Текст книги "Дикий (ЛП)"

Автор книги: Нира Страусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

Я толкнула штангу аварийной двери и бегло оценила обстановку: ни души. Освещение работало на минимуме, едва выхватывая из темноты конторские столы, шкафчики и мониторы. Всюду царили мёртвая тишина и покой. Мне нужно было проникнуть в кабинет отца до того, как кто-то поднимет тревогу. А её поднимут неизбежно.

С момента прибытия и его приказа обколоть меня седативными он больше не навещал меня. Должно быть, ждал доклада доктора Моро о стабилизации моего состояния, чтобы прийти за мной.

Шагая по полутёмному уровню к кабинету главного босса, я ловила себя на мысли: что творится в его голове прямо сейчас? Что он уготовил мне теперь, когда я связана узами со зверем, а он сам наконец понял, что мой мозг устроен неизмеримо сложнее, чем он предполагал все эти годы?

В приёмной Моро было пусто. Вэнс уже здесь? А Чёрные Клыки? Время неумолимо утекало.

Код от отцовской двери дался тяжелее всего. Я знала его наизусть: он с самодовольной гордостью сам назвал мне его, когда мне было девять или десять лет. И был достаточным маньяком-нарциссом, чтобы не менять пароль с тех самых пор.

Я набрала шесть цифр даты своего рождения, и при звуке тихого щелчка желудок сжался от ледяного отвращения.

Я неслышно скользнула внутрь. Обстановка и массивная мебель словно были целиком перенесены из его особняка. Он обожал позолоту, нарочитую роскошь, отголоски старорежимной России. Не тратя драгоценные секунды на разглядывание интерьера, я метнулась к рабочему терминалу. Лихорадочно вспоминала каждое указание, которое дала мне Джунипер:

«Мы возьмём на себя материальные улики и живых свидетелей; косвенные зацепки – забота Вэнса и его группы. Твоя задача – электронные данные, это ключ ко всему. Нам нужно связать твоего отца с этой лабораторией железными доказательствами. Ищи финансовые проводки, переводы со сторонних счетов Коваленко в адрес Black Edge, внутреннюю переписку с прямым упоминанием комплекса, журналы личного доступа отца… Всё, что юридически докажет не просто факт существования объекта, но и то, кто им руководит и оплачивает банкет».

Страж рассчитывала, что всё пройдёт настолько гладко, что она сама успеет спуститься и помочь мне с этим, что успеет добраться до…

Сухой скрип паркета за моей спиной.

Волоски на затылке мгновенно встали дыбом, а сердце выпрыгнуло к самому горлу.

Обернувшись, я уставилась прямо на Валентина Коваленко. Он вышел из смежной комнаты, служившей комнатой отдыха, и в его руке небрежно покачивался его любимый пистолет Макарова.

Твою же мать.

– А я полагал, за тобой присматривают со всей заботой, и ты спокойно восстанавливаешься.

Я медленно сделала шаг назад, отступая от терминала:

– А я думала, ты уехал ночевать домой.

К моему искреннему изумлению, его губы тронула довольная, почти восхищённая улыбка:

– Какое поразительное создание. Ты подавляешь действие седативных? Это указывает на наличие эндогенного контроля над вегетативной системой.

Внезапно всё вокруг залило багровым мерцанием. Из скрытых динамиков под потолком истошно, на разрыв завыла аварийная сирена.

Чёрт.

Отец посмотрел на мерцающий стробоскоп тревоги и лишь затем опустил подбородок. Я видела, как блеснули его глаза, едва до него дошёл истинный смысл происходящего. Валентин Коваленко мог быть кем угодно, но только не глупцом.

– Не говори мне, что ты привела за собой новых друзей.

Я глубоко вдохнула. Несмотря ни на что… Бывают люди, способные одним касанием задеть внутри нас самую уязвимую струну и с пугающей лёгкостью обратить всё в прах.

– Всё это должно прекратиться, папа.

– «Всё это»?

– Ты прекрасно знаешь, что творишь беззаконие, иначе не прятался бы под землёй. Не говоря уже о том, насколько это бесчеловечно и омерзительно.

Он неторопливо шагнул к массивному столу, вынуждая меня отступить и обойти столешницу по дуге.

