Текст книги "Дикий (ЛП)"

Автор книги: Нира Страусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 33 страниц)

Я повиновалась со странным, непривычным чувством в груди – смесью растерянности и внезапного тепла.

Тем же вечером я поймала себя на том, что нарезаю круги по общему залу, словно зверь в клетке (прошу прощения у всех существ вокруг), огибая мебель и диваны. Я пыталась читать экземпляр романа «Женщины войны», но книги никогда не были моим спасением. Они и не могли им стать при таком разброде в мыслях. Фоном бубнил телевизор: ведущая передачи «Кресло альфы» вещала о репортаже про стаи, сосуществующие в Апеннинах.

Я пообещала Инайе не прикасаться к беговой дорожке до разговора с Морган. Но бешеная нервная энергия, пульсировавшая в теле…

На сто восьмом (а может, уже и девятом) круге по залу я как раз прониклась сочувствием к Фрэнки и всей череде неудач в её жизни, когда едва не проглотила книгу, врезавшись в неподвижную фигуру прямо на моём пути.

Майка даже не разомкнул скрещённых на груди рук, пока я пыталась удержать равновесие; он лишь нахмурил брови:

– Какого чёрта ты творишь?

Я потёрла ушибленный нос. От него разило чистой силой беты… Казалось, он забирает себе весь кислород в комнате.

– Не видишь? Пирог пеку.

– Ты уже час носишься кругами, как хомяк.

Он сказал это так, словно я сама была не в курсе. На руке у меня тикали часы – их тоже выдала Джунипер, и они синхронизировались с планшетом. Чёртов гаджет последние сорок минут настойчиво требовал, чтобы я остановилась и отдохнула.

– Знаю.

Шифтер явно не понимал, что со мной делать. Впрочем, как и я с ним. Он не походил на Джунипер и уж тем более на Фабиана. Все остальные шифтеры, проходившие мимо и видевшие меня шагающей с книгой в руках, деликатно делали вид, что меня здесь нет. К тому же они казались с головой погружёнными в подготовку к празднику равноденствия: таскали коробки, набитые цветами и листьями, огромные рулоны бумаги и катушки с проводами. Инайя по самые уши увязла в закваске и пообещала зарезать меня ножом, если я трону хоть одну её плошку.

– Идём давай.

Он развернулся на пятках и даже не оглянулся. Это читалось как: «Хочешь – иди за мной, не хочешь – оставайся. Мне плевать». Поразмыслив пару секунд, я зашагала следом:

– Куда мы идём?

– В тренировочный центр.

Мы вышли из дома, и я огляделась по сторонам:

– Что? Тут поблизости есть спортзал?

– В поселении, – буркнул он.

Моё сердце забилось быстрее. Я давно мечтала взглянуть, где живут остальные члены стаи, но была уверена, что если когда-нибудь и попаду туда, меня отвезёт Реми.

– Это вторая часть дружеского вмешательства Инайи? – поинтересовалась я.

Майка ничего не ответил. Он сел в чёрный «Джип», потрёпанный ничуть не меньше остальных стайных машин. Баланс технологий, практичности и природы у Чёрных Клыков поражал воображение. Они не сорили деньгами на показную роскошь, но ни в чём не терпели нужды.

Я пришла к выводу, что всё это рождалось само собой, когда люди жили с настолько мощным коллективным духом – чувством общности, самоотдачи и труда ради блага каждого. Фабиан был самым самовлюблённым из всех встреченных мной морфов, а Джунипер слыла настоящим цифровым гурманом, но я не могла представить, чтобы кто-то из них бездумно сорил деньгами.

Бета повёл машину прочь от дома, уверенно держа одну руку на руле, а вторую расслабленно положив между сиденьями.

– Что случилось с ухом Реми? Тем, от которого отхвачен кусок.

Мой вопрос застал его врасплох. Спустя пару секунд его губы тронула едва заметная усмешка:

– Это настолько жуткая и кровавая история, что её строжайше запрещено пересказывать просто так. – Его щёки растянулись, а синие глаза сузились от смеха, словно он живо представил себе ту сцену: – Могу сказать лишь одно: он чудом уцелел после нападения свирепой кровожадной бестии.

