Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)
– Спасибо, что не оставила меня там, – жарко шепнула она мне на ухо, когда мы обнялись.
Я крепко прижала её к себе, не в силах вымолвить ни слова от подступившего к горлу кома.
Морган Холлоуэй перехватила меня, когда Реми отчаянно пытался пробить нам дорогу сквозь толпу к барной стойке:
– У меня отличные новости! – Ей пришлось повысить голос, чтобы перекрыть задорные аккорды «Take It Easy» группы Eagles. – Совсем скоро мы собираем встречу «Нексо». Приедет лично доктор Уолш.
– Что?! – Волна восторга мгновенно прокатилась по телу. – Серьёзно? Я смогу с ней увидеться?
– Фэй, я рассказала ей о тебе. Это она сгорает от нетерпения познакомиться с тобой лично.
Пресвятые угодники. Сама доктор Химена Уолш во плоти.
И ещё больше металюдей.
– Будет глупо, если я попрошу у неё автограф?
Морган звонко рассмеялась:
– Брось, она к этому привыкла.
Когда мы наконец добрались до полированной стойки, за которой Лэндон и четверо крепких пум сбивались с ног, едва успевая наполнять стаканы для сотен пересохших глоток, меня салютом бокала поприветствовал круглолицый мужчина с открытой, добродушной улыбкой:
– Добрый вечер!
– Мистер Миллер!
Я искренне бросилась обнимать водителя такси, опешив от радости при виде его лица.
– Барышня… Мне тут донесли, что на самом деле тебя зовут Фэй.
Когда мы отстранились, между нами повисла смесь лёгкой неловкости и тёплой признательности.
– Простите меня великодушно за то, что впутала вас во всю эту кутерьму. – Я смущённо обвела рукой плотное кольцо окруживших нас шифтеров.
– Если начистоту, для человека, который изо дня в день крутит баранку по одним и тем же унылым маршрутам, это стало настоящим приключением. К тому же… – Гарри заговорщически подался ко мне через стойку: – По городу поползли слухи, будто я в корешах у самого Каллахана, и теперь львиная доля моих заказов – сплошь хищные морфы. Золотая жила, скажу тебе! Куча моих коллег нос воротят, боятся их возить. А чаевые они оставляют царские. У меня как раз младший на следующий год в колледж поступает, так что…
Что и говорить: из любой передряги практичный человек способен извлечь пользу.
Мы подняли бокалы с Реми, пресекли попытки сородичей помешать нам уединиться в тёмном углу ради поцелуев, выпили лишнего на пару с Джунипер, сыграли партию в дартс, сидя на плечах у Майки (логику этого решения моя захмелевшая память удержать не смогла), пустили пьяную слезу умиления, получив фото от Саммер и Аманды, малюющих декорации к рождественскому балу в школе «Уилла», и уломали Реми с Локланом на парный поединок по осушению самых гигантских пивных кружек «Лэндонса» (вышла техническая ничья, из-за чего в схватку пришлось вступить бетам – Майке и Родерику; победил медведь Родерик, и наблюдать за раздавленным Майкой было физически больно). Братья Уиллард и Элиас раз пять во всех красках пересказали байку о странной девице, что ворвалась в бар и сожгла всем присутствующим слизистые дешевым удушливым парфюмом, а захмелевший Майка с предельным драматизмом (ведро пива явно пошло ему не впрок) разыграл в лицах мой первый день тренировок под его началом.
Мы поставили точку в празднике где-то около четырёх утра. Для моей первой в жизни настоящей попойки я держалась с исключительным достоинством. Ледяной орегонский воздух отрезвляющей пощёчиной ударил в лицо, едва мы вышли на парковку. Реми собственнически обнимал меня за плечи, нашёптывая на ухо массу чрезвычайно соблазнительных идей о том, как именно нам следует завершить эту ночь.
Наперерез нам вынырнула Джунипер:
– Да-да, знаю, вы меня люто ненавидите. Но я на полминуты. Сегодня утром я получила таинственный имейл. И под словом «таинственный» я имею в виду абсолютно не отслеживаемый цифровой след. – Её слова заставили меня часто заморгать, отчаянно пытаясь сфокусировать внимание. – Там полный архив «Виреон Корп» и Black Edge, касающийся Канон Минагавы. Медицинские отчёты и несколько видеозаписей. Я их не открывала, – мягко и предельно деликатно уточнила страж. – Если захочешь, я скину всё на твой планшет.
Я смогла лишь молча кивнуть. Девушка тепло улыбнулась мне и растворилась в полумраке.
