Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)
Нира Страусс
Дикий
Название: Feral / Дикий
Автор: Нира Страусс / Nira Strauss
Перевод: nasya29
Редактор: nasya29
Пролог
Фэй
Четырнадцать лет назад
Корваллис, Орегон
Мне было восемь, и уже несколько недель мне снился один и тот же сон. В саду нашего дома появлялся ягуар.
В этом не было никакого смысла: я знала, что рядом с домом Коваленко шифтеров нет, а ближайшие к нам не были хищниками. Опасные жили на собственных территориях – в самых глухих лесах, у рек и в горах по всей стране. Свои поселения они называли не городами или столицами, а логовами. По словам отца, пещеры, деревья и грязь как нельзя лучше подходили таким зверям.
По телевизору показывали женщину, которая утверждала, что её девятнадцатилетняя кузина образовала пару с медведем. По собственной воле. И была очень счастлива. Ей никто не верил: говорили, что на самом деле кузину похитили и убили, потому что именно такие истории ходили о шифтерах.
Неважно, что многие из них работали на самых обычных должностях – охранниками, политиками, инженерами или служащими. Неважно, что по закону они могли учиться в тех же школах и университетах. Или что общаться с ними не запрещалось.
«Люди и шифтеры – разные виды», – постоянно повторял отец. У них были тёмные тайны, когти, клыки и светящиеся глаза. Они были нецивилизованными, не желали становиться частью общества, а людей в лучшем случае воспринимали как говорящую еду.
Но я не переставала видеть во сне того ягуара. Ночь за ночью. Пока не просыпалась, всё ещё ощущая подушечками пальцев его шерсть, и мне казалось, будто его усы щекочут мне ноги.
В конце концов однажды ночью, когда отец и вся прислуга крепко спали, я ускользнула в сад. К тому времени я уже умела обходить домашнюю систему безопасности и всех многочисленных работников. Почему у меня это так хорошо получалось, я узнала лишь много позже.
Я подошла к статуе Перуна, славянского бога грома, обогнула её и стала ждать. Он должен был вот-вот появиться там, между идеально подстриженными живыми изгородями, окаймлявшими сад. За ними высились стены и электрические ограждения, защищавшие наш дом от… Ну, от всех тех чудовищ, что подстерегали людей. И больше всего из них отец опасался Чёрного Клыка.
Уилламетт, их лес, находился, насколько я знала, в десятках километров от Корваллиса. Но дороги, придорожные зоны отдыха и даже река между нами считались недружелюбной нейтральной территорией. Туда не следовало ходить – слишком близко к ним. Во всяком случае, так говорил отец.
Минуты превращались в часы, пока я ждала, и в конце концов, понурившись, поплелась обратно к дому. Полная луна отчётливо отбрасывала мою тень. К тому же на мне была пижама в цветочек, совсем не подходящая для конца весны. Я всегда была слишком маленькой и худенькой для своего возраста – наследство от мамы. И это отцу тоже не нравилось. Он говорил, что…
Я затаила дыхание, когда до меня дошло: сейчас было полнолуние, а во сне луна всегда была растущей.
Воспрянув духом, я вернулась в кровать, а когда мне снова приснился ягуар, стала внимательнее присматриваться к деталям. И когда луна стала выглядеть точь-в-точь как в моих снах, я снова вышла в сад и обогнула статую.
Не прошло и десяти минут, как он появился.
Я не знала, откуда была так уверена, что это именно он, но сомнений не возникало. Как не должна была я и уметь отличить его от обычного дикого ягуара. И всё же внутри не было ни тени сомнения: передо мной стоял шифтер-самец, совсем молодой.
Я отошла от статуи и поняла, что застала его врасплох: он припал к земле и совершенно замер. Ягуар был крупным и издалека казался чёрным. Хотя, возможно, всему виной была тьма между кустами, из-за которой его зелёные глаза мерцали, словно светились изнутри.
Это было свойственно шифтерам. Называлось «золотым взглядом» и считалось чрезвычайно опасным. Морфы с помощью взгляда воздействовали на химию человеческого мозга и заставляли людей становиться покорными.
Наверное, этот был слишком молод или занимал низкое место в иерархии, потому что я ничего необычного не почувствовала.