– Ну и сказочник.

Он ни подтвердил это, ни опроверг.

Больше мы почти не переговаривались, пока «Джип» мерно покачивался на ухабах грунтовок Уилламетта. Мне безумно нравилась палитра красок, которой осень щедро раскрасила всё вокруг, и пару раз мне даже почудилось далёкое рычание в лесу. Теперь я знала: там, среди деревьев, всегда кто-то был – стражи на дозоре или обычные члены стаи, наслаждавшиеся природой.

– Даже не спросишь, знает ли об этом Реми? – внезапно буркнул он.

Я с недоумением посмотрела на него:

– Об этом? Мы что, совершаем преступление?

– Нет, но…

Я попыталась угадать ход его мыслей, но Майка был на редкость закрытым парнем.

– Думаешь, Реми меня… запугал или вроде того? – Я внимательно вгляделась в его профиль, подмечая каждое движение. – Он твой альфа, не мой.

Я всю жизнь провела взаперти, будучи обязанной спрашивать разрешения у чужих людей, прежде чем сделать хоть один шаг. С этим было покончено. И плевать, что эта новая реальность порой ошеломляла меня до дрожи – от одной лишь мысли о том, что я наконец свободна. Это свершилось. Возможность не думать ни о ком, кроме самой себя, когда мне хотелось что-то сделать, кружила голову. Разумеется, существовали границы – особенно пока я жила из милости в чужом доме, – но это всё равно было поразительно.

Настолько, что порой, пытаясь представить своё будущее, я видела перед собой бесконечное множество новых путей. Все они казались захватывающими, пугающими, ослепительными и вызывали сладкое головокружение. И я пришла к выводу, что мне совсем не хочется слепо бросаться на первый попавшийся или разом отсекать остальные.

Я хотела двигаться шаг за шагом; мне нравилось то, где я находилась прямо сейчас, и мои планы помочь Чёрному Клыку. Всё остальное впервые в жизни представляло собой прекрасную неизвестность, которую мне только предстояло разгадать.

К тому же происходящее между мной и Реми…

Это была переменная, которую стоило учитывать. Очень даже учитывать.

Майка долго собирался с ответом, глухо постукивая пальцами по рулю:

– Ты человек.

– Метачеловек, попрошу заметить. Давайте использовать правильные термины.

– Суть в том, что ты ни капли не кажешься запуганной всем этим. Нами. Ты без колебаний села ко мне в машину, например.

– Ты что, собираешься убить меня и закопать труп в лесу?

– Мысли такие были.

Я не сдержала улыбки. Теперь стало понятно, о чём он. Я действительно не чувствовала ни капли страха здесь, наедине с ним, посреди территории, которая большей части жителей штата показалась бы ожившим ночным кошмаром.

– Напомню, что в первые дни здесь я была либо без сознания, либо рыдала в три ручья. Вы… подавляете своей мощью, это правда. Но вы только и делали, что помогали мне. С моей стороны было бы верхом неблагодарности и свинства бояться вас после всего этого.

Я годами боялась отца, его цепных псов, Ивана, доктора Моро, самого слова «лаборатория» и запаха дезинфекции. Как я могла бояться места, где всё вокруг было тёплым, настоящим и живым?

– Неблагодарности? Чёрт побери, ты… странная до безумия. – Он недоверчиво покачал головой. – Полагаю, именно это и сносит Реми крышу.

Я даже не стала с ним спорить, ведь он был одним из свидетелей нашей безумной вспышки в прихожей.

– Делаю вывод, что ты предпочёл бы, чтобы я при виде тебя от страха лужу пускала.

Он промолчал. Тень легла на его лицо. Ах, вот к чему он привык на самом деле. К тому, что люди – а может, даже другие морфы – до смерти пугались одного его вида. Из-за того, кем он был: бетой смертоносной хищной стаи; но прежде всего – из-за его внешности.

Поскольку я впервые находилась к нему настолько близко и между нами возникло что-то вроде хрупкого сближения, я принялась изучать его без стеснения. Выше выреза футболки поднималась сложная паутина шрамов: они огибали трапециевидные мышцы, поднимались по шее и переходили на подбородок. Они вились, перекрещивались и наплывали друг на друга там, где кожа пыталась затянуться и не смогла – вероятно, потому, что регенерация началась в тот момент, когда он всё ещё находился в огне. Быть может, он в детстве оказался заперт в пожаре?

