Текст книги "Дикий (ЛП)"

Автор книги: Нира Страусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

– Здравствуй, papa.

– С тобой всё в порядке? С тобой хорошо обращаются?

– Да. – Я намеренно скопировала его сухой, официальный тон: – Черные Клыки оказались весьма гостеприимны.

В ответ едва заметно дёрнулась его левая бровь. Для любого другого человека этот жест показался бы ничтожным, но для маски Валентина Коваленко это была настоящая трещина в броне.

– Возвращайся домой, Фэй.

– Я не могу вернуться. – Выждав секунду, я твёрдо добавила: – И не хочу.

Повисла мёртвая тишина. Отец замер настолько неподвижно, что я на миг подумала, будто связь оборвалась и картинка просто зависла.

Когда он снова заговорил, его слова падали размеренно и медленно:

– Я беспокоюсь о тебе. Я видел, что ты сделала с Иваном, и речь сейчас не о той жестокости, с которой всё произошло позавчера ночью. Тебе нужны помощь и квалифицированный уход, dorogaya. Возможно, у тебя развивается новая симптоматика…

– Она не новая, – отрезала я. – И последнее, что мне сейчас нужно, – это снова оказаться в руках Равены Моро.

Отец откинулся на спинку кресла, препарируя меня взглядом.

– С каких пор ты способна наносить психические удары?

Отрицать очевидное не имело никакого смысла.

– Гораздо дольше, чем ты думаешь.

– Фэй… Зачем скрывать такое от собственного batya? Ты подвергла себя опасности. Я должен знать всё, что с тобой происходит, чтобы суметь тебе помочь.

В ответ на эти слова у меня внутри поднялись десятки едких, колких и злых реплик, но ни одну из них я так и не смогла выговорить. Поразительно, как некоторым людям удаётся в мгновение ока сбить с нас спесь, погасить самый яростный гнев и швырнуть обратно в далёкое прошлое. Каждый раз, когда я говорила с отцом, я снова превращалась в маленькую девочку посреди огромного холодного особняка. И, похоже, ему даже не нужно было находиться рядом, чтобы я ощутила его власть над собой.

Однако на этот раз я не позволила ему сломать меня и раздавить. Я просто приняла ту глухую тоску, которую он во мне вызывал, – и ничего больше.

– Будь я с тобой откровенна, я бы никогда не покинула ту лабораторию. Как, полагаю, случилось и с Канон.

Единственной реакцией на упоминание женщины, которая когда-то привлекла его настолько, чтобы сойтись с ней и сделать ребёнка, было короткое мигание.

– Госпожа Минагава скончалась по естественным причинам.

Ну конечно. Скептическая усмешка потянула мои губы вниз. Всемирно известная балерина с безупречным здоровьем внезапно умирает у себя дома от сердечной недостаточности – в полном одиночестве и без единой внятной причины. И без малейшей огласки того факта, что всего за несколько месяцев до смерти она родила дочь.

– Я бы предпочла обойтись без лжи, – попросила я как можно спокойнее, начиная с силой вдавливать ногти в кутикулу. – Сейчас в ней нет никакого смысла. Ничего из пережитого мной в Black Edge не было сделано ради моего блага, а ты сам в жизни не принял ни одного решения с мыслью о ком-то, кроме себя.

Он сокрушённо цокнул языком, точно глубоко разочарованный родитель:

– Мне горько это слышать, Фэй, не стану скрывать. Я надеялся, ты понимаешь значение нашего труда. Верил, что ты разделяешь мои взгляды.

Я знала. Прекрасно знала, что он действительно в это верит. Что в маниакальном стремлении уравнять людей с шифтерами любые средства казались ему допустимыми, а любые жертвы – неизбежным сопутствующим ущербом. Ведь цель была благой, необходимой. Ведь именно ему предстояло перевернуть этот мир.

Я слышала это бесчисленное количество раз во множестве вариаций – то вкрадчивых и спокойных, то сочащихся яростью; худшими были те, в которых сквозило откровенное безумие.

