Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)
Я по-прежнему любил всё это. Но детёнышем уже не был. На самом деле я начинал ненавидеть любого шифтера младше восемнадцати. Особенно с тех пор, как стал альфой.
Я скрестил руки на груди.
– Десять минут назад я собирался выпить в «Лэндонс» заслуженное холодное пиво.
– Мы собирались, – подчеркнула Джунипер.
– Кто-нибудь из вас четверых объяснит мне, почему вы удрали из поселения среди ночи, по дороге ещё и стащили еду с кухни, а потом оказались так близко к границе Кровавой Земли?
Близняшки застыли.
Да. Наверняка сейчас они пришли к самому очевидному выводу: родители тоже уже всё поняли.
Оба работали на кухнях, а пять минут назад мне позвонила их крайне разъярённая мать: не обнаружив дочерей в комнате, она пошла по следу.
Элена бы перепугалась, если бы не заметила пропажу четырёх желудёвых хлебов, термосов с горячим шоколадом и целого черничного пирога.
Как она сама выразилась:
«Не знаю ни одного похитителя, который был бы настолько любезен, чтобы прихватить ещё и любимые перекусы своих жертв».
Нун убийственно посмотрела на Дакса.
И у мальчишки, и у обеих его кузин были светлые волосы и вздёрнутые носы, характерные для семьи Беккер.
– Не надо было брать пирог. Я же говорила, это будет слишком очевидно.
– А шоколад, значит, нет?
Саммер шикнула на них, заставляя замолчать.
Я снова посмотрел на Джонни. Какой тихий. Какой сдержанный.
Его тёмные глаза так упорно смотрели в лесную землю, что было очевидно: он прилагал титанические усилия, чтобы не… Он поднял взгляд. Ага.
Вот оно.
Эти непокорные глаза встретились с моими на несколько тысячных долей секунды, прежде чем детёныш больше не смог выдержать.
Майка недоверчиво вскинул брови.
– Неплохая попытка, парень. Хочешь ещё раз или под всей этой шевелюрой всё-таки есть хоть немного мозгов?
Я жестом остановил бету и подошёл ближе, пока мои ботинки не оказались в поле зрения Джонни.
– Ты старший, поэтому понимаешь, почему я возлагаю ответственность за случившееся на тебя.
Я намеренно наполнил голос властью.
Остальные трое ощутили её вес настолько сильно, что плечи у них опустились.
Джонни держался из последних сил.
– Ты уже начал обучение и лучше всех понимаешь, чем вы рискуете, когда бродите по лесу без присмотра, никого не предупреждаете и подходите слишком близко к единственной чёртовой зоне на тысячи километров вокруг, откуда даже мне было бы непросто вас вытащить.
Наглец ещё и фыркнул.
– Мы были ещё очень далеко. Фабиан просто перегнул, мы не собирались…
Я зарычал.
Низкочастотный звук, неслышный для любого уха, кроме шифтерского, с особой, ни с чем не сравнимой каденцией.
Сопротивляться моему рычанию могли только другие взрослые альфы, члены моего круга и целители.
Моё терпение имело предел.
И детёныш должен был понять последствия.
Он не научится ответственности, если будет цепляться за гордость и доминантную кровь, ставя их выше здравого смысла, стаи и послушания.
Поэтому я вложил в каждое слово ещё больше наказания, и они хлестнули, как плети.
– Нун и Саммер ещё девчонки, не говоря уже о Даксе. Что бы ты сделал, если бы вы наткнулись на патруль Кровавой Земли? Я буду оптимистом и поверю, что границу вы бы не пересекли. А если бы встретили диких медведей или койотов?
Я видел, как до него постепенно доходит, что именно они натворили.
Мы учили детей правилам жизни в лесу с того возраста, когда они вообще начинали что-то понимать, а то и раньше.
Мы были частью Уилламетта. Но не были самым сильным зверем в этих лесах и не должны были притворяться обратным.
Наша сила держалась на хрупком равновесии, а тех, кто пытался его нарушить, никто не уважал.
В лесу были и другие опасности, из-за которых одна мысль о детёнышах, бродящих там в одиночку, действовала мне на нервы.
Но им об этом знать было незачем.
