Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)
Один из бойцов Кровавой Земли, обладавший медицинскими познаниями – в особенности по части физиологии металюдей, – бегло осмотрел меня и заверил, что я быстро пойду на поправку. Он виртуозно проигнорировал недовольное звериное рычание Реми – с редким для медведя изяществом:
– Сытная еда, горячий душ и мягкая постель – и она будет как новенькая, – бросил он моему мужчине, заговорщически подмигнув.
– Реми! – окликнул его Локлан из противоположного угла ангара.
Реми снова утробно зарычал.
Сидя на гигантской запасной шине от трактора, я слегка подтолкнула его ладонью в грудь:
– Здесь я тебя защитить не смогу. Ступай работай.
Словно не в силах совладать с собой, он уткнулся лицом в изгиб моей шеи и жадно вдохнул мой запах. Я попыталась побороть вспышку стыда от того, в каком грязном виде предстала перед ним. Мы оба напоминали ходячую катастрофу, перемазанные копотью и чужой кровью. Я была свято убеждена, что лишь это удерживало его от поцелуя.
Я проводила взглядом его широкую удаляющуюся спину. В мышцах внезапно разлилась свинцовая тяжесть. Весь взвинченный адреналин и последние капли энергии без следа улетучивались прочь.
Медведь был абсолютно прав. Горячий душ и постель звучали как предел мечтаний.
Я обвела взглядом место, столько лет скрывавшее чудовищные ужасы. Оно было таким… заурядным. Впрочем, таков и был расчёт. Я ведь бесчисленное множество раз проезжала мимо этих мест, даже не догадываясь, что спрятано под землёй. Вокруг валялись пыльные тюки соломы – точь-в-точь как в кино. Разве я не могла быть чуть внимательнее и почуять беду раньше? Изменило бы это хоть что-то?
Быть может, Аманде Лебоу не пришлось бы страдать столько мучительных недель. Ни её, ни остальных освобождённых узников уже не было видно. Хотелось верить, что их уже рассадили по машинам и везут домой – особенно ту замученную самку серой крысы.
Перепачканная и до костей измождённая, я осторожно перешагивала через обломки ангара, пока не поймала лицом робкий луч утреннего солнца. Занимался рассвет, и в эту секунду золотистые полосы, струящиеся сквозь ровные ряды орешника и раскрашивающие долину Уилламетт, казались мне самым прекрасным пейзажем на свете.
Хотя, вполне возможно, я больше никогда в жизни не смогу притронуться к фундучной пасте.
Сколько раз я брела по этой дорожке вслепую, дрожа от леденящего страха внутри?
Мысли путались, сбиваясь в беспорядочный клубок. В ногах зудело дикое желание сорваться на бег, чтобы выплеснуть накопившееся напряжение – пусть даже я рухнула бы на землю, не одолев и десяти шагов.
Спустя несколько минут сзади неслышно подошёл Реми и обнял меня за плечи. Я смежила веки, и мир вокруг наконец замедлил свой бешеный бег. Я жадно впитывала его неисчерпаемое тепло, оживая каждой клеточкой.
– Локлан хочет переговорить с тобой, – тихо прошептал он мне в волосы.
Альфа медведей выглядел как человек, честно выполнивший тяжёлую работу и довольный собой: взъерошенный, помятый и с ног до головы покрытый серым пеплом. К счастью, он успел натянуть какие-то тренировочные штаны. Не то чтобы я не привыкла созерцать обнажённые тела, но всё же он был парой Морган. Мне совершенно не улыбалось смотреть своей новой подруге в глаза, зная до мельчайших подробностей, как выглядит член её ненаглядного.
– Мы посадили его в один из наших внедорожников, – произнёс Локлан без лишних предисловий. Уточнять, о ком речь, не требовалось: – Есть пара моментов, которые тебе стоит хорошенько взвесить, прежде чем решить, как с ним поступить. Мы…
– Я знаю, – мягко перебила я его. Мой взгляд упал на перевёрнутое пластиковое ведро, на котором кто-то забыл грязные садовые перчатки: – Если его арестуют и доведут дело до суда, нет никакой гарантии, что он не заговорит о моём существовании. Не расскажет о моих пси-способностях и о том, что существует как минимум один человек, абсолютно невосприимчивый к императивам шифтеров. Даже если ему не поверят сразу, начнутся проверки, а Чёрных Клыков затравят требованиями выдать меня для дачи показаний в качестве его родной дочери.
