Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)
Фабиан фыркнул, словно сама эта мысль была абсурдной, но я понимала, насколько важен этот момент. Я ощущала, как фрустрация Майки упирается мне в спину – он был не согласен с происходящим. Доверие Чёрных Клыков не должно было даваться вот так запросто, а я появилась в их жизни при худших обстоятельствах.
И всё же Реми Каллахан не переставал протягивать мне руку снова и снова.
Я сосредоточилась на Фабиане:
– Тебе не будет больно, обещаю.
Он склонил голову, и кошачья ухмылка изогнула его губы:
– Больно, красотка? Ты понятия не имеешь, что…
Я осторожно воздействовала на его вестибулярные ядра, и эффект проявился мгновенно. Фабиан с силой зажмурился и распахнул глаза, дезориентированный, пока его внутреннее ухо внушало ему, что он падает с огромной высоты. Он боролся с острым головокружением с силой, которая меня удивила, но в итоге это ощущение сбило его с ног.
– Держите его! – воскликнула я. – Он может упасть.
Реми протянул ему руки. Фабиан опустился на одно колено, хватаясь за голову. Когда он поднял на меня взгляд, в его бирюзовых глазах больше не было и следа прежней насмешки и скепсиса.
Он был ошеломлён.
– Она поставила на колени Золотого мальчика, – пробормотала Джунипер с улыбкой. Она с бешеной скоростью зачеркала на планшете. – Манипуляция зонами мозга силой мысли. Невероятно.
Майка вскочил на ноги, а рядом с ним Инайя разглядывала всё с предельной серьёзностью. Я не знала, была ли она поражена, обеспокоена или забавлена.
Тряхнув головой несколько раз, словно пытаясь избавиться от тошнотворного головокружения, Фабиан принялся улыбаться как безумный:
– Красивая, да ещё и может раздавать пинки морфам. Мне нравится.
Реми зарычал на него:
– И кто теперь под чарами?
Глава 19
Реми
Трудно определить, когда у кошачьих начинается брачный танец. Говорят, зверь понимает всё раньше самого шифтера, и к тому моменту, когда об этом узнаёт стая, карты уже биты.
Неофициальное руководство по поведению кошачьих морфов девяностых годов
У Фэй были способности.
Сколько бы она ни твердила про аномалию или болезнь, я не мог (мы не могли) воспринимать это иначе как… ментальные силы.
Логово гудело от вопросов, точно растревоженный улей. Все взгляды разрывались между Фэй, снова опустившейся на диван, и Фабианом – тот застыл у стены, на которую облокотился, и смотрел на неё с неприкрытым восторгом.
Инайя с закрытыми глазами считала пульс Фэй.
В затылке резко кольнуло – верный признак накатывающей мигрени. То, что Фэй за считаные секунды уложила Фабиана на лопатки, казалось немыслимым, но вполне вязалось с тем, что стряслось на смотровой площадке, и со словами Саммер. Как и история с видениями, начавшимися ещё в восемь лет…
«Привет. Я тебя ждала». Вот что она сказала мне той ночью четырнадцать лет назад. И ведь правда ждала – стояла ровно на том месте, где я перемахнул через ограду в сад.
«Ты мне снился. Снилось, как это будет».
Когда Инайя закончила, я поймал её взгляд. Столько лет бок о бок и то, что она меня вырастила, позволяли ей без слов прочесть вопрос в моих глазах: «Ей нужен отдых?» Фэй наверняка храбрилась из последних сил, чтобы уступить прихоти Фабиана. Ведь ещё совсем недавно она и с кровати-то встать не могла. Целительница едва заметно кивнула.
Я подошёл к дивану, наклонился и подхватил Фэй на руки. Она охнула:
– Что ты делаешь?
– На сегодня хватит. Всё остальное обсудим утром.
– Но…
Майка преградил мне дорогу, демонстративно проигнорировав мой предостерегающий взгляд.
– Предлагаю перевести её в одно из укрытий или в ближайшую сторожку.
– Предложение отклонено.
– Реми…
– Если мы начнём бояться её только потому, что она умеет то, чего не умеем мы, нам останется лишь закупиться футболками и флажками антиморфных организаций. Их ненависть на этом и строится – на слепом ужасе перед нашими отличиями.