– Понимаю, почему ты так решил: ты ведь никогда не снисходил до того, чтобы спросить меня саму. – Крупная шероховатая ладонь накрыла мои пальцы, останавливая их нервное движение. Он не позволил мне цепляться за привычную боль, чтобы удержать контроль, и я переключилась на его тепло. На хвойный аромат леса. На густую энергию, разлившуюся вокруг. – Я никогда не думала, что шифтеры хотят нас поработить, и никогда не боялась их так, как боишься ты. Я убеждена, что у них ровно такое же право жить и процветать, как и у людей, и что на самом деле они спокойно делали это веками. Наши различия меня не пугают, papa.

Седые брови Валентина поползли вверх:

– Страх? Прогресс рождается не из страха, а из инстинкта выживания.

– Называй как угодно. Я никогда не разделю идеологию, построенную на пытках живых существ. Включая представителей твоего собственного вида – тех самых, которых ты якобы так рьяно защищаешь. Или мы поговорим о том, как Доминик Драммонд очутился на землях Черных Клыков?

Как и всегда, когда нить разговора начинала ускользать из его рук, он хладнокровно увёл беседу в удобное ему русло:

– Там ты в опасности. Я открыто выступал против их прав и требований, Фэй. Неужели ты думаешь, что Черные Клыки не затаили злобу на нас? На весь человеческий род? – Он подался чуть ближе к объективу, и я с трудом подавила порыв отшатнуться. – Этот альфа задурил тебе голову красивыми сказками? У тебя нет опыта в общении с мужчинами, dorogaya. Такой шифтер, как он, никогда не связался бы с простой человеческой девчонкой.

Я кожей почувствовала, как рядом закипает ярость Реми. Я крепче сжала его ладонь, призывая хранить молчание. Возможно, Реми этого не уловил, но в словах отца отчётливо сквозило отчаяние. Он просто бросался грязью в стену в надежде, что хоть что-то прилипнет.

– Что ж, перед твоим секретарём как раз и стояла личная задача восполнить этот недостаток опыта.

Реми резко вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату. Его тяжёлая, взвинченная тень, то и дело мелькавшая за планшетом, ослабила удушающую хватку в моём горле.

Отец не выказал возмущения и уж тем более не вспылил так, как это сделал Реми. Он молча разглядывал меня несколько секунд, взвешивая услышанное, а затем полностью перешёл на русский язык:

– Возвращайся домой, Фэй. – На этот раз в его голосе не осталось и следа показной отцовской нежности. Говорил Валентин Коваленко – глава одной из самых влиятельных биотехнологических корпораций мира, ядовитый паук, плетущий паутину в полумраке. – Тебе кажется, будто ты знаешь жизнь и способна сама принимать решения, но это самообман. Теперь я вижу, что слишком оберегал тебя, и это заставило тебя довериться тем, кому не следовало. Черные Клыки обходятся с тобой мягко лишь до тех пор, пока не осознают: то, кто ты есть, и то, на что ты способна, может стать началом конца их превосходства. И если не они, то это сделает любая другая стая, потому что ни один зверь не отдаст власть добровольно – носит он человеческую кожу или волчью шкуру.

Его картина мира была настолько чужда моей, что в этот миг благодаря разделявшему нас расстоянию всё наконец встало на свои места. Что-то окончательно щёлкнуло внутри, одним махом стерев и внутренний конфликт, и тревогу.

Тяжесть разом покинула тело, принеся почти физическое… освобождение. По ту сторону стола Реми замер и вскинул на меня взгляд. Он уловил эту перемену.

Я ответила отцу мягкой улыбкой, прекрасно понимая, что он расценит её как вызов.

Мне жаль тебя, papa. Искренне жаль.

– Ты бы позволил распороть меня от макушки до пят, если бы это принесло ответы, которые ты так ищешь. А шифтер скорее сдохнет, чем позволит кому-то причинить вред своему детёнышу.

Именно это и произошло четырнадцать лет назад.

Пальцы отца, лежавшие на ежедневнике, побелели от напряжения.

– Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй.

Моя улыбка стала только шире:

– Я не вернусь. И если когда-нибудь решу, что мне есть что тебе сказать, я свяжусь с тобой сама.

