Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)
– Альфа? – с опаской позвала Саммер.
Он не проронил ни звука, и мы с девочкой испуганно переглянулись. Мне приходилось непрерывно моргать, чтобы сквозь низвергающиеся потоки воды хоть что-то видеть.
Послышался глухой удар, за которым последовал сдавленный, полный муки стон. Майка – голый, в человеческом обличье – швырнул одного из нападавших на землю, точно тряпичную куклу. Похоже, схватка закончилась безоговорочной победой Черных Клыков, даже толком не начавшись, судя по количеству неподвижных тел в чёрной экипировке, устилавших подлесок вокруг нас. К счастью, шифтеров оказалось вчетверо больше, чем людей. Бета навис над скулящим пленником, сгрёб его за грудки и встряхнул с такой силой, что у того клацнули зубы:
– Зачем вы здесь?! – проревел он.
– Забрать… забрать альфу… Ради неё. – Налитые кровью глаза незнакомца нашли меня среди темноты: – Чтобы выманить её наружу.
Все взгляды скрестились на мне.
Да уж, мой отец не привык отступать.
Реми издал утробный, сдавленный звук. Его тело судорожно подобралось. Он держал меня на руках и вместо того, чтобы отпустить, прижал к своей груди с ещё большей, удушающей силой. Я поморщилась, когда плечо прострелило новой вспышкой боли.
Все Черные Клыки разом замерли, как по команде. Майка мгновенно разжал пальцы, бросив человека в грязь:
– Реми?
Альфа не ответил. Гул шторма заглушал бешеное биение моего сердца. А вдруг пуля задела и его?
– Ты цел? – выдавила я пересохшими губами. Он спрятал лицо у меня на шее, непрерывно водя носом из стороны в сторону. Он рванул ворот моего дождевика и свитера, пока я не ощутила кожей ледяное дыхание бури: – Тебя… ранили?..
Что-то горячее и шершавое прошлось по коже возле ключицы.
Он что… только что лизнул меня?
Я вцепилась ногтями в его мокрый затылок, пытаясь привести его в чувство:
– Реми. Реми!
Длинные, выверенные мазки языка сместились прямо к ране – с безупречной точностью, не причиняя ни капли боли. Попробовав мою кровь на вкус, он издал такой низкий, утробный рык, что все вокруг, включая его ближний круг, синхронно отшатнулись назад.
– Чёрт, – выругался Фабиан.
Я в панике переводила взгляд с одного лица на другое:
– Что происходит? Что с ним такое?!
Внезапно на меня уже наваливался не двадцатипятилетний мужчина – надо мной возвышался исполинский чёрный ягуар с глазами… глазами цвета бездны. От изумрудной зелени по краям радужки остался лишь тончайший волосок, различимый лишь в том случае, если подойти вплотную.
Длинные жёсткие вибриссы защекотали моё лицо, когда хищник снова склонился, продолжая методично вылизывать раненое плечо.
Майка медленно шагнул вперёд, держа ладони на виду:
– Может, если мы…
Реми резко повернул к нему массивную морду и оскалил пасть, обнажая смертоносные клыки. Бета замер как вкопанный:
– Ладно. Категорическое «нет». Я понял.
– Кто-нибудь объяснит мне, что тут… Эй! – Я схватила ягуара за ухо, когда его язык сменил курс и принялся исследовать кожу ниже ключицы. В звериной форме кончик его уха тоже был надорван: – Даже не думай!
Он недовольно мявкнул на низких тонах, но послушно вернулся к ране. Которая, к моему неописуемому изумлению, начисто перестала пылать адским огнем. Его слюна напрочь обезболила рассечённую плоть. Кровь больше даже не текла.
– Всем самцам отойти назад! – скомандовала Джунипер; от ливня её волосы приобрели густой, глубокий оттенок спелой марионберри. Она, Мара и Саммер были единственными, кто остался стоять на ногах в нескольких шагах от нас: – Мне жаль, Фэй. Такое порой случается. Запах твоей крови и смертельная угроза подстегнули процесс.
Реми припечатал тяжёлую лапу мне к животу, пресекая любую попытку пошевелиться, и продолжил с усердием наносить свою чудодейственную слюну.
– Подстегнули что?
