Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)
Она буравила меня яростным взглядом, пока я с запозданием не вспомнил о собственном зароке не смотреть ей в глаза. Стоило мне опустить взгляд в пол, как она издала нечленораздельный вопль и молниеносно метнулась в сторону. В следующий миг прямо в мою голову полетела керамическая ваза.
Я успел пригнуться: ваза с грохотом впечаталась в дубовую дверь, разлетевшись на сотни осколков. Я уставился на черепки, не веря собственным глазам:
– Ты что, только что?..
– Попробуй ещё раз проигнорировать меня – и я не промахнусь. Мне всего-то нужно сковать твои мышцы.
Внутри меня ягуар вовсю хлестал хвостом по бокам – игривый, абсолютно счастливый.
Я попытался осадить зверя. Для него это было благом. Частью брачных игр. Крупные кошачьи после заигрываний с самками вечно ходили в шрамах и синяках, потому что самки не знали жалости и обязаны были проверить самца на прочность.
Фэй об этом не знала, но…
Я поднял глаза. Я до безумия истосковался по её невероятному двухцветному взгляду – пусть сейчас он и был частью свирепой гримасы праведного гнева. И дело было дрянь: никогда ещё она не казалась мне настолько желанной, как в эту секунду – с маленьким деревянным подносом наперевес, готовым отправиться вслед за вазой.
– Как я и пыталась донести до тебя три дня назад, я прекрасно знаю, что ты делаешь. И я понимаю, что львиная доля твоей сути сейчас не способна совладать с собой, но ты ведёшь себя как круглый идиот. Чего ты от меня ждёшь? Что я до скончания веков буду смирно сидеть взаперти, позволяя нянчиться со мной как с хрустальной куклой только потому, что тебя жрёт чувство вины?
Я с трудом подавил позыв перекинуться в зверя. Именно так я спасался от её неудобных расспросов все эти дни.
– Это не до скончания веков.
– Да неужели? И откуда мне об этом знать? Ты хоть представляешь, какой вечностью показались мне эти три дня? – Её ладонь, сжимавшая поднос, предательски дрогнула: – Я готова уважать твои традиции и физиологию, но я никогда не позволю обращаться со мной так, будто я сделана из стекла. Ты сам однажды сказал мне, что меня невозможно сломать.
Эти слова… полоснули меня по живому. Я зажмурился до боли:
– Я не хотел, клянусь тебе.
– А чего ты хотел? Сделать вид, будто никакого брачного танца нет? Переждать время в надежде, что желание поставить метку рассосётся само собой?
Проклятье, я никак не ожидал, что она вскроет карты с такой беспощадной точностью. С её губ это прозвучало верхом тупости, хотя мне самому казалось чертовски продуманным планом.
Она заслуживала только правды. Отрицать происходящее на этом этапе было глупо – поезд ушёл слишком далеко.
– Да.
Фэй вскинула подбородок, в её глазах блеснули слёзы:
– Почему? Ты не хочешь связать себя со мной?
– Я? Не хочу?.. – У меня вырвался сухой, горький смешок: – Ты надо мной издеваешься?
– Прости, но твоё поведение в последние дни как-то не располагало к другим выводам.
Я сжал руки в кулаки и почувствовал, как острые когти, выпустившиеся сами собой, пропороли ладони.
– Я делал это ради твоего блага.
Она угрожающе качнула подносом:
– Ты сейчас сожрёшь эту деревяшку, Реми Каллахан.
– Ты не понимаешь, о чём говоришь…
– Я считаю до трёх, и ты выкладываешь начистоту всё, что с тобой творится. Иначе удачи в поисках меня где-нибудь на просторах Невады. Раз…
– Ты невыносимо упряма, – прорычал я. – Я говорю чистую правду.
– Два…
– Ты должна верить: всё, что я делаю, я делаю ради…
– Тр…
– Ты не заслуживаешь проходить через всё это дерьмо! – сорвался я на крик. – Это мои потребности, не твои!
Медленно, дюйм за дюймом, она опустила поднос:
– Продолжай.