Я нажала кнопку сброса прежде, чем он успел открыть рот. Экран погас. Поймав собственное отражение в тёмном стекле, я опешила: на моем лице не было ни страха, ни слёз. На меня смотрел человек, который сделал окончательный выбор и был готов встретить любые его последствия. Я выглядела до смерти уставшей – и непоколебимой.

Интересно, что подумал бы отец? Решил бы, что я тоже прячусь за выверенной маской, прямо как он?

– Фэй? – Реми опустился на колени передо мной и потянул меня за руки, разворачивая стул к себе. – Ты в порядке? Что он тебе наговорил?

– Ничего неожиданного. Не переживай, больше он звонить не станет. Гордость не позволит.

– Да плевать мне, позвонит он ещё раз или нет. – Он втиснулся в пространство между моими коленями. Он был настолько высоким, что даже сидя на полу смотрел мне прямо в глаза. – Скажи мне, что с тобой всё нормально.

Мне захотелось заплакать. Это было глупо, но я чувствовала, что именно сейчас мне полагалось разреветься.

Вместо этого внутри вспыхнула дикая потребность защитить его в глазах Реми.

– Он не всегда был чудовищем или ужасным отцом. Он… он любит меня, по-своему. Я никогда ни в чём не нуждалась: он оплачивал мне уроки в студии Канон, а на день рождения велел поварам готовить мои любимые блюда. – Я почти бессознательно провела большими пальцами по кистям Реми, осязая их рельеф. Его когти были выпущены, но мне было всё равно. Их острота и шероховатость дарили странное успокоение. – Это мой отец. Но тот же самый человек, одержимый шифтерами, с каменным лицом наблюдал за тем, как меня в восемь лет привязывали к кушетке ремнями, пока я умоляла забрать меня оттуда, – потому что в его голове всему находилось оправдание. Есть ли хоть какой-то смысл в том, что часть меня любила его и отчаянно жаждала этой любви?

– Чёрт возьми, ну конечно есть. Все дети любят своих родителей.

Я растерянно кивнула:

– Этот разговор – к лучшему. Он позвонил, потому что напуган. Он действительно боится вас, пусть даже мастерски умеет притворяться.

Реми перехватил мой подбородок пальцами и мягко приподнял моё лицо:

– Твой отец и Black Edge ещё понятия не имеют, что такое настоящий страх. Мы отберём у них всё, Фэй. Но Валентин Коваленко – только твой, – добавил он, не отрывая от меня немигающего взгляда. – Сдохнет он или останется гнить в тюремной камере – решать только тебе.

– Ты заслужил расплату за свою мать. За отца.

Он качнул головой:

– Они хотели бы только одного: чтобы моя стая больше не знала этих пыток. Я слишком хорошо знаю, каково это… – Он осёкся, желваки на его скулах окаменели. – Его судьба в твоих руках, я даю тебе слово.

Я медленно провела ладонью по линии его челюсти. Мышцы под моими пальцами тут же расслабились. Реми, должно быть, сотни раз рисовал в воображении расправу над моим отцом. Я словно наяву чувствовала ту глухую ярость, которая накрыла его после гибели матери и потери отца; ярость, из-за которой он когда-то оттолкнул тех, кто любил его больше всего на свете, потому что бессилие выжигало его изнутри.

А теперь он просто отказывался от кровной мести ради меня.

Я ощутила, как доверие и покой, росшие рядом с Черными Клыками всё это время, окончательно затвердели, превратившись в монолитный фундамент. И поверх него уже начинали прорастать чувства неизмеримо большей силы.

Как и всё то, что заставлял меня чувствовать Реми Каллахан.

– Здесь говорят, что слово шифтера из Черных Клыков священно.

– Так и есть. Именно поэтому я ничего не обещал насчёт Демидова.

– Я и сама пока не знаю, какой участи заслуживает мой отец. Нужно учесть слишком много вещей…

Например, то, что меня вообще якобы не существовало. Если только он сам обо всём не расскажет.

А если он заговорит и выложит всю правду обо мне…

– Мы во всём разберёмся, – твёрдо заверил меня Реми.

Не раздумывая ни секунды – просто потому, что мне так захотелось, – я легко коснулась губами его губ. Мимолётный поцелуй, во время которого мы на пару мгновений разделили одно дыхание на двоих. Реми замер, не шевелясь. Он ни разу больше не поцеловал меня и не прикоснулся так, как делал это во время равноденствия; словно сам наложил на себя строжайший запрет.