Я заставил его замолчать. Майке нечего было возразить. Я понимал, что всем нам, и мне в том числе, требовалось время, чтобы переварить услышанное: существование человека с – судя по всему – психическими способностями и тайный научный заговор против шифтеров, стоящий за исчезновениями наших сородичей. И заправлял всем этим ненавидящий нас магнат, приходившийся отцом этой самой девчонке с экстрасенсорными силами.
Редкостная чертовщина.
Я чувствовал на себе испытующий взгляд Фэй, но тоже не обращал на него внимания, пока не донёс её до своей спальни. Опустив её на пол у изножья кровати, я всмотрелся в неё.
По-настоящему вгляделся – теперь, зная всё, что она скрывала. По крайней мере, я на это надеялся.
– Есть ещё какие-то способности, о которых мне стоит узнать, прежде чем я спущусь драться со своими стражами?
Она поджала губы:
– Не хочу, чтобы ты ссорился с ними из-за меня. Они правы.
– Прав всегда альфа.
Она вскинула бровь:
– Будь это так, тебе не нужен был бы круг вокруг себя.
Она была чертовски красива в этот миг, когда огрызалась в ответ – пусть даже всё её тело дрожало, как лист на ветру. Я не удержался и снова коснулся её: провёл пальцами по щеке, оценивая реакцию. Ресницы Фэй едва дрогнули, но в ней не проскользнуло ни крупицы страха или отвращения. Как и ни разу до этого. Словно на уровне инстинктов она знала: мне можно доверять.
Мой ягуар самодовольно приободрился. Зверю льстило, что она не шарахается от нас, но для меня такое её безоговорочное принятие таило угрозу. Моя собственническая натура была ненасытной. А доминантные инстинкты взвыли во всеуслышание с той самой секунды, как она одной лишь мыслью играючи уложила Фабиана.
Смогла бы она свалить меня? От одной этой мысли внутри всё вспыхивало.
Я очертил большим пальцем её скулу. Фэй выдохнула, приоткрыв губы. Полные, дразнящие… Мне до одури захотелось, чтобы всё вокруг было иначе – плевать как именно, лишь бы она находилась в моих владениях по собственной воле, а не потому, что у неё не осталось иного выхода.
– Спасибо, что ты жив, – прошептала она.
Сердце пропустило удар.
– Уже догадалась?
– Не думаю, что по Орегону бродит так уж много чёрных ягуаров с зелёными глазами. Но как это возможно? Люди отца… они убили тебя. Они стреляли.
– Той ночью погиб не я.
Она стиснула ткань моей футболки в пальцах:
– Что?
Сейчас было не время говорить о матери, да и дело было не только в ней. Фэй была стойкой, но у меня не нашлось душевных сил вывалить на неё правду прямо сейчас.
– Они обознались и застрелили другого морфа. Я ушёл.
– Боже. – Она покачала головой. – Это всё равно чудовищно, но… Я так благодарна, что ты жив. Правда. Ты оказался в опасности из-за меня.
– Я сам перепрыгнул ту стену, – спокойно напомнил я, скользя взглядом по её лицу, впитывая каждую черту и пытаясь сопоставить с размытыми воспоминаниями той ночи. – И я отвечу тем же, знаешь? Спасибо, что жива. Потому что временами мне казалось, будто ты мне просто привиделась.
На её губах промелькнула слабая грустная улыбка:
– Забавно, что мы снова встретились… и что ты оказался тобой, а я – мной.
Да, «забавно» – слишком слабое слово для происходящего. Внутри меня для этого зрело совсем другое определение.
– Как получилось, что ты ягуар? Я думала, в «Чёрном Клыке» одни пумы.
– Так и есть. Исключение случилось два поколения назад, когда мой дед по материнской линии решил покинуть Уилламетт и попутешествовать, прежде чем стать альфой. В Панаме он встретил Элисон Тэтлок, тоже путешествующую шифтершу. Она принадлежала к стае ягуаров с юга континента и к тому же родилась с меланизмом, из-за чего её мех был поразительно чёрным. Они образовали пару, и как подвид Элисон, так и её мутация оказались доминантными признаками: передались моей матери, Тессе, а затем и мне.