– Это не просто похоть. Я не могу просто завалить тебя на кровать, заклеймить своей и жить дальше как ни в чём не бывало. И поверь мне, Фэй, больше всего на свете мне хотелось бы не торопить события. Чтобы у нас в запасе было всё время мира. Чтобы мы могли идти шаг за шагом. Но я… – Я опустил взгляд на собственные руки, на длинные хищные когти.
Фэй посмотрела на меня так, будто услышала невысказанное, будто заглянула прямо в душу.
«Вот он я. Со всеми этими острыми углами, дикими повадками и звериными требованиями».
И то, как она улыбнулась в ответ…
Она шагнула ко мне, перехватила мои напряжённые ладони и прижала их к своим щекам. Как я ни пытался отстраниться, в итоге всё равно сдался. Она доверчиво прижалась лицом к моим пальцам, слепо веря, что я не оцарапаю её даже случайно.
– Ты никогда не относился ко мне так, будто я не способна решать за себя, – несмотря на всё твоё вечное рычание и врождённую замашку опекать всё живое. Не начинай сейчас.
– Но ты можешь не осознавать всей сути. Того, что это значит на самом деле…
– …необратима. Да, я знаю. И я прекрасно понимаю, что за этими стенами есть огромный мир. Другие люди, места, впечатления. Другие возможности, планы, отношения, стаи. – Она перечисляла всё это с поразительным спокойствием, будто давно всё взвесила. Чёрт подери, каждая из этих мыслей уже терзала мне душу, именно в них крылся корень всей моей неуверенности. – Возможно, ты думаешь, будто прошлая жизнь мешает мне видеть картину целиком. Будто я просто перебралась из одной клетки в другую, а потому способна наломать дров. Что из-за того, что в детстве я не видела ни любви, ни понимания, ни элементарного человеческого достоинства, жизнь среди вас вскружила мне голову, и теперь я страдаю чем-то вроде стокгольмского синдрома – просто потому, что вы первые, кто отнёсся ко мне по-человечески. Может, ты даже согласен с моим отцом и считаешь, что раз у меня не было возможности познать жизнь, я сама себя толком не знаю и не способна отличить благодарность от желания. Страх одиночества – от настоящей любви. Инстинкты выживания – от истинной душевной близости.
Я не проронил ни звука. Я физически не мог говорить. Фэй скользнула подушечкой большого пальца по острию одного из моих когтей и надавила – ровно настолько, чтобы проколоть кожу. На пальце выступила алая капля крови, похожая на рубиновую жемчужину.
Моё грёбаное дыхание перехватило.
– Черные Клыки стали моим спасением, это правда. Но я не круглая дура. Пожалуй, границы дозволенного – единственное, что я всегда кристально ясно осознавала все эти годы. Что правильно, а что нет. Чего я хочу, а чего не потерплю. – Она посмотрела мне прямо в глаза – с такой обжигающей силой, словно выворачивала душу наизнанку, прежде чем произнести: – И я хочу тебя, Реми Каллахан.
Сколько бы раз я ни предавался фантазиям об этом моменте – в тишине своей спальни, где никто не мог меня осудить, – всё никогда не выглядело так. Да, в моих мыслях это были самые порочные, бесстыдные сцены, в финале которых мы оба без сил валились куда попало, взмокшие и опустошённые. Но даже в самых смелых мечтах я не мог вообразить, что Фэй будет стоять передо мной и заявлять со всей прямотой: она выбирает меня.
Она – меня. Она, в чьей человеческой биологии не было заложено этого первобытного зова.
Если отбросить всё, что стряслось за последнее время, моё собственное эго всегда было надломано. Я вряд ли когда-нибудь до конца прощу себе то, что стал виновником гибели матери, а следом – и потери рассудка отцом; или тот смутный период разброда в рядах Черных Клыков, когда всей стае пришлось нянчиться со мной. Я всегда чувствовал себя недостойным, во мне всегда жила въевшаяся потребность искупать вину.
Поэтому было вполне естественно, что под верхними слоями показной спеси, альфа-инстинктов и слепого обожания своей пары глухо тлела неуверенность.
Заслужил ли я её?
Заслужил ли я такой щедрый дар от духов предков?
Неужели я сам?..