– Спасибо, – шепнула я.

В его взгляде полыхнули дикое желание и глубокая, глухая тоска.

– Терпеть не могу это твоё выражение лица, чёрт подери. Я планировал обставить всё куда лучше, но что уж теперь. – Он поднялся на ноги и протянул мне ладонь: – Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

Я последовала за ним по великолепному лабиринту из дерева, камня и стекла, которым был его дом. Он привёл меня прямо к комнате на третьем этаже, где шёл ремонт. В коридоре стояла лёгкая пыль, дверная коробка была перепачкана побелкой и следами пальцев, а в воздухе отчётливо пахло химией.

Когда мы вошли, под нашими подошвами захрустела защитная плёнка, устилавшая весь пол. Я не знала наверняка, для чего это помещение служило раньше; скорее всего, это была ещё одна спальня. Я с любопытством огляделась по сторонам. Пространство полностью расчистили, а одну из стен, судя по всему, собирались целиком зашить зеркалами – от пола до самого потолка. Металлические стойки, всё ещё частично запакованные в заводскую плёнку, лежали на полу рядом с целой горой инструментов.

Я перевела взгляд на зеркала. Увидела своё отражение и Реми за моей спиной – он стоял, привалившись к дверному косяку. Потом снова посмотрела на металл у стены.

Это походило на…

Реми кивнул на огромные картонные коробки:

– Завтра начнут стелить плавающий деревянный пол. Мы ждали, пока доставят специальную демпферную пену под настил, чтобы создать эффект амортизации. Мы ничего не знали про этот пружинящий пол для балерин, занятная оказалась штука.

– Вы что… – У меня на секунду перехватило дыхание, мозг то отключался, то снова начинал судорожно работать. – Вы делаете здесь балетный класс?

Он пожал плечами:

– Когда всё уляжется, мы сможем перевезти кое-какие вещи из Hana Atelier. С твоего согласия, разумеется. А теперь, когда ты в курсе, можешь передавать все свои пожелания напрямую Майке.

У меня отвисла челюсть:

– Майка этим руководит?

– Он учился на архитектора. Никогда раньше не занимался подобными проектами, и ему стало интересно.

– Майка? – повторила я. – Да он ещё на днях меня терпеть не мог! Если честно, я подозревала, что он и сейчас продолжает втайне меня ненавидеть. Это же самый безжалостный личный тренер во всём Орегоне.

Реми криво усмехнулся:

– Это ты ещё не видела, как он гоняет новобранцев.

Ошарашенная происходящим сразу на нескольких уровнях, я медленно повернулась вокруг своей оси, заново оглядывая комнату. Смотря на неё совершенно другими глазами. Сквозь два больших окна лился естественный свет, а в стены уже монтировали встроенную климатическую систему. Пол собирались положить так, чтобы он гасил ударные нагрузки во время танца: это колоссально снижало давление на суставы и сводило к минимуму риск травм. Я сама выучила этот урок самым болезненным образом, когда пыталась репетировать у себя в комнате и зарабатывала лёгкие растяжения.

Реми продолжал негромко рассказывать о планах, пока я отчаянно пыталась переварить происходящее. Я ведь днями напролёт видела, как шифтеры Черных Клыков сновали туда-сюда со стройматериалами. Почему-то в памяти всплыл шарф Инайи в её кабинете, пунктуальный Майка, заезжавший за мной перед тренировками в зале, фонарик, который смастерили для меня родители близняшек, охотничьи игры Фабиана и дурацкие смешные видео, которые Джунипер без конца скидывала мне на планшет.

«Почему?» – подумала я с нарастающим отчаянием.

Я часто заморгала, пытаясь смахнуть слёзы, которые на этот раз подступили предательски легко. В окружении такого количества зеркал вряд ли хоть что-то могло ускользнуть от взгляда Реми.

Я прочистила горло:

– Что ж, похоже, вы и правда очень хотите, чтобы я осталась.