– Привет, – поспешно сказала я, надеясь его не спугнуть. – Я тебя ждала.
Он не пошевелил ни единым мускулом.
Если честно, я не особенно продумала, что буду делать дальше. Мне во что бы то ни стало хотелось проверить, мог ли мой сон каким-то образом оказаться реальностью. А теперь, когда я знала, что мог…
Что ж, надо было действовать решительно. Я была Коваленко. Мы были важными людьми. Уважаемыми.
– Я не причиню тебе вреда, ладно? Можешь не бояться.
Он едва заметно моргнул, и только. Я решила, что сесть на землю будет неплохой стратегией. Тогда он будет казаться больше и почувствует себя увереннее.
…Что было полной противоположностью всему, что советовали делать человеку при встрече с незнакомым шифтером.
Но, нарушая правила, я чувствовала себя смелой, умной и сильной.
– Ты мне снился, – призналась я. – Именно этот момент. Ты…
Я осеклась. И что мне было ему сказать? Что вживую он выглядел опаснее? Что его шерсть блестела, как шёлк?
Ягуар втянул носом воздух. Раз. Второй. Третий.
Потом, подумав несколько секунд, уселся на задние лапы и уставился на меня. Я постаралась не робеть. Было бы проще разговаривать, если бы он превратился, но, наверное, он ещё не настолько мне доверял, чтобы показать свою вторую кожу.
– Как ты сюда попал? – Ответа не последовало. Только два огромных зелёных глаза пристально изучали меня. – Наверное, перелез через стену. Я читала, что ягуары здорово лазают. И ещё плавают. Но почему ты ягуар? Самые крупные морфы в Орегоне – лоси, медведи, койоты и пумы. Или ты чёрная пума? Я не знала, что такие бывают…
Он склонил голову набок, навострив уши. По крайней мере, казалось, что слушает он меня очень внимательно.
Я подтянула колени к груди и принялась его разглядывать. Он был точь-в-точь таким, как в моём сне, и мне ужасно хотелось прикоснуться к его шерсти, но что-то подсказывало, что лучше не пробовать.
– Мне нравятся твои глаза, – без обиняков заявила я. – Они похожи на изумруды.
В ответ я получила ленивое моргание и восприняла это как огромную победу.
Я принялась рассказывать ему всё, что так восхищало меня в его виде, – всё то, что никогда не решалась произнести вслух, особенно там, где меня мог услышать отец. Я не рассказывала об этом даже учительнице, которая занималась со мной дома, потому что если никто не верил, что женщина может выйти замуж за медведя и быть счастливой, то что бы они подумали обо мне и моём интересе к шифтерам?
Но мне не было страшно ни капли.
Стоило протянуть руку – и я могла бы его коснуться.
– Попробую угадать, сколько тебе лет. Восемь, как мне?
Его усы встопорщились, показался клык. Это было очень похоже на категоричное «нет».
– Ой. Тогда ты младше…
Хвост возмущённо хлестнул по земле.
Я хихикнула.
– Ладно, ты старше. Тебе…
Внезапно поведение ягуара изменилось.
Он припал к земле, обнажил все зубы и зарычал.
На меня упала тень.
Я обернулась и увидела отца.
Разглядеть выражение его лица я не смогла: лунный свет был у него за спиной.
Я вскочила на ноги.
– Папа! Это… это шифтер. Но он не опасный! – поспешно добавила я. – Я с ним разговаривала, и…
Откуда-то донёсся тихий хлопок, и что-то маленькое, размытое от скорости, пронеслось мимо меня. Ягуар зарычал и заметался по саду. Сердце бешено заколотилось, когда я увидела торчащий из его спины маленький дротик.
К нам приближались трое в чёрном, с оружием наготове. Люди моего отца. Все целились в ягуара, пытаясь поймать его на линии огня.
– Нет… Нет, не трогайте его!
Я попыталась подойти и помочь, но отец меня удержал. Я вырывалась, однако ничего не могла сделать против взрослого мужчины. После нескольких безуспешных попыток вытащить дротик зубами ягуар посмотрел на меня, и в его зелёных глазах я увидела совершенно отчётливое чувство.