– Я никому тебя не отдам, – глухо зарычал Реми за моей спиной.
– Я знаю и это, – я успокаивающе погладила его по предплечью: – Сама возможность раскрытия металюдей – прямая угроза для всех нас. Но его имя неразрывно связано с Black Edge, оно фигурирует во всех проводках. И мы не имеем права саботировать следствие: правда обязана выплыть наружу.
Локлан согласно кивнул и бросил короткий взгляд в сторону въезда на плантацию. Высокая фигура Вэнса виднелась возле одного из джипов – он о чём-то сосредоточенно спорил с Родериком. Ловец успел скинуть испачканные рвотой ботинки и теперь стоял на гравии в неожиданно милых зелёных носках.
– Значит, времени на раздумья у нас в обрез – его ведомство прибудет с минуты на минуту, и начнётся бюрократический ад. К этому моменту здесь должны остаться лишь те, кто официально проходит по делу… сама понимаешь.
Да. Вэнс и его руководство сдержат слово: против стай никаких санкций не последует. Более того, я подозревала, что эта операция породит бесконечную череду ожесточённых дебатов о разграничении юрисдикций между людьми и оборотнями. В конце концов, Black Edge была – или, скорее, являлась – человеческой организацией под началом человека, однако её деятельность грубейшим образом попирала права шифтеров.
Но мне самой здесь оставаться было нельзя. Моё появление перед правительственными агентами породило бы слишком много неудобных вопросов.
Я тяжело перевела дух.
В глубине души я всегда знала, как именно придётся поступить:
– Я сотру его воспоминания обо мне, – произнесла я.
Локлан удивлённо вскинул брови:
– А ты способна на такое?.. Прости. Морган вечно твердит мне, что сомневаться в пределах чьих-либо пси-сил – признак ограниченности и высокомерия. Кстати, потрясающий цвет глаз для метачеловека.
Я машинально коснулась пальцами скул. Я уже заметила странные отблески в зеркальной стенке лифта… И отчётливо ощутила эту перемену в ту секунду, когда навсегда поставила крест на Валентине Коваленко как на отце. Всё внутри меня окончательно встало на свои места.
– Спасибо. И в жизни всегда бывает первый раз.
– Они конфискуют всё его имущество и перероют всю его подноготную до последнего чека, – напомнил Реми: – Я отправлю кого-нибудь к тебе в особняк, чтобы вывезти твои вещи.
– Что ж, я в любом случае собиралась съезжать. Хоть на грузчиках сэкономлю.
Майка, проходивший мимо с рацией в руке, с чувством буркнул:
– Ты наглухо двинутая.
Я последовала за Локланом к исполинскому «Доджу». Мой отец сидел на заднем сиденье, туго связанный по рукам и ногам. Пелена заторможенности от моего нейроконтроля уже спала с его лица, и его глаза снова стали непроглядно тёмными и студёными – точно январские воды реки Уилламетт.
Он не стал кричать.
Не стал молить.
Не выказал ни единого признака эмоций.
– И что теперь, моя дочка?
– Теперь ты ответишь за всё, что совершил.
Его лицо не дрогнуло ни на миллиметр. Он смотрел на меня – долго, неотрывно, изучающе, затем скользнул взглядом поверх моей макушки, встречаясь с глазами Реми, и снова вернулся ко мне:
– Надеюсь, когда до тебя наконец дойдёт, кто здесь настоящие чудовища, для тебя не будет слишком поздно.
Меньше всего на свете я ждала слов раскаяния или любви; произнеси отец в этот миг хоть что-то отдалённо нежное или ласковое, я бы сама скончалась от разрыва сердца прямо на месте.
Я медленно кивнула:
– Прощай навсегда, папа, – прошептала я.
А затем я шагнула в сознание человека, давшего мне жизнь, и методично, синапс за синапсом, выжгла дотла каждую нейронную связь, в которой хранилась хотя бы крупица памяти обо мне.
Всё это время Реми не выпускал моей руки.