К его счастью, шрамы лишь служили суровым обрамлением, ещё сильнее подчёркивая ангельское лицо с немного строгими синими глазами. Но даже они вместе с его вечно недовольной миной не могли затмить безупречность черт.

Он был очень, очень красив.

– Хватит пялиться, – сухо отрезал он.

Я приподняла край футболки ровно настолько, чтобы показать ему живот и десятисантиметровый разрез – след одной из проб периферических нервов, проведённых надо мной в лаборатории:

– Я вся ими покрыта. Я смотрю не потому, что удивлена: это просто очень заметная твоя черта.

Воздух в салоне сгустился. Майка, казалось, пытался понять, говорю ли я серьёзно или издеваюсь над ним, но во мне не было ни крупицы сарказма. Я сказала это от чистого сердца. Шрамы, на мой взгляд, были всего лишь ещё одной деталью его внешности – точно такой же, как непокорные кудри на затылке или густые ресницы.

И всё же я уважала его чувства. Если нужно делать вид, что я не замечаю шрамов, я так и поступлю.

В конце концов шифтер шумно выдохнул сквозь зубы:

– Выходит, прямо как твои глаза.

Я растерянно моргнула. «Просто очень заметная твоя черта».

– Пожалуй, – прошептала я.

Поселение стаи повторяло архитектуру дома альфы: всё здесь было органично вписано в лесной ландшафт. Именно поэтому я ахнула, когда среди вековых деревьев внезапно начали проступать очертания жилых построек. От восторга у меня перехватило дыхание.

Чаща расступилась, и перед нами открылось сердце Чёрного Клыка. Поселение, вопреки своему названию «логовище», вовсе не походило на скопление пещер, нор или примитивную стоянку дикарей. Некоторые люди из антиморфных движений любили насмехаться над терминологией стай, но то, что предстало моему взору в эту минуту… Это было живое сердце, спрятанное среди исполинских корней и горных склонов.

Дома не просто стояли на земле – казалось, они сами проросли из неё. Стены из замшелого дикого камня и тёмного дерева, приземистые крыши, укрытые ковром плюща, тонированные стекла, зеркально отражавшие изумрудную зелень леса. Между домами вились дорожки из гравия и деревянных настилов, связывая их между собой и ведя к более крупным зданиям.

Наступали сумерки, и золотые, оранжевые и нежно-розовые лучи заходящего солнца пробивались сквозь кроны секвой и пихт. Вместо уличных фонарей или тянущихся поверху проводов здесь использовались солнечные лампы, спрятанные в ветвях, биолюминесцентные кристаллы у входов и на тропинках, а также бездымные факелы на растительном масле. В этот миг мне показалось, будто Чёрный Клык замер в вечном, чарующем сиянии рассвета.

– Вон там жилой сектор, – пояснил Майка, указывая рукой влево. – Все дома построены из местного дерева и камня. Как видишь, мы очень любим большие окна и совершенно не боимся запачкать ботинки лесной грязью. Если поехать дальше на запад, там будут верховые дома на ветвях – в основном там живут представители старейших семейств.

Я едва не навалилась на него грудью, пытаясь разглядеть происходящее за первым рядом домов. Вокруг ходили шифтеры, и никто даже не обернулся дважды на подъезжающий «Джип».

– Значит, это правда? Раньше вы действительно жили прямо на кронах деревьев?

– Несколько хижин на ветвях сохранилось до сих пор, да, но они уже необитаемы. Мы спустились на землю по мере того, как стая разрасталась, а угрозы свелись к минимуму. Теперь мы забираемся на деревья разве что ради забавы или дозора, но точно не для сна.

Что ж, я своими глазами видела не одну пуму, безмятежно дрыхнувшую на толстых ветках… включая самого альфу.

Я успела разглядеть несколько ближайших крылец. Там стояли ряды ботинок и сапог, каменные жаровни, кресла-качалки, лежали пледы, а вокруг с визгом носились дети. Дети и детёныши. Четыре пусёнка размером всего в тридцать-сорок сантиметров азартно догоняли и в шутку прикусывали троих малышей в человеческом облике, пока взрослые не спеша прогуливались рядом.