– Финальную стадию брачного танца. Ту самую, когда… – Джунипер попыталась ободряюще улыбнуться, но губы свело жалостливой гримасой: – Когда пути назад больше нет.
Глава 39
Фэй
Шифтеры держат это в строжайшей тайне, но совершенно очевидно, что люди, связавшие себя с ними узами пары, претерпевают изменения на биологическом уровне. Эти изменения незначительны и не настолько существенны, чтобы считаться генетической мутацией, однако природа, без сомнения, мудра. У мужчин-людей зафиксированы случаи колоссального скачка уровня тестостерона. У женщин же происходит тонкая перестройка репродуктивной системы. Наша межвидовая совместимость доказана на практике, однако человеческая матка изначально не приспособлена для вынашивания эмбрионов с геном MORPH-1. Получи мы однажды в распоряжение беременных от морфов женщин для наших изысканий, мы смогли бы найти ответы на множество мучающих нас вопросов.
Из скандальных заявлений ВЕРЫ ВОСС, генерального директора Voss Dynamics
Возвращение к дому превратилось в операцию ещё более масштабную, чем сборы Черных Клыков на войну. Я была уверена, что десятки членов стаи взяли нас в живое кольцо, хоть разглядеть их сквозь пелену дождя не удавалось. Они держались за деревьями – на безопасном расстоянии, необходимом для того, чтобы не выводить из себя вполне конкретного ягуара.
Горячее, упругое тело Реми прижималось к моему боку при каждом шаге. Он шёл вплотную, задавая быстрый темп и подталкивая меня к крыльцу. Буря всё ещё была в самом разгаре, и нам приходилось обходить глубокие промоины с жидкой грязью, где вода доходила мне почти до колен.
– Да, я перевязала её, – услышала я голос Джунипер, говорившей по телефону. Она шагала на пару шагов впереди вместе с Саммер и Марой. Страж снова обернулась проверить нас. То, что ей требовалось каждые десять секунд убеждаться, на месте ли мы, начинало действовать на нервы. Куда, по её мнению, мы могли деться? – Понятно. Нет, приходить не нужно. Я… я сама ей всё объясню.
Все без исключения тревожились за состояние своего альфы. Я опустила взгляд на Реми – на его настороженные, прижатые к черепу уши – и тяжело вздохнула. Капли воды собирались над верхней губой, щекоча кожу.
Едва показался дом, Джунипер издала пронзительный свист. Все пумы послушно замерли на опушке леса. Лишь она и Мара поднялись вслед за нами по ступеням крыльца.
– Не знаю, проверял ли кто-нибудь дом, – громко засомневалась Мара. – А вдруг кто-то из тех вооружённых людей?..
Ягуар тут же сорвался с места. Он взлетел по лестнице, перемахивая через пять ступеней разом, и чёрной молнией вломился внутрь.
Девушки моментально метнулись ко мне.
– Так, у нас две минуты от силы, – предупредила Мара.
– Не бойся, это совершенно нормально. – Джунипер заправила мокрые пряди за уши и хлюпнула носом.
Я посмотрела на силуэты сородичей, безмолвно патрулировавших периметр в отдалении:
– Ты уверена?
– Просто с Реми абсолютно всё умножается на десять. Он же альфа. Но прямо сейчас он – обычный самец в брачном угаре и с дикой паранойей.
Я растерянно приоткрыла рот:
– В брачном угаре? – Я смотрела научно-популярные передачи о поведении кошачьих: – Разве это не происходит ближе к концу весны?
– В конце весны тоже, но во время брачного танца – всегда. Послушай меня внимательно: я говорила с Инайей. Она как раз сегодня упоминала при тебе о Реми, петрикоре, его инстинктах… Я обязана спросить прямо, и ты должна ответить не раздумывая, чтобы мы знали, что делать: ты остаёшься или уходишь?
Утренний разговор с Инайей и Морган казался теперь бесконечно далёким. Он словно принадлежал другой вселенной, где я сидела в тепле и сухости, где Реми ещё не вёл себя больше как дикий зверь, чем человек, и где у нас в запасе оставалось время.
Я потёрла предплечья поверх дождевика, стараясь не тревожить рану. Я вовсе не была расстроена или зла. Скорее… пыталась осознать происходящее.
