Текст книги "Дикий (ЛП)"

Автор книги: Нира Страусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц)

Эта концепция показалась мне захватывающей, да и незнакомой вовсе не была.

– Мы непрерывно боремся с вирусами и бактериями, совершенствуя собственную иммунную систему.

– Вот именно.

– В таком случае эти мутации задумывались как защита от способностей шифтеров?

– Такова наша рабочая теория. Есть нечто общее для всех нас, кто эволюционировал в этом направлении, конкретная способность, которая остаётся неизменной константой: иммунитет к биологическим императивам.

– Ты тоже можешь сопротивляться золотому взгляду и их гормональным всплескам?

– Мы все можем.

Я неуверенно перевела дух:

– Сколько людей… таких, как мы, ты знаешь?

Глаза Морган блеснули волнением, когда мы остановились возле исполинской секвойи. Дом остался у неё за спиной, и далёкие фонари террасы окрасили её светлые волосы в цвет тёплого мёда.

– Лично – десятки. – Она сделала паузу, от которой у меня внутри всё сжалось в предвкушении. – Но нам достоверно известно о тысячах случаев, Фэй. Не только в этой стране, по всему миру. И это лишь верхушка айсберга, потому что мы уверены: большинство понятия не имеет, что с ними происходит, а значит, они не ищут ответов, и мы не можем выйти на их след. Наша организация пока невелика, и мы двигаемся очень осторожно, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Я различила силуэт Реми на террасе – он стоял на дозоре. Несмотря на расстояние, сомнений не было: это он. Очертания широких плеч и коротко остриженная голова были безошибочно узнаваемы.

Я заставила себя вернуться к разговору и его масштабам. Теперь слова Морган о том, что я не одна, обретали реальный вес.

– Полагаю, за эти пятьдесят лет цифры могли вырасти в геометрической прогрессии – точно так же, как росла численность морфов.

По оценкам, с тех пор как им больше не приходилось прятаться, их популяция утроилась (хотя всё ещё оставались стаи, предпочитавшие жить в изоляции). В девяностых годах смешанных союзов – плодов первого поколения людей, нормально уживавшихся с морфами, – стало так много, что случился исторический бэби-бум полукровок. А ген MORPH-1, отвечавший за способность к трансформации, всегда был доминантным. Случаи, когда у смешанной пары рождался обычный человеческий ребёнок, были редчайшим исключением.

– Чем больше мы узнаём, тем сильнее поражаемся. Они повсюду, прячутся среди нас. Некоторые даже не осознают своей природы, особенно если они латенты.

Мы прислонились к стволу секвойи, глядя на дом. В нескольких метрах от фигуры Реми застыл Локлан Нортвуд – громадный и мрачный. Альфа, жаждавший поскорее забрать свою пару и убраться восвояси.

Фабиан сидел на ветке в нескольких ярусах над нашими головами, совершенно неподвижно, но я предпочла сделать вид, что не замечаю его.

– Латенты?

– Мы знаем случай одного трёхлетнего мальчика во Флориде. У его матери высокий уровень телепатии, и она хотела выяснить, унаследовал ли ребёнок хоть что-то. Они входят в нашу сеть безопасной поддержки, и нам удалось провести тесты, сравнив мозг матери и сына. У обоих обнаружился схожий ряд мутаций. Но поскольку мальчик ещё совсем мал, его способность пока не проявилась. Таких мы называем латентами.

Я уставилась на свои кроссовки, обдумывая услышанное. Что, если у Канон тоже была какая-то мутация и я унаследовала её от неё? Я знала ничтожно мало о женщине, подарившей мне жизнь, и очень боялась, что упустила любой шанс выяснить правду через отца.

– Телепатия, – пробормотала я. – Ты сказала об этом раньше. И упомянула основные или доминирующие способности.

– Потому что для большинства из нас совершенно естественно иметь больше одной. В твоём случае, как я уже сказала, присутствует нейрокинез. Но те видения, что посещают тебя, говорят о том, что прежде всего ты ясновидящая.

Я не стала скрывать ошеломления. В глубине души я всегда подозревала нечто подобное. Если и существовало точное слово для того, что со мной творилось – для болезни и видений, – без сомнения, это было именно оно. Но в мыслях я всегда связывала это с такой бездной боли и одиночества, что была не в силах признать правду. Зачем? Зачем искать логику в том, что разрушало меня и превращало в марионетку?