Всё пахло сырой землёй, хвоей и нагретым металлом. Пахло уютом, дровами и домашней едой.

Одни дома были одноэтажными, другие вытягивались в целых три этажа. Улочки причудливо петляли в лабиринте этого поселка, словно вплетённого в саму ткань леса. Хотелось рассмотреть каждую деталь, но я сдалась: «Джип» ехал вперёд, и картины сменялись слишком быстро.

Мы выехали на широкую поляну, окружённую куда более монументальными зданиями – все они были срублены из дерева с потрясающим мастерством.

– Мы называем это Атриумом. Здесь главное здание собраний, тот самый тренировочный центр, о котором я говорил, мастерские, кухни, архив с рабочими кабинетами и медицинский центр.

Я выбралась из машины, приоткрыв рот от изумления. Ближайшие пумы мгновенно уловили, что Майка приехал не один и что я уж точно не принадлежу к их виду.

– Я хочу увидеть здесь всё, – прошептала я.

– Удовольствие провести тебя по поселению я оставлю Реми. Пошли.

Высокий, крепкий мужчина с тронутой сединой бородой встретил нас у самых дверей тренировочного центра. Его лицо показалось мне до боли знакомым – особенно когда он одарил меня насмешливой улыбкой:

– Смотрите-ка, кто пожаловал. Та самая девчонка, что заблудилась в баре шифтеров.

Меня вдруг осенило:

– Бармен!

– Скорее уж владелец. – Он протянул мне руку – такую же огромную и мозолистую, как в тот день, когда он наливал мне выпить и выспрашивал, доросла ли я до совершеннолетия. – Лэндон Кэмпбелл.

– Фэй Ков… – У меня на мгновение перехватило дыхание.

Мужчина понимающе кивнул. Он был доминантом – ровно таким, каким показался мне ещё в баре. Не настолько сокрушительным, как воины из ближнего круга альфы, но весьма внушительным.

– Фэй, значит? Звучит куда лучше, чем Ана.

– Прости, что наврала тебе тогда.

– За годы в том баре мне врали и похуже, поверь на слово. Так что привело тебя сюда в компании моего несносного сына?

Я ошеломлённо перевела взгляд с мужчины на Майку:

– Ты его отец?

Теперь, когда карты раскрылись, сходство бросалось в глаза. Могучий размах плеч, точёную челюсть и тёмные волосы Майка унаследовал от Лэндона.

– Так утверждает мама, – лаконично бросил Майка.

Вместо обиды мужчина от души расхохотался и пару раз хлопнул сына по спине с такой силой, что у меня на его месте лёгкие поменялись бы местами:

– На спинке нашей кровати до сих пор осталась зарубка на память о ночи, когда мы тебя зачали. В тот день…

Майка оборвал его на полуслове:

– Избавь меня от подробностей.

– Странно, что Инайя до сих пор тебе не разболтала, – подмигнул мне Лэндон. – Это одна из её любимых баек.

Голова у меня пошла кругом:

– Инайя – твоя жена? И его мать?

Майка слегка подтолкнул меня ко входу:

– Идём, иначе он затащит тебя в зал и примется расписывать генеалогическое древо всех семейств Чёрного Клыка.

Лэндон весело махнул нам рукой на прощание:

– В другой раз! И спасибо за предупреждение! – Он шутливо пошевелил пальцами правой руки.

Я едва успела переварить услышанное, как Майка миновал пустую стойку администратора, достал что-то из шкафчиков и сунул мне в руки. Это оказалась стопка тренировочной одежды.

– Вон там женская раздевалка. Переодевайся быстрее. Я жду здесь.

Он не оставил мне иного выбора, кроме как подчиниться. Впрочем, я была настолько ошеломлена увиденным, что на его резкость мне было плевать.

На лес опускалась ночь, но внутри тренировочного центра жизнь била ключом. Голоса, редкие выкрики, ровный гул тренажёров, глухие удары и негромкая музыка на фоне. В воздухе предсказуемо пахло резиной и потом. Очень крепким потом.