– О бесчеловечности можно было бы рассуждать, имей мы дело с людьми, но это явно не наш случай. Фэй, всё предельно просто. – Стоя передо мной – безукоризненно элегантный, пугающе невозмутимый и не сводящий с меня дула пистолета, – он выглядел чудовищно неестественным, театральным как никогда: – Я знаю, что лучше для тебя. Для нас всех. Сейчас ты не в силах этого разглядеть, но я докажу тебе.

– И что же ты собираешься мне доказать? Что способен перевернуть весь мир с ног на голову и перекроить его под свои прихоти? Ты больше не можешь отрицать ни сам факт существования шифтеров, ни их права. Они не звери, не враги и не чудовища.

Сама судьба распорядилась так, что в этот миг где-то вдалеке, должно быть, на поверхности, прогремел глухой взрыв. Что бы там ни стряслось, сотрясение пробило монолитные перекрытия бункера точно микроземлетрясение. Предметы покатились по полированной поверхности стола и стеллажам.

Я готова была поклясться, что сразу вслед за этим до нас докатился свирепый, торжествующий рёв ягуара.

Отец едва заметно усмехнулся:

– Мир, о котором ты грезишь, – наивная утопия. В природе может господствовать лишь один доминантный вид, и моя забота – обеспечить нас средствами, чтобы не оказаться сброшенными с вершины пищевой цепи. А это произойдёт неизбежно.

Это было в корне ошибочно по стольким причинам.

Если не считать мелких локальных стычек, шифтеры ни разу не выказывали желания бороться за власть с людьми. Но беда отца заключалась в том, что в глубине души он боялся не столько того, кем они являлись, сколько того, кем они могли стать. Вся его логика была насквозь отравлена слепой ненавистью, невежеством и въедливым животным страхом…

Я прижала ладонь к животу. Мышцы свело судорогой, и едва ли дело было лишь в приступах тошноты.

– Скажи мне только одно, – я ненавидела себя за то, как жалобно прозвучал мой голос: – Будь честен хотя бы в одном, умоляю. За что ты убил Канон?

Он сразу уловил, что вопрос звучал не «Убил ли ты её?». Это сомнению уже не подлежало. И мы оба понимали, что черта пройдена бесповоротно: мы никогда больше не сможем играть в дружную семью после этой ночи.

Мы изучали друг друга через разделявшие нас полтора метра пространства, где угол дубового стола служил весьма условной преградой.

– Она стала патологически одержима тобой. Совсем лишилась рассудка.

Я стиснула зубы, удерживая губы от предательской дрожи:

– Ты хочешь сказать, она вела себя как нормальная мать, оберегающая своё дитя?

– Ты не была нормальным ребёнком, а её попытки помешать нам разобраться в твоей природе не имели ничего общего с защитой. Ровно наоборот.

– И потому она превратилась в помеху, от которой ты хладнокровно избавился. В точности как от доктора Драммонда. И от Ивана. – Я горько покачала головой: – Ты никого не защищаешь, это лишь болезненная, маньяческая жажда контроля. Канон сформировала со мной искреннюю связь, Доминик помогал мне за твоей спиной, Иван посмел ослушаться прямого приказа, а шифтеры превосходят нас генетически. Всё это ускользает из твоих рук и сводит тебя с ума, верно?

– Я устранял каждого, кто причинял тебе вред. И продолжу это делать.

От его слов перехватило дыхание, хотя…

Я ведь знала это с самого начала.

Прекрасно знала, что упрямство моего отца не знает пределов.

Он был человеком, привыкшим к тому, что никто и никогда не встаёт у него на пути. Десятилетиями он упивался безраздельной властью во всех её проявлениях: покупал за деньги, выбивал насилием, шантажом и передовыми технологиями.

И всё же в сердце дочери до последнего теплился тот крошечный уголок, та призрачная надежда воззвать к рассудку, вступить в диалог. Найти хоть крупицу оправдания, быть может, хоть какое-то правдоподобное объяснение всему этому пережитому кошмару и боли.

И потому я смотрела на него и позволяла чувству окончательного поражения оседать глубоко внутри меня. Пускать неистребимые корни.

Это должно было случиться. Этот миг был необходим.