– Что будет с Реми, если я уйду?
Джунипер посмотрела на меня так, будто перед ней внезапно оказался совершенно незнакомый человек:
– Тебя именно это волнует?
– Он будет страдать? – повторила я с нажимом.
– Приятного будет мало. Но он не сдохнет. Никто ещё не умирал от брачного танца, хотя эти самцы вечно разводят трагедию на пустом месте, – заверила она. – Я боюсь, что ты не понимаешь масштаба происходящего и последствий этого шага.
– Я знаю, что связь необратима. И… что это на всю жизнь.
– И ты едва знаешь Реми.
– Но в этом ведь и заключается суть вашей связи, разве нет? В том, что это безошибочный знак природной совместимости.
– Да, для нас, – отчеканила она, явно решив выложить всё начистоту. – Но ты человек. Точнее, метачеловек. У вас свои обычаи и правила. И дело тут не в абстрактном звере – этот ягуар непростой шифтер. Он альфа Черных Клыков. Ты живёшь среди нас уже какое-то время, ты своими глазами видела всё на равноденствии… Вот с чем тебе придётся связать жизнь. Пара альфы – это не шутки и не красивая картинка для мебели. И я говорю это сейчас не как страж стаи, а как его близкая подруга с детских лет. Реми нужен кто-то по-настоящему сильный, непоколебимый, стойкий и с огро-о-омным запасом терпения. Верю ли я, что ты способна стать для него такой опорой? Да. – Её безапелляционная убеждённость, лишённая тени сомнений, заставила моё сердце подпрыгнуть в груди. – Но хорош ли Реми для тебя? Это можешь решить только ты сама.
Мара поддержала подругу коротким кивком:
– Наверное, разумнее всего спрятать тебя подальше, пока у него не спадёт этот любовный психоз. У тебя появится время спокойно всё обдумать. Всё это слишком внезапно.
Я тронула пальцами лоскут ткани от футболки, служивший повязкой. Плечо почти не саднило. Он лично позаботился обо мне.
Он не переставал заботиться обо мне с первого дня нашей встречи. Но было ли этого достаточно, чтобы сделать выбор на всю оставшуюся жизнь?
– С каких пор вы об этом знали?
Джунипер смахнула капли воды с ресниц и век:
– Я начала подозревать ещё в ночь на смотровой площадке, когда он зарычал на Фабиана. Казалось, он руку ему готов был оттяпать только за предложение взять тебя на руки. Поверь мне, Фаб хоть и заноза в заднице, но Реми в нём души не чает. А окончательно всё подтвердилось в тот день в холле, когда мы застали вас… Весь дом насквозь пропах петрикором.
В ночь на смотровой площадке? Разумеется, я ничего из этого не помнила: к тому моменту за нашими плечами был лишь один напряжённый разговор в моей балетной студии, а я оставалась чужачкой, не приносившей стае ничего, кроме лишних проблем.
«Тебе ещё многому предстоит научиться о шифтерах. Есть вещи, которые мы попросту не ставим под сомнение».
«Ты живая. Настоящая и живая».
«Никто и никогда больше не посмеет тронуть твоё тело без твоего согласия».
«Я смотрю на тебя уже несколько дней и уверяю тебя: если я что-то и чувствовал, то уж точно не неловкость».
«В жизни есть вещи, привязанные к определённому возрасту. Но учёба, перемены и поиск того, что делает нас счастливыми, к ним не относятся».
«Я бы очень хотел увидеть, как ты танцуешь, Фэй».
«Рядом с тобой я теряю всякий контроль».
Столько всего ускользало из-под моего контроля все эти долгие годы…
Но это решение ускользнуть я не позволю.
Я перехватила ладони Джунипер и крепко сжала их:
– Я остаюсь.
Улыбка стража озарила её лицо сквозь пелену дождя.
Мара резко повернула голову к дому:
– Время вышло.
– Он знает, что делать, и его главным приоритетом будешь ты и твоя безопасность, – заверила меня Джун. – Возможно, порой он будет выкидывать странные вещи: рычать, выпускать когти, может…
Я удивлённо заморгала:
– Джун, я не боюсь Реми.
– На миг я забыла, с кем вообще разговариваю. Всё будет хорошо.