Но теперь…

– А телепатия – не основная твоя способность?

В расколотых глазах Морган блеснуло тепло с лёгким налётом озорства:

– Нет. Я умею штуку куда круче.

Она вытянула руки вперёд, отчего рукава куртки чуть задрались. Почти по инерции я замерла в ожидании, что из неё сейчас что-то вырвется. Свет, энергия, вибрация, похожая на ту, что исходит от шифтеров… Но ничего не произошло. Что было вполне логично: я сама при использовании силы не излучала ничего осязаемого. Благодаря этому мне и удавалось оставаться незамеченной все те долгие годы в лаборатории.

И тут в нескольких десятках метров от нас «Рэнглер» взвизгнул подвеской и плавно оторвался от земли. Внедорожник весом более двух тонн воспарил в воздухе, словно пушинка одуванчика, плавно развернулся вокруг своей оси и опустился обратно на землю. Рессоры качнулись, и до предела взбешённый альфа-ягуар слетел с крыльца одним прыжком, пока Локлан во весь рот скалил зубы в довольной ухмылке.

– Какого хрена?.. – прорычал Реми, сотрясая воздух.

Морган опустила руки. У меня глаза на лоб полезли.

– Ты двигаешь предметы силой мысли.

– Я же говорила. Ты не сломана. – Она посмотрела прямо в мой левый глаз, и я отчётливо почувствовала, как заколотилось моё сердце. – Напротив, ты полна силы.

– Почему?..

– …радужка и зрачки? – закончила она за меня. Я кивнула. – Нам предстоит ещё многое выяснить, но, судя по всему, психическая активность порождает нерегулярные микроразряды в наших зрительных нервах. Зрачки – это не жёсткие структуры, их работа зависит от двух разных мышц.

– Сфинктера и дилататора, – тихо произнесла я.

Морган снова приятно удивилась:

– Именно так. Скажем так: с каждым новым разрядом край зрачка покрывается зазубринами, как… – Она запнулась, подбирая подходящее сравнение. – Как зубчатое колесо, если выражаться проще. Это не повреждение и не болезнь. Это не причиняет боли и не мешает нам видеть мир во всей чёткости. Всего лишь физическое проявление того, что происходит в нашем мозгу. Что касается разрушения естественного пигмента – здесь всё то же самое. Мы рождаемся полноценными людьми с готовой «метачеловеческой проводкой», но окончательно она формируется с годами. В нашем случае именно фотоактивные нейромедиаторы разрушают меланин в радужке и выстраивают его заново, раз за разом, год за годом. Насколько нам известно, процесс обычно завершается годам к шестнадцати. У меня было именно так. – Она указала на свои глаза, в которых я совершенно потерялась, пока слушала её объяснения. Почему её глаза казались мне настолько красивыми в сравнении с моими собственными? Острые грани её зрачков манили, они были исключительными; они придавали её взгляду мистическую, завораживающую силу. «Комплексы – полнейшее дерьмо», – подумала я. – Тебе просто требуется чуть больше времени, только и всего.

Я мягко улыбнулась тому, с какой простотой она говорила о моём состоянии. До чего же она была доброй. Я без малейших сомнений почувствовала: Морган Холлоуэй – невероятно светлый и щедрый душой человек. Возможно, это было лишь моё субъективное восприятие, но должны же были пойти мне на пользу годы, проведённые в окружении холодных людей с социопатическими наклонностями.

– Полагаю, ты носила линзы, чтобы скрыть в первую очередь зрачок, но они держались недолго, верно? Всё из-за того же – из-за микроразрядов.

Это объясняло, почему даже биоплёнка Black Edge не выдерживала и с каждым разом разрушалась всё быстрее.

– Значит, рано или поздно второй глаз тоже изменится, – прошептала я.

Морган помолчала несколько секунд.

– У нас есть подробная психическая классификация со всеми открытыми способностями, их силой и влиянием. Я хочу, чтобы ты знала: есть люди, которые работают над этим, исследуют этот феномен и помогают нам. Учёные-энтузиасты – как люди, так и морфы, – прикладывающие все усилия, чтобы понять нашу природу и поддержать тех, кто сбился с пути. – Внезапно она взяла меня за руки и посмотрела в глаза с поразительной решимостью: – Именно поэтому Бьорн сразу всё понял, едва взглянул на твою томографию, а я настояла на этой поездке. И уж поверь, сдвинуть необъятный зад Локлана с территории Кровавой Земли – задача титаническая. Он… Тебе холодно?