Реми даже не подумал отпираться:

– Возможно, я играю не совсем честно, но это никакая не взятка. Студия пригодится в любом случае, будешь ты ею пользоваться или нет. Мы сделали отличную шумоизоляцию, так что комната универсальная.

– Я… я просто не знаю, что сказать.

– Ничего не говори. Мы делаем это не ради благодарностей и не для того, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Идея вообще не моя. – Заметив мой ошеломлённый взгляд, он сдержанно улыбнулся: – Это Саммер придумала.

Я приоткрыла рот от изумления. Саммер, которая потеряла частичку своего внутреннего света после всего пережитого кошмара, нашла в себе силы предложить своему альфе и стае построить для меня балетный класс.

Я опустилась на корточки и провела кончиками пальцев по холодному металлу двухрядного станка. Нижняя жердь должна была крепиться на высоте девяноста сантиметров, верхняя – на ста десяти.

Я совершенно не представляла, как высказать всё то, что чувствовала. Не разревевшись при этом в голос. Пришлось украдкой сделать глубокий вдох.

– Когда всё будет готово, я могу станцевать для тебя. Как-нибудь.

Его брови заинтересованно взлетели:

– Нагишом?

У меня вырвался смешок:

– Если ты продолжишь таскать мои танцевальные вещи, то вполне возможно.

Реми прикусил нижнюю губу и шутливо качнул головой, признавая меткий выпад. Мы долго смотрели друг на друга: он – всё так же стоя в дверях, я – замерев у будущих зеркал. Что-то с новой силой затрепетало у меня внутри, а в изумрудных глазах альфы блеснули золотые искры.

Но он повёл себя как послушный кот: вместо того чтобы сделать шаг ко мне, остался на месте и лишь тихо обронил:

– Я бы очень хотел увидеть, как ты танцуешь, Фэй.

Вечером того же дня я принесла в тактический штаб поднос, доверху заставленный свиными шашлычками. Майка, ссутулившийся над PTP со следами тяжелейшей концентрации на лице, ошарашенно уставился на еду:

– Это ещё что такое?

– Твой ужин.

– Моя мать считает, что я жру за десятерых стражей? – проворчал он, но к подносу всё-таки потянулся.

С Майкой всегда так было. Имели значение не его слова, а поступки.

– Это приготовила не твоя мать, а я.

Он замер на полпути:

– Зачем?

– Планирую использовать их как взятку. – Я с улыбкой опустилась на край длинного стола. – Ты не думал о регулируемом освещении для танцевального класса? Это просто мысль. И исключительно если это не влетит в копеечку.

Бета Черных Клыков мгновенно сообразил, к чему я веду:

– Реми всё-таки не удержал язык за зубами.

Моя улыбка стала ещё шире:

– Ты сам выбирал розовую краску для плинтусов?

Он выразительно прищурился, словно говоря: «Ты не настолько смешная, как тебе кажется». Но всё же сел, оставив между нами всего один свободный стул, и принялся методично уничтожать шашлычки. Конечно, то, что я приготовила их сама, было чистой ложью. Я хотела отблагодарить его, а не отправить на тот свет. Но я лично попросила Инайю и неотступно крутилась вокруг целительницы всё время, пока мясо шипело на огне. Какая-никакая, а помощь.

– Как продвигается проверка? – спросила я, кивнув на экран PTP.

Майка взял на себя колоссальную задачу: перелопатить одну за другой все фермы и частные угодья в Долине. Он выискивал любые подозрительные аномалии, указывавшие на то, что за сельскохозяйственным фасадом прячется вовсе не фермерское хозяйство.

– Сплошной мусор, – пробормотал он с набитым ртом.

– Отсеивать лишнее тоже важно, это сокращает список.

В ответ он прорычал мне что-то нечленораздельное.

Влекомый запахом мяса, вскоре объявился Фабиан в облике пумы. Майка цыкнул на него и бросил шашлычок на пол, за что страж тут же тяпнул его за лодыжку, пока не вырвал у беты сдавленный вскрик и не прокусил штанину.

Вслед за ним пришла Джунипер – к всеобщему «удивлению», с кружкой какао в руках. Отодвинув свой PTP подальше от шампуров, она плюхнулась на освобождённый Майкой стул.