Предательство.
Он бросился бежать между живыми изгородями – и тут раздались выстрелы, куда громче и резче прежнего.
Это были уже не дротики.
Глаза наполнились слезами.
– Папа, пожалуйста…
Что-то мелькнуло – и в следующий миг я уже лежала на земле, а щёку обжигало болью.
– Даже не вздумай плакать из-за этого зверя, – отчитал он меня совершенно спокойным голосом. – Разговаривала с ним? Это как? Ты теперь тоже рычишь и кусаешься?
Его твёрдые, словно сталь, пальцы сомкнулись на моей руке, и он практически поднял меня в воздух. Я кричала, брыкалась и умоляла. Слёзы лились без остановки, будто внутри меня что-то сломалось. Вдалеке слышались голоса и топот преследователей, а время от времени – очередной выстрел.
В кабинете отец бил меня по ладоням тростью прадеда и без конца повторял, что делает это ради моего же блага. Что он за меня беспокоился. Что я не понимала, какие опасности подстерегают снаружи таких слабых человеческих девочек, как я.
Я никак не могла перестать плакать.
Прижавшись к стене, я смотрела, как отец присел передо мной на корточки и уставился на меня как-то очень странно.
– Что ты увидела в глазах зверя?
Я была растеряна и совершенно разбита и не понимала, о чём он спрашивает.
– Н-ничего…
– Они не светились? Ноги не задрожали? Сердце не забилось быстрее? Подумай хорошенько, Фэй.
Я не знала, что ему ответить, тем более под пристальным взглядом его тёмно-синих глаз – глубоких, как Уилламетт зимой. В голове царил хаос.
– Ну что ж, похоже, наконец всё начинает складываться, – прошептал он; я даже не была уверена, что он обращался ко мне. – Интересно.
Он подошёл к письменному столу и перестал обращать на меня внимание. Уйти он не разрешил, поэтому я осталась на месте, пока грудь сотрясалась от икоты.
Через некоторое время где-то вдали с грохотом захлопнулась входная дверь, и в кабинет вошли двое из тех людей, которых я видела в саду. Мужчина и женщина из личной команды отца – двенадцати человек, которые, по его словам, всегда находились поблизости, чтобы нас защищать.
Женщина шагнула вперёд.
– Бежал как демон. Пару раз мы теряли его из виду, но поймали сразу за стеной. Он укусил Олега в шею, зато после этого оказался под выстрелом.
– Он мёртв?
– Олег?
Отец раздражённо и шумно выдохнул.
– Нет. Зверь.
– Да, сэр. Я сама его ликвидировала.
У меня перехватило дыхание.
– Теперь в его мохнатом черепе прочно засела девятимиллиметровая пуля.
– Какая расточительность.
Женщина растерянно моргнула.
– Сэр?
Отец театрально вздохнул и обошёл стол. В руке у него был тот самый пистолет, который он так любил, – «Макаров». Он много раз объяснял мне, почему тот для него особенный…
И не меньше раз я видела, как он им пользовался.
Его команда тоже.
Поэтому с лица женщины мгновенно схлынула вся краска.
– Повреждение мягких тканей, должно быть, чудовищное. – Отец несколько раз задумчиво провёл пальцами по рукояти. Затем повернулся к мужчине. – Разберитесь с Олегом и его семьёй как обычно.
Тот едва заметно кивнул и поспешил уйти.
К этому моменту и женщина, и я уже сильно дрожали.
И всё равно ни одна из нас не осмелилась пошевелиться.
Даже когда сработал скрытый механизм пистолета и кровь забрызгала ковёр и каминную полку.
В ту ночь отец смотрел на меня долго – дольше, чем когда-либо за всю мою жизнь. Раньше я отдала бы всё, лишь бы добиться его внимания, а теперь хотела только одного: чтобы он снова притворился, будто меня не существует.
Наконец он взял телефон и вышел из кабинета, что-то бормоча себе под нос.
Я разобрала лишь слова «испытания» и «систематически».
Он оставил меня там одну с трупом на всю ночь.
На следующий день, когда глаза и руки у меня распухли, а голову распирало от невыносимого давления, отец завязал мне глаза и отвёз в лабораторию. Он был в восторге, словно мы отправлялись на прогулку.