У меня перехватило дыхание:

– Что?

– Тебя сильно трясёт.

– Нет-нет. Всё в порядке.

Дело было не в том, что я хотела скрыть от неё откат, накрывший меня после гибели Доминика и видения. Просто я знала, что за нашим разговором внимательно следят чужие уши.

Чуть поодаль Реми, Майка и откровенно веселящиеся Локлан с Родериком окружили «Рэнглер». Реми упёрся ногой в колесо и с силой покачал внедорожник. Я не знала, что именно он проверял, но Локлан что-то буркнул, а его бета разразился раскатистым хохотом.

Если бы взглядом можно было убивать, взгляд Майки уже расчленил бы их обоих на месте.

– Мне о многом хотелось бы тебе рассказать, – твёрдо произнесла Морган. – Но ты должна уяснить одну вещь, Фэй: психические дары – неотъемлемая часть нашего естества. Они образуют неделимое целое с тем, кто мы есть и что мы чувствуем. Точно так же, как эмоции влияют на наше тело, они воздействуют и на способности. Если твоё тело, сердце и душа не обретут покоя, не будет покоя и твоему разуму.

Я высвободила руки и спрятала их в карманы куртки.

– Я толком не знаю, где сейчас моё сердце и живо ли оно вообще, – тихо призналась я. – Не знаю с восьми лет.

Морган посмотрела на меня с очень мягкой… тёплой серьёзностью.

– Я помогу тебе во всём, в чём ты мне позволишь. Ничто из того, что с тобой происходит, не является злом, – повторила она. – Но для начала ты должна научиться бережно относиться к самой себе.

Её слова прозвучали словно пощёчина.

– Что?..

– Думаешь, я сама легко уживалась с голосами в голове или с тем, что моя кровать взлетала в воздух, когда я плакала? Я чувствовала себя чудовищем. Одинокой и затравленной тем, чем не могла управлять. – Она кивнула на мои спрятанные руки: – Ты чувствуешь себя так, словно с тебя содрали кожу, верно? После видения о той девушке, Аманде.

Я онемела. Морган озвучила мои сокровенные мысли и чувства с той непринуждённой точностью, какая бывает лишь у тех, кто сам прошёл через этот ад.

Я кивнула.

– Всё потому, что часть тебя свято уверена: в этом есть твоя вина. Мне горько, что пережитое заставило тебя поверить в подобное, Фэй. Я могу сказать лишь одно: ты справишься.

Ошеломлённая, я промолчала.

Я не стала спорить, потому что во мне всё ещё оставалась та часть, которая, вопреки всему, считала: Морган ошибается. Она ведь не была в лаборатории. Она не видела столько крови.

Её так называемые дары никогда не использовали как предлог для того, чтобы причинять боль другим.

Мы не спеша вернулись к «Рэнглеру» и собравшейся возле него группке.

– У вас есть название для… всего этого? Для нас?

– Металюди. Термин ввела доктор Уолш.

– Уолш? Химена Уолш? – повторила я как попугай, пока образ скандально известной учёной вспыхивал в памяти. Эта женщина была человеком и ярой защитницей шифтеров; её ненасытное любопытство к ним зашло так далеко, что она даже жила бок о бок с несколькими дружественными стаями, чтобы перенять всё, чем те были готовы поделиться. Красивая, умная и харизматичная, она пользовалась всемирной известностью за своё упорство и смелость. – Та самая знаменитая этоморфолог?

Морган тихо рассмеялась:

– Она одна из наших, да. Но только никому ни слова, – подмигнула она. – Что касается организации… ну, знаешь, официально её не существует, но мы зовём её «Нексо».

Локлан подошёл к жене и прижал её к своей могучей груди. Они о чём-то перешепнулись, и, когда альфа Кровавой Земли сделал знак своему бете, я поняла: встреча окончена.

Я попрощалась с Морган неловким, но тёплым объятием.

– Спасибо, – прошептала я.

