десяти от нас. Майка и Фабиан прикрывали его с флангов, пока сам он щедро одаривал сородичей улыбками. Многие бросались его обнимать, а к его ногам гроздьями прицепились пусята. И именно тогда, глядя на него со стороны благодаря своему поломанному мозгу, я осознала самое главное об этой стае: Реми Каллахан был живым ядром всей энергии Чёрного Клыка.
Казалось бы, очевидная истина – особенно сейчас, когда я видела всё своими глазами, – но прежде я даже не задумывалась, какую колоссальную ношу взваливает на свои плечи альфа. Он превосходил остальных не просто физической силой и звериной доминантностью. В нём присутствовало нечто большее – в самой его душе (или духе, как сказали бы они), – что связывало его с каждым членом общины. От несмышленых малышей до убелённых сединами старейшин.
И эта связь работала в обе стороны. Реми принимал от них ровно столько же, сколько отдавал сам. С каждым сородичем, касавшимся его – будь то ладонь на его бритом затылке, прикосновение лбом ко лбу или возня пусят у его шеи, – их энергии сливались воедино, обмениваясь чем-то. Чем-то невидимым, не поддающимся словам, что витало в воздухе праздничной ночи вместе с пряным запахом палой листвы, гирляндами и серебром луны.
То были вовсе не досужие байки и не легенды. В самой природе шифтеров таилось нечто поистине волшебное, не укладывавшееся ни в какую земную логику.
Один этот образ обратил меня в их веру.
У меня вырвался прерывистый вздох, и зелёные глаза Реми мгновенно нашли меня в толпе. Он как раз обменивался рукопожатиями со взрослыми самцами, но чуть склонил голову в мою сторону. Ловя на себе десятки любопытных взглядов, я неловко помахала ему рукой:
– С праздником равноденствия, – беззвучно одними губами произнесла я, приподнимая тарелку с горой еды на семерых.
Его губы тронула мимолётная усмешка, от которой сердце у меня сорвалось вскачь.
«Ну почему он настолько красивый? Чёрт».
Толпа колыхнулась, и он скрылся из виду.
Все последующие часы мне удавалось выхватить лишь его бритый затылок, руку (готовую поклясться, его собственную) да раскатистый смех, перекрывавший музыку. Было ясно как день: подобные стайные торжества для него оставались тяжёлой работой. Наверняка при его вечной занятости многие сородичи лишь в такие редкие дни могли подойти, поговорить с ним, увидеть вблизи и просто пообщаться.
– Это вообще нормально? – не выдержала я, обратившись к Джунипер.
– Что именно?
Я кивнула на плотное кольцо шифтеров вокруг Реми.
– А… Ну да. В Чёрном Клыке около четырёх тысяч членов, хотя далеко не все живут в поселении. Многие разъехались по другим штатам по личным причинам. Да, цифра внушительная. – Стражница улыбнулась моему ошарашенному лицу. – И он стоит на вершине всего этого.
Матерь… божья.
– Это же уму непостижимо, – прошептала я. Меня словно ледяной водой окатило; груз этого осознания обрушился на голову, будто увесистая праздничная пиньята. – Нет, я понимаю, он наверняка многое делегирует. У него есть вы, его ближний круг, официальный представитель стаи, целительница и всё такое…
– Ну да. – Джунипер почему-то сморщила свой курносый носик. Точь-в-точь такой же, как у Саммер и Нун: похоже, фамильная черта Беккеров. – Вот только, по правде говоря, он взваливает на себя куда больше, чем положено вожаку. Намного, намного больше.
Казалось, её саму только что осенило. Она продолжала буравить карими глазами далёкую фигуру Реми, затерянную среди соплеменников, а я лишь подумала, насколько это сходится с тем, что я видела сама. За то недолгое время, что я провела здесь, мне стало предельно ясно, какой чудовищный пласт ежедневных забот волочёт на себе Реми Каллахан.
В голове всплыл дурацкий вопрос:
– А у него бывают выходные?
Джунипер растерянно моргнула:
– Нет.
– Вообще? – Это казалось полнейшей дикостью. Даже на самой изнурительной работе людям полагались отгулы и отпуска. Долгие дни, когда можно просто выдохнуть и забыть обо всём. – Совсем-совсем никогда?
– С тех самых пор, как принял пост альфы. – И словно защищаясь от неловкости, которую вызвала у неё эта мысль, она добавила: – Он никогда не говорил, что они ему нужны.
