Текст книги "Дикий (ЛП)"
Автор книги: Нира Страусс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)
– Я его знаю.
Её взгляд резко метнулся ко мне, и тревога, промелькнувшая на её лице, мне совсем не понравилась.
– Откуда?
– Мы годами следим за твоим отцом и его конторой. Когда пару лет назад Демидов начал мелькать рядом с Коваленко на пресс-конференциях, Джунипер пробила его подноготную. С его послужным списком сам Боб Денар выглядит сопливым пацаном. – Я пристально вгляделся в черты её лица. Она не удивилась и ничего не ответила, и моё нетерпение только усилилось. – Что он имеет в виду под «тем, что ты с ним сделала»?
Она откинулась назад, упершись в ступени, словно пытаясь отстраниться от меня. Я опустился перед ней на корточки и даже не пытался изображать спокойствие. Потому что я, чёрт возьми, ни капли не был спокоен.
– Вот это мне действительно нужно знать, цветочек. Само послание и то, как они решили передать его, – недвусмысленное предупреждение. И им было глубоко плевать на то, что это прямой повод развязать войну с нами. – Я бросил смятую записку на доски. – Что ты сделала с Демидовым? И поверь мне: чем хуже всё вышло, тем больше мне это понравится.
Как я и рассчитывал, её плечи опустились, а на губах промелькнула тень улыбки. Это казалось непостижимым, но чем грубее и резче я себя вёл, чем меньше скрывал свою звериную ярость, тем спокойнее она становилась.
Отвечая, она чуть подалась ко мне навстречу.
– На следующий день после нашей встречи в студии отец забрал меня в лабораторию. Я провалялась без сознания несколько дней и боялась, что не успею помочь Саммер, да и не знала, станете ли вы вообще меня слушать. – Она замолчала, подбирая слова. Я положил ладони ей на колени и ободряюще сжал их. – К счастью – по крайней мере, мне хочется так думать, – Иван разбудил меня в ту же ночь.
Её тон, ускользающий взгляд и то, как тяжело она сглотнула, мгновенно разбудили во мне охотничью сущность. Я замер, всем существом молясь о том, чтобы реальность не оказалась тем, что я только что вообразил. Я не стал бы давить на неё, выпытывая, что именно с ней творили все эти годы и откуда взялось то бесчисленное множество шрамов, но её история с Демидовым…
«Хоть бы это было не то, о чём я думаю. Потому что если это так, Валентину Коваленко понадобится совковая лопата, чтобы собрать то, что останется от его секретаря».
– Разбудил тебя? – переспросил я, поражаясь тому, как умудрился не сорваться на рык. – В твоей спальне?
– Он воспользовался отсутствием отца и решил, что если застанет меня врасплох, то наконец получит то, за чем охотился последние пару лет. – Пальцы Фэй коснулись моих рук, лежавших на её коленях. Между нами повисла вязкая, тяжёлая тишина. От неё веяло мраком старых, паршивых воспоминаний; от меня – ясным пониманием того, что единственное, что сейчас удерживает меня от кровавой расправы, – это нехватка времени и возможностей. – Он просчитался. И дорого за это заплатил, уверяю тебя.
– Недостаточно дорого, раз ещё дышит. – Мысли неслись с бешеной скоростью. – Что именно он сделал? Опиши мне.
Она внимательно вгляделась в моё лицо:
– Немногое. Я дала ему пару шансов остановиться, а когда он не послушал – защитила себя сама.
– Скажи мне, что ты не просто устроила ему лёгкое головокружение.
– Нет. – Прежняя тень улыбки расцвела шире и коснулась её глаз. – Весьма вероятно, что до конца своих дней ему придётся есть через слюнявчик.
Ягуар внутри зашипел – то ли от хищного удовлетворения, то ли от бешенства. Мне нравилось, что она дала отпор, нравилась эта её скрытая жестокость и нежелание терзаться виной за самозащиту, но этого всё равно было мало. Картины, рисовавшиеся в моей голове, наверняка были в разы страшнее того, что произошло на самом деле. Инайя осмотрела Фэй, как только мы её привезли. Я сам отмывал её под душем. На ней не было свежих ран или следов недавнего насилия, особенно там…
«Не думай об этом. Даже не лезь туда».