В этот миг Фэй сделала шаг назад, разрывая контакт. Мои руки бессильно опустились, храня лишь призрак её тепла на онемевших пальцах.
– А может, ты и прав, и мне действительно стоит уйти, когда всё это закончится. Уехать подальше, знакомиться с другими, путешествовать, поступить в какой-нибудь далёкий университет, вернуть себе весь тот опыт, который у меня украли. – Она выдержала паузу и медленно слизала языком каплю крови с кончика пальца. Этот тихий влажный звук отдался болезненным, тянущим спазмом в паху. – Быть с другими мужчинами.
Тяжёлая, вязкая тишина затопила комнату. Всё вокруг замерло. На мгновение показалось, будто весь мир задержал дыхание в ожидании моей реакции.
«Мне не могло это послышаться».
Яростный рык зверя выжег во мне всё дотла, похоронив под собой даже проклятую неуверенность.
Я склонил голову набок так низко, что едва не коснулся ухом плеча:
– Повтори.
– Ну, сама понимаешь – чтобы снять с тебя тяжкое бремя моей невинности. – Она небрежно махнула рукой в воздухе: – Это ведь сплошная морока, я всё понимаю. Кому охота взваливать на себя такую ответственность?
Я помолчал несколько бесконечно долгих секунд. Когда я заговорил, голос упал на октаву вниз, превратившись в чистейший утробный рык:
– Я тоже прекрасно понимаю, что ты делаешь.
– Да что ты?
– И у тебя получилось. – Я шагнул к ней. Фэй отступила на шаг назад. Её грудь судорожно вздымалась, а вокруг уже струился безошибочно узнаваемый аромат её собственного желания. Славно… похоже, та часть её естества, о которой она сама едва догадывалась, наконец проснулась. Женские инстинкты наверняка вопили ей во всё горло: беги. По тому, как воздух вокруг неё едва заметно завибрировал, я понял – на пороге стоял гиперфокус. – Я давал тебе шанс уйти. Второго не будет, цветочек. – Медленная, абсолютно звериная усмешка тронула мои губы. Жёсткая лоснящаяся чёрная шерсть уже пробивалась на шее и плечах: – У тебя десять минут форы.
Фэй не стала тратить время на глупые вопросы. Она была далеко не дурой. Обогнув меня по широкой дуге, она распахнула входную дверь и бросилась бежать в темноту.
Глава 41
Фэй
Судя по тем крупицам сведений, что нам удалось собрать, в процессе закрепления связи с парой право решающего голоса принадлежит самцам. В этот период они куда больше звери, нежели люди, и полностью сосредоточены на том, чтобы союз состоялся и принёс удовлетворение обоим.
Из книги «100 вопросов, которые ты боишься задать шифтеру»
Я углубилась в лес Уилламетта; сердце колотилось как безумное, а кровь бурлила от нарастающего возбуждения. Господи праведный, до чего же упрямый шифтер.
Но каким же сладким удовольствием было наблюдать, как он сам попадается в капкан собственных инстинктов.
Едва я отмахала полсотни метров, осторожно пробираясь сквозь ночной сумрак, как дорогу мне преградила внезапная фигура. Я резко затормозила, чтобы со всего маха не врезаться в Джунипер.
Страж на ходу торопливо натягивала футболку через голову. Я невольно успела уловить очертания её подтянутого тела и пару прекрасных округлых грудей.
– Фэй! – воскликнула она с искренней тревогой на лице. – Что стряслось? Ты цела? Вы уже?..
Внезапно она отшатнулась назад и вскинула предплечье к лицу, прикрывая нос и рот:
– Уф.
– Что такое?
– Предупреждающие феромоны. Реми даёт понять любому зверю на мили вокруг, что вся эта территория – его… и что лучше уносить лапы подобру-поздорову. – Её карие глаза округлились от изумления: – Вы до сих пор ещё не?..
Я покачала головой:
– Мне стоило немалых трудов вытащить его из омута самоедства.
– Самцы, – Джунипер выразительно закатила глаза.
– Слушай, прости, но мне нужно… – я неопределённо махнула рукой в сторону густой чащи.
– Разумеется. Подсобить немного?
Я засомневалась. Не будет ли это жульничеством?