– Может, дело не в том, чтобы он сам об этом просил?
Она посмотрела на меня с такой немой укоризной, что я тут же пожалела о сорвавшихся словах. Да что я вообще смыслю в управлении столь огромными и могущественными стаями? Разумеется, выкроить отпуск в таком положении – задача за гранью возможного.
– Прости, это не моё де…
– Ты права, – отрезала она. На её лице появилось решительное выражение, повергшее меня в ещё больший тупик. Она выпрямилась, расправила плечи и всучила мне свой кубок: – Подержи. Сплавь первому попавшемуся взрослому.
Затем она решительно двинулась сквозь толпу пум, и я тут же потеряла её из виду. Я осталась стоять столбом, толком не понимая, что только что произошло, с двумя кубками медового взвара в руках, которые у меня благополучно умыкнули спустя пару секунд.
Глава 32
Реми
Ваш кошачий гуру любви на связи! Спрашивайте – и воздастся вам.
Онлайн-консультация «Кошачий гуру любви»
Нам срочно нужно перейти к делу и поговорить… о шипиках.
РастеряннаяСШифтером
Да, пожалуйста! Я даже не стану врать, будто спрашиваю для подруги. У меня наклёвывается роман с рысью, и… я ума не приложу, о чём думать. Это правда, что будет больно?
ПочтиСбежалаНоНет
Я возложил последнее подношение осеннего равноденствия, как и полагалось альфе. Оставил венок из перьев, кожи и цветных лент у подножия самого древнего дуба в поселении. Как и все последние годы, я посвятил его своим родителям, предкам и всем тем морфам, чьи жизни были оборваны и кто до сих пор не дождался возмездия.
Несколько мгновений я простоял в тишине – точно так же, как на протяжении всего праздника делал каждый член стаи до меня. Подношения всегда приносили тем, кто остался позади: в память о них и ради того, чтобы духи передали им наши чувства и то, как отчаянно мы по ним тоскуем.
Фонарики же, напротив, предназначались для будущего, для сокровенных надежд. Потому они и венчали собой этот вечер. Я принял свой фонарик из рук Инайи, заменившей мне мать. Он был сделан из рисовой бумаги, бамбука и растительного воска. Стоило зажечь фитиль, как он легко взмывал ввысь, несколько минут кружил в небе Уилламетта, а опускаясь, не мог вызвать пожара или загрязнить лес. Если кто-то из Чёрных Клыков находил упавшие фонари в чаще в последующие дни, их закапывали в землю, чтобы желание пустило глубокие корни.
Подумав пару секунд, я вывел свои заветные чаяния:
«Процветания моей стае. Сил, чтобы защитить тех, кто мне дорог».
Закончив, я принялся высматривать Фэй среди сотен людей. Нашёл её почти мгновенно – её запах манил меня весь вечер напролёт. Она по-прежнему держалась рядом с Джунипер, близняшками и несколькими женщинами стаи, с которыми я вырос. Она казалась расслабленной и сосредоточенно выводила что-то на своём фонарике.
Ровно в эту секунду её разноцветные глаза вскинулись и наткнулись на меня. В груди отозвалось почти физическим ударом. В серебре луны и тёплом сиянии гирлянд, под убаюкивающий шёпот соплеменников и шорох векового леса я ощутил…
Я сжал ткань на груди прямо над сердцем. Её губы приоткрылись.
В то же мгновение Инайя чиркнула спичкой:
– Готов, милый?
Мы разом зажгли крошечные свечи внутри фонариков. Минуту спустя небо над Уилламеттом окрасилось в белые и золотые тона, расчертив чёрное звёздное полотно. Это зрелище увидят из десятка соседних городов; завтра сюжет попадёт в вечерние новости, и люди примутся гадать, какие языческие ритуалы мы проводим в лесной глуши. Моей любимой версией было предположение, будто эти фонарики сшиты из содранной кожи наших врагов.
Не прошло и пары минут, как рядом нарисовалась Синдера. Пресс-секретарь Чёрных Клыков примчалась во Флоренс, где последние месяцы руководила новым проектом TerraLoom, исключительно ради равноденствия.
Вот только она была неизлечимым трудоголиком.