***
Жуткое открытие в мире науки и национальной безопасности: сегодня взят под стражу Валентин Коваленко, скандально известный бизнесмен и учёный, после раскрытия секретного объекта Black Edge – подпольной исследовательской лаборатории, где, по заявлениям властей, проводились незаконные эксперименты над шифтерами и велась разработка антиморфного оружия.
Следователи заявляют, что объект был практически неприступен и защищён беспрецедентными мерами безопасности. В отчётах указывается, что в застенках Black Edge (предположительно) осуществлялись радикальные генетические испытания и преступные манипуляции, унёсшие жизни как шифтеров, так и людей.
Срочный выпуск новостей в эфире «Кресла Альфы»
Эксперты в области биотехнологий и защиты прав шифтеров охарактеризовали вскрывшиеся факты как «прямое покушение на жизнь и безопасность всего сообщества шифтеров».
Из специального выпуска журнала «Фералите»
«Это наглядно доказывает: недавних реформ в обществе оказалось катастрофически недостаточно. То, чем занимался Коваленко, было не просто противозаконно – это за гранью человеческой морали», – заявила Шохре Ниса, председатель Генерального совета шифтеров.
Международные новости
Валентину Коваленко предъявлены официальные обвинения в незаконных экспериментах над разумными особями, серии убийств и преступном сговоре; ему может грозить высшая мера наказания. Сообщество шифтеров пристально следит за ходом судебного процесса, пока весь остальной мир задаётся леденящим кровь вопросом: сколько ещё подобных баз Black Edge прямо сейчас продолжают свою деятельность в глубокой тайне?
«Сентинел Пост»
Глава 54
Реми
Две недели спустя
– Как думаешь, Инайя свяжет мне ещё один шарф?
Фэй уже добрых полчаса крутилась перед зеркалом в ванной. Впервые увидев оба своих глаза ярко-синими и расколотыми на ледяные осколки, она битый час выискивала между ними хотя бы семь отличий. По её авторитетному мнению, в правом теперь появилось куда больше острых граней, чем в левом.
Я лишь согласно кивал из вежливости: отличить один от другого я был решительно не способен, да мне и было плевать. Она была ослепительна в любом виде.
– Полагаю, у Инайи уже забит целый комод крошечными ползунками, носочками и рукавичками для наших будущих котят.
В раковину с громким стуком что-то брякнулось:
– Котят? Во множественном числе?
– Это предмет для переговоров.
– Уж будь уверен, ещё какой предмет, – пробурчала она. – Ой, посмотри на часы! Почему ты меня не поторопил?
– Мы идём с запасом. Спешить некуда.
Я даже на сантиметр не сдвинулся в глубоком кресле. На коленях лежал планшет, где я вдумчиво изучал новый проект для «ТерраЛум». Обычно я перекладывал львиную долю оперативного управления компанией на нашего официального представителя – как в силу её высочайшей квалификации, так и из-за банальной нехватки времени.
Но теперь я рассудил иначе: раз уж я могу позволить себе брать паузы ради драгоценных часов наедине с Фэй, то вполне могу выкроить время и для сугубо личных проектов. А комплексная рекультивация вторичного речного бассейна Уилламетта, уходящего в глубь лесов Сантиама, казалась воплощённой эротической фантазией любого инженера-эколога.
Первая фаза потребует почти хирургической точности – в голове роем закружились десятки мыслей. Предстоит проанализировать сезонные колебания стока, зоны береговой эрозии, температурные градиенты воды…
– Хм-м…
Моё сердце едва не остановилось, когда дыхание Фэй обожгло кожу совсем рядом. Она снова подкралась абсолютно бесшумно.
– Ради всего святого, не делай так больше.
– Какие симпатичные закорючки.
– Это чертёжная графика. Инженерная дисциплина в университете.
Она обняла меня за шею со спины и ласково поцеловала в край подбородка. Тёплая волна мгновенно разлилась по моим венам.
– Мне нравится. Берись за проект.
– Вот как? И ты даже понимаешь, о чём здесь речь?
– Мне совершенно всё равно, пока это заставляет твоё лицо светиться таким редким миром и удовлетворением.