– Мутация, – эхом повторила она едва слышным шёпотом.
О чём бы она ни подумала в эту секунду, мне совсем не понравилось, как потускнели её глаза.
– Здесь ты в безопасности, Фэй.
– Да, ты мне это уже говорил.
Я сделал к ней ещё шаг, стирая разделяющее нас расстояние, и осторожно запрокинул её голову назад. Разница в росте позволяла мне смотреть на неё сверху вниз – беззащитная яремная вена прямо передо мной, – но при этом чувствовать себя ничтожно малым, видя собственное отражение в её глазах и в этой рваной черноте левого зрачка. Она казалась мне таинственной звездой посреди прекрасного лица.
Я разглядывал её, пока она смотрела на меня, и не сомневался ни на миг: да, она была красивой и из-за всего пережитого казалась хрупкой, но это не делало её слабой. Под её кожей пульсировала несгибаемая сила, выдававшая человека, которого не так-то просто сломать. Ту, кого били, точно раскалённое железо, и кто выдержал каждый удар без исключения.
Она была исключительной.
Я медленно скользнул второй рукой по её талии и почувствовал, как по её телу пробежала дрожь. Открытая кожа шеи манила меня, словно песнь сирены. Заставляла гадать, окажется ли её вкус настолько же потрясающим, как рисовалось в моих мыслях. Я помнил, какой мягкой она была, когда я мыл её в душе, держал в мокрых руках – податливой и нежной. Временами я умел вести себя по-джентльменски и при ней держал лицо, но этот образ намертво врезался мне в память.
И выкидывать его оттуда я не собирался.
– Я говорю совершенно серьёзно. – Не привлекая внимания, я просунул палец под край её футболки и погладил кожу на бедре. Её дыхание тут же сбилось. – Ты останешься здесь столько, сколько захочешь, и уж как минимум до тех пор, пока всё не уляжется и тебе ничто не будет угрожать. Никто не посмеет спорить с этим решением.
– Мне больше некуда идти, так что спасибо. Но, возможно, мне стоит перебраться в другую спальню.
Я прищурился:
– С чего бы?
– Потому что это твоя.
– И что?
– И мне хотелось бы развеять сомнения твоего круга, а не плодить новые.
– Когда проживёшь здесь подольше, поймёшь: работа моего круга в том и состоит, чтобы сомневаться, требовать, задавать вопросы и переживать. Им просто в радость накручивать себя.
– И всё же…
– Ты останешься здесь. – Я очертил костяшками пальцев линию её челюсти, одновременно запуская ладонь дальше под футболку и едва заметно выпуская когти. Ровно настолько, чтобы ласка отозвалась чуть более резким прикосновением – недвусмысленным заявлением о намерениях, – от которого у неё от неожиданности перехватило дух. – Договорились?
Прежде чем она успела возразить, я наклонился и коснулся её губ мимолётным поцелуем. Едва ощутимое касание, от которого по телу мгновенно хлестнуло пламя, а ягуар внутри взбунтовался. Я отстранился раньше, чем окончательно потерял способность соображать трезво, с её запахом, въевшимся в самую глубину сознания, и её дыханием, смешивающимся с моим.
Для кошачьих такое проявление не значило ровным счётом ничего. Мы привыкли открыто выражать привязанность. Метки обычно ставились куда глубже, яростнее, так, чтобы их невозможно было скрыть. Но я прекрасно понимал, что к подобному она ещё не готова. У людей была куча нелепых церемоний, когда им кто-то нравился, – правил, которых мы, морфы, попросту не понимали.
Она захлопала ресницами в полном замешательстве. Всё произошло слишком быстро, и она даже не успела среагировать. То, как она выглядела в этот момент, чертовски мне нравилось. Я мысленно поклялся себе, что ещё не раз увижу у неё такое выражение лица.
– Будем считать это за «да».
– Ты меня поцеловал?
Вполне вероятно, что это был её первый поцелуй, но я не стал зацикливаться на этой мысли – иначе ягуар принялся бы победно рычать, упиваясь всей той первобытной дрянью, что сидела в моей звериной натуре.