– Пока я ехала сюда, кто-то слил тонны нелегальных отходов прямо в пойму реки Сантиам, которую мы только начали восстанавливать. Чандра на грани истерики, мягко выражаясь. – Она даже выудила планшет, чтобы ткнуть мне видео с чудовищным разливом грязи по берегам. – Нужно срочно отправить туда команду. У нас остался хоть один инженер, который ещё не успел нализаться в стельку?
«Я», – подумал я. И сорвался бы туда, не будь иного выхода, но…
Руна, одна из опекунов, заведовавшая электрическими сетями общины, подлетела ко мне с перекошенным лицом:
– Опять двадцать пять! В секторе Н-13 выбило всю проводку, и я зуб даю: всё из-за этих проклятых обогревателей! Скупают всякую дрянь без сертификатов!
Следом объявился Жюль – молодой целитель, которому со временем предстояло принять дела у Инайи, – с докладом о драке двух молодых самцов из-за девушки:
– Если хочешь знать моё мнение, сцепились они вовсе не из-за неё. Просто Ноа завалил нормативы на тренировках, а Мейсон прошёл. Короче говоря, им требуется хорошая взбучка от альфы, иначе завтра они снова кинутся друг на друга, и тогда двумя разбитыми носами дело точно не кончится.
Я с силой потёр переносицу. Порой я сам не понимал, что накатывает: зарождающаяся мигрень или просто…
Джунипер выросла рядом словно из-под земли:
– Я сама разберусь с этими сопляками, Жюль. Загони обоих в главное здание собраний, пусть посидят на холодном полу и остынут. Синдера, найди Уилларда. Его смена в дозоре выпала на праздник, так что он должен быть трезв как стеклышко. Если нет – зови меня. – Напоследок она развернулась к взвинченной Руне: – Проводка подождёт до завтра, сейчас мы всё равно ничего не починим, а в секторе Н-13 стоит всего лишь старый заброшенный сарай.
– Но!..
– Техника без заводских штампов – дело гиблое, знаю. – Моя стражница по-хозяйски обняла её за плечи и потащила в сторону праздничных столов: – Ты медовый взвар пробовала? Мама с тётей варили.
Джун едва заметно повернула голову и выразительно подмигнула мне. Я знал: у меня есть считаные минуты, прежде чем очередная стайная проблема возьмёт меня в клещи, поэтому поспешил раствориться в темноте в поисках одного-единственного аромата. Я отсекал все остальные запахи – даже самые аппетитные и тяжёлые, вроде копчёной рыбы и мясного рагу, – пока не нащупал едва уловимый след кедра и теплой смолы.
Я пошёл по её следу так, как мечтал красться всю эту чёртову ночь. Держать себя в узде было настоящей пыткой. Но Майка настоятельно советовал мне держаться подальше, пока вокруг рыщет столько чутких кошачьих носов, если только я не горю желанием выдать всей стае, что, сочась феромонами каждый раз, когда Фэй оказывается рядом.
Мне-то лично было глубоко плевать, но я думал о ней – и о той осаде, которой подвергнут её сородичи, едва пронюхают, что их альфа…
Скажем так: я изо всех сил натягивал поводья, прекрасно осознавая всю неизбежность финала. Рано или поздно это случится. Точно так же, как я был бессилен остановить всплеск половых гормонов, мой ягуар очень скоро не сможет противиться первобытной жажде поставить метку.
Но прежде мне нужно поговорить с ней по душам. А ещё раньше – разобраться с неотложными угрозами вроде подпольных лабораторий, похищения Аманды Лебоу и той шаткой опасности, в которой зависла сама Фэй. Я обязан подарить ей чувство настоящей безопасности. Разве не было бы верхом подлости и эгоизма требовать от неё терпеть нужду альфы до того, как решится всё остальное?
«Вот только коты и есть эгоисты. До мозга костей.
Мы жадно бережем своё, впиваемся клыками в любого, кто посмеет посягнуть, и истекаем кровью, защищая добычу».
Я отыскал её возле дерева, где соревновались в прыжках пусята. Малыши разбегались с земли и изо всех сил цеплялись когтями за ствол как можно выше. Поскольку самому старшему из них едва стукнуло семь, верхняя планка замерла на двух метрах. Преодолеть эту отметку удавалось единицам, но сладкая награда причиталась каждому смельчаку: теплые булочки с мёдом и корицей.