Обе девушки начали медленно отступать к кромке леса ровно в тот момент, когда на верхней площадке лестницы появился чёрный ягуар.
– Когда наступит тот самый момент, – Мара сделала весомое ударение на этих словах, – лучше не делай резких движений. Это заставляет их нервничать.
Тот самый момент? Какой именно? На ум приходило сразу несколько весьма судьбоносных вариантов.
Вместо того чтобы сыпать паническими расспросами, я набрала полную грудь воздуха и начала подниматься по ступеням к парадной двери. На трёх последних ступеньках Реми сбросил звериную шкуру. Я держала взгляд строго на уровне его лица, когда поравнялась с ним на пороге.
В чертах его застыла первобытная, беспощадная решимость. Глаза были абсолютно чёрными.
Он придержал тяжёлую дверь открытой, и я без слов поняла, о чём он просит.
Проходя мимо, я случайно задела локтем его мускулистый живот и услышала судорожный, прерывистый вдох. Глухой щелчок захлопнувшегося замка заставил волоски на моих руках встать дыбом. Я замерла посреди холла; никогда ещё этот дом не казался мне настолько гулким, пустым – и одновременно настолько переполненным чужим присутствием.
Огромный хищник бесшумно вырос за моей спиной, обдав меня волной плотного, обжигающего жара.
Я бросила взгляд через плечо и подумала:
«Да. Пути назад больше нет».
Глава 40
Реми
Финал моего брачного танца? Ну, из-за феромонов и гиперфокуса у меня всё это несколько смазалось в памяти… Точно помню, что мы какое-то время бегали по лесу. Кажется, мы вели себя вполне скромно. Разве нет?
КУИНН САЛЬВАДОР, страж Черных Клыков
Позже я буду вспоминать весь этот день как самый затуманенный и одновременно самый прямолинейный момент за всю свою жизнь. Вот что происходит, когда отдаёшь поводья чистым инстинктам: череда незначительных, смазанных сцен вокруг единственного, что имело значение прямо сейчас. Фэй.
Моя пара.
Которую ранили прямо у меня под носом.
Было совершенно естественно уступить контроль моему ягуару. Он точно знал, что делать. Перед ним стояли кристально ясные шаги: защитить нашу самку, выходить её, обласкать, увести в безопасное, недосягаемое для врагов место и пометить от души – так, чтобы никто больше не посмел даже помыслить отнять её у нас.
С моей точки зрения, план был безупречен.
Едва она осталась наедине со мной – только со мной, – в голове задвигались разрозненные шестерёнки, выстраивая порядок действий. Приоритеты.
Первый был очевиден.
Я натянул первые попавшиеся под руку штаны из кучи чистых вещей в прихожей. Внутри всё клокотало от звериной дикости, но я удерживал в себе крохи человеческого достоинства – исключительно ради неё.
Я снял с неё дождевик и развязал обрывок футболки, стягивавший плечо. Рана выглядела куда лучше, чем в лесу, но один только её вид заставил меня глухо зарычать. Нужно было нанести лекарство. Я не допущу ни единого нового шрама на её безупречной коже; рядом со мной с ней подобного больше никогда не случится.
Я подхватил её на руки.
– Что ты?.. – прерывисто выдохнула она.
Я отнёс её в кабинет Инайи. Моя слюна уже сделала главную работу: промыла, продезинфицировала и запустила ускоренную регенерацию. Но мне жизненно необходимо было убедиться, что она не чувствует ни малейшей боли. Это было абсолютно непреложно.
Это было…
Пальцы Фэй сомкнулись на моих запястьях, когда я вскрывал упаковку стерильных марлевых салфеток.
– Реми. Посмотри на меня.
Я глухо зарычал. Я не мог. Ещё нет.
Какой уважающий себя самец посмеет взглянуть в глаза собственной паре после того, как по его вине в неё всадили пулю? Она заслонила собой меня от врага. Она.
И всё по моей вине. Я назвал Фэй своей парой прямо при Демидове, этот ублюдок со всех ног понёсся докладывать Коваленко, а тот сделал самый очевидный вывод: захватят меня – получат Фэй. Как минимум искалечат её и выбьют почву из-под ног.