А затем вспомнила три дня чистейшей пытки, которые устроил мне Реми, лаская меня под струями душа и не позволяя ответить ему тем же. Снова и снова.
«На этой войне все средства хороши. Правил нет».
Я стянула через голову свитер, оставшись в одной майке на бретельках:
– Разнеси мой запах на восток.
Когда я впервые попыталась подобраться к нему незамеченной, Реми объяснил мне, что не услышал моих шагов, но учуял меня. Так что ему не повредит немного запутаться.
Джунипер расплылась в широкой улыбке:
– Сделано. И… получи удовольствие.
Она подмигнула мне, прежде чем снова обернуться пумой, подхватила свитер зубами и метнулась в темноту. Я взяла курс на запад, пустив в ход все свои навыки бесшумного передвижения с максимальной отдачей. Обращаться к психическим способностям становилось для меня всё естественнее и проще. Я безошибочно находила нужные ментальные цепочки – благодаря практике они закрепились в памяти точно так же, как движения рук и ног у опытного водителя за рулём. Рано или поздно наступает миг, когда ты перестаёшь раздумывать, как жать на тормоз и какую клавишу повернуть, чтобы включить дворники.
Шторм стих ещё два дня назад, и земля Уилламетта уже впитала почти всю влагу. Я старательно обходила всё ещё сырые участки, где мой след мог отпечататься слишком отчётливо, и петляла, избегая прямых линий. Я всерьёз раздумывала над тем, чтобы подавить собственное потоотделение. Я могла бы мысленно дотянуться до переднего гипоталамуса и перенастроить себя, внушив телу, что охлаждение и, следовательно, выделение пота ему сейчас ни к чему.
Это подарило бы мне солидную фору, сомнений нет. Я могла бы заставить Реми кружить по лесу часами, но…
Хотела ли я этого на самом деле?
На моих губах промелькнула улыбка, когда я перемахнула через гигантский корень. Нет, вовсе нет.
Поэтому я принялась точечно оставлять следы запаха в самых неожиданных точках – хаотично разбросанных и запутанных, словно нитки от клубка, с которым кот только что наигрался между ножек стола. Облегчать ему задачу я не собиралась, но и портить всё веселье отсутствием интриги было бы непростительно.
Десять минут пролетели как одна секунда, а следом за ними растаяли и вторые. Спустя полчаса, пустив в ход свежие навыки лазания, отточенные на скалодроме в поселении, я вскарабкалась на орегонский белый дуб. Его толстые сучья казались надёжными и мощными, а сквозь кроны деревьев пробивалось достаточно лунного света, чтобы обеспечить мне отличный круговой обзор.
Оставалось лишь ждать.
И это занятие, как выяснилось, давалось мне из рук вон плохо. Особенно когда каждый шорох натягивал нервы до предела и высекал в глубине души горячую искру.
Реми не станет шуметь. Он – альфа ягуаров. Природа создала его для того, чтобы бесплотным призраком скользить по этой земле. И всё же моя голова поминутно дёргалась на треск сухой ветки, далёкое уханье совы или возню мелких зверьков в кустах…
Пока я внезапно не ощутила это.
Ни с чем не сравнимое присутствие альфы… прямо над головой.
Я вскинула взгляд и увидела кончик чёрного хвоста, неторопливо покачивавшийся прямо перед моим носом. С верхней ветки на меня взирала морда огромного хищника; изумрудные глаза ярко полыхали на фоне ночного мрака и лоснящейся смоляной шерсти. Он с нарочитой ленью облизал переднюю лапу и демонстративно зевнул во всю пасть – будто просидел здесь целую вечность, изнывая от тоски.
Я закусила нижнюю губу и легонько дёрнула его за хвост:
– Выпендрёжник. – Внутри меня раздулся колоссальный шар чистой, незамутнённой радости – самый огромный за всю мою жизнь. И я поняла, как сильно люблю это чувство: – Посмотрим, как ты запоёшь теперь.
Я дотянулась ментальной рукой до его мозга и слегка зацепила ствол, посылая лёгкий импульс – ровно настолько, чтобы взъерошить нервные окончания и лишить его возможности двигаться свободно. Блокада продлится считаные секунды, поэтому я кубарем соскользнула с ветки на землю и пустилась наутёк.