– Обращайся в любое время. Ты не против, если мы будем на связи? Сама понимаешь, металюди должны держаться вместе…

Я слабо улыбнулась. Метачеловек. Судя по всему, вот кем я теперь была.

Или, вернее, кем была всю свою жизнь.

– Ещё бы, чёрт возьми. У меня всё ещё уйма вопросов.

Она подмигнула мне одним из своих потрясающих глаз:

– А у меня, скорее всего, найдётся уйма ответов.

Той ночью видение об Аманде просочилось в мои сны. Я отгоняла его как могла, раз за разом повторяла себе слова Морган, но в итоге тихо выскользнула из постели и устроилась в ванне.

Я вспомнила Реми и то, как спокойно мне спалось в его объятиях, но будить его не хотелось. Он заслуживал нормального отдыха: он каждый день трудился на благо своей стаи. Не хватало ещё, чтобы он возился с кем-то и по ночам.

Уснуть снова не получалось, поэтому я включила планшет и принялась просматривать файлы, которые Морган Холлоуэй отправила мне сразу по возвращении в своё логово.

Тема письма гласила: «Для затравки». В самом письме Морган советовала прочитать всё и составить список любых вопросов, какие только придут мне в голову. А ещё заверяла, что это только начало.

Начало? Там было почти пятьдесят файлов.

Поскольку она расположила их по порядку для простоты восприятия, я открыла первый и увидела ту самую психическую таблицу, о которой она говорила. Психические способности подразделялись на три категории: когнитивный тип (включавший экстрасенсорное восприятие), тип влияния (ментальное или эмоциональное воздействие) и кинетический тип (прямое воздействие на материю). Рядом с каждой способностью приводился краткий перечень данных.

Я нашла ясновидение в когнитивной категории.

НАУЧНОЕ НАЗВАНИЕ: ПРЕКОГНИЦИЯ

ОБИХОДНОЕ НАЗВАНИЕ: ЯСНОВИДЕНИЕ

ОПИСАНИЕ: СПОСОБНОСТЬ ВИДЕТЬ ГРЯДУЩИЕ СОБЫТИЯ

УРОВЕНЬ СИЛЫ: ОЧЕНЬ ВЫСОКИЙ

ОГРАНИЧЕНИЯ: НЕВОЗМОЖНОСТЬ ВЫБИРАТЬ ВИДЕНИЯ. ИЗНУРИТЕЛЬНЫЕ ГОЛОВНЫЕ БОЛИ

Я задумчиво выделила бледно-зелёным маркером слова «очень высокий».

Когда на меня накатывали видения, сильной я себя точно не чувствовала. Они оставляли меня совершенно обессиленной и лишь подчеркивали, насколько мало контроля у меня было над собственной жизнью. Неужели это и есть моя преобладающая способность?

Я продолжила изучать таблицу, пока в категории влияния не наткнулась на нейрокинез.

НАУЧНОЕ НАЗВАНИЕ: НЕЙРОКИНЕЗ

ОБИХОДНОЕ НАЗВАНИЕ: КОНТРОЛЬ РАЗУМА

ОПИСАНИЕ: СПОСОБНОСТЬ УПРАВЛЯТЬ ЧУЖИМ СОЗНАНИЕМ

УРОВЕНЬ СИЛЫ: ВЫСОКИЙ

ОГРАНИЧЕНИЯ: ДЛЯ УСТАНОВЛЕНИЯ КОНТРОЛЯ НЕОБХОДИМ ПРЯМОЙ ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ. НЕ ДЕЙСТВУЕТ НА БОЛЬШИХ ДИСТАНЦИЯХ И ЧЕРЕЗ ЭКРАНЫ. ЗАТРУДНИТЕЛЬНО УПРАВЛЯТЬ НЕСКОЛЬКИМИ ОБЪЕКТАМИ ОДНОВРЕМЕННО

Я опустила планшет на бёдра и уставилась в потолок ванной. Надо же, во мне сочетались две способности, которые среди металюдей считались настоящим высшим пилотажем.

И вот она я – сижу среди ночи, свернувшись калачиком в пустой ванне.