Я широко ухмыльнулся:
– Не принимай близко к сердцу, мы, коты, народ ласковый. Доброй ночи, цветочек.
– Эй, ты меня поцеловал!
Я прикрыл за собой дверь и пошёл по коридору, всё ещё ухмыляясь. Накатывавшую мигрень как рукой сняло.
Глава 20
Фэй
Крупные кошачьи не мурлычут. Они вибрируют. И из-за этой вибрации в негодность пришёл уже не один матрас.
Анонимная байка из журнала Feralité
Реми Каллахан был опасен.
И вовсе не по тем причинам, о которых судачил весь Орегон, не из-за мифов вокруг его фигуры и не из-за ужаса, что внушали байки о «Чёрном Клыке».
Он был опасен потому, что привык добиваться своего, а на чужое мнение ему, похоже, было глубоко плевать.
В последующие дни восстановление моего здоровья стало для Инайи личной миссией. Свыше десяти лет жестокого обращения невозможно было исцелить одними лишь вкусными обедами, витаминами и долгим сном, но я чувствовала себя настолько желанной гостьей, окружённой такой заботой, что не проронила ни слова возражения. И, по правде говоря, с каждым днём я просыпалась с новыми силами. Каждый приём душа бодрил всё больше – не только потому, что я пыталась прийти в себя и смыть с кожи воспоминания (прикосновения без спроса, кровь, липкие следы от пластырей), но и потому, что это было попросту приятно.
Собственное отражение в зеркале всё ещё оставалось проблемой, но с этим ничего нельзя было поделать по щелчку пальцев.
Эпицентр кипучей деятельности целительницы находился прямо здесь, в доме альфы. В одной из десятков комнат на втором этаже (втором, если заходить с небольшого холма слева от дома; если через парадную дверь – то на первом. Сплошная путаница). Я привыкла хвостиком таскаться за ней, как утёнок в первые дни жизни, поначалу просто чтобы не оставаться в одиночестве. Но вскоре я освоилась в трёх смежных комнатах, из которых состоял её кабинет.
Мне нравилось овальное окно с видом на лес и книжная полка прямо под ним, забитая медицинскими справочниками от самого пола. Нравилось, что всё вокруг было обшито деревом, пахло корицей и пестрело яркими красками – колоссальный контраст с лабораторией. В самой маленькой комнатке не было ни единого медицинского прибора или инструмента: откидные кресла и пушистые ковры ясно давали понять, что здесь скорее выслушивают, нежели лечат.
Между этой зоной и непосредственно лазаретом располагался кабинет самой Инайи. Впервые зайдя туда, я заметалась по комнате, словно мотылёк, привлечённый светом десятка ламп. Я вчиталась во все её дипломы и сертификаты, искренне восхищаясь её достижениями, погладила корешок справочника, казавшегося совсем древним, и замерла в полнейшем шоке при виде стеллажей, забитых передовой техникой. Портативный аппарат ЭКМО с трубками и коннекторами, способный поддерживать жизнь при отказе лёгких; хирургические лазеры; высокоточная установка ТМС для стимуляции конкретных зон мозга без вскрытия черепа; сканер всего тела, генерирующий 3D-изображения…
– Это что, экспресс-генетический спектрометр? – Я ткнула пальцем в аппарат, уставившись на него с открытым ртом.
Инайя посмотрела на меня так, будто это у меня, а не у неё в кабинете стояло оборудование, к которому имели доступ единицы центров по всему миру и которое означало настоящую революцию в медицине.
– Откуда ты…
Но я была настолько ошеломлена, что даже не заметила её реакции.
– По идее, такие штуки есть только в правительственных лабораториях. – Я скривилась. – Ну, и в Black Edge.
Пока я восторженно продолжала возиться с техникой, я кожей почувствовала взгляд Инайи, сверлящий мне спину.
– Должно быть, эта тема тебя всерьёз увлекла, раз ты столькому научилась – и это несмотря на причины, по которым тебя вообще притащили в ту лабораторию.