Спустя несколько мгновений до меня донёсся его возмущённый рык.
Он настиг меня, но вместо того чтобы подстерегать из засады, побежал бок о бок: прикусывал кончики моих пальцев, дёргал за штанину (заставляя меня спотыкаться) и раз за разом перерезал мне дорогу. В конечном счёте мне в плечо вцепилась вполне человеческая пятерня, резко останавливая мой бег. Я со всего маха впечаталась в его грудь, и мы покатились по земле – так, что я оказалась сверху. Мы оба задыхались от смеха, взъерошенные, растрёпанные, и я чувствовала себя более живой и настоящей, чем когда-либо прежде. Кем бы ни была эта новая Фэй, она мне нравилась. Очень нравилась.
Он не стал медлить: перехватил инициативу и навис надо мной – во всей своей первозданной, великолепной наготе. Его эрекция твёрдым, неоспоримым давлением упиралась мне прямо в бедро.
– Ты победил, – прошептала я.
На его губах заиграла самодовольная усмешка:
– Альфа всегда побеждает.
Чисто из принципа я пустила ему в ягодицы короткий электрический разряд, вырвав у него одновременно судорожный выдох и громкий, раскатистый хохот.
***
Мы вернулись в дом в бешеной спешке. Реми даже не подумал чем-нибудь прикрыться и нёс меня на руках, чтобы добраться быстрее. Острое осознание того, что теперь всё стало совершенно иначе, что я перешагнула бесповоротную черту вместе с Реми Каллаханом, заставляло меня мучительно нервничать.
Воздух между нами буквально искрил от напряжения, когда мы переступили порог. В доме по-прежнему стояла тишина – он принадлежал только нам двоим. Из общего зала лился мягкий тёплый свет, ложась косыми полосами на сумрачный коридор.
Обстановка казалась совершенно другой, нежели три дня назад.
Он опустил меня на пол, и я повернулась к нему лицом. Медленно, не отводя взгляда, стянула через голову майку. Под ней ничего не было, и ноздри Реми хищно раздулись. Не теряя времени – из страха, что вместе с секундами растеряю и остатки смелости, – я сбросила штаны. И замерла перед ним в одних трусиках:
– Мы идём в душ. И на сей раз – без всяких глупостей.
Он лишь коротко кивнул. Я развернулась на пятках и взбежала по лестнице. Он следовал за мной настолько вплотную, что я макушкой чувствовала жар его дыхания.
Этот душ оказался самым настоящим из всех, что случались у нас за последние дни: каждый мылся сам по себе. Мы просто смывали с кожи пот и приставшую грязь от нашей короткой возни на лесной земле. Но я смотрела на него, а он не сводил глаз с меня. Его горящие очи не оставили без пристального осмотра ни единого изгиба моего тела.
К этому моменту моей жизни – после бесчисленных телепередач и статей в журналах – я прекрасно знала, что самцы кошачьих на девяносто пять процентов физиологически ничем не отличаются от мужчин-людей. Оставшиеся пять процентов (ладно, признаем честно, может, и все десять) составляли светящиеся глаза, втяжные когти и этот внушительный мужской орган, усеянный шипиками. Самодовольная ухмылка Реми в ответ на моё заворожённое внимание меня совершенно не задевала. В предыдущие дни шипики не вздувались так отчётливо, как в тот раз, когда я ласкала его пальцами. Сейчас они казались лишь лёгкими шероховатостями на гладкой, каменной коже его члена – как мелкие у головки, так и те, у основания; заострённые, которые, по его словам, служили для…
У Реми вырвался сдавленный стон ровно в ту секунду, когда шипики набухли и налились силой.
«Ага. Вот и они».
Намыленной ладонью он провёл по всей длине снизу вверх и сжал с такой силой, которая показалась мне…
Чертовски сексуальной.
– Почему они?..
– Большую часть времени они скрыты. Но если я стою в душе голым рядом с самкой, от которой без ума, а она не сводит с меня глаз, они неизбежно пойдут в рост.