– Полагаю, именно это и было тем самым важным разговором. Думаешь, это Вэнс? – тихо спросила я у Реми.
Он коротко кивнул, не проронив ни звука.
На следующий день – уже совершенно трезвая, в нашей спальне и с Реми рядом – я открыла и просмотрела всё, что осталось в этом мире от женщины, подарившей мне жизнь. Документы начинались с официального штампа «Виреон Корп» на семнадцатой неделе беременности и обрывались под грифом секретности Black Edge.
На видеозаписях передо мной предстала совершенно иная Канон – не та строгая, недосягаемая прима-балерина и руководитель «Хана Ателье», славившаяся своей требовательностью (хоть и справедливостью). Эта тонкая, жилистая женщина сияла ослепительной, бескрайней улыбкой, разглядывая мутные чёрно-белые разводы на экране УЗИ. На заднем плане гулко и часто колотилось крошечное сердце. Я жадно впитывала каждую деталь: складки её платья, гордую осанку, аккуратную причёску, кольца на тонких пальцах, трогательную ямочку на щеке.
Когда врач объявил, что родится девочка, она крепко зажмурилась и с благоговейным придыханием прошептала:
– Урэси!
Я вчитывалась в каждое слово сухих врачебных заключений. Ни единой строчкой не упоминалось, что Канон обладала хоть каплей способностей, схожих с моими; не оставалось сомнений: проявись у неё хоть намёк на мутацию, лаборанты засекли бы её немедленно. Сердце моё оборвалось, когда в записях за седьмой месяц дежурные медики зафиксировали аномалию в развитии коры головного мозга плода. Врачи настоятельно рекомендовали принудительную госпитализацию беременной. Приказ о переводе в закрытый стационар был скреплён чётким вензелем: ВК.
Последний отчёт датировался тридцать девятой неделей: лаконичное уведомление о полной жизнеспособности плода. Больше ничего не было – кроме одного-единственного файла, который заботливая Джунипер предусмотрительно вынесла в отдельную папку под названием «Свидетельство о с…».
Реми нежно коснулся губами моего виска:
– Не стоит, цветочек.
Я медленно кивнула. Я была полностью с ним согласна. Я и без казенных справок знала, какая участь постигла Канон. Точно так же, как знала, что ожидает на скамье подсудимых Валентина Коваленко, – и каждый раз просто переключала канал, стоило дикторам завести речь о деле Black Edge.
Я продолжала листать всё те же файлы, подолгу задерживаясь на фотографиях.
– Джунипер уже занимается твоими новыми документами, – негромко произнёс Реми. – Фэй Минагава… По-моему, звучит потрясающе.
– С этой фамилией она добилась великих высот. – Мой взгляд вновь вернулся к снимку, где Канон полулежала на зелёной медицинской простыне смотрового стола: округлившийся обнажённый живот блестел от геля для УЗИ, а лицо было повернуто к мерцающему экрану аппарата. – Фамилию Минагава помнят как символ безупречной грации, таланта и упорного труда. Я хочу сохранить это наследие нетронутым, я хочу…
Мой мужчина перехватил мою мысль на лету:
– Выкупить и заново открыть её балетную студию? Мы сделаем это. – Он подался ближе, заглядывая мне в лицо, и его зелёные глаза мягко блеснули в приглушённом свете спальни: – Уиллард и Майка – великолепные архитекторы. Джунипер превратит всё в ультрасовременное пространство. Нун… Что? – Он осёкся, заметив мою невольную улыбку: – Я забегаю вперёд?
Я едва коснулась губами его рта:
– Вовсе нет. Просто… кажется, я тебя люблю.
Его лицо тут же нарочито помрачнело:
– «Кажется»? Значит, я из рук вон плохо справляюсь со своими обязанностями.
Он мягко опрокинул меня на подушки, жадно накрывая мои губы поцелуем. Его пальцы принялись бесчинствовать у меня на талии, и я звонко расхохоталась. Отбросив планшет в сторону, я прицельно атаковала его подмышки – отчего грозный ягуар, наводящий первобытный ужас на всю округу, комично взвыл и подскочил на матрасе.
– Батюшки… У кого-то, оказывается, есть слабое место!
Он хищно припал к постели, следя за каждым моим вздохом с повадками заправского зверя в засаде:
– Ты – моё единственное слабое место, цветочек. – Поймав мой предостерегающий взгляд, он расплылся в широкой мальчишеской улыбке: – И моя величайшая сила.
– То-то же. Быть чьей-то «слабостью» вышло из моды ещё в прошлом веке.