И всё же жажда крови была неукротимой. Мы, кошачьи, яростно защищали то, что принадлежало нам, а у шифтеров существовало несколько незыблемых правил. Священных понятий.
Фэй сморщила носик:
– Чувствуешь этот запах? Я ловлю его весь день.
Я замер на пару секунд. Дрянь. Инайя ведь меня предупреждала.
Притворяться, что запаха нет, было бесполезно.
– Это петрикор, – неохотно пробормотал я.
– Петрикор? – Она посмотрела вверх, на великолепный октябрьский день над нашими головами. Небо было совершенно ясным, пронзительно-голубым. – Но дождя ведь не было.
– Я же объяснял тебе, что в Уилламетте очень влажно.
Помедлив, она пожала плечами:
– Ну, пахнет потрясающе. Как… летняя гроза. И растёртая хвоя со смолой. – Она потёрла кончик носа. – В носу щекотно.
Я почувствовал, как к щекам прилил до крайности некстати вспыхнувший жар. К моему счастью, в этот самый момент из-за угла дома появились Майка и Джунипер – последняя в облике пумы. Выражение лица моего беты сказало мне всё: новые проблемы.
Я на мгновение прикрыл глаза.
– Какого чёрта опять стряслось?
– Медведи пересекли границу без разрешения. Идут сюда во главе с самим Локланом Нортвудом. Фабиан и Куинн ведут их.
Он тряхнул рацией, по которой явно держал связь с нашими стражами. Джунипер беспокойно кружила у кромки леса, принюхиваясь, будто в воздухе висел чужой след. Спустя пару секунд я ощутил на себе её пристальный взгляд карих глаз.
Естественно, она почуяла петрикор. Инайе на это тоже потребовалась лишь секунда. А вот у Майки была одна тайна, о которой знали лишь немногие: с обонянием у него была полная беда. В детстве, во время пожара, оставившего на нём шрамы на всю жизнь, он наглотался столько дыма, что обонятельные рецепторы атрофировались.
В стае об этом не знали – только мы, ближний круг и его семья. Мой лучший друг был настолько выдающимся стражем, что никто и не подозревал о нехватке одного из чувств. Он приложил нечеловеческие усилия, чтобы это никогда не становилось помехой.
И сейчас мне это играло на руку, как бы паршиво ни было так думать.
– С какой стати им это делать? Этого достаточно, чтобы нарушить перемирие между стаями.
– Пытаться понять логику Локлана – гиблое дело, только в крысиную нору лезть, – с горечью бросил Майка. – Но, по словам Фабиана, они идут в человеческом облике.
Я нахмурился. Жест мира посреди акта войны?
Джунипер зашипела, вздыбив усы. Фэй заворожённо разглядывала её – так она смотрела каждый раз, когда видела кого-то из наших в зверином теле.
– Да-да, – успокоил её Майка. – Они идут в человеческом облике и с человеком.
Я уставился на него так, словно он сошёл с ума:
– С живым?
– И вполне здоровым. Идёт плечом к плечу с самим Локланом. С ними ещё Родерик, Гайя и Бьорн.
В этом не было никакого чёртова смысла. Альфа Кровавой Земли славился своей абсолютной ненавистью к людям. Будь его воля, он бы сам основал движение против «хомо сапиенс». Никто не исключал, что именно он стоял за рядом показательных расправ над политиками, продвигавшими дискриминационные законы против шифтеров. Он был беспощаден в своей преданности собственному виду, хотя высшим приоритетом для него всегда оставалась его стая.
Моя мать высоко ценила Локлана и его отца, восхищаясь тем, как они вели за собой и защищали своих сородичей. Я же неловко балансировал между временами, когда от его присутствия у меня душа уходила в пятки, и моментами, когда мне отчаянно хотелось, чтобы медведи внезапно решили, будто Уилламетт стал им тесен, а Канада подойдёт куда лучше.
Было бы намного проще, не веди они себя так, будто весь мир принадлежит им. В точности как сейчас.
– Объявляем режим повышенной готовности. Их слишком мало для нападения, но вполне достаточно, чтобы заявить о своих намерениях. – Я повернулся к Фэй: – Мне придётся попросить тебя зайти в дом.