Я буквально растаял. Заблокировав экран планшета, я сгрёб её в охапку и перетянул к себе на колени:
– Звучит заманчиво. – Я коснулся губами уголка её рта и неторопливо спустился к тёплой пульсирующей шее: – У меня тут есть на примете ещё парочка вещей, способных подарить мне точно такое же удовлетворение.
Я был абсолютно уверен: она не могла не почувствовать, как стояк наливается тяжестью, упираясь ей в бёдра.
– Даже не надейся: я прекрасно вижу, к чему ты клонишь.
– Понятия не имею, о чём ты.
Она гибко выскользнула из моих рук, поднимаясь на ноги:
– Я хочу занять хорошие места в зале, к тому же Нун лично просила меня провести разведку боем среди её конкурентов.
– Ты про тех пятнадцатилетних сопляков из музыкального кружка школы «Уилла»?
– Они настоящие социальные пираньи. Особенно эта мерзкая Роза.
– Ты проводишь слишком много времени с близняшками.
– Они помогают мне наверстать упущенную юность. Я побежала надевать линзы! – Она звонко хлопнула в ладоши и метнулась к выходу, как обычно даже не замечая двусмысленности своих реплик: – Сегодня ночью я стану беспощадной охотницей за фальшивыми нотами!
Осенний концерт оказался ровно настолько чудовищным, насколько я и предполагал. Родня Нун оккупировала добрых три зрительских ряда, привлекая косые взгляды всего зала. И хотя школа «Уилла» славилась инклюзивными программами интеграции, столь внушительную стаю хищников на школьных утренниках видели нечасто. А если кто-то и заподозрил неладное, почуяв мою альфа-тяжесть или разглядев ритуальные татуировки на лице, смельчаков подойти и спросить, не тот ли я самый печально известный Каллахан, не нашлось.
К тому же расследование против Валентина Коваленко и Black Edge оставалось горячей темой номер один во всех выпусках новостей. Следствию предстояло проделать колоссальную работу, и до реального суда пройдут долгие месяцы. В прессу уже просочилась информация о том, что Чёрный Клык и Кровавая Земля объединили усилия для разгрома подпольного объекта. Общественное мнение, как водилось, раскололось: одни превозносили беспрецедентное боевое содружество людей и оборотней, другие истошно голосили по поводу горы трупов, обвиняя нас в чрезмерной жестокости и самоуправстве.
К счастью, Вэнс сдержал слово до последней запятой, и никаких официальных претензий к стаям не возникло. На прошлой неделе, набрав нас ради формального прощания, он попутно поделился последней оперативной сводкой о Равене Моро: та по-прежнему числилась в бегах.
«Как мы и предполагали, резкий обрыв следа означает лишь одно: ей помогли уйти, – произнёс он с каменным лицом. – Мы уверены, что она успела прихватить с собой секретные файлы, не говоря уже о том, что хранится в её собственной больной башке. Мы продолжим охоту».
«Это не обязательно должно быть окончательным прощанием, – сказала тогда Фэй с неожиданной теплотой в голосе. – Если бы мы могли…»
«Наше сотрудничество и без того вышло за все мыслимые рамки, – сухо отрезал ловец. – Мой шеф и я сильно рисковали шкурами, пойдя на контакт с вами. Стаи, металюди и база «Нексо» не имеют ничего общего с задачами нашего ведомства. И, поверьте мне на слово, лучше бы всё так и оставалось».
Больше мы о нём не слышали ни слова, а номер, оставленный для экстренной связи, перестал существовать в ту же секунду.
На мой трезвый взгляд, такой исход был идеален. Black Edge стёрта в порошок, и мы наконец-то могли вернуться к своим привычным делам.
Например, мужественно высиживать номер за номером невыносимой классической музыки.
Саммер обернулась к нам с переднего ряда:
– Сейчас очередь Нун, – прошептала она.
Сидевшая рядом Аманда Лебоу тепло улыбнулась Фэй, а затем доверчиво опустила голову на плечо Саммер, настраиваясь на выступление. Девчонка поразительно быстро шла на поправку после пережитого ада. Инайя лично курировала её реабилитацию, снимая приступы ночных кошмаров и посттравматический синдром. Приёмная семья Аманды едва сводила концы с концами и не могла потянуть счета частных психотерапевтов, а пока бюрократический аппарат выделит государственные субсидии или добьётся компенсаций, пройдут годы – поэтому Чёрный Клык молча взял все медицинские расходы на себя. Но Аманда была сильной. Она со всем справится.