Я рассеянно кивнула. Сначала это казалось мне исключительно вопросом выживания: чем больше я понимала всё, что меня окружает, тем меньше мне было страшно. Тем больше у меня было контроля – пусть даже лишь мнимого. Со временем, почти против собственной воли, я начала испытывать толику радости, когда в лабораторию завозили новые аппараты.
Я призналась в этом Инайе, даже не оборачиваясь.
– Наверняка думаешь, что я сумасшедшая. Радовалась, как ребёнок рождественским подаркам, при виде приборов, которые, скорее всего, предназначались для того, чтобы причинять боль мне или кому-то ещё.
Целительница молчала так долго, что я, сгорая от любопытства, обернулась. Даже сидя за своим широким, заваленным вещами столом, она казалась высокой, а её аура буквально подавляла мощью. Именно она наполняла это место теплом, оно исходило от неё самой, струилось сквозь поры, пылало в её рыжих волосах.
– Я думаю, ты смогла хоть как-то обернуть себе на пользу кошмарную ситуацию, – произнесла она, застигнув меня врасплох. – Ты могла бы до смерти бояться одного лишь вида скальпеля, а вместо этого знаешь больше иного третьекурсника меда.
Я покраснела:
– Ой, ну спасибо, конечно, но вряд ли я…
Она указала на обитое зелёным дерматином кресло напротив:
– Бери тонометр.
Я приняла резкую смену темы и позволила ей провести очередной осмотр.
– Внезапные головные боли? – Я покачала головой. – Сны, видения?
– Ничего с того видения про Саммер, ещё до смотровой площадки.
– И ты говоришь, до сих пор в них не было никакой системы, так?
– По крайней мере, я её не замечала. Никогда не знаю, когда накроет в следующий раз и о чём это будет. Единственное предупреждение – резкая боль в висках за мгновение до начала.
И какая-то крошечная, невероятно глупая часть меня хотела верить, что теперь, когда мне удалось помочь человеку… Теперь, когда все эти кровавые картинки не воплотились в жизнь…
Может быть…
Я не стала озвучивать Инайе эту надежду. В глубине души я и сама в неё не верила.
Затем целительница велела мне подтащить свой стул к её креслу и показала компьютерные программы, с помощью которых вела медицинский учёт всей стаи. На следующий день она объяснила мне, как рассортированы припасы в шкафах. А ещё через день – чисто чтобы похвастаться – продемонстрировала в работе высококлассную систему ультразвукового наведения.
Судя по её улыбкам всякий раз, когда я восторженно ахала, мне казалось, что здесь не так уж много людей разделяли её страсть к здоровью, биологии и диагностике.
И наконец, спустя несколько дней пребывания на территории пум (дней, когда я была в сознании; те, что провалялась в отключке, не в счёт), я решила поставить собственное душевное равновесие превыше любых возможных последствий – и, расспросив Инайю о свободных комнатах, переехала в другую спальню.
– Ты уверена? – спросила она с лукавым блеском в голубых глазах.
– Абсолютно, – ответила я, сгрузив свои пожитки (по-прежнему умещавшиеся в одну сумку) на односпальную кровать, и решительно кивнула. – Я видела, как он спит на ветке. На ветке!
Женщина тихо рассмеялась:
– Ну, в этом как раз нет ничего необычного. Но ты молодец. Такому самцу, как Реми, полезно время от времени получать отпор.
– Я делаю это не ради спора.
– Знаю. – Она подмигнула мне. – Поможешь мне с обедом?
– С моими-то руками, которые даже яблоко почистить не могут? С превеликим удовольствием.
Кулинарные способности у меня напрочь отсутствовали, но Инайя отличалась бесконечным терпением – видимо, базовая черта для целительницы. Эти создания жили хаосом, дышали им и упивались им. И всё же посреди этого хаоса действовали чёткие негласные правила, которым каждый следовал беспрекословно – повинуясь вовсе не из страха, а из глубочайшего уважения.
Дом – прекрасный деревянный лабиринт с панорамными окнами, террасами и бесчисленными балками, по которым удобно карабкаться, – непрерывно наполнялся членами стаи и снова пустел. Стражи то и дело заглядывали поесть, перевести дух, показаться Инайе или переговорить с Реми, если тот был дома. Я выяснила, что костяк боевых сил «Чёрного Клыка» насчитывал около ста пятидесяти человек – лучших из лучших, самых сильных, свирепых и внушительных, будь то мужчины или женщины.