Минут сорок спустя, когда шаги наших непрошеных гостей донеслись до крыльца, стражи Чёрного Клыка уже заняли позиции вокруг дома, а поселение стаи было предупреждено.
Джунипер лично караулила общий зал и Фэй, хотя ни один медведь не подобрался бы так близко.
Когда Локлан Нортвуд вышел на поляну перед моим домом, казалось, земля задрожала под его ногами. Он был живым воплощением альфы-медведя: словно качок, вырядившийся в драчливого лесоруба. Босой, в штанах карго и расстёгнутой клетчатой рубашке; готов поклясться, по дороге он распугал всех белок и птиц в округе.
Надо же, медведь в самом расцвете своих тридцати пяти.
Предзакатное солнце осветило его квадратное, жесткое лицо. В отличие от Бьорна, у Локлана и волосы, и борода были аккуратно подстрижены. Плетёный кожаный шнурок спускался на грудные мышцы размером с шлакоблоки, с гордостью демонстрируя волчий клык – память о драке в баре в Портленде, когда он был ещё подростком. По крайней мере, так гласила молва.
Родерик, его бета, тяжело ступал следом, раскачивая массивное туловище на каждом шагу. Бьорн замыкал шествие более размеренным шагом, как всегда источая спокойствие. Он был единственным, кто не выглядел так, будто жаждал прямо сейчас потереться о деревья, чтобы пометить территорию.
Я встал на краю верхней площадки крыльца, зная, что фонари террасы выгодно осветят мою фигуру.
– Надеюсь, ты понимаешь: вы дошли сюда исключительно благодаря нашему чистому любопытству, – громко произнёс я. У медведей слух был не столь чутким, как у кошачьих, да и доходило до них, на мой взгляд, туговато. – И из уважения к помощи твоего целителя.
Локлан не стал ходить вокруг да около. Это было не в его стиле.
– Я пришёл поговорить с человечкой, которую ты прячешь в своём домике на дереве.
Ни один человек в здравом уме не назвал бы мой дом домиком на дереве. Фэй была права: он скорее походил на элитный курорт для толстосумов, бегущих от городской суеты. Захоти я, мог бы сдирать тысячи долларов за ночь за пользование всеми этими удобствами.
Но я был котом. Я не делился своими вещами.
– Ты в курсе, что на свете существует такая штука, как телефон? – Я непринуждённо опёрся о перила крыльца. – Знаю, у вас, медведей, аллергия на технику, но эта безделушка крайне полезна. Помогает не тратить время на дорогу только ради того, чтобы перед твоим носом захлопнули дверь.
Майка тихо хмыкнул, а вспыльчивый Родерик оскалил зубы; в его груди загрохотало глухое рычание.
Локлан выглядел совершенно не впечатлённым. Впрочем, этот мужик сохранял бы невозмутимость, даже если бы у него горели собственные пятки.
Его улыбка напоминала самые острые и опасные скалы Уилламетта.
– Уверен, у тебя накопилась куча вопросов насчёт этой девчонки, – заметил он. – Например, откуда у неё взялась способность смотреть прямо в глаза альфе, пока собственные гормоны не велят ей сжаться в жалкий комочек. – Эти слова заставили меня оцепенеть, и по торжествующему виду Локлана стало ясно: он добился именно того, чего хотел. Моего интереса. – А уж как вас наверняка впечатлило то, что она в одиночку уложила двоих вооружённых людей, а?
Моё терпение мгновенно лопнуло:
– Что тебе известно?
– Какая жалость. Мы же, медведи, полные придурки, помнишь? Мы даже не знаем, что такое телефон.
Стражи обеих стай переводили напряжённые взгляды с одного альфы на другого. Они ждали единого знака, чтобы броситься в бой. Большинство из них буквально жаждало этого: мы, хищники, никогда не отказывались от хорошей драки.
И тут из-за деревьев раздался возмущённый голос.
– Да господи боже!
Женщина приблизилась решительными шагами, за ней по пятам следовала Гайя. Та самая человечка. Локлан резко развернулся к ней с недовольной миной.
– Я же сказал ждать, пока я тебя не позову.