Наконец Джонни сник. Кулаки разжались. Пальцы задрожали.
– Прости, альфа. Я… я не подумал.
– Это очевидно.
Раздалось жужжание. Майка достал телефон из кармана и отошёл, чтобы ответить.
Я глубоко вдохнул.
Сегодня я лягу спать с мигренью. Я это чувствовал.
– Наказывать вас буду не я. Это сделает Фабиан, которому пришлось покинуть свой участок, чтобы нянчиться с вами, и работники кухни, у которых вы без разрешения стащили еду. – Когда у Дакса задрожал подбородок, мне захотелось взять свои слова обратно. Но именно сейчас и здесь нужно было заложить основы, благодаря которым они вырастут взрослыми с мозгами в голове, а не безмозглыми курицами. – Вы понимаете, почему мы злимся и переживаем?
– Да, – все четверо одновременно жалобно пробормотали.
На пихте Фабиан отвернул золотистую голову к стволу.
Наверное, прятал улыбку со всеми своими зубами.
Я сделал вид, будто что-то недовольно проворчал, а потом раскинул руки.
– Идите сюда.
Все тут же прижались ко мне.
Они вдохнули мой запах, я – их. Это было необходимо, жизненно важно для создания и укрепления связей внутри стаи. Я спокойно что-то бормотал им и ласково потёр Джонни по затылку.
Их энергии окутали меня и наполнили чем-то, что я не сумел бы объяснить словами.
Они были частью меня, хотя и не были моими биологическими детёнышами.
Ими были все члены стаи. Поверх их голов я встретился взглядом с Майкой. Лицо моего лучшего друга помрачнело.
Джунипер, которая не упускала ничего из происходящего, несколько раз хлопнула в ладоши. Сиреневая грива, собранная в высокий хвост, качнулась за её спиной.
– Так, так, собирайте всё. А теперь вас ждёт позорное ползком возвращение в поселение, где уже дожидаются ваши взвинченные родители.
– Кузина Джун… – захныкала более чувствительная из близняшек, Нун.
Джунипер была самым кровожадным стражем в моём круге.
Но ещё она была Беккер. Вздёрнутый нос прилагался. Она закатила глаза.
– Сами напросились. У кого вообще хватило ума? – Джун сделала паузу. – Шоколад остался?
– Да! – поспешно выпалила Саммер и бросилась к рюкзакам, сложенным у основания пихты, на которой сидел Фабиан. – Простите, страж, – тихо добавила она.
Я подошёл к Майке.
– Что случилось?
– Уиллард с братом были в «Лэндонс». Говорят, к ним заглянула очень занятная гостья. Человек, лет двадцати. Дешёвая маскировка, куча духов, и наговорила она кое-чего довольно… – Его телефон снова засветился. – Это Уиллард. Сам с ним поговори.
Я думал, история с детёнышами станет главным событием этой ночи.
Уиллард быстро доказал, что я ошибался, и заодно напомнил: работа альфы не заканчивается никогда.
Он был бывшим стражем, входил в круг моей матери и считался одним из самых уважаемых самцов стаи. Несмотря на свои пятьдесят один, на охоте он до сих пор не отставал от молодых, а к его советам я прислушивался очень внимательно.
Самец коротко пересказал всё, чему стал свидетелем в «Лэндонс».
– Она говорила о нашей Саммер. Я уверен.
– Откуда она её знает?
Саммер и Нун, как и большинство детёнышей, учились в Корваллисе в одной из немногих школ Орегона, где не делили учеников на людей и шифтеров.
И даже там большую часть учащихся составляли морфы.
Вот такая прелесть жизни в одном из наименее толерантных штатов страны, сколько бы губернатор ни размахивала проморфной пропагандой.
– Не сказала. Как только Лэндон начал задавать вопросы, занервничала и ушла. Но с ней что-то было не так.
– В каком смысле?
– Сам приезжай и посмотри, альфа. Мы на двадцатом шоссе, почти у Суит-Хоума.
Я крепко зажмурился.
Чёрт.
А я ведь всего лишь хотел выпить пива.
– Только не говорите мне, что вы, чёрт возьми, похитили человеческую девушку.
– Не совсем.