Проигнорировав её нетерпеливый вздох, я сосредоточился на антисептике и аккуратно наложил повязку. Разгладил края пластыря с маниакальной дотошностью, проверяя, не осталось ли пузырьков воздуха, а затем окинул её взглядом с головы до пят. Пуля лишь оцарапала её, но она упала на землю. Она промокла под ледяным ливнем.
Заметив грязную лужицу, натёкшую с её обуви, я снова поднял её на руки. На этот раз она не проронила ни звука, даже не дёрнулась. Обвила руками мою шею и безропотно молчала, пока я нёс её в свою спальню, а оттуда – в ванную.
Без лишних вопросов я принялся снимать с неё мокрую одежду. Я не собирался спрашивать разрешения, как в прошлый раз: тот этап наших отношений остался позади. Я физически ощущал её упорный, пристальный взгляд, искавший мои глаза. Верхушки моих ушей вспыхнули жаром.
Когда я попытался завести её в душевую кабину, она упёрлась. Я решил, что она не хочет мыться, отчего ягуар внутри вздыбился от тревоги, но буквально окаменел, когда её тонкие ладони легли на пояс моих штанов.
Я позволил ей расстегнуть пуговицу и опустить ткань по бедрам. Когда мой вставший член вырвался наружу, Фэй замешкалась лишь на одну-единственную долю секунды. А затем сбросила ткань ниже колен. Мимолётные случайные прикосновения нашей обнажённой кожи обжигали, как калёное железо. Они посылали электрические разряды по всему телу.
Я зажмурился, чтобы совладать с собой, и до побелевших костяшек сжал кулаки. Нельзя… Нет.
Я почувствовал пожатие на запястье. Фэй потянула меня за собой под струи воды. Она сама открыла кран, отрегулировала температуру и мягко подталкивала меня в грудь, пока я не оказался прямо под рассекателем. Лишь увидев стекающую с меня мутную бурую жижу, крупинки земли и обломки хвои, я понял, в каком омерзительном виде находился сам.
Тот Реми, который вышел из дома утром, чтобы проверить упавшую секвойю, попытался подать голос. Рассудительные мысли и более мягкие чувства пытались пробиться сквозь дурман брачного угара.
Мой ягуар раздавил их одним ударом когтистой лапы. Нам это было не нужно. Сейчас это не имело никакого веса.
Я протянул руку и притянул Фэй к себе. С её губ сорвался тихий вскрик, когда я впечатал её тело в своё. Когда её грудь сплющилась о мой торс, а неоспоримое доказательство моего желания упёрлось прямо ей в живот.
Я провёл ладонями вверх по её талии. Огладил большими пальцами внешние округлости груди, чувствуя, как её пробивает мелкая дрожь. Мой собственнический инстинкт в эти минуты приобрёл чудовищный масштаб: снаружи мог разразиться настоящий катаклизм, стирающий с лица земли весь Орегон, но мне было бы плевать – лишь бы это не коснулось её.
Фэй вскинула лицо, и я без слов понял, чего она ждёт. Понял, о чём умоляют эти приоткрытые губы. А я…
Очередная судорога скрутила меня изнутри, спазмом сведя желудок. Свирепое вожделение брачного периода было беспощадно, оно требовало от самца одного: немедленно закрепить связь.
Я боролся с этим наваждением из последних сил. Когда самый тяжёлый приступ отступил, я взял мыло и принялся методично намыливать тело Фэй. Участок за участком. Отводя взгляд от её изысканных линий и изо всех сил стараясь не думать о том, насколько идеально она ощущается в моих объятиях. Какой нежной была её кожа, хранившая шрамы выживания, – особенно под лёгким слоем пены. Или о том, каким прерывистым становилось её дыхание.
Я задел костяшками пальцев выступ тазовой кости, пока мои губы невесомо касались её виска. Я боролся с соблазном секунду, две, три… А затем напомнил себе: её нужно отмыть. Это меньшее, что я должен сделать. Заботиться о ней. Дарить ей наслаждение.
Я не был тем самцом, которого она заслуживала: я оказался не способен даже защитить её как подобает, но эту задачу я выполню безупречно – или провалюсь в преисподнюю.