В каком-то смысле я воспользовалась этой паузой, чтобы навсегда проститься с его редкими скупыми улыбками в дни моих рождений, с рассеянными прикосновениями к моим волосам, когда он проходил мимо. Проститься с той маленькой девочкой, которая никогда его не понимала, но слепо любила и жаждала получить взамен хотя бы жалкую крупицу тепла.

Я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно умерло, остекленело и с сухим треском раскололось в груди. Точно так же, как и со всеми решениями, принятыми с того мига, когда я шагнула из такси у «Лэндонса», – пути назад больше не существовало.

– Это твоё окончательное решение? – спросила я леденяще спокойно.

Не знаю, какое выражение отразилось в этот миг на моём лице, но сквозь его гранитную маску невозмутимости впервые пробилась тень тревоги.

– Ты сама не оставила мне выбора.

Когда он шевельнулся, я заметила, как его свободная ладонь скользнула к нижнему краю столешницы, пока вторая продолжала держать пистолет на мушке. Он отвёл руку, и раздался глухой щелчок. Словно…

Ах вот как. Тревожная кнопка.

Я затаила дыхание – всё дальнейшее закрутилось с головокружительной скоростью. С сухим металлическим клацаньем отец привёл в действие скрытый механизм «Макарова», обнажая свой излюбленный инструмент расправы над теми, кого больше не мог держать на поводке.

Выкидной клинок хищно сверкнул в алых сполохах аварийных ламп, метя прямо мне в сердце.

Моя грудь содрогнулась, судорожно вытолкнув весь воздух в немом потрясении.

Глухая, пронизывающая боль обожгла лёгкие.

«Он…

Он и вправду решился».

Я позволила этому осознанию вонзиться в сознание, глядя, как его взгляд медленно стекленеет, становясь мутным и отрешённым. Двинувшись с выверенной точностью, я перехватила его запястье и отвела остриё от своей груди. Я успела остановить удар буквально в последнюю долю секунды. Лезвие едва оцарапало кожу, но отец всегда держал скрытый клинок бритвенно острым, и на тугой белой повязке уже расплывалось густое багровое пятно.

– Ты сам этого захотел, папа.

Не отрывая взгляда от его лица, я обрушила на его префронтальную кору лавину абсурдных команд, намертво заглушила переднюю поясную извилину и выкрутила на максимум импульсы базальных ганглиев. Совмещать столь тонкую нейрохирургическую манипуляцию с блокировкой седативных препаратов было дьявольски трудно, но недавний приступ рвоты сослужил мне добрую службу: я избавилась от львиной доли химикатов в желудке. К тому же я была в неописуемом бешенстве и сыта всем этим по горло.

Итог: Валентин Коваленко превратился в послушную марионетку на невидимых нитях.

Спустя ровно пять секунд двери кабинета с грохотом распахнулись, и внутрь ворвалась его личная гвардия – дюжина наёмников, вооружённых до зубов.

– Поспи немного, – вполголоса бросила я отцу, прежде чем развернуться к ним лицом.

***

– Я провожу нашу новоиспечённую лучшую подругу наверх, – произнёс Фабиан. – Хочу лично убедиться, что для неё подберут самое удобное кресло в ожидании приговора.

Он грубо подтолкнул доктора Моро к лифту и хищно осклабился, когда женщина споткнулась и врезалась бедром в ту самую каталку, на которой они с напарником только что собирались привязать их, словно бессловесный скот.

Вэнс даже глазом не моргнул. Не произвели на него впечатления и предсмертные хрипы ассистента, истекавшего кровью в паре метров от них. Без сомнений, у этого парня за плечами хватало собственного кровавого опыта.

– Меня удивляет, что вы не прикончили её прямо здесь.

– О, поверь, я бы с превеликим удовольствием. Но есть и другие, перед кем ей придётся держать ответ: Сайлас Мэрроу, Чандра Рюэгг, Локлан Нортвуд. Все они просто сгорают от нетерпения познакомиться с ней поближе. Да и искать её никто не станет, как и скучать по ней – она же столько лет якобы живёт в Швеции и почти не общается с роднёй, верно, доктор?

Женщина промолчала, лишь скривившись в гримасе ярости и брезгливости, пока поднималась на ноги.

Джунипер, всё ещё оставаясь в обличье пумы, угрожающе ощетинила усы в сторону Вэнса.