Я посмотрел на Джунипер. Она всё ещё командовала детёнышами, но не пропустила ни слова из разговора.
Её карие глаза наполнились тревогой.
Она кивнула.
– Берите машину. А детворе прогулка обратно только на пользу.
***
Полвека назад Суит-Хоум был, по крайней мере внешне, преимущественно человеческим городком.
Теперь, из-за близости к Уилламетту и двум столь печально известным стаям, больше восьмидесяти процентов его населения – примерно восемь тысяч жителей – составляли шифтеры-пумы. Здесь жила и небольшая община медведей, которые по собственным причинам не желали селиться в глубине леса.
От официальной границы нашей территории город отделяло минут пятнадцать на машине, но всем и так было известно, что Суит-Хоум – наша земля.
Человеческая полиция уже даже не пыталась патрулировать улицы места, которое не собиралось жить по её правилам.
Последний сержант, решивший задержать пуму за то, что тот показал клыки Четвёртого июля, закончил с разломанными наручниками, обмоченными штанами и растоптанным достоинством.
И это было ещё в девяносто третьем.
Примерно за километр до въезда в город мы заметили серебристую Toyota Hilux Уилларда, а прямо перед ней – такси, которое, судя по всему, резко съехало на обочину.
Следы шин на асфальте описывали неровную дугу. Таксист разговаривал с Уиллардом и его братом Элиасом. Запах человека я уловил сразу же, как только вышел из машины. Одного незаметного вдоха хватило, чтобы узнать многое.
Человек. Средних лет. Здоров. Нервничает.
А следом мне в нос ударил резкий, отвратительный запах. Наверное, те самые духи. Она пыталась скрыть свою личность и эмоции, вынюхивая что-то на территории шифтеров?
Дело пахло плохо.
– Боже мой! – воскликнул таксист, увидев, как мы с Майкой приближаемся.
Я не знал, что пугало его сильнее: мои почти два метра роста и какиниит на лице или рубцовая кожа, поднимавшаяся по шее Майки.
Для непривычных людей и наша внешность, и размеры могли производить довольно тревожное впечатление.
– Я же уже всё вам рассказал! Я ничего плохого не сделал. Развернулся задолго до леса.
Уиллард тяжело вздохнул, стоя напротив человека.
Похоже, они уже довольно долго ходили по одному и тому же кругу.
– В этом я не сомневаюсь. А вот в истинных намерениях твоей пассажирки – очень даже.
Элиас протянул мне сумочку.
Хотя в первый круг он не входил, в нём было достаточно доминантной крови, чтобы пройти подготовку стража и много лет служить в патрулях. На спине у него красовался след когтей – подарок от шифтера-медведя Кровавой Земли после одной стычки, которым Элиас неизменно хвастался.
– Её. Посмотрим, найдёте ли там что-нибудь интересное.
Внутри лежало явно поддельное удостоверение личности на имя некой Аны Страуд с фотографией светловолосой женщины с размытыми, до смешного усреднёнными чертами лица.
Готов был прострелить себе ногу, если эту фотографию сделала не нейросеть.
Но самое интересное ждало дальше.
Телефон выглядел так, словно совершил путешествие во времени. Чёрная, неприметная раскладушка модели как минимум двадцатилетней давности.
Джунипер была нашим специалистом по кибербезопасности и электронике, но даже мы понимали, что держим в руках.
Майка осмотрел устройство с саркастической улыбкой.
– Зашифрованный mesh-коммуникатор. И спрятан неплохо, надо признать.
Мы переглянулись.
– Ставлю что угодно: если Джун попробует его вскрыть, данные самоуничтожатся.
После этого мы посмотрели на такси. Это уже переставало быть просто странным визитом. Я обошёл машину. Открыты были и водительская дверь, и одна из задних. Вонь дешёвой химии защипала глаза.
Майка остался в нескольких метрах. С заднего сиденья торчала пара потёртых кроссовок. Там неподвижно лежало маленькое тело.
– Она ведь ничего плохого не сделала, правда? – Голос таксиста дрожал. – Выглядела хорошей девушкой. Сказала, что ей нужно только быстро передать сообщение. Она… Она…
Я понял, что он смотрит на меня, даже не оборачиваясь.
– Пожалуйста, не причиняйте ей вреда.