Заворожённая, я наблюдала за тем, как его рука размеренно скользит вверх и вниз:
– М-м, понятно… Я думала, для этого требуется больше… кхм… стимуляции.
Он хрипло усмехнулся:
– С тобой – нет.
– Ты определённо умеешь дать девушке почувствовать себя особенной.
Он протянул мне полотенце:
– Пойдём.
Дрожь, предвкушение, желание, тревога, головокружение… Я чувствовала всё и сразу, кутаясь в пушистый хлопок и завязывая узел над грудью. Мои мокрые волосы оставляли за собой цепочку мелких капель по пути в спальню Реми.
Я посмотрела на кровать, на него, на чугунную печь, снова на него, на кровать, на панорамное окно, на дверь, на него – и под конец опять уставилась на кровать.
Он потуже затянул полотенце на бёдрах и посмотрел на меня. А затем – на кровать, на печь, на окно…
– Ты нервничаешь? – выпалила я внезапно.
– Что? Нет. Конечно же нет.
Мне не требовался богатый опыт общения, чтобы понять: это была классическая мужская реакция.
– Потому что в этом не было бы ничего постыдного.
Он с такой силой стиснул край полотенца, что костяшки пальцев побелели:
– Думаешь?
– Это ведь твой первый раз, да?
Он наградил меня настолько сконфуженным взглядом, что я не сдержала тихого смешка:
– Ну…
– Не в плане секса. Я имею в виду первый раз, когда ты закрепляешь связь.
– Разумеется. Такое случается лишь однажды в жизни.
– Хочешь, я принесу одно из своих трико? Поможет настроиться на нужный лад.
Он испепелил меня взглядом:
– Фэй.
Ладно, возможно, мой дурацкий юмор был не лучшим выбором для такой наэлектризованной атмосферы. В лесу всё казалось куда проще, пока мы катались по опавшей листве. Наверное, нам стоило довести дело до конца прямо там, не включая голову.
Повисла тишина, в которой осязаемо сгустились наши чувства. Я была ясновидящей с нейрокинезом, а не эмпатом, но прекрасно ощущала всё, что переживал Реми.
И я набралась храбрости:
– Есть какое-то конкретное место, куда… ты должен укусить?
Он застыл как вкопанный на несколько долгих секунд:
– Нет. То есть всё зависит от кучи вещей: момента, места, по… – Он тихо выругался сквозь зубы.
Я подумала, что растерянная версия Реми вполне может стать одной из моих любимых.
– Позы, – закончила я за него. – Понятно. А у тебя есть предпочтения?
Альфа молчал так долго, что я решила, будто он меня не расслышал.
– В загривок, – наконец шепнул он. – Мне… Да, в загривок. И укус должен произойти в момент соития. Так что…
Мне не потребовалось много времени, чтобы представить, как именно мы должны располагаться, чтобы он мог укусить меня туда, пока мы соединены.
Во рту вмиг пересохло, в то время как в других местах всё налилось влажным жаром. Нервная дрожь и вожделение сплелись внутри воедино, превращая меня в оголённый провод под высоким напряжением.
– Хорошо. Тогда я найду чем завязать волосы.
Реми промолчал.
– Реми? Так ведь будет лучше, да? Убрать волосы с шеи. Чтобы они не мешали.
Спустя несколько мучительно долгих секунд он выдавил:
– Да, это… Ох, да. – Его голос сел и стал настолько густым, будто словам приходилось с боем продираться сквозь горло: – Так будет лучше всего.
Счастливая от того, что нашла применение гудящей в жилах энергии, я буквально метнулась в свою комнату. Руки ходили ходуном, пока я доставала плетёную корзинку из-под умывальника – туда я складывала всё, чем снабжали меня Джунипер, Инайя и остальные члены стаи. Поставив её на мраморную столешницу, я мельком глянула в зеркало и… едва узнала собственное отражение.
Это была я, но такая…
Живая.
Пылающие щёки, лихорадочный блеск в глазах, прерывисто вздымающаяся грудь. Всё вокруг казалось настолько ярким, пронзительным и особенным, что я не сразу обратила внимание на то, что обычно мучило меня перед зеркалами. Ледяной голубой глаз и зрачок-звезда…
На миг они показались мне абсолютно нормальными.