– Чего она хочет? – нахмурился тот.

– Лучше тебе не знать. Иди за ней следом к Фэй и добудь свои улики. Как только я запру эту тварь, сразу отправлюсь искать…

Его слова захлебнулись в сдавленном вскрике.

Раскалённое копьё боли пробило череп от виска до виска. Барабанные перепонки словно распороло буром, разорвав в клочья, и напрочь парализовало всё тело. Звук напоминал… скрежет когтей по школьной доске, металлический визг вилки по тарелке, неистовый скрежет зубов…

Джунипер и он рухнули на пол на глазах у опешившего Вэнса.

Мир поплыл перед глазами, смазываясь в мутное пятно. В руке доктора блеснуло что-то тёмное, и она со всех ног бросилась наутёк. Сквозь звон в ушах Фабиану почудились крики и звук выстрела.

В довершение всего кто-то ударил по кнопке экстренной тревоги, и в отсеке разверзся форменный бедлам. Пространство залило багрово-чёрным мерцанием, а истошный вой сирены намертво добил растерзанные перепонки.

– Твою-то мать… – прохрипел Фабиан, хватая ртом воздух.

Должно быть, одно из тех самых антиморфных спецсредств.

Он свернулся клубком, инстинктивно пытаясь укрыть тело от того, чего нельзя было ни увидеть, ни коснуться. Твою дивизию, казалось, будто толстенное сверло перфоратора вонзилось в уши и вгрызается в мозг, разрывая черепную коробку изнутри.

Он вот-вот…

Что-то тёплое коснулось его лба – и адская мука мгновенно отступила.

Фабиан распахнул глаза. Рядом с ним на корточках сидел Вэнс.

– Живо за ней, ты быстрее. Я зацепил её в спину, она ранена, – прорычал ловец. – Не вздумай оборачиваться: по зверю оружие Black Edge бьёт в разы сильнее.

Какого чёрта?.. Фабиан тряхнул головой и поднялся на ноги. Провёл ладонью по шее – пальцы соскользнули по влаге. Из ушей сочилась кровь.

– Это и есть твоя пси-способность? Уши прочищать?

– Пошёл к чёрту.

– Ты же сам велел догнать её, определись уже. – Фабиан тихо хохотнул, мимолётным жестом взъерошил парню волосы и рванул к эвакуационному выходу: – Помоги Джун, иначе она тебе яйца оторвёт!

В бешенстве куда большем, чем показывал внешне, Фабиан вихрем взлетел по лестничным пролётам в погоню за доктором. Кровавый след читался без труда, но дело было не только в нём: от женщины разило за версту, и грязь здесь была совершенно ни при чём. Такое порой случалось с безнадёжно развращёнными людьми – с теми, чей рассудок окончательно сгнил. Их природный запах разлагался заживо.

Когда-то в прошлой жизни Равена Моро наверняка пахла мятой. Теперь же от неё несло смесью затхлой плесени и высохшей зубной пасты. Пускай себе бегает по комплексу, сколько влезет: Фабиан обожал выслеживать добычу.

На одной из площадок дорожка тёмных капель свернула в сторону. Доктор сделала крюк на минус втором этаже. Толкнув противопожарную дверь, он замер как вкопанный. В глубине помещения, напоминавшего комнату отдыха – среди продавленных диванов и автоматов со снеками, – сгрудилась целая толпа.

Семеро из них были шифтерами. Он мгновенно различил крыс, птиц, летучих мышей… Все они катались по полу, корчась и стоная от боли. А рядом суетилась человеческая девушка в просторном лабораторном халате, отчаянно пытаясь им помочь.

«Должно быть, это и есть Аманда Лебоу. Фэй вытащила их из карцеров».

Пара его альфы была просто невероятной.

– Вы целы? – крикнул он, пытаясь перекрыть вой аварийной сирены.

Девчонка резко обернулась на его голос, испуганно распахнув глаза. В мигающих сполохах алой тревоги разглядеть её лицо толком не удавалось.

– Ты… из Чёрных Клыков?

Фабиан кивнул:

– Что с ними?

– Эта проклятая докторша ворвалась сюда, навела на них какую-то штуковину и… Я не знаю, что она с ними сделала! – Она подбежала к нему, указывая рукой влево: – Она бросилась туда!