Инайя заняла противоположный край стола, поставив рядом огромную корзину для рукоделия. Судя по всему, работы у неё накопилось выше крыши: за последние месяцы родилось двадцать четыре детёныша, и по традиции именно она вязала носочки и варежки к их первой зиме. В стае прижилось поверье, будто эти вещи обладают священной силой и служат своего рода оберегами.

Я вспомнила о собственном шарфе и спрятала улыбку за шашлычком.

Когда на подносе уже ничего не осталось, в дверях показались близняшки, а за ними – Джонни с маленьким Даксом. Словно заранее проведав о стихийном ужине, они приволокли сдобные булочки с шоколадной крошкой, песочное печенье и термосы со свежим кофе.

– Пахнет грозой, – объявила Саммер.

Майка фыркнул:

– Уже бегу объявлять штормовое предупреждение.

Дакс, который на равноденствии таскал у меня еду активнее всех остальных, перегнулся через спинку моего стула и доверительно шепнул:

– Саммер говорит, что чует перемену погоды даже раньше альфы.

Правда, шепнул он недостаточно тихо для чутких кошачьих ушей, потому что за столом тут же вспыхнул жаркий спор о том, возможно ли в принципе обладать настолько тонким нюхом, чтобы предсказывать бури, дожди, снегопады или волны жары за несколько дней до их прихода.

Я яростно встала на защиту Саммер и проследила за тем, чтобы тарелка перед ней не пустовала.

Спустя какое-то время, когда Инайя закончила уже четыре полных комплекта носочков и варежек, на пороге возникла ещё одна пара – и комната взорвалась радостными воплями и поздравлениями.

Стражи Мара и Куинн, недавно ставшие парой, вошли в комнату с широченными улыбками. Куинн выглядел немного смущённым, а вот Мара с явным удовольствием позволила Джунипер и близняшкам утащить себя в сторону. По какой-то причине Нун намертво вцепилась мне в руку и потащила в тот же угол.

– Где она? Покажи! – настойчиво требовала Джунипер.

С абсолютно победоносным видом Мара задрала край своего серого свитера, открывая талию. Там, прямо на красивом изгибе бедра, красовался свежий след от укуса.

– Выбрал укромное местечко. Так я и знала, – хмыкнула Джунипер. – Он у нас не из хвастунов.

Пока девушки восторженно визжали, я отчаянно пыталась переварить увиденное. На первый взгляд это походило на жестокое нападение. Тот, кто её укусил, ни капли не сдерживался. На смуглой коже отчётливо темнели десятки глубоких проколов, складывающихся в багрово-лиловый полукруг. След был настолько ярким, что рана наверняка кровила. Это должно было быть… чертовски больно.

Или нет – судя по цветущему, счастливому лицу Мары.

Улучив паузу в щебетании, я всё-таки решилась спросить:

– Она ещё не… затянулась?

Сначала все уставились на меня с лёгким недоумением. Ровно до тех пор, пока не вспомнили, кто я такая.

– А, нет. Эта рана не заживает, – охотно пояснила Мара. – То есть всё затянется и образуется рубец, но метка останется навсегда. В этом, собственно, и весь смысл.

Я понятливо кивнула, хотя сомнений меньше не стало. Должно быть, они слишком явно читались на моём лице, потому что страж ободряюще мне улыбнулась:

– Было совсем не больно. Если самцы всё делают правильно и выделяют достаточно фермента, получается скорее такой… кхм… – Она покосилась на пятнадцатилетних близняшек, ловивших каждое её слово: – Довольно приятный щипок.

Нун закатила глаза, и даже молчаливая Саммер сдержанно усмехнулась:

– Ты явно хотела сказать другое.

«Фермент», – мысленно повторила я. Тот самый загадочный секрет, который вырабатывался только у самцов некоторых видов морфов и, судя по прочитанным мной статьям, помогал закреплять связь с парой. Но почему ни в одном источнике не упоминалось, что это происходит через укус?

Стаи и их вечные тайны.