Наверное, потому что… потому что такими они и были. По крайней мере, для меня.
Я не услышала, как Реми вошёл в ванную, но ощутила его всем существом. Дикий жар, всегда исходивший от его тела, обдал мне спину, пустив по коже сотни мурашек. С губ предательски сорвался тихий вздох. Господи боже, а ведь он даже пальцем до меня не дотронулся.
Что со мной будет? Никто никогда не говорил мне, что близость между двумя людьми способна оказаться такой. Что жажда может превратиться в ненасытное чудовище, в неуправляемый лесной пожар, который пожирает мысли и доводы разума, играя пеплом по собственной прихоти.
Длинная мускулистая рука протянулась мимо моего плеча. Реми взял заколку, и я почувствовала шершавость его пальцев, его дыхание возле самого уха и размеренный стук сердца прямо над моей лопаткой.
– Я сам обо всём позабочусь, – прошептал он с хрипотцой. Низкая вибрация его голоса прокатилась по телу до самого низа живота, вынудив меня опереться о мраморную столешницу, чтобы не подкосились ноги. – Когда придёт время, я сам уберу твои волосы.
Когда придёт время, я сильно подозревала, что нам обоим будет глубоко плевать на причёску.
Вернувшись в его спальню, я буквально лишилась дара речи. Он стянул с кровати абсолютно все пледы, покрывала и подушки, оставив матрас совершенно голым, и обустроил из них уютное ложе прямо в углу – ровнёхонько между чугунной печью и гардеробом.
– Я хочу, чтобы тебе было удобно, – проговорил он. – Но мысль о том, что ты спишь на голом полу или в… В общем, это лучшее, что пришло мне в голову.
Растроганная до глубины души, я ступила в это импровизированное гнездо. Оно не было таким жёстким, как доски пола, но уж точно не походило на мягкую перину кровати.
– Оно идеальное, – заверила я.
Взглянув на него, я почувствовала, как окутывавшее нас напряжение достигло своего абсолютного пика. Натяжение струны сделалось предельным: потяни ещё хоть на волосок – и она лопнет пополам. И тогда всё изменится раз и навсегда.
Поэтому я распустила узел своего полотенца и позволила ему соскользнуть к моим ногам.
Спустя полсекунды Реми сокрушительной волной обрушился на меня. Я на собственном опыте убедилась, что ворох одеял обладал ровно той плотностью, чтобы мы не переломали себе кости. Реми вжал меня в подушки и поцеловал с жадной, сокрушительной силой. Его полотенце всё ещё оставалось преградой между нашими телами, но мне не было до этого никакого дела, когда его ладонь накрыла мою грудь и сжала её с силой, достаточной для того, чтобы вырвать у меня стон.
Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на меня: его немигающий взор впился в моё лицо, скользнул по изгибам тела, приковался к прерывисто вздымающейся груди. Без малейших сомнений – это были глаза ягуара. Какие биологические импульсы он посылал прямо сейчас? Впервые в жизни я испытала колоссальную благодарность за то, что родилась метачеловеком. За то, что могла находиться здесь – вот так, рядом с ним.
– Ты даже не представляешь, каким счастливчиком я чувствую себя… прямо сейчас. – Он уткнулся лицом в мою шею, осыпая кожу поцелуями и с влажной силой проводя шершавым языком из стороны в сторону: – Ты словно наваждение, Фэй.
Я провела ладонями по его широким плечам и поняла, что его внушительные размеры приводят меня в абсолютный восторг. Возможно, кого-то другого это напугало бы, заставило почувствовать себя беззащитной или подавленной, но мой мозг был устроен иначе, чем у большинства. Чем больше звериного проявлялось в Реми, тем реальнее казалось всё вокруг. Тем больше он был собой. Тем больше я была собой.
– Серьёзно?
– Если бы ты только могла увидеть себя моими глазами.
Его губы накрыли мой сосок, и он втянул его в рот с такой жадностью, словно нашёл нечто невыразимо лакомое и жизненно необходимое. Он подтянул меня выше по пледам, пока моя голова не устроилась на подушках, а затем подсунул валик мне под поясницу, приподнимая бёдра.