У Фабиана перехватило дыхание.

Теперь он мог рассмотреть её вблизи.

Он увидел дивные, чистейшие глаза цвета литого серебра на круглом, трогательном лице – и застыл на месте, словно оглушённый обухом. По меньшей мере снаружи. Было очевидно, что девчонка прошла через сущий ад: измождённая, осунувшаяся, лишённая элементарного ухода. Халат покрывали бурые брызги, а при виде свежих кровоподтёков на её запястьях, ключицах и щиколотках что-то тёмное, древнее и свирепое заворочалось у него в груди.

Его внутренний пума утробно оскалился.

Чем от неё пахло?.. Её собственный запах был невыносимо, сводяще с ума прекрасен.

Он втянул носом воздух. Это был…

Мёд. Густой сладкий мёд с едва уловимой терпкой ноткой кофе.

Запах уюта, тепла и абсолютной, безоговорочной надежности.

– Ты меня слышишь?! Она сбежала вон туда! – Аманда отчаянно замахала руками прямо перед его носом, точно маршаллер на взлётной полосе: – Эй! Господи боже, кажется, ему тоже плохо…

Фабиану не было плохо.

Он попал. Бесповоротно и наглухо.

Глава 52

Реми

– Погодите, погодите, секундочку… Вы хотите сказать, что всё, что нам известно об альфах шифтеров – чистой воды домыслы? Что за пятьдесят с лишним лет совместной жизни мы ни разу не смогли обследовать ни одного из них?

– Ну так подойди к нему сам и попроси взять кровь на анализ, умник хренов.

Из теледебатов

– Получи. За то. Что взорвал. Этот гребаный. Грузовик. – Майка вбивал каждое слово в челюсть наёмника увесистым ударом кулака.

Пока он методично месил придурка, чья шальная пуля вызвала детонацию одного из пикапов и разнесла к чертям добрую половину ангара, я бегло оценил обстановку. Вокруг не осталось ни единого стоящего на ногах ловца, охранника или боевика. Впрочем, их здесь было немного. Фактор внезапности сработал безукоризненно: никто из них не держал под рукой прототипы антиморфного оружия, потому что гостей с когтями они явно не ждали. Вся эта дрянь наверняка лежала под надёжным замком на минус шестом этаже, прямо под нашими подошвами.

Мы без лишнего шума взяли ферму в кольцо, сняв часовых на внешнем периметре ещё до того, как они успели пикнуть в рации. А к тому моменту, как мы зажали ангар в тиски, для тех, кто находился внутри, игра была уже окончена.

Я стёр сажу и чужую кровь со щеки. Оборачиваться зверем мне пока так и не понадобилось. Я предпочитал оттягивать этот миг до самой крайней необходимости: ягуар внутри соображал куда хуже меня, а все разумные пределы терпения или осторожности для него сгорели ещё много часов назад.

Львиная доля медведей из Кровавой Земли, напротив, уже сменила шкуру. Я коротко кивнул Локлану – исполинский зверь утробно зарычал в ответ. Пока они караулят периметр, с этой чёртовой плантации не уйдёт ни одна живая душа.

Мне с трудом удалось оторвать Майку от распластанного человека. Если тот ещё не испустил дух, то был буквально в шаге от этого.

– Хватит. Эй. – Я коротко похлопал его по щеке. Синие глаза пылали диким пламенем, зрачки расширились во всю радужку, когти вылезли на полную длину: – Соберись. Мы не знаем, что ждёт внизу. Ты со мной, или мне взять Мару?

Как и всегда, угроза заменить его подействовала безотказно. Слепая ярость, что вечно тлела в груди Майки, отступала перед его непоколебимым стремлением оставаться непревзойдённым бетой и верным другом.

Он часто заморгал, заставляя зрачки снова сузиться:

– Я с тобой.

– Отлично.

Я переглянулся с Марой. Её пепельно-серая пума хлестнула хвостом по пыльному бетону: до нашего возвращения командование силами Чёрного Клыка оставалось на ней. Сорвав магнитную карту-ключ с шеи одного из охранников, мы шагнули в кабину грузового лифта.