Натянув легинсы и футболку, я вернулась к Майке и попыталась оценить технологичность комплекса. Освещение было мягким, без слепящих люминесцентных ламп – свет струился из встроенных панелей, имитирующих солнце, а пол был выстелен тёмным упругим покрытием. За холлом открывался колоссальный зал с высоченными потолками. Он был забит кардиотренажёрами, свободными весами, по периметру шла беговая дорожка, а в дальнем конце высился гигантский скалодром.

По залу ходило не меньше трёх десятков шифтеров – мужчин и женщин, – которые, едва учуяв человеческий запах, разом бросили свои занятия и уставились на нас.

Здесь были доминанты, опекуны и множество промежуточных рангов. Сила одних не казалась достаточно давящей, чтобы зваться властной, но и не обладала мягкостью целителей. Другие фонили прерывистыми вспышками – как самые молодые. Их звериная сущность словно пробовала голос, заявляя о том, кем они станут, когда окончательно повзрослеют.

Майка сделал вид, будто вовсе не замечает прикованного к нам внимания:

– Это основной зал, он открыт для всей стаи круглые сутки. Всё оборудование усилено с учётом нашей силы, скорости реакции и сенсорных потребностей. Вон там детская и подростковая зона, где практически всё из плотной резины – для когтей и зубов. Вон те двери ведут на спарринг-арену; туда соваться не советую, там вечно полно идиотов.

Проходивший мимо шифтер лет двадцати шутливо скривился:

– Ну спасибо, бета.

Майка в ответ невозмутимо показал ему средний палец.

– По другую сторону холла находится закрытый сектор для подготовки стражей, и тебе туда тоже хода нет.

Я упёрла руки в бока:

– Короче говоря, в этом комплексе нет вообще ничего, подходящего для тощей человеческой девчонки.

– Именно так. – Готова поклясться, уголки его губ едва заметно дрогнули, хотя он зашагал вперёд прежде, чем я успела убедиться. – Но тренажёры можно перенастроить.

Майка, должно быть, излучал вокруг себя исключительно мощные волны отчуждения, потому что ни одна живая душа не рискнула к нам подойти, пока мы искали свободные снаряды. Почти по инерции я двинулась к беговым дорожкам, но Майка перехватил меня за локоть и увёл в сторону.

– Начинают с разминки.

– С разминки? Да я только что намотала километров пятнадцать кругами по залу!

Его это ни капли не волновало. Пришлось повторять за ним: вращения головой, плечами, руками, тазом… Всё тело. От покалывания в суставах я стискивала зубы, стараясь не подавать виду, хотя чутье подсказывало, что шифтер всё прекрасно замечает.

Когда он наконец позволил мне встать на дорожку, то выставил настолько смехотворную скорость, что это нельзя было назвать даже лёгкой трусцой. Моё недовольное лицо не укрылось от его взгляда.

– Ты научишься бегать меньше, а выжимать из этого больше. Ты не кошка, и я предпочёл бы больше не слышать твоего натужного пыхтения, распугивающего белок в лесу.

– Прошу прощения?!

Он повёл меня через череду быстрых шагов (потому что назвать это бегом язык не поворачивался) с интервалами в пару минут. Первые две серии мне безумно хотелось накричать на него, сбросить его руки с панели и выкрутить скорость на максимум.

К пятому подходу, где он позволил мне спринтовать ровно одну минуту, запала у меня поубавилось. Бёдра и грудь пылали огнём.

– Отдых тридцать секунд, – скомандовал он, едва таймер щёлкнул.

– Ладно, – выдохнула я, хватая ртом воздух.

– Вдыхай носом, медленно. Не раздувай лёгкие рывком, воздух должен заходить тяжело и плотно.

Это… и правда помогло.

Спустя час мы закончили неспешной заминкой и растяжкой. Майка бросил мне полотенце, которое я от усталости едва поймала на лету. Затем он вручил мне бутылку с водой, и мы замолчали, пока я жадно пила и думала о…

По правде говоря, я ни о чём конкретном не думала. Мысли прояснились, мышцы приятно гудели, и для этого вовсе не потребовалось доводить себя до полусмерти.