Он снова потянулся к моей шее, шумно втягивая носом воздух и легонько прикусывая кожу там, где она переходит в ключицу. Но вместо привычного пожара страсти моё сердцебиение вдруг стало замедляться, выравниваясь в уютный, глубокий и размеренный ритм. Я поняла, что с ним происходит ровно то же самое: его тело тяжело и умиротворённо расслабилось поверх моего, а лицо уткнулось в ямочку у меня под горлом.
Он весил как целый товарный состав, но я до безумия обожала эту тяжесть.
Я кончиками пальцев огладила рваный, зазубренный край его уха:
– Это и есть…
– Да. Ты вообще знаешь, сколько времени у меня уже не было мигреней?
Я ждала, что он пояснит свою мысль, но он промолчал. Порой Реми бывал тем ещё чудаком.
Мы так и остались лежать – тесно прижавшись друг к другу и безмолвно растворяясь в этом покое ещё очень, очень долго.
Эпилог
Реми
Полтора года спустя
– Держи. Твои любимые отбивные.
Я сидел на корточках, терпеливо дожидаясь, пока пума подойдёт ближе. За годы после возвращения из Нунавута я проделывал это сотни раз. Стоило лишь взглянуть на него при приближении, и я безошибочно понимал, хороший сегодня день или скверный.
Сегодня был из хороших. Уши зверя не прижимались к затылку, а хвост мерно и плавно покачивался на ходу.
Джейсон Каллахан пару раз подозрительно обнюхал сырое мясо, прежде чем тяжело опуститься на лапы и приняться за еду. Я уселся рядом, привалившись спиной к замшелым корням вековой секвойи. Аппетитное чавканье, звук рвущихся мясных волокон да мерный рокот лесного притока неподалёку – вот и всё, что нарушало здешнюю тишину.
– У меня отличные новости. Сегодня завершился суд над Коваленко. – Я выдержал паузу для пущего драматизма: – Пожизненное без права на условно-досрочное. Остаток своих дней он проведёт за решёткой – в условиях, бесконечно далёких от роскоши его особняка, и вдали от всего, что делало его могущественным и неприкасаемым. Так что… всё кончено. Справедливость для мамы и для остальных его жертв наконец восторжествовала.
Отец продолжал методично пережёвывать мясо, ни единым мускулом не выказывая, что понял хоть слово. В самый первый мой визит после возвращения из Нунавута я отчаянно цеплялся за каждый его звериный жест, до боли надеясь разглядеть крупицы прежнего разума. Та глупая надежда умерла много лет назад, но мне всё равно было дорого вот так сидеть и беседовать с ним время от времени.
Я потёр глаза, смахивая предательскую влагу с ресниц, и сдавленно откашлялся:
– В общем, пора праздновать. Фэй сейчас на каникулах, кстати. Закрыла свой первый курс бакалавриата по биохимии. Как мы все и предполагали, оказалась круглой заучкой. Сама она шутит, что во всём виноват её «азиатский фактор». – Я улыбнулся, глядя на густой изумрудный полог ветвей над головой: – Наделала себе цветных ксерокопий студенческого билета. Всё ещё не может привыкнуть к виду собственных официальных документов, представляешь?
Я знал: глубоко внутри моя пара до сих пор не могла до конца поверить, что стала самой обычной студенткой Университета штата Орегон. Что её настоящее имя, Фэй Минагава, теперь чёрным по белому значится в студенческом. В удостоверении личности. Или на новеньких водительских правах – получение которых едва не стоило мне последних нервов и одного несчастного уличного фонаря.
И всё же в прошлом году она мудро последовала совету Инайи и не стала бросаться в омут с головой, дав себе передышку, чтобы спокойно решить, куда двигаться дальше. У неё было несколько месяцев тишины и глубокой перезагрузки – своеобразный академический отпуск после всей пережитой драмы, – пока она постепенно привыкала к размеренной жизни в Чёрном Клыке. Рядом со мной.
Это вышло настолько естественно и гладко, что поначалу даже пугало нас обоих.
Фэй не торопясь составила личный список приоритетов, трезво взвешивая, какие мечты можно отложить на перспективу – вроде дальних путешествий по миру или реставрации маминой балетной школы. Которую, к слову, кто-то таинственным образом выкупил во время судебного аукциона по распродаже активов Валентина Коваленко – потерявшего абсолютно всё своё имущество после пожизненного приговора и за неимением наследников.
Синдера даже не успела сделать стартовую ставку. Зато на следующее утро Фэй доставили неприметный конверт: документы на право собственности и лаконичная записка от Сайласа Мэрроу: «Спасибо».