– Он вообще ни секунды не колебался, – продолжала Мара. Она повернулась к своему новоиспечённому партнёру, сидевшему рядом с Майкой и Фабианом под дружескими подколками последнего. Словно почувствовав её взгляд, Куинн вскинул голову, и они посмотрели друг на друга через всю комнату так, что… Я шумно втянула воздух. – Повалил меня, хорошенько подготовил кожу языком и просто вонзил клыки.

Подготовил кожу языком?

Джунипер отхлебнула какао:

– Ты мне зубы не заговаривай. После того как вы годами морочили друг другу головы, вполне естественно, что он захотел поскорее затянуть на тебе ошейник – пока ты снова не передумала.

Шпилька нисколько не задела Мару:

– Прелюдия – самая лучшая часть.

– Туше.

Когда Лэндон принёс добавку, мы все снова перебрались за общий стол. Дело кончилось тем, что меня втянули в заумную карточную игру, правила которой Фабиан, по моим подозрениям, сочинял прямо на ходу. Глядя на туза пик в своих пальцах, я внезапно вспомнила об отце и нашем разговоре. С тех пор я о нём ни разу не вспомнила. Черные Клыки заняли мои мысли без остатка.

Были ли эти спонтанные посиделки… спланированы? Ради меня?

Я подошла к Лэндону, негромко обсуждавшему с сыном проверенные фермы Долины.

– Вы случайно не знаете, как Реми надорвал ухо? – поинтересовалась я у старшего Кэмпбелла.

– Открывал банку с зелёным горошком.

– Ага. Ну конечно.

Внезапно атмосфера в комнате резко переменилась. Я повернулась к двери как раз в тот миг, когда на пороге появился альфа. Он не стал спешить внутрь и влезать в общую болтовню: просто прислонился плечом к косяку – похоже, это была его любимая привычка – и окинул взглядом сородичей. В его глазах читались такая абсолютная безмятежность и неприкрытая гордость, что эти чувства невозможно было бы спрятать, даже пытайся он изо всех сил.

Когда Дакс подполз к нему на четырёх лапах в облике пумы, Реми легко подхватил его и устроил у себя на плече. Хотя детёныш вымахал уже больше метра в длину, он свернулся клубком и уткнулся усами в шею альфы, словно для него во всём мире не было места надёжнее и лучше.

И я прекрасно его понимала.

Зелёные глаза Реми нашли меня. Стоило нашим взглядам встретиться, как в них вспыхнул короткий огонёк, и я невольно улыбнулась. Не будь я метачеловеком, я упустила бы столько невероятных сторон Реми Каллахана.

Глава 37

Реми

О шипиках кошачьих морфов или об узле у волков болтают та-а-ак много. Но когда мы наконец поговорим о той пульсации, которую издают медведи во время… Ну, вы сами знаете.

КЛАРА МУН, радиокомментатор

Осень окончательно заявила о своих правах колоссальной бурей, обрушившейся на добрую половину Орегона. Мы, Черные Клыки, были к этому привычны и готовы, так что просто развернули наши стандартные протоколы безопасности. Саммер позвонила Майке исключительно ради того, чтобы позлорадствовать.

Я бродил по дому в поисках Фэй, идя по её запаху. Я обнаружил её на беговой дорожке: она развернула тренажёр лицом к окну, в которое яростно хлестал дождь, поэтому не заметила моего появления. Пока я смотрел, как она тренируется, меня захлестнула мешанина совершенно неконтролируемых чувств. Она пристроила планшет на приборную панель и слушала что-то вроде подкаста на троих. Она насквозь промокла от пота, дыхание было ровным, а кожа на шее раскраснелась. Чёрный хвост волос ритмично подпрыгивал, а её шаги по полиэстеру были почти бесшумными.

Я прикипел взглядом к ложбинке на её спине, оставленной открытой спортивным топом, скользнул ниже, к двум ямочкам на пояснице, – и тяжело сглотнул. Я обожал ту сосредоточенность и упорство, с которыми она выполняла упражнения. Майка перестал докладывать мне о её успехах уже после третьего дня тренировок. Он огрызнулся, заявив, что не нанимался в няньки, но у меня сложилось стойкое впечатление, что за его отказом крылось кое-что ещё. Мой бета начал привязываться к Фэй. Начал ей доверять.

Ягуар жалобно заурчал, разглядывая эту красивую, ритмично покачивающуюся попку.