Я неслышно подошёл к ней со спины, гадая, сможет ли моя сущность в толчее стольких шифтеров затеряться для её уникального восприятия. На ней был синий свитер с длинными рукавами, простые джинсы и грубые кожаные ботинки. Волосы были стянуты в хвост, открывая взгляду затылок и всю беззащитную линию шеи.
Мне это чертовски понравилось. В мыслях сразу вспыхнуло желание уткнуться лицом ровно в эту выемку и…
Она оглянулась через плечо ещё до того, как я успел поравняться с ней.
«Вот тебе и на. Чует меня даже среди сотен сородичей».
Я попытался осадить ягуара, чтобы тот не раздувался от гордости и не принимал это за откровенный комплимент, но сладить со зверем было непросто.
– Поглядите-ка на него, – приветствовала она меня. – Ты был нарасхват.
– Соскучилась?
– До горьких слёз. Я изнывала и чахла, словно барышня из девятнадцатого века, пока дожидалась твоего драгоценного внимания.
От язвительности её отповеди я едва сдержал улыбку. Да, она определённо скучала – даже если пока была не в силах признаться в этом самой себе.
– Здесь потрясающе. – Фэй обвела рукой всю площадь Атриума: – Просто… невероятно, насколько вы все сплочены.
– Спасибо. Сам не знаю: то ли мы и вправду так обожаем проводить время вместе – учитывая, сколько подобных праздников устраиваем за год, – то ли просто ищем благовидный повод напиться и побуянить.
Её губы тронула мягкая усмешка:
– Как бы то ни было, тепло здесь чувствуется в каждом вздохе. Поздравляю.
Слышать поздравления за то, во что я едва внёс хоть каплю личных усилий…
– Эм, ну да. Спасибо. – Она посмотрела на меня так, будто прекрасно заметила моё секундное замешательство, и я поспешил указать рукой в сторону чащи: – Пойдёшь со мной?
– Куда?
– Туда, где потише.
Она окинула взглядом гуляющую поляну. На сцене микрофоном завладел Фабиан и вовсю организовывал ежегодную полосу препятствий, которая стабильно заканчивалась парой вывихов, ссорами ухажёров и неделями яростных реваншей на спарринг-арене.
Мы, кошачьи, были до смешного азартными и соревновательными тварями.
– Кажется, там как раз начинается самое интересное.
Я нарочито небрежно повёл плечом, делая вид, будто мне всё равно:
– Как знаешь. Я хотел кое-что тебе показать и подумал, что ты не против прогуляться.
Это подействовало на неё мгновенно.
– Пойду.
Я медленно осклабился:
– Удивительно, сколько неуёмной энергии скрывается в таком крошечном теле.
– Наживёшь себе крупных неприятностей, если продолжишь насмехаться над моим совершенно нормальным ростом. Многие сообщества сочли бы это личным оскорблением.
– Переживу. Хищные шифтеры никогда не славились политкорректностью.
– В этом я ни секунды не сомневалась.
Я повёл её под кроны деревьев, ловко огибая шумные компании сородичей – особенно ту, где обосновались Лэндон и мужики за сорок, обожавшие возвращаться домой на четвереньках и с победной икотой.
Мы шли молча, оставляя позади праздничный галдёж и музыку. Лесной покой постепенно окутывал нас плотным пологом. Наши шаги тихо шуршали среди пихт, мягкого мха и папоротников.
Я как раз лихорадочно соображал, с чего начать разговор – внутри вдруг заныла дурацкая нервозность, – когда чуткий слух уловил знакомый шум. Я вскинул руку, останавливая Фэй. Долю секунды спустя прямо перед нами на бешеной скорости пронеслась пума. Её лапы едва касались земли. Буквально по пятам за ней летел самец, на бегу успевший прихватить зубами самый кончик её хвоста. Недовольная самка взвилась в воздух, развернулась всем телом и яростно атаковала его прямо в падении.
Под утробное рычание и свирепое шипение они покатились кубарем по земле в нескольких шагах от нас. Я немедленно заслонил Фэй собой, чтобы её случайно не задело лапой и не осыпало землей и гравием, летевшими из-под их когтей.
В конце концов самка взяла верх. Она прижала лапу к яремной вене самца, намертво впечатав его в мох, и предостерегающе зашипела, пока его хвост глухо молотил по земле. Когда он высунул язык и нежно лизнул кончик её носа, самка пружинисто соскочила и растворилась в чаще. Самец сорвался следом так стремительно, что когти взрыли влажный дёрн.