Когда мы вышли на улицу, порыв прохладного воздуха обжёг лицо чистым восторгом. По коже побежали мурашки, и мне безумно захотелось подпрыгнуть на месте.

– Ну и как тебе первый нормальный день тренировок? – поинтересовался бета.

Я отбросила гордость. Он с самого начала безупречно знал, что делает.

– Это… совершенно иначе. После танцев или бега у меня сердце выпрыгивало из груди и кружилась голова. Мне казалось, что это хорошо, потому что тело становилось свинцовым и я была…

«Без аппетита, с сорванным пульсом и дикой дрожью.

Настолько убитая, чтобы заглушить всё остальное».

– Это потому, что ты всё делала через задницу, – спокойно отозвался он. Я начинала понимать, что Майка был не просто резким, а предельно прямолинейным. И мне это нравилось. В нём не было фальши. – После правильной тренировки сердце колотится мощно, но ровно. В голове легко, а мышцы в тонусе, а не разорваны в клочья. Есть хочешь?

– Да, – удивлённо отозвалась я.

Я действительно хотела есть. Зверски хотела.

– Если ты валишься с ног от одышки, ты не победила. Ты потеряла контроль. Мы в Чёрном Клыке тренируемся, чтобы приручить зверя, а не чтобы убегать от него.

Мы помолчали несколько секунд, пока я не прыснула от смеха:

– Матерь божья, как поэтично.

– Да замолчи ты.

– А я-то думала, ты из суровых стоиков!

– Шагай давай. Реми уже шесть сообщений накатал, выспрашивая, где ты.

Я пошла за ним к «Джипу» с широченной улыбкой и неожиданной лёгкостью в шаге.

***

Реми ждал нас, скрестив руки на груди и прислонившись к одной из балок крыльца. Казалось, он только что вышел из душа; на нём были серые спортивные штаны, от вида которых у меня внутри всё сладко замерло, и он одарил меня столь пристальным взглядом, что я невольно подумала: он действительно соскучился с нашей последней встречи.

Ну, это и те самые шесть сообщений Майке.

– Как всё прошло?

Майка ничего не ответил. Проходя мимо, он просто швырнул пропотевшее полотенце прямо в лицо своему альфе.

– Отлично, – бодро отозвалась я. – На самом деле просто превосходно.

Реми задумчиво проводил взглядом удаляющуюся спину своего беты. В конце концов его губы тронула кривая усмешка:

– Я вижу. – Затем он прищурился, глядя прямо на меня: – Ты что, устроила мне очную ставку с альфой Кровавой Земли?

Глава 29

Фэй

LunaByte77: Откуда мне знать, что я могу вам доверять?

???: Ты не первая, кто ищет помощи для своей семьи. Твой брат не одинок и не сошёл с ума. Мы знаем, что с ним происходит, и хотим помочь. Когда будете готовы, мы сможем устроить встречу в безопасном месте.

LunaByte77: Ему всего одиннадцать. Он напуган. И я… тоже.

???: Мы знаем. Вы очень смелые.

– Ещё раз.

Я посмотрела на Морган с таким глухим раздражением, какое и помыслить не могла испытать к человеку, уверявшему, что желает мне только добра.

– Это перестало быть забавным.

Она не проявила ни капли жалости. И я правда сочла её чуткой и великодушной душой?

– Я рада, потому что и не собиралась тебя развлекать.

– Дело не в… – Я уставилась на свои руки, мучительно соображая, как объяснить этой женщине – у которой в распоряжении были годы на тренировки и примирение с самой собой, – что я всю жизнь привыкла бежать от видений, а не искать их. – Я иду наперекор собственным инстинктам.

– Это не инстинкт, а выработанный защитный механизм. Их тяжело ломать, но мы справимся. Более того: на этих обломках мы построим нечто куда более ценное.

«Очень сомневаюсь», – огрызнулась моя детская часть, взбешённая происходящим. Впрочем, я злилась исключительно потому, что Морган заставляла меня смотреть в лицо всему тому, чего я больше всего боялась и что всей душой ненавидела в себе.