Посмотрев на тёмную макушку Аманды, Фэй наклонилась к моему уху:
– Фабиан всё ещё в Сейлеме?
Ситуация с Фабианом была… запутанной. Он толком ничего не объяснял, но после рейда на Black Edge переменился до неузнаваемости. Джунипер вывернулась наизнанку, пытаясь выпытать у него, какая муха его укусила, но натыкалась лишь на глухой, остекленевший взгляд.
Окончательную разгадку я получил в тот день, когда Саммер пригласила Аманду в наше логовище, и они нос к носу столкнулись в Атриуме. Девушка искренне шагнула к нему, желая поблагодарить за участие в её вызволении… и парень удрал с поджатым хвостом. В самом буквальном смысле: перекинулся за долю секунды, напугав гостью до полусмерти, и позорно растворился в чаще леса.
Так что духи рассудили в точности как я, решив намертво заткнуть Фабиану его длинный язык. Порой мне чертовски хотелось не быть настолько правым.
И всё же я прекрасно понимал корень его паники – и дело было вовсе не в страхе перед истинной связью. Все эти сказочки о «неготовности к узам» – обычная чушь, которой мы все тешим себя, пока гром не грянет. Любые протесты мгновенно сгорают дотла под тяжестью истинного притяжения и животной жажды быть рядом со своей парой.
Но Аманде Лебоу было всего пятнадцать. А Фабиану – двадцать четыре.
Так что…
– Он задолжал услугу Сайласу Мэрроу и задержится там на какое-то время, – тихо ответил я Фэй.
Моя пара тяжело вздохнула:
– Мне его жаль.
– Сам разберётся.
Я ни капли не сомневался в исходе: духи никогда не ошибались. Я перехватил узкую ладонь Фэй, коснулся губами костяшек её пальцев и приготовился к новой порции изощрённой слуховой пытки, когда Нун наконец вышла на сцену с виолончелью.
Глава 55
Фэй
Дети? Ну, мне кажется, это слишком предсказуемый вопрос к женщине за тридцать – успешной и независимой. Вам так не кажется, ребята? Нет, у меня нет планов становиться матерью в ближайшем будущем. Но если этому суждено случиться… Да, разумеется, я научу её танцевать.
Из интервью КАНОН МИНАГАВЫ прессе за два года до гибели
Я медленно опустилась в горячую воду, и с моих губ сорвался сдавленный стон.
Майка перегнул палку. Сегодня он наконец-то выпустил наружу всю дремавшую внутри желчь, всё то застарелое злорадство, которое так усердно пытался скрывать, и добился своего: я не могла даже веком пошевелить без ощущения, будто мышцы вот-вот сведёт судорогой.
Будь проклят он сам и весь его персональный комплекс упражнений «для шибко остроумных металюдей».
У меня болело всё – от кончиков ресниц до крошечных ложбинок между пальцами ног.
– Господи… – выдохнула я.
Дверь в ванную с грохотом распахнулась.
– Звала меня? – Взгляд Реми скользнул по водной глади, жадно цепляя каждую каплю, прилипшую к моим плечам, ключицам и шее. Мокрые пряди свисали через один край ванны, а кончики пальцев (тех самых, ложбинки между которыми сейчас умирали) задорно торчали из пены с другого. Я оккупировала ванную комнату в своей прежней спальне, потому что под душем была не в силах даже поднять руки выше головы: – Эй, о таких вещах вообще-то предупреждают заранее.
– Я думала, ты занят звонком от лейтенанта Рида.
– Я бросил трубку.
Вода шумно плеснула, когда я в изумлении прижала ладонь ко рту:
– Что? Сам? Без чьей-либо помощи?
– Кое-кто внушил Синдере, что уйти в отпуск – просто блестящая идея.
– Она была слегка на пределе.
– Я плачу ей слишком щедрое жалованье, чтобы её это волновало.
Я плеснула в него водой, щедро окатив его брюки и заставив глухо рассмеяться. Он придвинул низкий деревянный табурет, где лежали стопки полотенец, и устроился прямо у бортика. Когда его пальцы принялись лениво перебирать струйки воды на моей груди, дыхание само собой перехватило. Глаза Реми потемнели, наливаясь густым цветом сосновой хвои.