Фэй стояла с открытым ртом.
– Ты… разве ты не должен вмешаться?
– Как, по-твоему, чем они заняты?
– Самец гонится за ней. – Она не отрывала взгляда от темноты, где скрылись звери. Из чащи донеслось довольное мурлыканье кошки, которое постепенно переросло в переливчатый женский смех. Глаза Фэй полезли на лоб: – А. Понятно. Он гонится за ней.
– Это часть брачного танца. – Из лесной глуши донёсся победный рёв самца, и у меня не осталось сомнений: Куинн только что получил лучшую весть в своей жизни. Завтра или послезавтра мне на стол ляжет прошение от него или Мары о подмене в патрулях, чтобы они могли спокойно уйти в период закрепления связи – то, что люди звали медовым месяцем. – Их ждёт чертовски счастливое равноденствие.
Улыбка против воли передалась Фэй:
– Матерь божья. Это… ну… прямо посреди леса? И… эм… – Её взгляд заметался: – В шкурах пум?
Я вскинул брови, позабавленный её любопытством, и шагнул ближе. На её щеках пылал румянец. Ни капли брезгливости или отвращения, в отличие от реакции большинства людей.
– В обоих обличьях, – тихо уронил я.
Она прикусила нижнюю губу. На её шее бешено заколотился пульс, неодолимо притягивая моё внимание.
– Ясно. В этом… есть смысл.
– Неужели?
– Не издевайся! – Она несильно ткнула меня кулаком в грудь: – Я знала, что так бывает. Видела передачи, читала журналы на эту тему.
– Серьёзно? – Я склонился к её лицу: – И что же там пишут? Дай угадаю: расписывают наши хвосты и шершавые языки? Или странные мутации половых органов?
– Н-нет, – запнулась она. – То есть да. Но в основном там одни досужие сплетни. Никто толком не знает, чему верить.
Я скользнул взглядом по её глазам, аккуратному носу и губам, манившим меня с той самой секунды, как я впервые увидел её в такси:
– Если у тебя есть вопросы, тебе стоит лишь спросить меня, цветочек.
Она посмотрела на меня так, будто всерьёз прикидывала этот вариант. Тишина натянулась тугой струной. Я затаил дыхание в ожидании ответа.
Очередной далёкий рык Куинна заставил её моргнуть, разрушая наваждение:
– Я учту, – пробормотала она.
Прежде чем сделать шаг, её носик едва заметно дрогнул. Она что-то уловила… Должно быть, петрикор. Сердце у меня сжалось в тисках, но, удивлённо моргнув, она просто зашагала дальше.
До озера Мистава от Атриума было от силы минут пятнадцать неспешной ходьбы. Наши предки основали поселение именно здесь, потому что без памяти влюбились в эту гладь. В те далёкие времена, когда земля ещё принадлежала людям, а мы официально не «существовали», Чёрные Клыки изо всех сил старались отвадить праздных зевак от этих мест.
Таинственные исчезновения, жуткие смерти, свирепые лесные чудовища… В ход шли любые байки, лишь бы только самые безрассудные или непроходимо тупые смельчаки отваживались соваться в глухомань Уилламетта.
Фэй мгновенно пала жертвой чар Миставы. В мгновение ока сбросив обувь, невзирая на холод, она опустила ступни в прибрежную воду, стараясь не поскользнуться на замшелых валунах. Её взгляд скользил по квадратному километру кристально чистой, зеркальной глади; прихотливая береговая линия образовывала уютные бухточки и заводи, местами укутанные туманом. Изгибы берегов дарили укромные уголки уединения, а вдалеке высился скалистый мыс, пользовавшийся диким спросом летом у пусят, обожавших крутить сальто в воду. Впрочем, у взрослых тоже.
– Какое чудо, – прошептала Фэй. – Здесь глубоко?
– Местами доходит до десяти метров. – На её лице застыло чистое восхищение, и она без устали шевелила пальчиками ног – сбитыми, с застарелыми мозолями и потемневшими ногтями от долгих лет балета. Вода должна была стать обжигающе ледяной, но её это ничуть не заботило. – Плавать умеешь?
Она покачала головой. Ничего объяснять не стала, да в этом и не было нужды. Было предельно ясно: этот изверг, её отец, просто не посчитал нужным научить её.