Надо же, оказывается, этот хитрый сукин сын умеет быть благодарным другом, когда сам того пожелает.
Так что минувший год моя пара посвятила поиску себя: всё глубже погружалась в дела и программы «Нексо», привыкая к новой реальности, где больше не нужно было ежесекундно следить за стрелками часов, проверять дверные засовы и с ужасом шарахаться от зеркал. Жизни, где её самой крупной неприятностью было сосуществование с альфа-ягуаром, слегка помешанным на ней.
Её видения перестали быть мучительными приступами, выбивавшими почву из-под ног. Как объясняла сама Фэй, подсознание больше не хлестало её кошмарами чужих смертей, потому что внутри неё наконец угасло ядовитое чувство вины за всех тех, кого она когда-то не смогла спасти. Теперь это были подконтрольные ментальные проекции, в которые она входила и откуда выходила исключительно по собственной воле. Порой жуткие, порой светлые, а иногда и вовсе состоявшие из случайных, далёких обрывков чьей-то будничной суеты. Но главное – ни одно из них больше не лишало её сна и не вынуждало в слезах забиваться на дно пустой ванны.
Иногда я всё ещё замечал, как она на миг уходит в себя. Взгляд затуманивался, и я мог лишь догадываться, в какие тёмные закоулки памяти она мысленно возвращается, какие призрачные голоса слышит и чьи лица всплывают перед её взором.
Я всегда терпеливо ждал её возвращения, а стоило ей очнуться – долго и жадно целовал в губы, пока дурной привкус окончательно не выветривался. И чувствовал себя безмерно счастливым просто от того, что могу быть рядом и держать её за руку.
Шершавое влажное прикосновение внезапно обожгло тыльную сторону ладони.
Я затаил дыхание и замер, боясь пошевелиться: отец неторопливо обнюхивал мои пальцы. Длинные жёсткие усы щекотали предплечье.
Он уже целую вечность не подходил ко мне настолько близко. Я не стал испытывать судьбу и тянуться погладить зверя, но сама возможность видеть его вот так, в упор…
– Я страшно скучаю по тебе, – прошептал я одними губами. – По тебе и по маме.
Он звучно фыркнул, начисто слизал остатки мясного сока с пасти и неспешным ленивым шагом скрылся в зарослях. Я продолжал сидеть неподвижно, пока силуэт не растаял в полумраке, и ещё долго вслушивался, пока в чаще окончательно не стих шорох его тяжёлых лап.
Улыбнувшись своим мыслям в тишине леса, я поднялся на ноги.
Звонкие крики, взрывы хохота и упругие басы музыки донеслись до слуха задолго до того, как я вышел к озеру Мистава. В долине Уилламетт стояла роскошная летняя жара – термометры вплотную подбирались к тридцати градусам, и с нас буквально клочьями лезла шерсть. Дом был забит пухом под завязку, и бедняжка Фэй совершила наивную ошибку новичка, заказав робот-пылесос. Бедолага агрегат протянул ровно пятнадцать минут, прежде чем испустить дух в снопе искр и дыма. Единственный плюс – Джунипер смогла разобрать его на запчасти для своих инженерных экспериментов.
Выйдя из-под сени деревьев, я окинул взглядом песчаный берег. Добрых полстаи проводили здесь жаркий полдень. Я махнул рукой близняшкам и Джонни, расположившимся шумной стайкой со своими ровесниками. Саммер уже числилась кандидатом в стражи и была чертовски хороша в деле. Врождённая хватка, как у нас говорят. Аманда Лебоу сидела рядом с ними, увлечённо и живо что-то щебеча, из чего я безошибочно заключил: Фабиан снова смылся на безопасную дистанцию, как поступал всегда, стоило человеческой девчонке появиться в логове. А появлялась она с каждым разом всё чаще.
Я перекинулся парой слов со всеми, кто попадался навстречу, параллельно выискивая чутким носом самый желанный аромат во Вселенной. Сегодня ноты тёплой амбры и благородного кедра были щедро приправлены кокосовым кремом от загара.
И, как вскоре выяснилось, облачены в умопомрачительный раздельный купальник в мелкий розовый цветочек. Фэй устроилась под широким пляжным зонтом рядом с Джунипер и внимательно слушала что-то из её рассказов.
Я давно перестал гадать, чует ли она моё приближение. Фэй засекала меня безошибочно.
Она вскинула взгляд, шепнула пару слов Джунипер и легко зашагала мне навстречу. Встала на цыпочки, коснувшись моих губ мягким поцелуем. Кожа благоухала сухим жаром – в воду она ещё не заходила.
– Ну как всё прошло?