Так было всегда.
Сжигающая интенсивность.
Сбитое, рваное дыхание.
Неумолимый, первобытный зов в глубине нутра, заставляющий нас тянуться друг к другу.
И судя по всему, что я успела узнать о шифтерах и природе их истинных пар, с годами эта тяга не собиралась угасать. Скорее наоборот.
– Инайя шепнула мне, что ты вовсю шерстишь сайты университетов.
– Уж прости за прямоту, но в твоей стае буквально яблоку негде упасть от записных сплетников.
Его костяшки пальцев скользнули по моим соскам – раз, другой, третий. Я с такой силой упёрлась ногами в гладкий фаянс, что ступня предательски соскользнула, и я неловко лягнула блестящий смеситель.
– Я же предупреждал: у альф нет…
– Личного пространства, да-да. Хотя происходящее сейчас кажется мне более чем интимным.
Я перехватила его ладонь и медленно повела её вниз по животу… к тому самому месту, что уже сладко пульсировало в предвкушении. Я до безумия любила моменты, когда его скулы заливал лёгкий румянец, а сквозь зубы срывалось приглушённое ругательство. Мне ещё только предстояло открывать для себя мир секса во всей его глубине – невероятная, головокружительная перспектива, особенно когда твоим мужчиной оказывается Реми Каллахан, – но мысль брать инициативу в свои руки манила меня всё сильнее.
Да, перехватить верх над альфа-ягуаром было задачей не из лёгких, но всё же не невозможной.
– Чёрт, Фэй…
– Сделай мне одолжение, а?
На его лице застыло то самое мучительно-сладкое выражение, от которого я сходила с ума:
– Всё, что пожелаешь.
– Встань и расстегни брюки.
Хоть он и глухо зарычал, указание выполнил с идеальной точностью. Сухой звук расходящейся молнии – осторожный, чтобы не защемить уже туго натянувший ткань объём, – наполнил меня сладким томлением.
– Вообще-то я хотел обсудить с тобой кое-что важное.
– Потом.
– Но дело в том, что…
Его протест захлебнулся в хриплом шипении, едва мои пальцы сомкнулись вокруг его члена. Я не знала наверняка, нормально ли вообще до такой степени фанатеть от мужского достоинства. Да и едва ли он пришёл бы в восторг, скажи я ему вслух, каким чертовски красивым я его нахожу. Но он и впрямь был великолепен.
Невероятно красив. Вместе со всеми своими шипиками.
Я лишь единожды провела ладонью от основания к головке – и они мгновенно набухли под моими пальцами. Теперь-то я на собственном опыте знала, для чего они нужны, и могла лишь искренне посочувствовать тем бедняжкам, кому никогда в жизни не доведётся испытать на себе всю мощь кошачьих бонусов.
Не разжимая хватки, я поднялась на ноги прямо в воде и потянулась к нему за поцелуем. Из-за его высокого роста ему пришлось наклониться ко мне. Он собственнически зарычал мне в самые губы, оглаживая мой язык той самой кошачьей шершавостью, которая сводила меня с ума ничуть не меньше.
Чего уж там: я боготворила каждый чёртов сантиметр тела Реми Каллахана.
Вода ручьями стекала по коже, когда я перекинула ноги через край и уселась на широкий бортик ванной. Вся мышечная ломота испарилась без следа. Он сам и всё то, что он во мне пробуждал, служили безотказным лекарством от любых мыслимых невзгод – особенно теперь, когда наша жизнь наконец покатилась по ровной гладкой колее вместо бесконечного подъёма в гору.
Я нежно коснулась губами самой верхушки, и его пальцы тут же судорожно запутались в моих волосах. Я вскинула на него предостерегающий взгляд: натягивать пряди я не позволяла.
– Матерь божья… – судорожно выдохнул он. – Ты понятия не имеешь, каково это – видеть тебя такой… Прямо передо мной…
Обжигающая, тягучая волна жара завязалась тугим узлом внизу живота. Если в этом мире и существовало чувство, превосходившее мою нежность к нему, то лишь абсолютная, несокрушимая уверенность в том, что он испытывает ко мне ровно то же самое. И что, между нами, не осталось ни единой шероховатости – ни в единой мелочи, ни в едином взгляде.