– Я пока вас ждала, чуть не поседела: стоите тут, метите углы, рычите и занимаетесь прочими своими альфа-штучками, – парировала женщина с чересчур вызывающей уверенностью для той, кто обращается к кому-то калибра Локлана Нортвуда. Она с нетерпением встала рядом с медведем, несмотря на разницу в росте больше чем в сорок сантиметров. У неё были светлые волосы, смуглая кожа и точёные черты лица. Она выглядела бы совершенно обычной, если бы не её живой, проницательный взгляд. – Я просила тебя быть дипломатичным.
Локлан махнул рукой, обводя всё пространство разом:
– Кровь не пролилась.
Майка опёрся предплечьями о перила рядом со мной. Если уж он оставил защитную стойку, значит, происходящее всё меньше напоминало нападение и всё больше походило на форменный абсурд.
– Чем дальше, тем веселее, – тихо хмыкнул он.
Женщина подняла ладонь:
– Я Морган Холлоуэй и, как, уверена, все вы уже заметили, я человек. – Она поймала мой взгляд и… не отвела глаз. – Бьорн рассказал нам о девушке и о проведённых тестах. Я хотела бы поговорить с ней, если это возможно. Это важно.
Чёртов Бьорн. У целителя хватило ума хотя бы изобразить виноватый вид. Я понимал, что его преданность принадлежит Кровавой Земле, но утаить важную информацию о Фэй, чтобы сначала доложить её Локлану, на мой взгляд, было верхом неуважения.
С другой стороны, то, что альфа медведей лично явился сюда, рискуя нарушить перемирие и развязать бойню, было событием из ряда вон выходящим.
Фабиан спрыгнул с балкона второго этажа, откуда вёл наблюдение. Я едва сдержал усмешку, заметив, как вздрогнул от неожиданности Родерик.
– Кто эта ваша человечка и с чего бы нам ей доверять?
– Я ручаюсь за неё, – прорычал Локлан. А затем, под ошеломлёнными взглядами всех присутствующих, взял Морган за руку и переплёл свои пальцы с её пальцами: – Она моя пара.
Глава 24
Фэй
Каждый год сотни граждан бросают свои дома, чтобы уйти к этим стаям. Якобы они уходят по любви. Но, поступая так, они перестают быть частью нашего общества. Что происходит с ними, с их наследством, с их собственностью? Они живут по чужим законам, они не дают интервью прессе. У этого явления есть чёткое название, дамы и господа: скрытое исчезновение людей. И государства закрывают на это глаза.
ДЖАННИ РИЧЧИ, итальянский политик, участник антиморфного движения
Я наблюдала за происходящим с террасы так пристально, как только могла. К счастью, новоприбывшие говорили почти в голос. Включая человеческую женщину – Морган Холлоуэй.
Что-то настойчиво коснулось моей ноги. Большая, тёплая голова пумы с мягким упорством подтолкнула меня, и, шевельнувшись, я случайно задела её усы. Мои руки всё ещё дрожали после случившегося с Домиником и видения об Аманде.
– Прости, – прошептала я.
По правде говоря, дрожь уже расползалась по всему телу. Точно так же, как происходило всякий раз, когда накатывало очередное видение и затягивало меня в этот кошмарный круговорот.
А я-то наивно полагала, что смогу от них избавиться.
Джунипер снова подтолкнула меня, направляя внутрь дома. В зверином облике она была потрясающе красивой: золотисто-коричневая шерсть отливала мягкой рыжиной на лапах и кончике хвоста. Было бы забавно, переносись цветная краска для волос у неё и Фабиана на их звериные шкуры.
Реми появился на пороге общего зала меньше чем через две минуты. Он даже не стал ничего объяснять – было очевидно, что я всё слышала.
– Ты хочешь?..
– Да, – ответила я без колебаний. – Пожалуйста. Мне нужно знать.
Он недовольно скривился, но вернулся уже в окружении всех гостей: Бьорна, целителя, вытащившего из меня чип; шифтера-медведя, которого звали Родерик и который напоминал мне бойца реслинга; крепко сбитой самки с угрюмым выражением лица; и самого альфы Кровавой Земли – Локлана Нортвуда. Прозванного по всей стране Чёрным Демоном после того, как его прогулка в медвежьем облике по центру Юджина до смерти перепугала горожан и, согласно газетным уткам, довела троих до мгновенного инфаркта.