– Зачем?.. – Вопрос застрял у меня в горле, когда его шершавая, обжигающая ладонь мазнула по животу. Скользнула мимо пупка и тут же опустилась ниже, проникнув пальцами прямо между складок и вырвав у меня неприличный, сдавленный стон: – Боже, Реми…
Он жадно приник ко второй груди, и у меня возникло стойкое ощущение, что это было нужно скорее ему самому, чем мне. Будто сама мысль обойти вниманием хотя бы миллиметр моей кожи казалась ему невыносимой.
Его ласки стали выверенными и точными. Удовлетворив меня уже не один раз, он успел досконально изучить всё, что мне нравилось. Он действовал безжалостно, раздвигая лепестки шире, пока я не ощутила прикосновение прохладного воздуха. Мой рваный вдох заставил его усмехнуться. Он оторвался от груди и впился в моё лицо сосредоточенным взглядом. Я не сразу поняла причину такого внимания, пока не почувствовала, как он медленно вводит внутрь меня один палец.
Воздух со свистом покинул лёгкие по мере его погружения.
– Всё хорошо? – выдохнул он хрипло.
Я торопливо закивала. Это… это происходило со мной впервые. И я знала, что рано или поздно на смену пальцам придёт нечто куда более внушительное, но… не смогла наскрести в себе и тени положенного страха. Будь моя воля, он мог бы прямо сейчас развести мои бёдра настежь и войти целиком, потому что…
Он глухо зарычал:
– Почему ты так всё усложняешь? – Он приподнялся на локте и тяжело перевёл дух: – Я пытаюсь быть чутким и осторожным, а ты…
– Ты просто делаешь дурацкие выводы, – я обхватила его за затылок, притягивая вплотную к себе. – Предоставь мне самой решать, когда будет «слишком», договорились?
Я поцеловала его прежде, чем он успел возразить. В этом поцелуе не осталось ни капли чуткости или осторожности: это была дикая схватка, полная наслаждения, первобытного хаоса и бесстыдства, где смешались стоны, влага и жар. Его прикосновения стали требовательнее, напористее, и это разогнало кровь в жилах до предела. Без лишних колебаний он добавил второй палец, и моё тело отозвалось на это жадной дрожью. Я почувствовала, как наружу хлынула горячая влага, и не испытала ни капли неловкости ни от того, что рука Реми промокла насквозь, ни от откровенных звуков, рождавшихся между моих ног.
Когда он протолкнул третий палец, я от переполнявших чувств прикусила его нижнюю губу и ощутила на языке солоноватый, металлический привкус с кисло-сладкой нотой. Кровь… и что-то ещё. Мы разорвали поцелуй, задыхаясь. Сперва я испугалась, что случайно прокусила ему кожу, но… кровь оказалась моей. Его удлинённые резцы выступили наружу и оцарапали мне губу.
Я провела кончиком языка по ссадине, смакуя странный, незнакомый привкус, принадлежавший не мне:
– На вкус… приятно. Что это?
Его тело мелко затрясло.
– Чёрт, Фэй.
Он впечатался губами в мой рот и возобновил движения. Я попыталась подстроиться бёдрами в такт, но он не позволил, навалившись тяжёлым бедром поверх моих ног. Он полностью контролировал темп, скорость и напор, так что мне оставалось лишь вцепиться в его шею, пока сокрушительная волна раскалённого жара сбивала моё тело с ног. Глухой, утробный стон сорвался прямо в его приоткрытый рот, и меня прошило судорогой с головы до пят.
Реми на мгновение стиснул меня в объятиях с ещё большей силой, прежде чем медленно, неохотно ослабить хватку. Его прикосновения сделались томными, ленивыми, вытягивая из глубин моего естества остаточные мелкие спазмы.
Было бы чистейшей ложью сказать, будто я вернулась в реальность, но душа всё же достаточно прочно водворилась обратно в тело, чтобы я снова ощутила раскалённый железный прут, упиравшийся мне в бедро даже сквозь ткань полотенца.
Но стоило мне потянуться рукой вниз, чтобы коснуться его, как он пресёк эту попытку предостерегающим шипением.