А я снова провалилась в бесконечный круг ужаса, потому что думала, что больше никогда туда не вернусь. Что испытания и эксперименты закончились.
– Ты говорил, что мне больше не нужно возвращаться, – прошептала я, изо всех сил прижимая руки к животу.
Он погладил меня по голове и снисходительно улыбнулся.
– Потому что я уже потерял на тебя надежду. Но теперь ты докажешь мне, чего стоишь и как хорошо умеешь стараться, правда, моя дочка?
Я не смогла ему ответить.
К тому времени я уже знала, что отец ценил вещи, которых я сама до конца не понимала.
Шли годы, и я мечтала снова увидеть во сне зеленоглазого ягуара, но после его смерти он исчез из моего подсознания.
И всё же иногда мне казалось, что я его чувствую.
Я резко оборачивалась посреди танцевальной студии или у себя в спальне, сердце бешено колотилось, и я готова была поклясться, что он стоит рядом.
Леденящее присутствие – и снаружи, и внутри, – пронизанное изматывающей яростью, которая разъедала всё его существо и заставляла волоски на моей коже вставать дыбом.
Однажды я могла бы поклясться, что почувствовала на затылке его губы, холодные как град, и тревога не отпускала меня ещё несколько часов.
Одна часть меня верила, что это наказание за то, что по моей вине погибло невинное существо.
Другая была убеждена, что всё это – лишь плод моего воображения.
Плод болезни.
Глава 1
Фэй
Viridis – зелёный.
Eon – время.
Vireon Corp делает эволюцию доступной каждому.
Совершенствуйся или исчезни.
Реклама компании Vireon Corp
В 1970 году крепко сложенный мужчина с растрёпанными волосами и дрожащими руками ворвался на Генеральную Ассамблею ООН прямо посреди обсуждения деколонизации Африки. Он одним рывком сорвал с себя рубашку и превратился в медведя на глазах у сотен разодетых свидетелей, допотопных телекамер и уборщицы, которая тут же рухнула без чувств.
Так мир узнал о существовании шифтеров.
Быстро. Убедительно. Неопровержимо.
Особенно учитывая, что на дворе стояли семидесятые и никто ещё слыхом не слыхивал ни о цифровых спецэффектах, ни об ИИ, ни о фейковых новостях.
Больше полувека спустя я расплачивалась за решение Ларса Йенсена. Того самого шифтера-медведя, который в разгар кризиса сороковых изменил мировой порядок.
Иногда я его ненавидела.
Его фотография была во всех учебниках истории. Точнее, две фотографии. На одной он только ступил на трибуну штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, а на другой его гигантская медвежья туша недобро смотрела на ангольского делегата, вцепившегося в кафедру так, словно от этого зависела его жизнь.
В тринадцать лет я изрисовала фотографию Ларса Йенсена ручкой до полной неузнаваемости. Обе его ипостаси. Чиркала по ним до тех пор, пока в странице не образовалась дырка.
Теперь, в двадцать два, я фантазировала о том, что, окажись он передо мной, я бы высказала ему всё, что думаю о привычке менять структуру власти, не посоветовавшись вообще ни с кем, и тем самым влиять на судьбы последующих поколений.
Потому что, если бы Ларс Йенсен спокойно сидел у себя дома, в лесу или в логове, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.
Шифтеры не раскрыли бы себя миру, никто не знал бы о существовании таких стай, как Чёрный Клык или Кровавая Земля, а мой отец не помешался бы на идее выяснить, как преодолеть биологическую пропасть между морфами и людьми.
Следовательно, я никогда в жизни не оказалась бы в его лаборатории и не сошла бы с ума.
А если выражаться конкретнее, то прямо сейчас на мне не было бы светлого парика, кепки Ducks и самой мешковатой толстовки, какую я сумела найти, насквозь пропитанной удушающими духами. Даже у меня от них чесался нос, так что я не хотела и представлять, что они сделают с чувствительным обонянием шифтеров.
Надеюсь, перебьют мой запах.
«Мне не следует здесь быть.
Мне не следует здесь быть.