Меня слегка ошарашило осознание того, что Фэй видит настоящее озеро впервые в жизни – то, что для меня всегда было естественным и самим собой разумеющимся. По правде говоря, с момента побега из дома у неё всё состояло из сплошных «в первый раз».
Я вглядывался в её профиль, чувствуя, как внутри растёт и крепнет уважение к этой девушке.
– Расскажи мне об этом озере. О стае, – попросила она, не поворачивая головы.
Мы уселись на сухие валуны, и я принялся пересказывать ей всё, что только всплывало в памяти о наших летних днях на этих берегах. О том, как мы однажды решили, что Фабиан утонул, или как сочинили байку о призраках в чаще и довели пусят до горьких слёз. О баталиях на самодельных плотах, о наглой выдре, утащившей наши сэндвичи – чему потом никто не поверил, – и о том, как Майка расплакался, когда впервые выследил и убил зверя на охоте.
Фэй тихо смеялась и слушала с неподдельным вниманием, ничуть не пугаясь более суровых сторон бытия шифтеров. Мы жили в теснейшей связи с природой, берегли её и почитали, но никогда не отрекались от своей дикой сущности и глубокой внутренней потребности охотиться. Нас с детства учили быть осторожными, не переступать черту и оставаться частью лесной жизни, не нарушая её равновесия.
Эти воспоминания помогли мне вновь пережить то время, когда была жива мать. В Нунавуте у меня тоже хватало своего опыта и даже счастливых мгновений, но всё это было не то. Моё сердце всегда принадлежало моей стае.
– Как продвигаются тренировки с Морган? – поинтересовался я.
Она высоко вскинула брови, а затем опустила их. Я всё отчётливее замечал, насколько живым и открытым было её лицо. В нём читалось буквально всё ещё до того, как она успевала разомкнуть губы – деталь, о которой ей самой знать наверняка не хотелось бы.
– Нелегко. Пока не могу похвастаться тем, что научилась не тонуть в чужих эмоциях и не перенимать страх Аманды. Но с каждым днём моё подсознание всё крепче уясняет: меня там нет, и я не останусь запертой внутри. Я вхожу и выхожу из транса куда быстрее, и мне кажется, что с каждой попыткой удаётся выгадать лишнюю секунду видения. Хотя это… словно плыть против бешеного течения. – Она метнула на меня косой взгляд: – Я уже слышала, как доктор Моро бросает: «Да-да, избавь меня от подробностей», вышагивая взад-вперёд по коридору.
Я был в курсе: я ежедневно читал отчёты, которые Фэй скидывала на планшет круга, где фиксировала все свои успехи для нас, Инайи и Морган Холлоуэй. Джунипер даже пришлось создать отдельное защищённое сетевое пространство, чтобы Кровавая Земля не вздумала туда сунуться; мы всецело доверяли Морган, но эти медведи были сущей занозой в заднице и порой творили глупости чисто из вредности.
– Если ты думаешь, что меня это не впечатляет, ты сильно ошибаешься. Ты хоть иногда задумываешься о том, что способна копаться в чужих мозгах и видеть будущее? – Я с нажимом выделил последние слова и заслужил её робкую, смущённую улыбку. – Должно быть, паршиво не знать собственных границ и не понимать, чего ждать от своей силы.
– Именно так. Я без понятия, подчиняются ли видения хоть какой-то закономерности. Если она и есть, я её пока не нащупала. – Она вытянула ладонь и провела пальцами по коже, будто пересчитывая пункты списка: – Смогу ли я подчинить их полностью? Добиться того, чтобы они не лишали меня сна? Научиться вызывать их ради конкретной пользы? Почему одни из них накрывают с головой, а другие едва теплятся? И нет ли в них деталей, которые оказываются вовсе не фактами, а игрой моего собственного восприятия?
Я попытался скрыть улыбку:
– Ты всё это занесла в планшет?
– Да. И Инайя тоже. Она потрясающий врач.
– Думаю, из тебя тоже вышел бы отличный медик.
Её глаза мгновенно метнулись к моим:
– Что?
– Ты помешана на этой теме. Полно людей годами работают по профессии, обладая куда меньшей страстью.
Она явно растерялась, не зная, как реагировать:
– Ну да…
– В жизни есть вещи, привязанные к определённому возрасту. Но учёба, перемены и поиск того, что делает тебя счастливой, к ним точно не относятся. Кто знает, как всё повернётся.