Они заходили, бросали на меня едва замаскированные взгляды, тянули время сколько могли и уходили, беспрестанно оглядываясь на меня через плечо. Я кивала им в ответ и улыбалась, прекрасно понимая: единственное, что удерживало их от прямых расспросов, – это строгий приказ их альфы.
Альфы, который был вечно занят. Точнее – занят по уши. Он входил и выходил из дома десятки раз на дню. Его телефон не умолкал ни на минуту. Казалось, вокруг ежесекундно что-то происходило, требуя его личного присутствия или вмешательства. И всё же пару раз я ловила взгляды его круга: Майки Кэмпбелла, Джунипер Беккер и Фабиана Мендосы. Самых свирепых пум во всей стае. Жёстких, безупречно обученных и окружавших Реми… на удивление красиво. Мне не составляло труда разглядеть связывающие их узы – точно сияющие прочные нити, переплетающие их жизни воедино.
Однажды на закате мы наконец собрались вместе с Реми и его кругом в тактической комнате – зале, отведённом для официальных дел стаи. Почти всё пространство здесь занимал массивный стол из лакированного дуба.
– Вот радиус поисков, который мы заложили по твоим наводкам, – отрезал Майка, едва я переступила порог.
Было очевидно, что Реми как-то договорился со своим бетой. И хотя утверждать, будто Майка стал мне доверять или принял меня с распростёртыми объятиями, было бы полным бредом, он больше не заикался о том, чтобы упрятать меня в другое место, и не твердил об опасности моих странных способностей.
Интересно, скормил ли ему Реми ту же чушь, что и мне?
«Прав всегда альфа».
Голову даю на отсечение – вряд ли. Бета отдаст за своего альфу жизнь, но вот терпеть чью-либо блажь Майка явно не привык.
Впрочем, глазел он на меня ничуть не меньше остальных. Словно ждал, что я вот-вот сорву с себя одежду, надену на голову миску и с дикими криками брошусь бегать по кругу. Словом, держал меня за сумасшедшую.
Он резко развернул нечто, показавшееся мне поначалу белой синтетической скатертью. Полотно накрыло почти всю поверхность стола – метра четыре в длину и около двух в ширину. Джунипер едва успела спасти свою кружку с какао, прежде чем край накрыл её.
От одного касания пальцев Майки материал вспыхнул изнутри. Развернулась полноцветная карта, высветившая округа, которые я тут же узнала: Бентон с окружным центром в Корваллисе, Линн, Лейн, Дуглас, Джефферсон и Дешутс. Практически вся территория леса Уилламетт, переданная во владение «Чёрному Клыку» и «Кровавой Земле».
– Поосторожнее с моей крошкой, – пробормотала Джунипер, бережно расправляя края полотна.
– Что это? – полюбопытствовала я.
Реми молча отодвинул стул справа от себя, жестом приглашая сесть. Садиться мне не хотелось, но я подошла ближе, чтобы сгладить неловкость после недавней ночи, когда он обнаружил, что я перебралась в другую спальню.
Тогда он распахнул дверь без стука, застав меня врасплох за записями, и посмотрел на меня как-то… странно. Без злости, но и без радости. У меня возникло стойкое ощущение, что ему безумно хотелось сгрести меня в охапку и утащить обратно туда, где он считал нужным меня держать.
Я выдержала его взгляд не моргая, и крошечная часть меня (совсем крохотная, честное слово) подумала: «Ну давай. Попробуй».
Но он не стал. Его ноздри лишь дрогнули, и, буркнув короткое «Отдыхай», он ушёл.
– Наш портативный тактический проектор, PTP, – отозвалась Джунипер. – Безумно дорогой и единственный в своём роде прототип.
– Невероятно… – Всякий раз, когда речь заходила о её специальности, шифтерша не могла сдержать улыбки. Она была ослепительно красива, будто светилась изнутри здоровьем и силой своего вида. – А люди уверены, будто вы живёте в пещерах и дерётесь за куски сырого мяса.
Она шутливо задохнулась от притворного ужаса:
– Боже упаси. Мы же не «Кровавая Земля».