Когда моя ладонь накрыла её лоно, я обнаружил его пылающим и влажным. Фэй била непрерывная дрожь, так что я прижал её спиной к мокрому кафелю и крепко зафиксировал, не переставая ласкать. Вперёд и назад, не пропуская ни единого миллиметра. Я упёрся предплечьем в стену над её головой и спрятал там лицо. Спрятал от неё клыки, фермент, приливавший к дёснам, шипики, набухавшие на языке.
Я сосредоточился исключительно на ней. На её наслаждении. На её покое.
– Реми… – простонала она. Она вцепилась в моё предплечье и попыталась отвести его вниз, желая увидеть моё лицо: – Что?.. Что ты делаешь? Пожалуйста…
Я сглотнул с такой силой, что, казалось, кадык вот-вот треснет напополам. Кисло-сладкая жидкость обожгла горло. Фермент.
Я ускорил движения пальцев, чтобы отвлечь её. Это сработало. Как бы сильно она ни рвалась поговорить со мной, жажда разрядки оказалась сильнее. Её ногти впились мне в грудь, а с губ срывался стон за стоном, разбиваясь о мою кожу. Когда она приподнялась на цыпочки, как в прошлый раз, я понял: она на грани. Я уделил всё внимание клитору – набухшему и мучительно чувствительному – и прикусил собственную губу до крови ровно в тот момент, когда её лоно свело судорогами оргазма. Я вцепился в эту боль, лишь бы заглушить мысли о том, как невероятно ощущались бы эти толчки на моём члене.
Пользуясь её оцепенением, я быстро ополоснул нас обоих, вытащил её из кабины и принялся вытирать. Растирал полотенцем длинные тёмные волосы – методично, глухо игнорируя её взгляды, её вопросы, всё на свете.
Я случайно поймал её взгляд – и мучительный электрический импульс прострелил позвоночник, парализуя руки и ноги. Я так и замер на месте, запутавшись пальцами в мокрой ткани полотенца и её волосах.
– Скажи мне, что с тобой, или я прямо сейчас уйду и оставлю тебя одного.
Мой ягуар взревел раненым зверем в глубине сознания. Уйти? Бросить нас?
Но больнее всего хлестнула скрытая в её голосе безысходность.
Я окинул взглядом её лицо. Её красота ударила под дых, точно тяжёлый сапог. Она ошеломляла. Эти невероятные глаза. Зрачок в форме звезды. Золотистая кожа, очерченные уголки губ, сила, пульсировавшая под кожей песней, которую невозможно было заглушить.
То, что она разглядела в моих глазах, заставило её дрогнуть.
– Реми… – прошептала она с бесконечной нежностью.
Этот шёпот снял оцепенение, и я снова упёрся взглядом в стену. Я туго запахнул на ней махровый халат, снова поднял на руки и отнёс на кровать. Едва оказавшись на матрасе, она тут же отодвинулась к дальней стенке, освобождая мне место рядом.
Я зажмурился до цветных пятен, сжав кулаки на покрывале, и переждал очередной накативший спазм.
– Даже не думай спать на полу или в ванне, – сумел выдавить я осипшим, сорванным голосом.
– Откуда ты знаешь?..
Я натянул на неё одеяло до самого подбородка и вышел из комнаты.
***
Фэй понадобилось ещё три попытки, чтобы уяснить расклад. Всякий раз, когда она пыталась увязаться за мной из спальни, я просто закидывал её себе на плечо и швырял обратно на кровать. На третий раз она, растрёпанная и разъярённая в край, прокричала мне вслед:
– Я знаю, что ты творишь! Ты хоть представляешь, каких титанических усилий мне стоит прямо сейчас не устроить тебе орхиалгию несусветных масштабов?!
С абсолютно непроницаемым лицом я закрыл за собой дверь. Возясь на кухне, я вбил в поисковик планшета слово «орхиалгия». «Боль в одном или обоих яичках, которая может носить приступообразный или постоянный характер и длиться месяцами. Варьируется от лёгкого дискомфорта до острой боли – в виде спазма, судороги или ощущения защемления».
Я утробно замурлыкал, скорее гордый, чем обеспокоенный столь изощрённой угрозой своей пары.