Элиас вздохнул.
– Что за сказки вы, люди, себе напридумывали?
– Вы… вы ведь из Чёрного Клыка, да?
Уиллард тихо рассмеялся.
– Надо же. Он даже умеет отличать нас от других шифтеров.
– Я видел в Портленде пару лосей и выдр. Они не такие, как вы. Их глаза… – Голос мужчины дрогнул, когда я наклонился внутрь такси, задерживая дыхание, чтобы не задохнуться. – Парень, пожалуйста…
Ботинки Майки быстро застучали по земле. Наверняка он встал между мной и человеком.
– Осторожнее. Он не «парень», а наш альфа. Если подкрадёшься к нему со спины, я не обещаю, что домой вернёшься целым.
Я почти не обратил внимания на резкий вдох таксиста, когда до него дошло, что перед ним одна из самых обсуждаемых фигур Орегона. Пусть мои люди разбираются со всем остальным, а я тем временем навис над той самой человеческой девушкой, которая так старательно пыталась запутать шифтерские чувства.
Она лежала на боку, раскинувшись как попало, будто потеряла сознание прежде, чем успела устроиться поудобнее. Пряди искусственно-светлых волос прилипли к щеке, скрывая черты лица. Я осторожно подтолкнул её за плечо и перевернул на спину. Парик съехал, открыв корни волос – чёрных, как небо над нашими головами.
Из девушки вырвался тихий стон, и ягуар внутри меня тут же припал к земле, насторожившись.
Опасности он не чувствовал, но уши держал навострёнными. Я принялся её разглядывать. Она была…
Красивой.
Чертовски красивой.
Лицо округлое, густые тёмные брови, длинные ресницы и самая безупречная оливковая кожа, какую я когда-либо видел; азиатское происхождение угадывалось сразу. Ни единого пятнышка, веснушки или родинки.
Пухлые губы были слегка приоткрыты, а их уголки чуть приподнимались.
Будто она невольно улыбалась.
Сон был настолько глубоким, что под закрытыми веками непрерывно метались глаза. По описанию Лэндона – тёмные.
Меня вдруг охватило совершенно нелепое желание увидеть их самому и убедиться.
Я глубоко вдохнул, пытаясь пробиться сквозь вонь духов, но так и не смог уловить её настоящий запах или понять, была ли она под действием наркотиков или больна.
Однако с ней точно что-то было не так.
Насколько мне было известно, в бар она вошла своими ногами, а во время разговора с Лэндоном начала слабеть. Уиллард утверждал, что в такси она едва забралась.
Фальшивые документы, непонятные намерения, странное поведение…
И внешность беспомощного ангела. Ничего не сходилось.
Я перевёл взгляд на её шею, частично скрытую толстовкой, и стал перебирать варианты.
Запомнить её эссенцию, не убив себе нос, я не смогу, пока она не смоет с себя эти духи. А насколько ей самой было известно, до такси она добралась благополучно.
Пульс у неё был слишком частым. Сонная артерия бешено билась под кожей.
А если…
– Реми.
Голос Майки остановил мою руку на полпути.
Я тут же отдёрнул её и тихо выругался. Какого чёрта я собирался делать? Трогать бессознательную девушку за шею так, будто не способен себя остановить? Вот тогда мы точно дали бы антиморфам отличный повод порассуждать о нашей дикости.
Я отошёл от такси и его подозрительной пассажирки. В сознании она озадачила стаю. Без сознания – выбила из колеи уже меня. Таксиста, разумеется, всё ещё трясло.
– Я должен отвезти её обратно. Она заставила меня пообещать, что вернётся меньше чем через три часа. Для неё это казалось… казалось очень важным.
Я кивнул.
– Хорошо.
Майка подозрительно на меня посмотрел.
– Ты вот так её отпустишь? Даже не допросишь?
– Она оставила нам номер, чтобы мы могли с ней связаться, верно? Наверняка ей не захочется, чтобы все эти старания пропали зря. – Я посмотрел на человека, и тому хватило одного вдоха, чтобы, задохнувшись, опустить взгляд. – Как тебя зовут?
– Гарри Миллер.