Я тихонько фыркнула со смеху.
Майка пропустил наш обмен репликами мимо ушей. Фабиана не было. Как я успела узнать, он обычно инспектировал дозоры и периметр, проверяя бдительность на границах и следя, чтобы никто не отлынивал от дежурства. Это была его прямая обязанность, и справлялся он с ней, судя по всему, блестяще.
– Любая точка в пределах этой зоны находится в сорока – сорока пяти минутах езды от твоего дома, – объяснил Майка, нажимая на поверхность.
Я вгляделась в появившиеся красные контуры – круг, охватывавший несколько городов. В самом центре находился мой дом, огромное поместье Валентина Коваленко. Его «скромное любовное послание родине», как он сам любил повторять.
– Он огромный, – упавшим голосом пробормотала я.
По ночам мне почти не удавалось заснуть от мысли, что, спасая Саммер, я, возможно, обрекла на её место другую невинную девушку. Аманду Лебоу. Поэтому часы бессонницы я тратила на то, чтобы разложить мысли по полочкам и записать всё, что всплывало в памяти о лаборатории: как часто меня туда возили, детали перевозок, тесты, уровни, имена, системы безопасности… Даже запахи. Кто знает? Вдруг конкретный след станет важной зацепкой для их чутья.
Я выдала кучу информации, но на деле всё это было размыто. Я ведь знала лабораторию только изнутри, понятия не имея, как она выглядит снаружи.
Майка кивнул:
– Мы так и думали. Я отфильтровал карту по всем твоим наводкам и построил несколько вероятных изохрон.
– Изохрон?
Реми опёрся локтем о край стола, пристально глядя на карту. Он уже несколько минут ненавязчиво тянул меня за край штанины, требуя сесть, но за последние дни мне до тошноты надоело отлёживать бока.
– Линии, исходящие из одной точки и охватывающие все места, до которых можно добраться за заданное время. Майка отсёк маршруты, не сходившиеся с твоими описаниями, и это заметно сузило круг.
Очередным движением руки беты над картой поднялся второй голографический слой. И если это был суженный круг…
– Мы и не ждали, что будет легко, – подбодрила меня Джунипер. – До твоего появления у нас вообще не было никакой зацепки. Выше нос.
Что ж, она была права. Глупо было надеяться, что лабораторию, столько лет остававшуюся в тени, удастся отыскать в два счёта. Мой отец был куда хитрее, и в его распоряжении находились самые настоящие безумные гении.
– Вот маршруты, подогнанные под твои воспоминания: смена дорожного покрытия, число остановок, круговые развязки, отсутствие тоннелей и повороты, которые ты запомнила. Больше всего меня зацепил тот гравийный участок в самом конце и вонь, которую ты периодически чувствовала, выходя из машины.
– Навоз? – предположила Джунипер.
– Возможно. Но она говорит, что временами улавливала химический привкус, вроде аммиака. Так, Фэй?
– Да, резкий едкий запах. Простите, что не могу описать точнее – вот бы мне ваше обоняние.
Бета, снова уткнувшийся в карту, рассеянно бросил:
– Ну, а нам бы хотелось вырубать врагов или нагонять на них тошноту одной лишь силой мысли.
– Это точно, – негромко вставил Реми.
Я почувствовала, как к щекам приливает краска, и взмолилась про себя, чтобы они этого не заметили. Неловко переступила с ноги на ногу.
Над PTP поднялся третий слой голограммы.
– Вот мои самые вероятные догадки. Я ставлю на Долину. – Он указал на узкую полосу на карте, тянувшуюся от Портленда на севере до Юджина на юге. Больше тринадцати тысяч квадратных километров, если верить мигающим в углу цифрам. – Там тысячи ферм, ранчо и сельскохозяйственных угодий, способных послужить отличным прикрытием для подземного комплекса. Запах идеально сходится с плантациями фундука, а Долина – крупнейший производитель лесного ореха во всей стране. Они задействуют интенсивное азотное удобрение, и когда распыляют мочевину или аммоний, как раз и может подниматься та вонь, о которой ты говоришь. Пахнет не всегда: всё зависит от ветра, влажности, расстояния… Потому этот запах и не стоял постоянно. – На PTP начали вспыхивать синие точки, по одной на каждую ферму или ореховую рощу. – Частные дороги, глухие участки, минимум соседей и проверок… По мне, так идеальное место, чтобы проворачивать преступления без лишних глаз, пока какой-то псих вливает миллионы в нелегальные эксперименты.