Я медленно выдохнула и вцепилась пальцами в край стола. Мы находились в одной из комнат убежища в Кветана-Спрингс. В том самом месте, куда Чёрные Клыки привезли меня без сознания со смотровой площадки, и именно там, где моя жизнь навсегда раскололась на «до» и «после». Разумеется, я ничего не помнила о тех часах, и уж тем более о самой операции.

– Я могу… вытворять странные вещи, – призналась я. Морган продолжала вести себя так, словно для неё это был самый обычный рабочий день в офисе. Для этой встречи она даже не стала прятать глаза с их нереальным зелёным оттенком и расколотыми зрачками. Линзы она надевала лишь в самых крайних случаях. – Могу закричать, ударить. Я не хочу причинить тебе вред, так что будь осторожна.

На мгновение все пустые стулья вокруг нас плавно оторвались от пола и зависли в воздухе.

– Обо мне не беспокойся. – Одно моргание – и мебель бесшумно опустилась на место. – А теперь, как мы уже тренировались: закрой глаза и вспомни своё последнее видение. Подумай об Аманде. И когда окажешься рядом с ней, помни: этого ещё не случилось, – спокойно инструктировала она. – Ты лишь сторонний наблюдатель, Фэй. Из-за своей эмпатии ты впитываешь эмоции тех, кто находится там, но они тебе не принадлежат. Не принимай их в себя и сосредоточься на сухих фактах. Поняла?

Наперекор всему своему естеству я приготовилась в шестой раз погрузиться в пучину ужаса и боли Аманды Лебоу. От одной мысли о том, что это снова перенесёт меня в лабораторию, прямо к доктору Моро… Было чертовски трудно держать в голове, что это лишь проекция и на самом деле я не ступаю в то осиное гнездо.

Пробиться к видению оказалось совсем не сложно. Они всегда висели надо мной подобно падальщикам, готовым спикировать при малейшей моей оплошности. Мне требовалось лишь протянуть руку и коснуться его.

Крики Аманды вновь разорвали барабанные перепонки. Её страх…

Господи боже, она была в немом ужасе. И я её понимала. Я до мельчайшей дрожи знала, что именно девушка испытывает в эту секунду, потому что сама была там. Я была на её месте.

Запястье обожгло живым теплом, и меня на долю секунды выдернуло обратно в убежище.

– Видишь? Ты всё ещё здесь. – Морган убрала пальцы с моей кожи. – Всё это лишь в твоей голове. А ты – полноправная хозяйка самой себе.

Я судорожно втянула воздух и кивнула. Стоило снова закрыть глаза, как образ Аманды вернулся. И смотровой стол, и врачи с учёными, пытавшиеся зафиксировать её ремнями, и шприцы, готовые впрыснуть седативное, и громоздкие приборы, расставленные вокруг…

Я физически чуяла запах латекса и хлорки, которая никак не могла до конца заглушить въевшийся смрад крови, пота и адреналина тех, кого приводили сюда на мучения. Эта вонь упала тяжёлым булыжником мне в желудок, сковав лёгкие.

Аманда кричала, кричала и кричала. Доктор Моро вот-вот должна была войти…

Я распахнула глаза, прерывисто хватая ртом воздух.

Морган одобрительно кивнула:

– Хорошо. Ты учишься контролировать выход из транса. Это значит, что ты никогда не останешься запертой внутри, ведь в самих видениях нет ничего, способного по-настоящему причинить тебе физический вред. – Она постучала костяшками пальцев по столешнице: – Вот это реально. Это настоящие физические стимулы. А то – нет.

Я обдумала её слова:

– Я знаю… или думаю, что знаю. Но даже запах настолько…

– Это воспоминание, – перебила она. – Потому что ты сама через это прошла. Ты ещё не научила свой мозг отделять чужой опыт от собственного, вот он по инерции и дорисовывает недостающие детали. Само по себе это неплохо – порой это даёт полезные зацепки, но в этом нет никакого прока, если это вгоняет тебя в панику.

А это действительно вгоняло в панику. Всё, что было связано с лабораторией, составляло плоть и кровь моих ночных кошмаров.