Это худшая идея в моей жизни.
И вообще-то я не ненавижу бедного Ларса Йенсена. Он сделал то, что считал правильным для своего вида».
Когда я вышла из такси и ступила на гравий парковки, в голове царил абсолютный хаос.
Сентябрьская ночь в Орегоне была прохладной, но мурашки под толстовкой побежали вовсе не из-за этого.
Мои глаза, надёжно спрятанные за коричневыми контактными линзами, уставились на деревянное здание по ту сторону целой россыпи потрёпанных фургонов, пикапов и мотоциклов. Синяя неоновая вывеска гласила: LANDON’S.
Весь свет и шум исходили оттуда, и в моём нынешнем состоянии казалось, будто фонарики и музыка пульсируют, заставляя дрожать воздух вокруг. Словно этот бар, похожий на огромную лесную хижину, был живым.
И у него было сердце.
И это сердце звало меня.
Я крепче сжала сумочку, чтобы скрыть дрожь в руках.
Таксист, должно быть, был хорошим человеком, потому что, хотя моё решение совершенно его не касалось, всё-таки высунулся из окна.
– Ты уверена, что адрес правильный?
Я не ответила, и он продолжил. Его звали Гарри, он был человеком. Всю дорогу он вёл себя очень любезно, но я так зациклилась на том, что сейчас произойдёт, что в основном отделывалась невнятным бормотанием.
Чем, наверное, только сильнее его встревожила.
– Ты ведь понимаешь, что это за место?
Желудок наверняка скрутило бы, если бы я не ела последний раз часов двадцать четыре назад.
– Да, мне сюда, – постаралась я ответить твёрдо и уверенно.
И даже изобразила бодрую улыбку.
– Я ненадолго, обещаю. Помните, о чём я вас просила?
Он всё ещё выглядел неуверенно, но кивнул.
В конце концов, я была взрослой женщиной.
– Я буду ждать вон там. И следить за… всем. Будь осторожна, хорошо?
«Я впервые в жизни уехала так далеко от дома. Сегодня осторожность явно не мой конёк».
Бедному мужчине лучше было об этом не знать.
Такси развернулось и остановилось дальше по дороге, там, откуда мы приехали. Ехать в другую сторону всё равно было некуда: всего в нескольких метрах справа от бара асфальт внезапно обрывался.
Дальше начинался только глубокий, непроходимый лес Уилламетт на западном склоне Каскадных гор.
Знак предупреждал водителей, что нужно разворачиваться: через два километра дорога заканчивалась. Дальше проезд был запрещён…
Потому что там начиналась территория двух самых смертоносных видов шифтеров во всём Орегоне.
Там, среди долин, озёр и каньонов дикой красоты, располагались поселения Чёрного Клыка и Кровавой Земли.
Первые были самой могущественной стаей пум во всей стране; вторые – наиболее замкнутыми и открыто враждебными к людям медведями.
Они жили здесь ещё до того, как миру стало известно о существовании шифтеров, а после заключения пактов и разнообразных политических договоров стали на равных владеть территорией площадью больше шести тысяч квадратных километров.
В своих границах они были полновластными хозяевами.
Ни одна человеческая юрисдикция не действовала на их территории, как не действовали там и законы других стай.
Ходили также слухи, что обе стаи враждуют и готовы перегрызть друг другу глотки за каждый клочок земли, но даже если это было правдой – кто бы об этом рассказал?
Те, кому хватало глупости попытаться проникнуть в Уилламетт, живыми оттуда не возвращались.
Хотя это тоже был всего лишь слух.
О Чёрном Клыке я слышала и читала всевозможные истории – одна страшнее другой.
Всю жизнь я жадно впитывала любые новости, слухи и откровенные выдумки о шифтерах-пумах, их членах, правилах и способностях. Помимо некоторых общедоступных сведений, информации почти не было: хищные стаи славились своей скрытностью.
Именно так они сумели выжить и стать сильнее – до того, как раскрыли миру своё существование, во время этого перелома и после него.
Особенно после.
Когда значительная часть человеческого населения пыталась либо отрицать их существование, либо уничтожить их.
Когда по всему миру начали возникать антиморфные организации.