– Отлично, Гарри. Отвезёшь её целой и невредимой туда, куда вы договорились, убедишься, что она пришла в сознание, а потом вернёшься домой и никому не расскажешь о случившемся. И да, если разболтаешь лишнее, я узнаю. Понял?
Человек поморщился так, словно ему стало физически больно.
– Да, конечно, я просто… Господи, ну и ночка.
Он был хорошим человеком.
От него не исходило ни капли злобы или дурных намерений.
Похоже, против шифтеров он тоже ничего особенного не имел – просто в голове сидела классическая дрянь про чудовищ, таящихся в темноте, которую пресса так любила разносить.
А нам, если уж на то пошло, эти истории были чертовски выгодны.
Гарри повернулся к такси, но замешкался.
Когда он в третий раз открыл и закрыл рот, так ничего и не сказав, я чуть не закатил глаза.
– Уже выкладывай.
– Ты Каллахан, да? – Я промолчал. – Я… не думал, что альфа Чёрного Клыка будет таким молодым.
Майка неловко переступил с ноги на ногу и покосился на меня.
Уиллард с Элиасом внезапно нашли огни Суит-Хоума вдали невероятно интересными.
Молодым.
Чёрт знает сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз чувствовал себя молодым.
Не так, как могли чувствовать себя другие двадцатипятилетние шифтеры – те, кто учился, искал профессию и своё место в стае, а заодно, почему бы и нет, путешествовал в поисках пары.
Но ещё дольше я вообще не задумывался о том, молодой я или нет.
Я медленно моргнул.
– Мне казалось, ты торопишься.
Больше Гарри подсказок не понадобилось.
Он забрал сумку лже-Аны со всеми её вещами, поспешил за руль и тронулся с места.
Наверняка теперь будет проверять зеркало заднего вида каждые полсекунды.
– Ваши пары сильно будут орать, если вы вернётесь немного позже? – спросил я Уилларда и Элиаса.
Оба брата широко ухмыльнулись.
– О да. Ещё как. – Элиас подмигнул мне. – Пошли, Уилл. У нас наблюдение. Как в старые добрые времена.
Они забрались в Hilux и двинулись следом за такси.
В этой части Орегона в такое время дороги были пусты, но после Суит-Хоума они смогут затеряться среди машин.
Я повёл шеей, заставив позвонки хрустнуть.
– Джун бы душу продала, чтобы покопаться в этом коммуникаторе, – пробормотал Майка.
– А я бы душу продал за это чёртово пиво.
– Мы ещё успеем.
Я протяжно вздохнул.
– Не-а.
Момент уже прошёл.
Ягуар всё ещё был настороже – немного сбитый с толку, с образом той человеческой девушки, намертво засевшим где-то на задворках сознания.
Что-то продолжало кружить в подсознании, словно чёртова ярмарочная рыбка, которую никак не удавалось поймать.
Что-то внутри сжалось и заволновалось почти на уровне инстинкта, когда такси увезло её прочь. Что бы это ни было, я разберусь.
Чёрному Клыку ничто не угрожало.
Глава 3
Фэй
Субъект F-04 демонстрирует не пассивную гормональную нечувствительность, а активное сопротивление: нервная система, по-видимому, нейтрализует или блокирует воздействие гормональных сигналов морфов посредством пока не установленного механизма.
Отчёт наблюдения, пятнадцать лет назад
Субъект F-04 подвергли воздействию трёх самцов-шифтеров нехищных видов в искусственно вызванной брачной фазе, в контролируемой среде. Воздух в камере рециркулировал для поддержания постоянной концентрации летучих соединений. Субъект продемонстрировал невосприимчивость ко всем феромонам.
Отчёт наблюдения, шесть лет назад
На следующий день после всего случившегося я встала совершенно разбитой.
И внутри, и снаружи.
Такое чувство, будто я была куклой, с которой поиграл капризный ребёнок: сжимал, колотил об пол, таскал за волосы, а когда надоело – швырнул куда подальше.
Я опустила ноги на холодный мраморный пол, мечтая поскорее выбраться из кровати. Когда мне было плохо, матрас, простыни и пуховое одеяло всегда казались липкими руками, которые хотели меня схватить и заставить исчезнуть.