Я приняла его в рот, упиваясь его вкусом, прерывистыми выдохами и непроизвольной дрожью мышц. Он положил большой палец на ямочку, очертившуюся на моей щеке, и я лишь представила, какие бесстыдные, первобытные мысли роились в этот миг в его голове. Впервые в жизни мне стало по-настоящему досадно, что я не обладаю телепатией.
Когда мои губы мягко сжали шипики у самого основания, его колени подкосились – он едва не рухнул сам и чуть не смахнул меня обратно в воду.
– Ого!
– Это просто… – Задыхаясь, он сгреб меня в охапку и впился ртом в мои губы: – Ты опасна. Фэй, ты невыносимо…
Я стала податливой, как воск, пока он устраивал мои ноги у себя на талии. Стоило холодному кафелю стены коснуться лопаток, как из груди вырвался стон:
– Ты нужен мне.
– Погоди, дай я сначала…
– Реми, ты нужен мне. Сейчас.
У него была неистребимая, дурацкая привычка непременно довести меня до экстаза ласками, прежде чем войти. И это было потрясающе, да. В девяти случаях из десяти.
Но уж точно не тогда, когда внутри всё полыхало дикой смесью животной жажды, бешеного пульса и плавящего жара.
Я ощутила твёрдое давление у своего входа, и мышцы послушно расслабились сами собой. Нашим телам никогда не требовалось время на притирку, и мне невольно думалось: не приложили ли к этому руку сами узы истинной связи? Потому что даже при полном отсутствии опыта я прекрасно понимала: постель с двухметровым детиной, одарённым природой более чем щедро и весившим как минимум вдвое больше меня, обычно сулит изрядные логистические трудности.
Но Реми плавно подался вперёд и вошёл в меня одним слитным движением. Заполнил до предела, растягивая податливую плоть, заставив нас обоих судорожно вдохнуть в унисон.
Мы встретились взглядами.
И без слов поняли: для этого ощущения в человеческом языке ещё не придумали названия. Оно лежало далеко за пределами банального секса, феромонов, биологических императивов или брачного танца.
– Я начинаю… – Он мёртвой хваткой впился пальцами в мою талию, намертво фиксируя на месте: —…и мы оба кончим быстро и сокрушительно.
Я крепче оплела руками его плечи:
– Это самая блестящая идея на свете.
Он едва заметно сместил упор ног, отчего напор внутри сместился глубже, заставив мои стенки сладко сжаться вокруг него.
– Тво-о-ою мать… Пожалуйста, кончи раньше меня, – взмолился он, растеряв добрую половину своей альфа-уверенности: – Потому что я, кажись…
Я заткнула его поцелуем, и его бёдра принялись ритмично вбиваться в мои. Каждый толчок был чистым упоением. Сотни ледяных искр прокатывались по позвоночнику, вышибая из глаз слёзы от невыносимого наслаждения. Трение его шипиков ощущалось непередаваемо остро – с губ срывался глухой стон каждый раз, когда он входил во всю длину, доставая до самого дна.
Влажный, звонкий плеск наших тел гулким эхом метался по ванной комнате; я чувствовала себя одновременно обессиленной и обожествляемой, опустошённой и наполненной до краёв.
Реми не сдержался и взвинтил темп, и за сомкнутыми веками взорвался слепящий калейдоскоп красок.
– Я сейчас… – хрипло вытолкнул он из горла.
– Я тоже!
Меня накрыло сокрушительным оргазмом посреди этого бушующего водоворота – ноги забились мелкой дрожью, а обжигающая вспышка жара взметнулась от живота к груди и горлу. Движения Реми стали рваными, нескоординированными от пульсирующих спазмов, которыми я сжимала его плоть, и я была готова поклясться, что шипики на его члене набухли ещё сильнее. Сама того не осознавая, я с силой впечатала пятки ему в поясницу, прижимая ближе, а он на пике собственного оргазма слегка вонзил когти мне в бёдра.
Мы замерли без движения, жадно хватая ртом воздух и пытаясь осознать, как вообще возможно, чтобы каждый раз всё было настолько запредельно. Быть может, градус лишь повышался по мере того, как мы узнавали друг друга ближе?