Некоторые члены Чёрного Клыка и Кровавой Земли работали в Суит-Хоуме, Корваллисе, Юджине и даже Портленде. И на их территории ничего не происходило без ведома грозных альф.
Альфу Кровавой Земли звали Локлан Нортвуд. Он был известен парой спонтанных появлений на публике, во время которых до смерти перепугал людей, разгуливая в медвежьем облике, и несколькими резкими заявлениями для прессы, только ещё сильнее испортившими ему репутацию.
А вот альфа Чёрного Клыка оставался полной загадкой.
Мужчина или женщина, возраст, сколько времени занимает этот пост, унаследовал его или завоевал… Никто ничего не знал, кроме одной фамилии:
Каллахан.
И всё.
Даже о внешности – ни единой подробности. Разве что ходили тревожные слухи, будто его бета – чудовищная, вся покрытая шрамами зверюга, которая пьёт кровь своих человеческих жертв.
Серьёзно, соцсети были забиты полнейшим бредом.
«Значит, сегодня ночью я с ним точно не столкнусь», – подумала я.
Моя жизнь и без того была сплошным хаосом, но не могла же я быть настолько невезучей. К тому же что такому альфе делать в баре на самой границе собственной территории? Наверняка у него и у Локлана Нортвуда имелись дела поважнее.
Я направилась к бару, приближаясь к звону разбитого стекла, гулу голосов и взрывам хохота, и поняла, что совершила чудовищную ошибку, в ту самую секунду, когда открыла деревянную дверь.
На меня разом уставились десятки кошачьих глаз.
Оказаться в центре всеобщего внимания было чертовски неуютно, даже если никто из них сейчас не находился в звериной форме. Людей, настолько глупых, чтобы добровольно сюда явиться, не было. Нам здесь попросту нечего было делать.
Я уставилась на барную стойку в другом конце просторного помещения и поставила себе одну цель: добраться туда.
Выглядело выполнимо.
Я игнорировала крупные фигуры вокруг, шёпот и редкое рычание, прорезавшее шум. По телевизору на полной громкости шёл какой-то матч, а на заднем плане звучала I Walk the Line.
Чёрт, в любой другой момент я бы рассмеялась.
Компания шифтеров с репутацией отмороженных хулиганов слушала Джонни Кэша?
Большинство морфов расступались передо мной, вероятно, ошеломлённые вонью дешёвых духов. Я чувствовала их настороженность, но никто не пытался меня остановить.
Я не встречалась ни с кем взглядом, хотя никаких альфа-вибраций поблизости не ощущала.
Ура мне.
Обычному человеку вовсе не обязательно было оказаться перед самой верхушкой шифтерской иерархии, чтобы гормоны начали сходить с ума, а здесь хватало доминантов, способных заставить прижать хвост даже самого задиристого храбреца.
Проблема заключалась в том, что я не была обычным человеком.
Я добралась до стойки как раз в тот момент, когда голову насквозь пронзило копьё острой боли.
Полсекунды спустя пара огрубевших ладоней легла на деревянную поверхность, испещрённую следами когтей и вмятинами.
– Могу чем-нибудь помочь? – спросил бармен куда дружелюбнее, чем я ожидала.
Самец был высоким, как и все хищные шифтеры.
Я скользнула взглядом ниже его кадыка, успела заметить седоватую бороду, широкие плечи —
и всё исчезло во вспышке.
Те же огрубевшие руки судорожно тряслись, словно он пытался что-то стряхнуть.
Из одной во все стороны летела кровь.
«Чёрт, я порезался!» – кричал он.
Я моргнула.
Руки снова лежали на стойке.
Целые.
Почему после той ночи все мои видения обязательно были связаны с кровью и смертью?
В висках колотило.
Голод выжигал меня изнутри.
«Действуй быстро, иначе всё полетит к чёрту».
Что люди вообще заказывали в барах?
И шифтеры пили то же самое?
Я выбрала паршивый юмор, который обычно доставлял мне ещё больше неприятностей, чем у меня уже было. Но если что-то и удерживало меня на плаву всю жизнь, так именно он.
– Что девушке нужно сделать, чтобы здесь ей налили?