Готовка для неё немного (совсем чуть-чуть) разогнала застилавший рассудок брачный угар. Я методично, пункт за пунктом, вычёркивал задачи из своего мысленного списка. Я выполню каждую безупречно, постепенно закрою все её потребности, а затем отступлю. Я справлюсь. Я смогу обойти все острые углы брачного танца, чтобы ей досталось лишь самое лучшее.
Если кто-то вообще был способен на такую хренову выдержку, то только альфа. Разве нет?
Великим поваром я никогда не был, но Инайя и остальные члены стаи всегда держали холодильник забитым до отказа, так что большую часть еды оставалось просто разогреть. Я вернулся в спальню с увесистым подносом, стоически игнорируя лазерные лучи глухого бешенства, которыми Фэй испепеляла меня взглядом.
Поставив поднос в изножье кровати, я сделал ей знак рукой:
– Иди сюда.
Несколько секунд она не двигалась, словно парализованная.
– Чем дальше, тем хлеще. Ты теперь подзываешь меня как комнатную собачонку?
– Нет, – смущённо пробормотал я. – Нет. Я просто…
– Нам нужно поговорить, Реми.
Я замотал головой. Инстинкт прямо твердил: разговоры – зло. Разговоры сейчас не в приоритете. Начни мы обсуждать произошедшее, она быстро поймёт, как сильно я облажался, и сбежит.
– Пожалуйста… Позволь мне накормить тебя. – Я опустился на колени у кровати и услышал, как у неё перехватило дыхание. – Пожалуйста, Фэй. Позволь мне…
Слова давались с мучительным трудом.
К счастью, её босые ступни мягко коснулись пола и приблизились ко мне.
– Просто знай: ты раздуваешь всё до абсурда.
Я торопливо закивал и принялся собирать для неё тарелку: запечённые овощи, ломтики мясной вырезки, нарезанный кубиками белый сыр, дольки авокадо и консервированный ананас. Я опустил тарелку ей на колени и нетерпеливо замер, ожидая, когда она возьмёт её руками. Так и не дождавшись, я чуть сильнее прижал край тарелки к её животу.
– Ох… ого, – выдохнула она едва слышно.
Я не сразу понял, в чём дело, пока не опустил глаза и не обнаружил собственные когтистые лапы, впившиеся в ковёр, и очередные разорванные в клочья штаны. Я частично перекинулся совершенно неосознанно. Такого позора со мной не случалось с самого детства. Нас с малолетства учили строго разграничивать позывы зверя и потребности человеческой сути, отделять его мысли и эмоции от разума.
Видимо, в брачном танце всё сливалось в единое целое.
Я снова вернул человеческий облик и спешно накинул на бёдра плед, чтобы продолжить заботиться о Фэй. Налил сок и поднёс стакан прямо к её губам.
– Я не уверена, что… – Я пресёк её возражения, заставив сделать глоток.
Я проследил, чтобы она съела почти всё до крошки, прежде чем наполнить тарелку заново.
– А вот и нет. Я столько не ем, и ты прекрасно это знаешь. – Она перегнулась через поднос: – Теперь твоя очередь.
Я замер в благоговейном ожидании, наблюдая, как её тонкие пальцы порхают над едой, наваливая на мою тарелку вдвое больше, чем лежало у неё. Она даже не подозревала, какую великую честь мне оказывает. Во время танца любой ответный жест самки по отношению к самцу расценивался как бесценный дар, шаг навстречу. Тончайшая форма принятия его ухаживаний. Разделить с ним пищу? Это был знак колоссального доверия и уважения.
Знай она истинный смысл своего поступка, вряд ли стала бы это делать, но я с жадностью уничтожил всё, что она для меня отобрала. Вычистил тарелку подчистую, а затем вылизал её до блеска.
Всё так же избегая смотреть ей в глаза, я принялся убирать посуду.
– Вот теперь мы можем поговорить. Девчонки меня кое о чём предупредили, но мне нужно, чтобы ты остыл и включил голову. То, что сегодня произошло, не имеет к тебе никакого отношения. Ну, то есть имеет, но не в дурном ключе. Хорошая новость в том, что мне впервые удалось намеренно вызвать новое видение, и поэтому… – Я встал на ноги, и плед соскользнул на пол, выставив напоказ всю мою нижнюю половину. – Ой. Слушай, как отвлекающий манёвр – твёрдая десятка, но я всё ещё намерена обсудить то, что… Реми!