– Прости, что я так боюсь. Просто…

– Каждое видение в твоей жизни несло в себе лишь дурные вести. – Хотя в эту минуту я ненавидела Морган из чистого упрямства, мне всё больше нравился её трезвый прагматизм. Возможно, сказывалось то, что она уже свыклась с метачеловеческими странностями, но от её тона становилось легче. Она вела себя так, словно мои худшие кошмары были всего лишь мошками на её лобовом стекле. – В первый раз, когда ты заглянула в будущее – когда увидела Реми, ступившего в твой сад, – ты увидела смерть людей. Ты увидела кровь.

Я сама не раз размышляла об этом. Слишком уж подозрительным казалось то, что абсолютно всё в моих видениях было наполнено кромешным ужасом. Я облизала пересохшие губы:

– Похоже, у меня редкий талант связывать между собой самые мрачные вещи.

– Тебе было восемь лет, – напомнила она. – Любой на твоём месте намертво связал бы видения с кровью и смертью и заработал бы тяжелейшую травму.

Я лишь молча кивнула, и Морган, поняв, что развивать эту тему мне не хочется, подтвердила:

– Отлично. Давай ещё раз.

Я крепко сжала губы, чтобы не выдать какую-нибудь резкость, и мне показалось, будто на её лице мелькнула едва заметная улыбка.

Я погружалась в пучину первобытного ужаса и выныривала обратно ещё много раз, но максимум, чего мне удавалось добиться, – это быстро возвращаться к реальности на выходе из транса. Страх Аманды теперь задерживался во мне всего на пару секунд, что уже само по себе было огромным прорывом.

Я в сотый раз услышала, как доктор Моро эмоционально шантажирует Аманду, убеждая её, будто боль обойдёт её стороной, если она будет вести себя послушно. Пока девушка содрогалась в рыданиях, Равена обернулась к двери смотрового бокса.

Там стоял охранник с телефонной трубкой в руке:

– Это один из охотников. Говорит, что-то срочное.

Сытая по горло всем и вся, доктор забрала трубку. Охранник отступил в сторону, пропуская её наружу.

– Что? Какой вид? – требовательно спросила она с ноткой нетерпеливого волнения в голосе.

Я почувствовала непреодолимый импульс последовать за ней и…

Едва я попыталась…

– Фэй!

Я резко распахнула глаза. Морган стояла надо мной и взволнованно трясла меня за плечи с перекошенным от тревоги лицом. Что-то горячее заливало мне верхнюю губу, и я поняла, что из носа у меня хлещет кровь.

Я приняла платок, который протянула мне женщина:

– Пусть это останется между нами, – пробормотала я, вытирая лицо.

Она придвинула стул и села рядом:

– Что произошло?

– Я не уверена. – Я попыталась восстановить картину случившегося: – Всё шло примерно так же, как в прошлые разы, но как раз в тот миг, когда видение обычно обрывается… Оно продолжилось. Всего на пару секунд дольше, и я почувствовала желание пойти за доктором. Ну, понимаешь, выйти из смотровой, что означало бы отдалиться от самой сцены… Или погрузиться в неё ещё глубже. А сразу после этого показалось, будто голова сейчас треснет пополам. – Я потёрла затылок. Кожа слегка ныла – как бывает, когда слишком долго ходишь с туго затянутыми в хвост волосами, но ничего критичного. – Кажется, я перегнула палку. Наверное, это была просто дурная затея, и всё.

Морган задумчиво опустила взгляд на стол, размышляя:

– Не думаю. Помни, что ты пока делаешь первые шаги, твоя ментальная мышца ещё совсем не натренирована. Если тебе показалось, что ты способна заглянуть дальше, значит, так оно и есть. Нам просто нужно терпение и упорство, Фэй.

– Спасибо. – Неуверенно я взяла её за руку и мягко сжала её пальцы: – Прости за моё упрямство.

Она шумно фыркнула:

– Я вела себя куда хуже, когда мне пытались доказать, что я уверенно иду к саморазрушению. Ты отлично справляешься. – Она сжала мою ладонь в ответ: – Радуйся: на сегодня мы закончили.

– Что? Неужели Грозный лейтенант металюдей наконец устала?

Она выразительно указала взглядом на окровавленный платок:

– Скажи спасибо, что здешние стены настолько толстые, иначе один конкретный альфа уже вынес бы эту дверь с петель, решив, что я тебя тут убиваю.