Я пробежалась взглядом по остальному списку, гадая, у скольких людей, с которыми я сталкивалась на улицах Корваллиса или которых видела по телевизору, таились подобные дары: телепатия, ретрокогниция, эмпатия, психометрия, телекинез, пирокинез… Встречались и вовсе невероятные вещи, вроде соматопластики. Она представляла собой разновидность психического целительства, ускорявшего биологические процессы восстановления. Иными словами, можно было исцелить человека одной лишь силой мысли.

Я поправила подушку под шеей и открыла второй файл – подробный разбор всего, что науке было известно о нейрокинезе. Незаметно для себя я перешла к третьему, затем к четвёртому, и к моменту, когда в крошечное окошко ванной заглянули первые лучи рассвета, я чувствовала себя измотанной, но… умиротворённой.

В ту минуту мне было совершенно неважно, чем всё это обернётся для меня и смогут ли Морган Холлоуэй и «Нексо» решить мои проблемы. По крайней мере, я наконец-то получала ответы. Каждая новая крупица информации уничтожала очередное сомнение.

Истинной силой было знание.

А мастерство требовало практики.

Глава 26

Реми

Нью-Йоркский университет эвакуирован из-за брачного периода пантеры. Студенты заявляют, что при таком запахе было невозможно сосредоточиться.

Заголовок одной из нью-йоркских газет двухлетней давности

– Ты уверена?

– Да. Я всё обдумала и считаю, что справлюсь. – Поскольку я не сдвинулся с места, Фэй с нажимом повторила: – Я уверена, что смогу это сделать.

А вот я уверен не был. И уж такова была моя природа: уступать контроль мне давалось с огромным трудом. Особенно во всём, что касалось самой Фэй.

Вместо того чтобы попросить обсудить визит Локлана с его парой или хотя бы показать ей поселение – как я думал, она сделает при первой свободной минуте, – Фэй перехватила меня прямо на пороге и потребовала отвести её к захваченным охотникам. Она была убеждена, что сумеет заставить их заговорить.

– А если ты снова ослабнешь?

– Мне намного лучше. Обычно после приступа бол… После видения, – с досадой поправилась она, – я на какое-то время выпадаю из жизни, и мне нужны лекарства от головы и тошноты. А после недавнего случая в лесу я даже сознание не потеряла.

– Тебя вывернуло наизнанку, ты долго бредила и дрожала как осиновый лист. Ты считаешь это победой?

Она вскинула подбородок, что лишь сильнее подчеркнуло глубокие тени под глазами. И показалось мне или она снова побледнела? Время, проведённое на воздухе вокруг дома, постепенно вернуло её коже золотистый, куда более здоровый оттенок.

– Учитывая моё прошлое? Конечно. К тому же… – Скрестив руки на груди, она слегка качнулась на пятках. – Я тренировалась.

– Что ты делала?

Я наклонил голову набок так сильно, что едва не коснулся ухом плеча. Фэй закатила глаза:

– На самой себе, и исключительно в теории. Я не лезла без спроса в чужие мозги, успокойся. Твоя стая в безопасности.

– Меня беспокоит не стая. А ты.

– Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, – негромко произнесла она. – Здесь я исцеляюсь.

Я почувствовал, как внутри настороженно приподнялся зверь, и понял, что он на мгновение проступил в моём взгляде. Я увидел собственное сияние, отражённое в её глазах: оттенок мшистой зелени поверх карего глаза и куда более сине-зелёный отблеск поверх ледяного голубого.

Она мне врала? С Фэй я не мог полагаться на свои чувства так же слепо, как с другими людьми. Она умела обманывать их множеством способов. И это бесило меня до глубины души. На чистом висцеральном уровне.

Возможно, именно поэтому я сморозил очередную глупость.

Я наклонился к ней так близко, что едва коснулся её губ своими. Она вздрогнула – столь мимолётно, что отпрянула едва ли на пару миллиметров. Мы замерли, изучая друг друга на этом ничтожном расстоянии; я выжидал её реакции.

– Ты не можешь… – Она прикоснулась кончиками пальцев к нижней губе.

– Не могу что?

Она нахмурилась, явно недовольная, но… не отстранилась. От неё не пахло отторжением – у людей этот запах напоминал прокисшее молоко из-за выделения масляной кислоты.

От неё пахло ею самой. Умной, желанной и слегка подозрительной самкой.

Мой ягуар заурчал. Понимала ли она, что если её тело не отвергает меня, то моя звериная сущность лишь наглеет? Вряд ли.