За спиной бар уже вернулся к прежнему гвалту.
– Тебе вообще можно пить, милая?
– Уф, едва-едва, но да. Мне двадцать два. – Он ничего не ответил, и я добавила: – Показать удостоверение?
Я подготовилась.
После того как тысячу раз прокрутила в голове разные разговоры, сценарии и непредвиденные обстоятельства, иначе и быть не могло.
Молчание затянулось настолько, что я всё-таки подняла глаза.
И встретилась с парой ореховых глаз с очень, очень, очень узкими зрачками.
Пума.
Не альфа, но уж точно и не подчинённый. Если он владел этим баром или работал здесь – а «Лэндонс» был известен в нескольких округах, – значит, занимал в стае где-то среднее положение.
Поэтому я сделала вид, что способна выдержать его взгляд всего пару секунд.
– Простите, – пробормотала я.
Он раздражённо рыкнул, перекрывая шум.
– Будет лучше, если ты скажешь правду и объяснишь, чего на самом деле хочешь.
Ладно.
На это я рассчитывала.
Слишком уж не к месту я здесь выглядела, чтобы изображать, будто проделала весь этот путь ради кружки пива.
А он подходил не хуже любого другого.
– Я ищу девушку.
– Ты удивишься, сколько девушек живёт в западном Орегоне.
– Высокая, светловолосая, лет пятнадцати. Карие глаза, вздёрнутый нос. На рёбрах – метка Чёрного Клыка. Пума, переплетённая с…
Я осеклась, поняв, что облажалась.
Шифтер теперь смотрел на меня совсем иначе.
И это я ещё не назвала имя девушки.
Саммер.
– Как тебя зовут?
– Ана.
– Тебя зовут не Ана.
Сердце колотилось так быстро, что меня до чёртиков пугала мысль: вдруг это существо его слышит.
Пусть у пум и не был лучший слух среди всех шифтеров – волки их превосходили, – зато среди видов Орегона именно у них были самые чувствительные уши.
Я натянуто улыбнулась.
– Моя бабушка страшно бы расстроилась, если бы услышала такое. Меня назвали в её честь.
Потом тяжело и печально вздохнула.
– Послушай, ничего страшного. Я понимаю: я незнакомка, а ты хочешь защитить своих посетителей и друзей. Давай я оставлю номер, а если ты знаешь девушку, которая подходит под описание, скажешь ей мне позвонить? Это срочно.
– Срочно, – повторил он.
«Ещё как», – тревожно подумала я.
Помимо красивой светловолосой девушки, её метки и голоса, который отчаянно звал её по имени – а я до сих пор не знала, мужской он или женский, человеческий или принадлежал шифтеру, – я видела в небе растущую луну.
Над Тремя Сёстрами – тремя знаменитыми вулканическими вершинами внутри Уилламетта.
А потом кровь.
Очень много крови.
Я полезла в сумочку, которую вытащила из мусорных контейнеров у Fred Meyer. Мне не хотелось брать с собой ничего, что пахло бы мной.
Чёрт.
Спрятать дрожь до конца не получалось.
Я записала номер своего коммуникатора на обратной стороне старого чека – тоже, разумеется, не моего – и подтолкнула его по стойке.
Самец даже не попытался взять бумажку.
Не взглянул на неё.
Его кошачьи глаза не отрывались от меня.
«Он не умеет заглядывать мне в душу.
И в мысли тоже.
Он просто мне не доверяет. Только и всего».
Края поля зрения слегка потемнели, когда рядом с бумажкой я положила двадцатидолларовую купюру.
– За… – Воздух исчез.
На один пугающий миг грудная клетка словно опустела, прежде чем мне удалось снова вдохнуть.
Чёрт, нужно было убираться отсюда.
– За беспокойство. И берегите правую руку.
– Девочка, – прорычал пума.
Кто-то врезался в меня.
А, нет.
Это я налетела на другого шифтера, и тот нахмурился.
Они были твёрдыми, словно под кожей у них находились не только кости, и от них исходило слишком много тепла.
Я невнятно пробормотала извинение.
Доски пола начали закручиваться извилистыми спиралями.
Вот бы я смогла что-нибудь съесть перед выходом.