Даже сквозь толщу перекрытий сюда долетал приглушённый вой сирены, взревевшей на нижних ярусах. Кожу нестерпимо покалывало от взвинченных нервов. Я слишком долго был вдали от Фэй, но поймал её запах сразу же, едва мы подошли к ферме. С каждым метром спуска его густота лишь нарастала.

Лифт затормозил на минус втором этаже, и прямо перед нами возник Фабиан с самым ошарашенным выражением лица, какое я только видел за всю его жизнь.

– Фаб! Ты цел? Мы… – Я осёкся, заметив остальных морфов. Они сидели на диванах, постепенно приходя в чувство после пережитого кошмара. А при виде человеческой девчонки, стоявшей подле них, меня накрыло волной чистого облегчения: – Хвала духам.

Саммер будет вне себя от счастья.

Майка прямиком метнулся к распределительному щитку на стене, распахнул дверцу и с силой опустил пару массивных рубильников. Багровые сполохи погасли, надрывная сирена захлебнулась.

Я снова вперился взглядом в Фабиана. Он не проронил ни слова.

А Фабиан никогда не умел держать язык за зубами.

– Что с тобой? – я заметил тёмные струйки крови, сбегавшие по обеим сторонам его шеи, и потянулся проверить рану: – Тебя зацепило?

Он отшатнулся и плотно сжал челюсти:

– Эта сука Моро ушла от меня.

– Что ты сказал?

От неожиданности в моём голосе прорезались укоризненные нотки. От Фабиана ещё ни разу в жизни никто и ничто не ускользало.

– Я… отвлёкся. А в дальнем крыле этого уровня есть тайный эвакуационный выход. – Он дёрнул подбородком в сторону коридора: – Аварийный лифт. Без допуска не взломать. Запасных лестниц нет. Я как раз собирался подняться в ангар и предупредить вас, когда…

Я выхватил рацию и вызвал Мару, на ходу пересказав слова Фабиана:

– Прочешите каждый метр вокруг. Наверху есть запасной выход, далеко она уйти не успела.

– Принято, альфа.

Убрав связь, я ещё пристальнее вгляделся в друга. Что-то было категорически не так.

– Фаб…

Но он отступил ещё на шаг назад и шумно втянул воздух носом. При этом его ноздри затрепетали, а лицо потемнело ещё сильнее:

– Вэнс и Джунипер наверняка спустились за Фэй на минус пятый. Майка, ты можешь поднять этих наверх?

Мой бета недоумённо вскинул брови:

– Какого хрена?..

– Пожалуйста, – процедил Фабиан сквозь намертво стиснутые зубы: – Подними их ты.

Да уж, дело было дрянь. Это был кто угодно, только не наш привычный Золотой Мальчик.

Мы с Майкой обменялись короткими взглядами, и бета молча кивнул:

– Добивайте ублюдков.

Оставив им лифт, мы с Фабианом рванули вниз, перемахивая через ступени по пять штук за раз. По пути нам попалось несколько лаборантов – видимо, решивших податься в бега после сирены. Мы вырубили всех до единого. Кураторы Вэнса едва ли ожидали от нас столь безупречной вежливости, но мы прекрасно знали, на кого именно следует обрушить всю накопившуюся ярость.

Ещё до того, как ноги коснулись площадки минус пятого этажа, до слуха долетели отчаянные выкрики, грохот выстрелов и визгливый, яростный вой пумы. Мы с Фабианом сорвались на бешеный галоп. Панический страх железными когтями стиснул моё сердце. Стерильный порядок опустевших офисов сменился картиной первозданного разгрома.

Стена с архивными шкафами занялась открытым пламенем. Пол был усеян телами вперемешку с ворохом разорванных бумаг, битым стеклом и разбитой в щепки мебелью. Все лежавшие были людьми, и все они были либо мертвы, либо искренне молили о скорой смерти.

Чуть поодаль я разглядел Джунипер: она намертво вцепилась зубами в подбородок какого-то наёмника. Брызнула кровь, и они оба рухнули на пол. Вэнс крутился посреди расщеплённых обломков письменного стола, ловко пуская в ход свой нож «Скорпион», чтобы подрезать сухожилия женщине в чёрной тактической форме.

Фабиан в прыжке разорвал одежду, обращаясь в пуму, и обрушился на наёмницу со спины, грубо отобрав работу у Вэнса. Наш вынужденный союзник лишь оскорблённо всплеснул руками.