Среди кошачьих морфов самки усваивали это очень быстро. Первый шаг всегда делали мы, особенно доминанты, и право решать оставалось исключительно за ними. Они держали контроль в своих руках и виртуозно им пользовались. Они знали, когда и как осадить нас, не позволяя метить территорию или проявлять собственнические замашки раньше времени, а самые хитрые заставляли ухажёра кружить вокруг себя неделями (в исключительном случае Уилларда – месяцами), прежде чем уступить желанию.

Не было ничего более категоричного, чем отказ кошки, и ничего слаще её согласия. Это ощущалось как величайшая из побед – по крайней мере, так мне однажды описывал отец, рассказывая о своём брачном танце.

И пусть Фэй не была кошкой, в душе её жила именно кошка. В этом я был абсолютно уверен.

Она опустила руку. Кончик её языка мелькнул, смачивая уголок губ, и у меня внутри всё сладко скрутило. Тягучее покалывание отозвалось в паху, отдаваясь жаром внизу живота.

Что ж, эта ситуация рисковала стать крайне интересной в самом неподходящем месте.

– Ты всегда так делаешь? Целуешь людей, когда разговор идёт не по твоему сценарию?

Я широко осклабился:

– Это чертовски разозлило бы Майку.

– Тогда зачем ты это делаешь?

Она не была сбита с толку. Она прекрасно понимала, к чему всё идёт, но хотела услышать это от меня.

Это была игра? Потому что ягуары безумно любили играть.

Я скользнул ладонью по её спине и мягко натянул кончики её длинных волос. По её телу прошла сильная дрожь, отчего я прищурился.

– Ладно, я скажу тебе.

Я посмотрел ей в самую душу, прежде чем снова сократить разделявшее нас расстояние. На этот раз я решительно прильнул к её губам. Я вжал её в стену прихожей, бережно прикрывая её затылок ладонью, и не остановился, пока она не оказалась вплотную прижата к моему телу. Кровь вскипела от её тихого стона, и я воспользовался её приоткрытыми губами, чтобы скользнуть языком внутрь. Сделал глубокое, властное движение. С жадностью вобрал её вкус.

«Только немного», – осадил я себя. «Просто утолить любопытство».

Да, чёрт подери, она была куда слаще, чем я мог вообразить. Но если я потеряю голову прямо сейчас… Нет, это наслаждение – безжалостно терзать её рот – лучше оставить на потом.

Я осыпал короткими поцелуями её прерывисто дышащие губы и спустился к подбородку. Она так податливо запрокинула голову, открывая мне шею, что я тихо усмехнулся.

– Цветочек… – Я воспользовался моментом, чтобы взглянуть на неё сверху вниз. – Ты ведь не станешь врать мне о своём здоровье?

– Что? – задыхаясь, переспросила она.

– Если с тобой что-то не так, ты обязана мне сказать. – Я мягко провёл пальцем по теням под её глазами. – Я могу простить тебе всё что угодно, кроме лжи о твоём самочувствии. Понятно?

Я ждал её ответа; сердце тяжело колотило по ребрам.

– Звучит жутко властно и снисходительно, а это полное дерьмо. Похоже, самое время напомнить тебе, что ты мне не альфа.

Если бы ягуар умел улыбаться, мой сейчас скалился бы во всю пасть. Против подобного вызова такой самец, как я, устоять просто не мог.

Фэй Коваленко играла с огнём и даже не подозревала об этом.

– Ты на моей территории, в моём доме и в моих руках. Неважно, считаешь ты меня своим альфой или нет: прямо сейчас ты принадлежишь мне.

Я пресёк любые протесты поцелуем прямо в точку, где бился её пульс. Я жадно пил эти удары и оглаживал её талию поверх одежды, пропуская мимо ушей тихие ругательства, которые она сыпала мне в лицо и которые очень скоро переросли в прерывистые вздохи наслаждения. Мне хотелось коснуться её голой кожи – и вовсе не так, как я делал это под душем. Мне до безумия хотелось сорваться с цепи и уложить её обнажённой в свою постель, пожирая глазами и гадая, с чего начать.

Вот чего я желал: чтобы моей главной заботой стало то, какую часть тела Фэй поцеловать и превознести первой.