На этот раз я дошла до предела. Потеряла сознание. Оказалась совершенно беспомощной. Это было логично.
Видение с Саммер без устали повторялось каждую ночь по кругу, словно отбойный молоток, созданный ради одной-единственной цели. Я просыпалась измождённой после того, как снова переживала кошмар той девушки-шифтера, без аппетита и сил, а чувство вины ложилось на меня тяжёлым, удушающим одеялом.
Я чувствовала запах крови. Ощущала страх, сводивший мышцы живота. И поэтому всё, что мне удавалось съесть, очень скоро возвращалось обратно. Таков был постоянный цикл болезни.
Всё началось ещё с видения зеленоглазого ягуара. После его смерти ни одно моё видение не было ни спокойным, ни управляемым. Они пожирали меня до тех пор, пока увиденное не происходило на самом деле.
Всегда была кровь. Всегда были смерти. И каждая ложилась мне на совесть. Каждая, кроме Саммер. Её ещё можно было спасти. Растущая луна ещё не появилась.
Именно поэтому я совершила полнейшее безумие и отправилась в единственное место, где, как я знала, бывали члены Чёрного Клыка.
Там кто-то должен был её знать.
Кто-то мог её предупредить.
Пошатываясь, я пересекла роскошную спальню и добралась до собственной ванной. На ощупь, щурясь, полезла за лекарствами, которые мне давали якобы для облегчения последствий лабораторных экспериментов.
И да, когда учёные доводили меня до полного изнеможения, они действительно очень помогали.
Но куда полезнее они были для того, чтобы скрывать симптомы, о которых никто не должен был узнать.
Я закинула в рот ондансетрон от тошноты, таблетку кофеина от сонливости и ибупрофен от мигрени. Запила всё глотком воды из-под крана, а потом попыталась замаскировать синяки под глазами и усталость.
Нанесла под глаза ментол, чтобы взгляд стал живее. Этому трюку я научилась в шестнадцать. От бальзама заслезились глаза, и я подняла взгляд на зеркало. И тут вскрикнула и в ужасе отшатнулась.
«Боже мой, нет. Нет, нет, нет…»
Я снова разрушила линзы.
Мои настоящие глаза были на виду, и левый выглядел таким же чудовищным, как всегда.
Почему в этот раз они продержались всего неделю?
Эту версию ведь специально улучшили модифицированным генетическим материалом…
В лаборатории могли спросить, почему я так быстро израсходовала эту партию линз.
И могли сообщить отцу. Хотя о чём я вообще думала? Они непременно сообщат отцу. А он ни в коем случае не должен узнать о видениях.
Проблема заключалась в том, что они становились всё чаще и сильнее. С каждым годом было хуже. Болезнь росла вместе со мной.
Сначала это были всего лишь яркие сны – прилив, медленно и настойчиво разбивавшийся о моё подсознание. Теперь они превратились в разбушевавшийся шторм. В многометровые волны, которые поглощали меня целиком.
Чтобы видения не накрывали в присутствии других людей, мне приходилось прилагать титанические усилия и загонять образы в самые глубокие слои психики.
Я толкала их туда изо всех сил, словно запихивала грязное бельё на дно шкафа, а потом с трудом захлопывала дверцы.
Когда я наконец позволяла им вырваться наружу, отдача была чудовищной.
Но ничего.
Я соглашалась на боль, слабость и ощущение, будто умираю, если всё это происходило наедине.
Иногда я так отчаянно убегала от образов, что вообще ничего не могла разглядеть как следует.
Оставались только эмоции. Ужас. И неизменно безжалостный конец тех безликих жертв. Но видение Саммер… Оно было очень ясным. Я не могла проигнорировать его, как игнорировала остальные.
Поэтому несколько дней назад приняла безумное решение: я должна попытаться это остановить.
Не дать видению сбыться.
Может, именно поэтому я и видела все эти несчастья?
Должна же была существовать какая-то причина.
Наверное, было глупо верить, что происходящее со мной могло иметь хоть какой-то положительный смысл.
Что, если я прислушаюсь к болезни и пойду по оставленным ею следам, она наконец даст мне спокойно жить.
А может, и нет.
Может, мне просто было суждено снова и снова умирать во сне в чужих телах – человеческой кожей и звериным мехом, – и бесконечно страдать.