Мой ягуар глухо взрыкнул, пока я лавировал сквозь гарь, дым и схватку, выискивая, выискивая взглядом… пока наконец не замер.

Фэй стояла среди трёх уцелевших стен полуразрушенного кабинета. Рядом с ней лежал труп, её тело было почти обнажено и с ног до головы покрыто каплями крови.

Она, не мигая смотрела прямо в глаза последнему уцелевшему наёмнику.

Я увидел, как шевелятся её губы, и навострил слух.

– …к той стене и будешь биться о неё головой, пока не отключишься.

Наёмник беспрекословно повиновался. Глухой треск его черепа, методично впечатывающегося в бетон снова и снова, глухим эхом разносился по комнате.

Я двинулся к ней широкими шагами. Внутри меня ягуар наконец прекратил бесноваться, облизал клыки и чинно опустился на задние лапы. Мы нашли свою пару – и она была не просто жива. Позади неё, неестественно завалившись набок прямо на полу и смежив веки, сидел сам Валентин Коваленко. Судя по едва заметному подъёму и спаду грудной клетки, он всё ещё дышал.

Я стянул с себя футболку. Лишь когда под моим берцем предательски хрустнули обломки дверного полотна, Фэй наконец осознала моё присутствие. Убийственная отрешённость мгновенно сошла с её лица. Глаза распахнулись шире.

«Её глаза».

– Реми… – прошептала она одними губами.

Ровно в ту же секунду Фабиан яростно взревел, выкрикивая предупреждение.

Один из недобитых боевиков каким-то чудом сумел приподняться и упереть ствол автоматической винтовки в край опрокинутого кресла, выцеливая нас.

Целясь прямо в мою пару.

Фаб рванул к стрелку в тот самый миг, когда палец ублюдка уже вдавил спуск.

Я закрыл Фэй собой, приняв пулю в бедро. На миг повисла странная, звенящая тишина – я лишь опустил взгляд, разглядывая две рваные дыры на тактических штанах и набухающее тёмное пятно крови.

С глухим раскатистым рыком я выпустил ягуара наружу и метнулся на стрелка. Изумлённый ужас, исказивший его физиономию при виде падающей на него туши хищника, не вызвал во мне ни капли жалости. Большинство людей свято верили, будто раненый оборотень не способен перекинуться в зверя. Способен – хоть это и требует титанических усилий воли. Сохранять человеческий облик во время регенерации – всего лишь вопрос экономии биологических ресурсов.

Но разъярённый альфа?

У нас более чем достаточно резервов, чтобы растоптать боль и запустить трансформацию.

Взвинченные до предела нервы толкнули меня на форменное зверство. Твою налево, до этой самой секунды я и так вёл себя как паинька, заслуживающий медали за благоразумие.

Когда каждая первобытная клетка моего тела насытилась возмездием, я разжал челюсти, позволив ещё тёплым внутренностям с глухим шлепком упасть на бетон. Обернувшись обратно человеком, я вытер окровавленный рот предплечьем и вернулся к своей паре.

Я молча замер перед ней, подобрал брошенную на пол футболку и бережно натянул ей через голову. Приподняв пальцами её подбородок, чтобы вглядеться в лицо, я едва не задохнулся. Моё сердце камнем рухнуло вниз лишь затем, чтобы с новой силой заколотиться о рёбра. Я знал, что далеко не первый шифтер, напрочь теряющий рассудок от собственной пары, но сейчас мне было глубоко плевать на окружавшее нас побоище и разруху.

В жизни я не видел ничего прекраснее, чем Фэй: с разбитым кровоточащим носом, мокрая от пота, смотрящая на меня глазами цвета вечных ледников, чьи зрачки раскололись на осколки звёзд.

Я бы поцеловал её прямо сейчас – не будь на моих губах чужой крови.

Я бы начисто наплевал на смертельную опасность момента, на весь тот шквал проблем, что неминуемо обрушится на нас после этой бойни, на любую грёбаную мелочь в этом мире, кроме неё самой и той бури, что она во мне будила.

Я бы…

Я бережно коснулся подушечками больших пальцев её век и почувствовал, как её прерывистый вздох коснулся моей груди:

– Как скверно… Мы превратились в хладнокровных убийц.