Я отвёл её волосы набок, и меня накрыло внезапным желанием поставить метку. Это было настолько неожиданно, что даже я сам опешил от вспыхнувшего в мыслях образа: Фэй передо мной, спиной ко мне, в самой покорной и прекрасной из всех поз, с высоко приподнятой аппетитной попкой. Её затылок и шея были бы открыты, и я мог бы овладеть ею сзади обоими способами, которых так жаждала моя душа: физически и духовно.

Картина была настолько осязаемой, что я почти чувствовал её под ладонями: горячую, влажную от пота кожу, аромат её сочащегося возбуждения и то, как легко было бы приставить головку члена к её входу и толкнуться внутрь. До самого конца, без малейших колебаний.

Мои резцы удлинились, и впервые в моей чёртовой жизни я ощутил в дёснах то самое жжение, которое означало, что организм начал вырабатывать фермент смыкания узла. Рот наполнился металлическим и одновременно сладковатым привкусом. Словно сироп, разлитый по холодной стали.

К этому моменту мой стояк был самым яростным, какой я только помнил, и мне требовалось приподнять Фэй, чтобы втиснуться прямо между её бёдер.

– Господи, – глухо простонал я. – Почему от тебя так потрясающе пахнет?

Фэй вся залилась краской, её дыхание сбилось:

– Чем… чем от меня пахнет?

– Самым охренительным лакомством в этом мире.

Я дважды мазнул языком по её шее, заставив её задрожать от прикосновения раскрывшихся гибких шипиков. Края поля зрения начали расплываться. Я прекрасно знал, что это значит. Внешний мир стирался, приглашая забыть обо всём на свете.

Я что, снова лизнул её?

«Нужно подготовить место.

Чем сильнее она возбудится и размякнет, тем меньше будет боли.

Одежда только мешает».

Я уже сминал край её футболки в пальцах, когда сквозь пелену пробился досадный шум. Шаги. Любопытные шифтеры. Я прижал Фэй к себе ещё крепче, и мой ягуар глухо зарычал. Он не собирался позволять разлучить нас. До меня донеслись запахи Джунипер, Майки, Инайи и Фабиана.

Кто-то что-то сказал, и Фэй – единственный голос, имевший для меня значение в ту секунду, – ответила:

– Я сама.

Мне пришлось оторвать голову от её шеи, когда Фэй с решимостью схватила меня за уши (за неимением волос, как я понял).

– Выбирай: либо ты успокаиваешься сам, либо это сделаю я.

Контуры её лица словно вибрировали – искажение отталкивало всё вокруг, оставляя её моим единственным фокусом, единственным интересом и смыслом существования.

И она явно была настроена положить этому конец.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Возможно, это была не лучшая идея, учитывая, что теперь весь воздух вокруг пропах ею, но я упёрся руками в стену, подальше от её кожи, и уронил голову ей на плечо. Отойти от неё прямо сейчас я тоже не мог: это стало бы ударом по инстинктам. Когда пелена гиперфокуса спала и в поле зрения вернулись стены, пол и мебель, до меня наконец дошло, что я стою посреди прихожей. Чёрт подери. Я всего-то хотел раздразнить её одним поцелуем, а оказался на грани того, чтобы натворить дел…

Она нравилась мне слишком сильно. Связь была колоссальной, и мне хватало одного её присутствия, чтобы возжелать её до полного безумия. До потери рассудка, когда ведёт один лишь инстинкт.

Фэй гладила меня по спине до тех пор, пока резцы не втянулись обратно вместе с выработкой фермента, а в голове окончательно не прояснилось. Ягуар был в ярости. Он отказывался понимать, почему мы прервали то, что для него являлось непреложным фактом.

Я ощутил жгучий укол стыда, когда развернулся к своим лучшим друзьям и к женщине, которая растила меня с пелёнок. Они смотрели на нас в полном оцепенении. Особенно на меня: на моё неприкрытое вожделение и на член, бугром выпирающий в штанах, которому требовалось куда больше времени, чтобы опасть.

Не говоря уже о вони феромонов, которая, должно быть, заполнила к чёртовой матери весь дом.

Фабиан скалился во весь рот:

– А я-то думал, период озабоченного подростка мы благополучно проскочили.

Я испепелил его взглядом. У Фэй пылали щёки, а на шее алели следы – там, где я увлёкся своими ласками и фантазиями.