Из динамика планшета доносился женский голос:

– Любой выбор – от банальной мелочи до эпохального решения – продиктован электрическими импульсами и сложнейшими нейронными связями. Эта хореография мозга – партитура, дающая жизнь…

Ну ещё бы. Она тренировала не только тело, но и разум. Могла ли она нравиться мне ещё сильнее?

И тут она, конечно же, почувствовала моё присутствие. Не сбавляя темпа бега, Фэй оглянулась через плечо и улыбнулась мне:

– О, привет.

У меня перехватило дыхание, словно от удара в грудь. Воздух вокруг дрогнул, натянувшись до предела, как тугой резиновый жгут. Волна жара прокатилась вверх по ногам и сжалась в паху с такой свирепой силой, что у меня слегка закружилась голова.

И вот так, от одной лишь её улыбки, у меня встал.

Фэй едва заметно нахмурила густые брови:

– Ты в порядке?

«Нет. Мне крышка».

Я шагнул к ней не раздумывая – в голове царил чистый хаос. Фэй поняла, что сейчас произойдёт, но среагировать не успела. Я склонился к ней и украл поцелуй, сбив её с ритма бега.

Моя рука уже была наготове, не дав ей оступиться и слететь с полотна дорожки.

– Реми! – выдохнула она мне прямо в губы.

Всё снова полетело в тартарары. Я прекрасно понимал, что не должен был этого делать. Когда дело касалось Фэй, уровень моего самообладания сравнивался с выдержкой Майки. Всё висело на тончайшей нити, и здравый рассудок твердил, что правильнее всего держаться от неё подальше.

Разве я уже не вёл этот разговор с самим собой?

Я оторвал свои губы от её рта и заморгал. Нужно было напомнить себе, что…

Фэй крепко вцепилась в меня и заставила наклониться обратно. На этот раз поцеловала она. Без тени сомнений, сминая мои губы своими прекрасными губами и прижимаясь разгорячённым, взмокшим телом к моему. Мало того что мне это не помешало – её влажная, пылающая кожа одним махом вышибла из головы последние остатки благоразумия.

Я сдёрнул её с беговой дорожки и подхватил ладонью под бедро поверх легинсов. Закинул её ногу себе на талию, разводя её бедра ровно настолько, чтобы податься тазом вперёд и вжаться туда, где мне полагалось быть. Мы оба глухо застонали, когда наши тела соприкоснулись именно в той точке, которая требовала этого больше всего на свете. Несмотря на слои ткани, я готов был поклясться, что чувствую обжигающий жар её лона.

Фоном всё так же звучала болтовня нейробиологов, а дождь с новой силой хлестал по стенам дома, барабаня в окна.

Фэй обвила руками мою шею и посмотрела на меня с предельной серьёзностью:

– Хватит целовать меня, когда тебе вздумается, и ждать, что я буду стоять столбом, Реми Калла… – Я оборвал её властным, сокрушительным поцелуем и не отстранялся до тех пор, пока наши губы не припухли. Когда я отпрянул, она выглядела раздосадованной: – Нет, я не то чтобы против, просто…

Я отвёл её от тренажёра и прижал к стене. Вдавил её тело в холодную поверхность: непреодолимая, мучительная тяга физически не позволяла мне отдалиться от неё хотя бы на сантиметр.

– Тебе не нравится, когда я тебя целую?

– Я этого не говорила.

Я скользнул губами по линии её челюсти, жадно ловя её прерывистые вздохи.

– Ну давай, подай жалобу альфе.

Она пнула меня по голени; я усмехнулся, хотя эта вспышка отозвалась волной жара во всём теле. Ощущение было настолько острым, что мне пришлось на секунду прикрыть глаза. Да уж, я попал так глубоко, что тут было не до смеха.

– Просто иногда кажется, что… – Она запнулась: – А в другой раз…

– Рядом с тобой я теряю всякий контроль, цветочек. – Я провёл ладонью по её шее, наслаждаясь контрастом нашей кожи – её нежностью и моей грубостью, чувствуя, как вздымается её грудь под спортивным топом. – Я не издеваюсь и не насмехаюсь над тобой, поверь.