– Это моя священная привилегия, цветочек. Не равняй меня с обычными людьми и их моральными кодексами. Мои кодексы сгорают дотла, когда речь заходит о защите того, что принадлежит мне. Ради тебя я бы с ног до головы искупался в чужой крови.

Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в мои бока:

– Что-то такое я и подозревала: грацией ты никогда не отличался. Сильно болит?

– Уже затягивается. Хотя потом можешь лично всё проверить.

Фабиан со свистом затормозил возле нас на скользком полу, едва не споткнувшись о наёмника, который с завидным упорством продолжал крушить собственный лоб о стену, и издал гортанное ворчание, явно означавшее: «Не соизволите ли отложить свои грёбаные нежности на потом?».

Вэнс загнал нож обратно в нагрудные ножны и ловко протиснулся за уцелевшую половину письменного стола. Вторая его часть была погребена под весом громилы с неестественно вывернутой шеей. Из тактического подсумка на бедре ловец извлёк целый веер компактных приборов и принялся подключать их к системному блоку через тончайшие оптоволоконные шлейфы.

– Я не успела ничего найти, – виновато выдохнула Фэй.

Джунипер перекинулась в человеческое обличье и, ни капли не смущаясь собственной наготы, нависла над плечом Вэнса:

– Это аппаратный дупликатор?

– Ага. Хотите дельный совет? Воспользуйтесь моментом, пока сюда не нагрянули мои оперативники, спуститесь на минус шестой и взгляните своими глазами, какое дерьмо они готовили против вашего вида. Всё это имущество пойдёт под арест, и КГК придётся высрать кирпич, чтобы их хотя бы на пушечный выстрел подпустили к материалам дела. – Затем он коротко глянул на Фэй: – Можешь выдернуть папашу из режима зомби, чтобы он дал прямой доступ? Так я закончу в разы быстрее.

Моя пара отстранилась, вынуждая меня включить взрослого разумного шифтера и не удерживать её силой в объятиях. Она подошла вплотную к отцу, вперившись взглядом в его остекленевшие глаза:

– Будь добр: разблокируй свой компьютер и выдай нам всё необходимое, чтобы разнести Black Edge в щепки.

Блаженная маска на лице Коваленко дрогнула, брови сошлись на переносице – его собственная воля отчаянно пыталась сопротивляться чужим директивам, вливаемым напрямую в кору мозга. Но уже через две секунды он как миленький принялся сливать все свои грязные тайны. Судя по хищному оскалу, расползавшемуся по лицу Вэнса, и округлившимся глазам Джунипер, они получали всё, за чем пришли, и даже сверх того.

Фэй всем телом тяжело навалилась на меня. Мои охранные рефлексы мгновенно взвились на дыбы.

– Тебе от него ещё что-нибудь нужно?

– Кажется, нет. Это… Твою мать, да это же золотая жила! – В тёмных зрачках Вэнса плясали бегущие строки массивов данных: – Тут прямые выходы на торговых партнёров и покупателей, заказывавших партии антиморфного оружия.

– Отлично… Потому что я больше не выдержу.

И ровно в следующую секунду её скрутило спазмом прямо на тактические ботинки Вэнса.

Глава 53

Фэй

Нейрокинез (или контроль над разумом) входит в подгруппу, которую мы называем Три Смерти, наряду с супертелепатией (также именуемой роевым разумом) и иллюзионизмом (известен лишь один подтверждённый случай).

Доктор ХИМЕНА УОЛШ, секретные архивы «Нексо»

– Я в порядке…

Реми испепелил меня взглядом и лишь крепче стиснул в объятиях, пока мы выходили из кабины грузового лифта в полуразрушенный ангар.

– Тебя наизнанку выворачивало до сухих спазмов.

– А в тебя вообще-то стреляли.

– Ерунда.

Я хотела было поспорить, но истина заключалась в том, что пулевая рана на его бедре затянулась прямо на глазах, пока мы поднимались с нижних уровней. Да и после всего пережитого кошмара мне было слишком уютно уткнуться носом в его мускулистую, горячую грудь. Порой гиперопека Реми приходилась как нельзя кстати, и я была уверена, что никто не посмел бы меня осудить.