Была причина или нет, так продолжаться не могло.
Поэтому я так сильно рисковала.
Боже, хорошо хоть таксист выполнил мои инструкции и не повёз меня ни в какую больницу.
Отец узнал бы об этом через считаные минуты.
Глядя на своё отражение, я коснулась грудины.
Болело.
Но я не знала, болело ли из-за меня самой – из-за физического доказательства того, что я ломаюсь, – или из-за чужих чувств, которые накапливались во мне во время видений.
Наверное, разницы не было. Факт оставался фактом: дела мои были паршивы.
Я взяла запасные линзы и вставила их. Снова карие. Как глаза моей матери. Как мои собственные при рождении. Раньше я могла носить их месяцами, прежде чем материал исчезал.
Теперь…
Я отвела взгляд от зеркала. Хотелось хотя бы раз в жизни почувствовать себя хорошо. Хорошо в собственной коже. Хорошо самой с собой.
Хотя бы просто посидеть в тишине, не ощущая, будто тысячи мыслей бомбардируют меня со всех сторон. Неужели я просила так много? Возможно.
Я вернулась в спальню и посмотрела на время. Было около полудня. Отец должен был вернуться на следующий вечер с конференции в Портленде, но это вовсе не означало, что я оставалась одна. Он всегда оставлял…
Дверь с силой задрожала. Кто-то пытался открыть её с другой стороны. Желудок перевернулся. После трёх безуспешных попыток всё стихло.
– Мисс Коваленко… Мне казалось, я достаточно ясно выразился насчёт запирания двери.
Этот голос. Этот проклятый голос заставлял внутренности неметь, а каждый мускул в теле – напрягаться.
Иван Демидов.
Для всех остальных – эффективный и сдержанный секретарь моего отца.
Для меня…
– А я была уверена, что достаточно ясно объяснила: это моё личное пространство.
Я услышала тот презрительный лающий звук, которым он смеялся. Этот смех намертво засел у меня в мозгу.
– Забавно. По очень многим причинам. Так ты мне не откроешь?
Я села на кровати.
– Нет.
Я знала, что через полчаса ему нужно быть в главном офисе.
И ещё знала: он всегда находил время и место, где я не могла его избежать.
– Уверена?
– Да. Если замок оказался недостаточно красноречив.
Наступила пауза.
– Как хочешь. Я запомню.
Он нарочно шагал по ковровому покрытию коридора так громко, чтобы я слышала, как удаляются его шаги.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и силой вытолкнуть из головы мысли о последствиях этого разговора.
Потом я опустилась на колени возле кровати и стала ощупывать доски пола, пока не нашла коммуникатор.
Даже когда я возвращалась в совершенно разобранном состоянии, всё равно помнила, что устройство нужно спрятать.
Я раскрыла потёртую крышку и с удивлением увидела новое сообщение.
Номер был незнакомым.
Сердце бешено ускорилось.
Дрожащими пальцами я открыла сообщение, хотя перед глазами слегка плыло.
СЕГОДНЯ В 21:00 В HANA ATELIER. ПРИХОДИ ОДНА. БЕЗ ФОКУСОВ И МАСКИРОВКИ.
Номер отправителя был скрыт, но я точно знала, кто это написал.
Чёрный Клык.
И они знали о танцевальной студии.
Кто-то из бара проследил за такси до зала?
Ничего страшного. Я предполагала, что могу показаться им подозрительной. Именно поэтому и взяла такси оттуда, а на обратном пути, когда пришла в себя достаточно, чтобы соображать, приняла меры предосторожности до самого дома.
– Получилось, – прошептала я. – У меня получилось.
Они меня выслушают.
Или убьют.
В любом случае этот груз наконец свалится с моих плеч.
Меня удивило, что даже после ондансетрона всё равно захотелось вырвать.
***
Доктор Доминик Драммонд с облегчением выдохнул, глядя на экран компьютера.
Потом незаметно огляделся, проверяя, что остальные врачи и учёные по-прежнему заняты своими делами в кабинетах и модулях биологической безопасности.
Сорокашестилетнему мужчине, посвятившему больше половины жизни биотехнологиям и сравнительной генетике, совершенно не хотелось привлекать к себе внимание в этом месте.