Когда пелена гиперфокуса вновь попыталась накатить, я торопливо шагнул к выходу:

– Отведите её в Центр. Я буду ждать вас там.

Майка сделал знак Фабиану, и, к счастью, его друг не стал тратить время на шутки. Он кивнул Фэй, приглашая следовать за собой, и вывел её из дома. Реми, должно быть, уже растворился в лесу.

Затем бета повернулся к матери и Джунипер:

– Это то, о чём я думаю?

Инайя скривилась, и Майка постарался не зацикливаться на её взгляде. Так происходило каждый раз, когда по тем или иным причинам всплывала его травма обоняния. Он всегда тщательно скрывал её, но иногда, чёрт возьми, это было просто неизбежно. Они были стаей кошачьих, и запахи составляли огромную часть их жизни.

Джунипер кивнула:

– Петрикор. Он только начинается и не должен быть настолько сильным, но перед нами альфа-ягуар. – Она небрежно поправила хвост волос, словно речь шла не о чертовски важном деле. Судьбоносном для всей стаи, если бы кто спросил его мнение. – У Реми всё помножено на десять.

– Проклятье, – процедил он сквозь зубы. Он потёр лоб ладонью и уставился в исцарапанный паркет. – У него давно не было партнёрш. Может, просто накопилось.

Обе женщины посмотрели на него как на того, кем он сейчас и являлся: упрямого олуха. Петрикор всегда был признаком связи и проявлялся на самых ранних стадиях брачного танца. Самцы не источали его ни при каких других обстоятельствах: ни ради женщин, к которым испытывали сильнейшее влечение, ни в сезон зашкаливающих феромонов вроде разгара лета.

Природа была мудрой и безапелляционной.

– Реми оставался стабилен с тех пор, как вернулся из Нунавута, – напомнила Джунипер, хотя в этом не было нужды. Ни они, ни большая часть стаи вовек не забудут годы без альфы и страх потерять Реми навсегда. Или того хуже – увидеть, как он тоже превратится в одичавшего. – Он горячий, как любой кот, но таким мы его ещё не видели.

Майка отказывался в это верить:

– Они едва знакомы. Как такое возможно?..

Его мать выразительно кашлянула. Да уж, спрашивать, как такое возможно, было излишне. Инайя и Лэндон, его родители, неразрывно и бесповоротно связали себя узами пары спустя три часа после первого знакомства. Не говоря уже о том, что, если быть честным до конца, Фэй и Реми знали друг друга гораздо дольше. С самого детства.

Он глухо зарычал от досады. Мать сжалилась над ним:

– Мы всё оценим и взвесим. – Поймав выразительный взгляд Джунипер, Инайя слегка толкнула её локтем. – И если это истинная связь, мы примем её и отпразднуем как подобает то, что духи даровали им столь прекрасный подарок.

Майка опустил подбородок, но внутри него бушевала собственная буря. Он свято чтил брачные узы шифтеров. Способность находить свою предназначенную пару была одной из величайших их добродетелей – священным союзом, ради которого морфы веками пересекали целые континенты в поисках своей второй половины.

Вот только была ли Фэй той парой, которая нужна Реми?

Они уже едва не потеряли его однажды, и тогда Майка чувствовал себя так, словно ему наживую оторвали руку – вырвали кусок его собственной души. Он не хотел, чтобы Реми снова страдал, и очень сильно сомневался, что дочь Коваленко принесёт ему хоть каплю покоя.

Инайя ушла, и Джунипер воспользовалась тем, что они остались вдвоём: обняла его за шею и поцеловала в щеку. Она потёрлась о него, негромко мурлыча, пока тревога внутри Майки не улеглась хотя бы немного. Среди кошачьих физический контакт мог означать множество вещей, и чаще всего это было вовсе не сексуальное желание, как привыкли считать люди. Это было утешение, поддержка, тепло.

– Прекрати, манипуляторша.

– Помнишь, что я сказала тебе много лет назад? Реми наш альфа, но прежде всего он наш брат. Мы можем направлять его и советовать, но свою жизнь он должен прожить сам. – Она коснулась его шрамов так, как дозволялось лишь единицам, мгновенно обнажая его уязвимость. – Не каждого нужно спасать, Майка.