Я вышел из спальни и плотно прикрыл за собой дверь.
***
Следующие три дня я держал оборону. Я совсем не спал, дежуря у её дверей, и едва прикасался к еде – за исключением тех порций, что она накладывала мне сама. Я наивно полагал, будто забота о её сытости и безопасности успокоит ягуара, но жестоко просчитался. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост держался пистолетом.
Оба хвоста. Круглые проклятые сутки. Поэтому, дабы избавить себя от позора, большую часть времени я проводил в шкуре зверя. Я перекидывался обратно лишь затем, чтобы помочь ей помыться, осмотреть рану (благодаря моей слюне та почти затянулась) и принести свежую еду.
Я прекрасно понимал: Фэй терпела это только потому, что отчаянно пыталась разобраться, что со мной творится; упрямства в ней было едва ли не больше, чем во мне самом. Игнорировать её попытки заговорить со мной или хотя бы коснуться пальцами было чистейшей пыткой, но я её заслужил. Это я завёл её в эту ловушку. Чем дольше я размышлял об этом, тем очевиднее всё становилось: её самое первое видение было обо мне, и из-за этого она угодила в ад лаборатории, где над ней ставили чудовищные опыты; её последнее видение тоже было обо мне, и ради моего спасения она подставилась под пулю; она спасла моих детёнышей, а я намертво привязался к ней, взвалив на её плечи истинную связь шифтеров; вместо того чтобы дать ей шанс на спокойную свободную жизнь, я сманипулировал ею, оставив при Черных Клыках…
Сплошной эгоизм. Я прикрывался заботой, пытался убедить самого себя, будто действую ради её блага, но это была ложь. В глубине души я лишь потакал собственным желаниям и животной потребности держать её возле себя.
Я сидел на полу в коридоре, привалившись спиной к косяку двери её спальни, сгорая от глухой ярости на самого себя за всё разом. Меня бесило и то, что я делал, и то, чего делать не смел. Проклятье, кашляни кто-нибудь сейчас поблизости – я бы, не задумываясь, раскроил ему морду когтями. Я сам себя терпеть не мог.
Три сухих, отчётливых удара заставили меня вскинуться струной.
Кто-то колотил в парадную дверь среди глухой ночи.
Я фыркнул. Стая. И так слишком долго тянули. Однако порыв брачного танца никуда не делся. Он затягивался сильнее, чем я рассчитывал, – должно быть, именно из-за того, что я так остервенело себя ломал.
Я принял человеческий облик и негромко постучал в дверь спальни:
– Сиди там, – бросил я сиплым голосом. И, не желая, чтобы она снова сорвалась на крик, как тем утром по пути в душ, добавил тихим шёпотом: – Пожалуйста.
Я вихрем слетел по лестнице, заранее готовый послать ко всем чертям любого несчастного, которому выпала незавидная доля явиться гонцом.
Рывком распахнул тяжёлую дверь и…
Онемел.
Фэй стояла на крыльце, одарив меня сухой, язвительной улыбкой. Единственным источником света был фонарь над её головой.
– Как видишь, ты оставляешь меня одну на столь долгое время, что я к этому часу могла бы уже лететь на самолёте в Лас-Вегас, а ты бы даже ухом не повёл. – Она протиснулась мимо меня в дом, впустив следом за собой волну ночного холода. Встала посреди холла, уперев руки в бока: – Мы поговорим. И на сей раз это не просьба.
Я воззрился на тёмный двор, приоткрыв рот от изумления. До меня доносились запахи десятков сородичей, патрулировавших периметр, включая бойцов моего ближнего круга. Неужели они не заметили, как Фэй сбежала через?..
Секунду.
– Как ты выбралась наружу? – прорычал я.
– Ого, неужели это звук твоего голоса? Я уже почти забыла, как он звучит.
– Ты вылезла в окно?!
Моя спальня находилась на уровне третьего этажа – добрых десять метров над землёй.
– Там очень удобные выступы на фасаде, и я напомню: я куда более гибкая, чем кажется на первый взгляд. Особенно когда у меня есть железобетонная мотивация. А прямо сейчас ты разозлил меня так сильно, что я способна крутить цирковые кульбиты.