Я с гордостью продемонстрировал ей костяшки пальцев:
– Он лизнул меня прямо сюда.
– Да ладно?! – ахнула она. Схватила меня за руку, нежно поглаживая запястье: – Реми, это же просто невероятно!
– Спасибо. А твой день как прошёл?
Каждые пару недель Фэй устраивала вылазки в компании Морган и Джунипер. Иногда, если программа укладывалась в рамки приличий, к ним прибивались близняшки, а порой собиралась целая женская банда из обеих стай – и тогда мы с Локланом замирали в немом ужасе, гадая, какую безумную авантюру они выкинут на этот раз. Чего стоил один только стрип-караоке-клуб в Бивертоне. Благо заведение принадлежало Мэрроу, и нас успели вовремя предупредить по закрытому звонку.
– Весьма плодотворно.
– Мне уже страшно спрашивать подробности.
– Зря ты так: наша репутация куда хуже, чем мы есть на самом деле. Но-о-о… у меня для тебя сюрприз.
Я бросил по сторонам настороженный, подозрительный взгляд. Джунипер ловила каждое наше слово, хоть и усердно делала вид, будто с головой ушла в чтение с планшета. Да и вообще каждый шифтер, с кем я только пересекался глазами (Лэндон, Инайя, Куинн, Мара и даже этот негодяй Майка, по пояс торчавший из воды), вёл себя подозрительно тихо и странно.
– Если всё это какой-то заговор…
Моё ворчание застряло в горле, когда она развернулась ко мне спиной. Взгляд скользнул по изящным лопаткам, плавному изгибу талии, аппетитным бёдрам и крепким, точёным ножкам балерины. Купальник оставлял слишком мало простора для фантазии, заставляя моего зверя внутри утробно урчать от восторга.
Я скрестил руки на груди:
– Пока мне всё безумно нравится.
До слуха долетел её глубокий вдох. Неужели нервничает?
А затем она грациозным движением перекинула все волосы вперёд, и…
Твою же мать. Воздух разом вышибло из лёгких. Фэй замерла не шевелясь, пока я во все глаза разглядывал открывшуюся шею и то, чего ещё сегодня утром – когда я целовал её перед уходом на встречу с Синдерой – там и в помине не было.
Кончиками пальцев я благоговейно очертил контуры свежей татуировки – аккуратный полумесяц, лёгший аккурат под двойной след от моих зубов.
Когда я заговорил, голос сорвался на хриплый, глухой шёпот:
– Это же…
Она мягко кивнула:
– И в ту ночь, когда мы встретились, и на смотровой площадке… именно растущая луна привела меня к тебе.
Сердце в груди затопило такой необъятной, всепоглощающей нежностью, что ни для одного другого чувства в душе просто не осталось места.
– Фэй…
Я бережно коснулся губами свежего рисунка, а затем поднялся выше, ласково оглаживая языком неровные шрамы. Один – с той самой ночи, когда узы связали нас навеки, и второй, совсем свежий – с прошлого Рождества, когда мы осознанно подтвердили клятву принадлежать друг другу без остатка. В нескольких точках следы клыков сошлись идеально, а новые отметины слились в единый, уникальный символ, принадлежавший лишь нам двоим. Шершавое кошачье прикосновение заставило её мелко вздрогнуть всем телом.
– Разве свежие татуировки не запрещено подставлять под солнце? – пробормотал я ей в кожу.
– А пляжный зонт, по-твоему, зачем сюда притащили?
Я сгрёб её в охапку, прижав к себе с такой неистовой силой, что у неё перехватило дыхание. Разжал объятия лишь спустя долгие секунды, не отрывая носа от изгиба её шеи. Мне было абсолютно плевать на десятки любопытных глаз, которые пялились на нас со всех сторон и, к гадалке не ходи, вовсю снимали нас на камеры телефонов.
– Я даже объяснить толком не могу… Порой я до сих пор отказываюсь верить. В то, что я чувствую каждую секунду рядом с тобой.
Она повернулась в кольце моих рук, не разрывая объятий:
– Мне кажется, в этом и кроется вся прелесть. В том, что такие вещи невозможно разложить по полочкам до конца.
Я наклонился, запечатлев на её губах самый трепетный и нежный поцелуй, на какой только был способен. Сейчас я буду паинькой – всё-таки вокруг полно свидетелей. Но вот когда мы вернёмся домой…
– Спасибо, что не наградила меня орхиалгией в тот вечер, – вкрадчиво прошептал я ей в самые губы.
Её улыбка коснулась моих губ при ответе:
– Спасибо, что не оставил меня на смотровой.