Реми внимательно изучал местность.
– Около тысячи ореховых плантаций. Иголка в стоге сена.
Именно об этом я и думала. Я прикусила нижнюю губу:
– Я постараюсь вспомнить больше деталей.
Майка потянулся, закинув руки за голову, и в его суставах разом хрустнуло несколько костей.
– Лишним не будет, но ты себя не казни. Твой отец специально из кожи вон лез, чтобы ты сама не нашла лабораторию и никого туда не привела. Только вот он явно не рассчитывал, что ты окажешься у нас. – Он повёл плечами, и в его голубых глазах блеснула решимость: – Он недооценил тебя так же, как недооценивает наш вид.
– И это его погубит, – отрезала Джунипер.
Я посмотрела на них и ощутила… нечто похожее на надежду. Их уверенность передалась и мне, вновь напомнив: мир вовсе не начинался и не заканчивался на Валентине Коваленко и Black Edge.
Их технологии служили идеальным доказательством. Отец ни за что не поверил бы, что у каких-то «зверей» найдутся такие ресурсы, и уж тем более – что они сумеют обернуть их в свою пользу. До меня начинало доходить: всю жизнь я смотрела на мир сквозь призму его эго и предрассудков. Всё, что он думал о шифтерах, всё, чего якобы заслуживали люди, все его оправдания собственным поступкам…
В памяти всплыли высокие электрифицированные стены нашего особняка.
«Он боится их, – внезапно поняла я. – Он всегда их боялся».
И если весь его бизнес и всё его безумие произрастали из страха перед мощью шифтеров, а не из мнимого желания уравнять наши виды, значит, прямо сейчас я находилась под крылом одного из его главных кошмаров.
Эта мысль заставила меня улыбнуться.
«Здесь ты в безопасности, Фэй».
Реми коснулся своим коленом моего.
Майка разрушил этот хрупкий кокон, сменив панораму Долины на трёхмерную модель Black Edge. Черновой макет, собранный по крупицам из всего, что мне удалось увидеть, подслушать или узнать за эти годы.
– Давай пройдёмся ещё раз. Ты говоришь, что минус первый – это зона контроля, пустой этаж, не считая систем безопасности. Ладно, идём дальше: на минус втором – склады; на минус третьем – лаборатории; на минус четвёртом – зоны отдыха и жилые блоки сотрудников, продавших душу Black Edge… Штат мы оцениваем примерно в пятьдесят человек, верно? – Он не стал дожидаться моего ответа и продолжил бубнить своё. Джунипер подмигнула мне. – Офисы и кабинеты руководства на минус пятом, там же они обязаны хранить всю информацию. Что на минус шестом, ты без понятия, а на минус седьмом расположены камеры содержания. Ты точно уверена, что уровней ниже нет?
– Да, минус седьмой – последний. Когда меня увод…
Я осеклась.
Три пары глаз шифтеров впились в меня.
Губы Реми приоткрылись:
– Коваленко запирал тебя в камерах?
Да. Всякий раз, когда я нарушала правила и заставляла их тратить на меня время.
Я почувствовала, как к щекам приливает лёгкий румянец.
– Там всего семь этажей. И нулевой, я так понимаю, на уровне земли.
Они все сделали вид, будто поверили моей неуклюжей попытке уйти от темы.
Даже альфа-ягуар, который так и не сводил с меня глаз.
Глава 21
Реми
Союзы между стаями не редкость. Нехищные виды объединяются ради силы, численности и защиты. Вполне логично: обычно они жертвы. В свою очередь, иногда они заключают союз с хищной стаей, если между их видами царит согласие и они не входят в её меню. Но союзы между хищными стаями? Большая редкость и, на мой взгляд, огромная опасность. Предпочитаю, честно говоря, чтобы они считали себя соперниками, а не друзьями.