Если бы мог, он давно бы уволился.
Но это не было вариантом.
Жаль, что на собеседовании с ним не были чуть честнее.
Хотя, конечно, что они должны были сказать?
«Добро пожаловать в Black Edge, экспериментальное сверхсекретное подразделение Vireon Corp. Подпишите здесь, здесь и здесь – и до конца жизни будете связаны с нами юридически и физически. Если у нас возникнет хотя бы малейшее подозрение, что вы собираетесь нас предать, мы перемелем вас в фарш, и всё, что сможет собрать ваша семья, – несколько желеобразных ошмётков».
Когда он только начал работать в этой престижной международной корпорации – молодой выпускник, полный мечтаний и ожиданий, – то чувствовал себя чертовски привилегированным.
Теперь, с женой и тремя детьми, двое из которых учились в университете и требовали серьёзных расходов, он видел мало разницы между собой и заключённым государственной тюрьмы.
Хотя нет. Разница была. Осуждённый хотя бы точно знал, когда закончится его срок. Доминик – нет.
Он обновил данные NeuroTrace, программы, которую сам создал больше десяти лет назад, и вытер пот со лба предплечьем.
F-04 показывала практически то же местоположение, что и три часа назад, с разницей всего в несколько метров.
Когда кто-нибудь проверит временные метки и историю перемещений – а их проверят, в этом он не сомневался, – всё будет выглядеть так, будто субъект весь день никуда не выходил.
Чёрт.
Ему должно было быть глубоко плевать. Никогда не следовало эмоционально вовлекаться. Он учёный, а не психолог. И уж тем более не нянька. Но он был человеком.
И за этими стенами из армированного бетона и свинца видел столько зверств, что в какой-то момент понял: если не сделает хоть что-нибудь, пусть даже ничтожное, больше не сможет смотреть семье в глаза.
Дверь лаборатории раздвинулась, и внутрь вошла невысокая худощавая женщина.
Доминик машинально напрягся.
Доктор Равена Моро стягивала с рук полностью залитые кровью латексные перчатки.
Её белый халат тоже был забрызган красным.
Она с силой швырнула перчатки в контейнер для биологических отходов возле панели связи.
Лицо не выражало ничего.
Но её аура…
Чёрт.
Будто от неё расходились чёрные, маслянистые волны.
Что-то в ней кричало: держись подальше.
– Ещё три недели работы к чёрту, – пробормотала она.
Кожа на щеках была изрыта оспинами, а седые волосы ровно подстрижены до подбородка.
Жилистая женщина с твёрдыми руками и садистским терпением.
Идеальное резюме для этой работы.
Именно поэтому она и стала руководителем всего проекта.
– Умер? – без особого интереса спросил Доминик.
Одновременно он закрыл программу, к которой в лаборатории доступ имел только он.
Но как бы Доминику ни хотелось избежать вражды с такой женщиной, всё должно было оставаться именно так.
Ему нужно было и дальше казаться компетентным и надёжным в глазах мистера Коваленко, убеждая того, что никаких мнений, кроме его собственного, не требуется.
Иначе всё развалится.
Моро избавилась и от халата, после чего подошла к зоне очистки и дезинфекции.
– Сдох как чёртова крыса. Что, если подумать, довольно забавно, – сказала она, хотя в голосе не было ни капли веселья. – Выдры, крысы, морские свинки. Всё одно и то же.
Доминик был с ней не согласен.
Но говорить этого не собирался.
– Я думал, вы дадите ему несколько дней отдохнуть, чтобы избежать коллапса.
– Если не доводить до предела, мы никуда не продвинемся.
Моро взяла полотенце, вытерла руки и повернулась к нему.
Прислонилась к столешнице из нержавеющей стали, и хотя смотрела на Доминика, взгляд оставался немного затуманенным.
Мыслями она всё ещё находилась в смотровой.
Наверняка среди внутренностей, кишок и скальпелей.
– Он пытался регенерировать после многочисленных разрезов и ампутаций, и всё шло неплохо. Уже пережил подавление факторов клеточного роста радиацией. И знаешь, почему этот идиот в итоге решил сдохнуть? Из-за избытка калия.