Вот бы еда задерживалась в желудке достаточно надолго.
Удар свежего воздуха снаружи стал настоящим спасением.
Я двинулась между припаркованными машинами, то и дело хватаясь за них, чтобы не упасть.
Кепка куда-то исчезла.
Не знаю как, но до такси я всё-таки добралась.
Схватилась за дверную ручку, и холод металла заставил меня почувствовать себя так, словно я выскользнула из собственного тела.
Я рухнула на потрёпанные кожаные сиденья и услышала испуганный голос Гарри, зовущий меня.
Всё кружилось.
Машина.
Окна.
Небо за ними.
Где-то вдали всё ещё звучали музыка и голоса.
Я собрала все оставшиеся силы, чтобы заговорить.
– Туда же… – выдохнула я.
Как ни старалась удержать глаза открытыми, они упорно закатывались.
– Отвезите меня… туда же…
А потом я сдалась.
По крайней мере, я попыталась.
Глава 2
Реми
Земля дрожит, когда идёт шифтер Кровавой Земли. Но горе твоей душе, если тебя настигнет Чёрный Клык.
Народная поговорка Орегона
– Я бы их простил, – пробормотал Майка, мой бета и второй по старшинству в Чёрном Клыке, стоявший слева от меня. – Ты только посмотри на эти лица.
Справа от меня Джунипер театрально вздохнула.
– Да уж. Кого же они мне напоминают?
Над нами, на одной из средних ветвей пихты, Фабиан сердито фыркнул, и четверо детёнышей перед нами съёжились ещё сильнее. Его когти тревожно скребли по коре, и я был уверен: он делал это специально, чтобы ещё больше напугать наших юных беглецов.
Я же просто пристально на них смотрел.
И прекрасно знал, что одного этого порой хватало, чтобы даже у взрослых членов стаи слабел мочевой пузырь.
Поскольку эти четверо были идиотами, но всё-таки не самоубийцами, взглядов от своих босых, перепачканных землёй ног они не поднимали.
Я сосредоточился на старшем – Джонни. На нём были только свободные спортивные штаны. Для своих шестнадцати он был довольно высоким: длинные кости, набирающие силу мышцы и огромные ступни. Никто не сомневался, что он ещё сильно вырастет во всех смыслах, особенно после того, как в прошлом году от него начала исходить эссенция альфы.
Поэтому меня не удивляло, что парень сжал кулаки.
Мы уже обсуждали это с моим кругом и старейшинами. В каждом поколении рождался один-два детёныша-альфы, которым требовались особые меры и предосторожности. Нам нужны были воины и защитники, а не доминанты без цели.
Стая защищала своих любой ценой.
По обе стороны от Джонни стояли пятнадцатилетние близняшки Саммер и Нун. Казалось, они обменялись вещами, и вдвоём представляли собой головоломку из джинсов и натянутых поверх них платьев.
Их двоюродный брат Дакс, которому было всего двенадцать, щеголял в розовых шортах с вышитыми ромашками, и я готов был поставить что угодно на то, что принадлежали они Инайе.
Очевидно, все четверо схватили первую попавшуюся одежду из аварийных комплектов, разбросанных по всему лесу, пока мы с Майкой и Джунипер добирались сюда после сообщения Фабиана.
И сделали они это вовсе не из стеснения. Шифтеры привыкли постоянно менять кожу на мех, и одежда далеко не всегда была приоритетом.
Нет.
Они оделись потому, что прекрасно понимали: если после того, как натворили дел, ещё и явятся перед своим альфой голышом, в стае выстроится очередь желающих отвесить им хорошего пинка.
Я ещё раз окинул всех взглядом и мысленно вздохнул.
Когда я был детёнышем, ещё до Нунавута, я обожал начало осени.
Мех становился легче, жара спадала, реки мелели и идеально подходили для внезапных купаний, а ночи проходили среди светлячков и полных лун. Сухая земля отлично подходила для изматывающих тренировок со стражами, которые в это время обычно становились щедрее и терпеливее к детёнышам. Почти каждую ночь устраивали бдения, когда стая собиралась вокруг одного или нескольких костров и мы просто наслаждались узами, связывавшими нас друг с другом.