Посткоитальную негу бесцеремонно оборвал резкий звонок коммуникатора.
Тяжело и устало вздохнув, Реми с предельной осторожностью покинул моё тело. Придержал за плечи, убеждаясь, что ноги держат меня и я не сползу по стенке на пол, и достал прибор из кармана валявшихся на кафеле джинсов.
– Чего надо? – сухо бросил он в трубку.
Я с блаженной улыбкой покосилась на воду: придётся отмокать по второму кругу. Какая же «тяжкая» жизнь у меня настала.
– Слушай, это входит в дурную привычку. Я бы тоже предпочёл поболтать с твоей парой, но мы пас. – Его зрачки снова потемнели, когда я нагнулась, чтобы открутить вентиль горячей воды: – Мы не приедем. Да, я говорю за двоих.
Я выхватила аппарат прямо у него из руки:
– Привет, Локлан! Сегодня вечером? С превеликим удовольствием!
Я нажала отбой и с вызовом уставилась в прищуренные зелёные глаза.
– Ты играешь с огнём. Сколько, по-твоему, пройдёт времени, прежде чем пумы и медведи устроят форменную резню?
– Ровно столько, сколько понадобится их альфам, чтобы признать: вы нравитесь друг другу.
В изумрудной глубине сверкнула холодная искра:
– Ни в жизнь.
– Кстати, а что за важный разговор ты собирался со мной завести?
– Ты только что своим минетом напрочь перепрошила мне все нейронные цепочки. Я сейчас даже фамилию собственную с трудом припомню.
***
– В первый раз, когда я оказалась здесь, меня вырубило от крайнего истощения и полуживого состояния. Во второй – меня вырубило от коварного биогибридного импланта, – весело объявила я на парковке «Лэндонса». – Так что бог любит троицу.
Майка ничего не ответил – лишь одарил Реми лаконичным, выразительным взглядом, прежде чем вылезти из «Рэнглера». Вдоль гравийной насыпи теснились десятки потрёпанных фургонов, пикапов и байков. Синяя неоновая вывеска заливала холодным светом морозную декабрьскую ночь и стройные ели, окаймлявшие стоянку и обозначавшие границу владений Чёрного Клыка и Кровавой Земли.
Реми переплёл свои пальцы с моими, и мы зашагали к дверям. Вокруг нас шла добрая половина стаи, наперебой переговариваясь и смеясь.
– Хочешь узнать, о чём я подумал, когда впервые увидел тебя на заднем сиденье того такси?
– Я хочу знать, что стряслось с твоим ухом.
Он шумно выдохнул сквозь зубы:
– Ты задрала планку ожиданий на такую недосягаемую высоту, что теперь рассказывать нет ни малейшего смысла. Одно сплошное разочарование выйдет.
– А ты рискни.
Я поддразнивала его вплоть до того момента, пока мы не толкнули тяжёлую дубовую дверь бара, и царивший внутри гул не умножился десятикратно. Десятки рук радостно потянулись к нам, затягивая в тёплое хмельное нутро заведения, и возможность дальше донимать моего мужчину испарилась сама собой.
Я наконец-то лично познакомилась с Чандрой Рюэгг, альфой стаи выдр Волноплеск. Они были верными и надёжными союзниками Чёрного Клыка, ведя общие дела и связывая семьи крепкой дружбой. Эта женщина стиснула меня в объятиях с такой сокрушительной силой, что я невольно подумала: даже из кромешного кошмара вроде преступлений Black Edge на свет могут пробиться удивительно тёплые и прекрасные узы.
Сайлас Мэрроу не приехал, зато прислал внушительную делегацию своей стаи. В том числе тех двоих, кто томился в застенках секретного бункера: Бекку и Лестера. Они сами и их близкие светились неподдельным счастьем и благодарностью, и моё сердце затопило щемящее тепло от осознания того, что все они благополучно вернулись под родное крыло. Бекка попала домой в ужасающем состоянии, но сородичи и стайная целительница сумели поставить её на ноги, и теперь она стояла здесь – сама, твёрдо опираясь на ступни и сжимая в руке запотевший бокал с пивом.