Его присутствие словно выкачало из комнаты изрядную долю кислорода. Он сотряс пространство с мощью торнадо, заставив меня допустить мысль: а вдруг это правда? Вдруг одного взгляда на это существо в зверином теле действительно было чересчур для обычного человека? Даже я ощущала давление, выходившее далеко за рамки обычной игры гормонов.
Затем Локлан сдвинулся с места, и из-за его спины появилась женщина. Судя по выражению лица альфы-медведя и его напряжённой настороженности, эта встреча тоже никогда бы не состоялась, будь на то его воля.
Значит, всё затевалось исключительно ради неё – потому что она хотела поговорить со мной. Морган Холлоуэй. Я посмотрела на неё и…
Что-то произошло.
Крошечная, едва заметная искра вспыхнула у меня в голове. Я тряхнула головой, и она угасла. Стоя у входа в зал, Морган едва заметно улыбнулась.
– Как занятно. Попробуем ещё раз?
Искра вернулась, щёлкая у меня в мыслях так, будто кто-то пытался чиркнуть зажигалкой прямо внутри черепа. Я выдержала один, два, пять щелчков – ровно до тех пор, пока не заметила, что с каждым новым ударом улыбка Морган становилась всё шире и шире.
«Она что, пытается?..»
Я нахмурилась и осторожно, едва ощутимо потянула за её таламус. По коже женщины прокатился электрический разряд – словно она голой рукой коснулась оголённого провода. Вскрикнув от неожиданности, она выпустила ладонь Локлана.
Медведь угрожающе взревел в мою сторону:
– Поосторожнее, девчонка.
Реми мгновенно заслонил меня собой, и без того натянутая атмосфера в комнате сгустилась до предела. За исключением Бьорна, все мгновенно встали в боевую стойку. Снаружи кто-то предостерегающе взвыл.
Мы с Морган заговорили одновременно.
– Всё в порядке, – бросила она.
– Ничего не случилось. Она просто… – Я шагнула в сторону, выглядывая из-за Реми, чтобы видеть её лицо. Теперь она казалась мне совершенно иной – вовсе не обычной человеческой женщиной в окружении морфов. – Что ты сделала?
Она потёрла предплечья, будто всё ещё ощущая покалывание тока, но на её лице читался чистый восторг.
– Нейрокинетик, – пробормотала она.
– Что?
Такого термина не существовало – по крайней мере, насколько я знала, – но его корни были мне понятны. «Нейро» относилось к нервам, к нервной системе. «Кинез» был связан с движением, направленным воздействием.
Морган только что назвала меня человеком, способным управлять чужой нервной системой. Я никогда не пыталась подобрать точное слово для того, что со мной творилось, но… Это определение легло идеально.
И она догадалась обо всём за долю секунды.
И чем дольше я смотрела на неё, тем более знакомой она мне казалась.
Нам потребовалось некоторое время, чтобы снова остудить накал страстей и рассадить всех по местам. На этот раз Реми не оставил мне выбора: сам подвёл меня к одному из диванов и сел по правую руку. Без лишних указаний медведи заняли противоположную сторону зала, отгородившись от нас парой низких столиков. Бьорн, целитель, предпочёл кресло посередине; он невозмутимо сцепил пальцы на животе и оглядывал присутствующих с таким видом, словно наслаждался просмотром футбольного матча.
Джунипер, всё ещё оставаясь пумой, легла прямо на пороге террасы, а Майка скрестил руки на груди прямо за спиной своего альфы. Присутствие Фабиана фонило неприкрытым раздражением откуда-то сверху, со второго этажа.
Короче говоря, все заняли стратегические позиции, и даже упавшая на ковёр пылинка рисковала развязать здесь кровавое побоище.
Совершенно не обращая внимания на скрытую вражду стай, мы с Морган не могли оторвать глаз друг от друга.
– Я Морган Холлоуэй, – представилась она снова. – Человек, как и ты. Локлан – моя пара, мой муж во всех смыслах этого слова, и я живу с Кровавой Землёй. Я занимаюсь поведенческой генетикой и когнитивными науками, а также некоторыми направлениями, которые, скажем так, пока делают лишь первые шаги.
Холлоуэй…
Почему её фамилия всё никак не шла у меня из головы?
«Ах, ну конечно же!»
– Это вы! Вас показывали в новостях много лет назад. Ну, точнее, вашу кузину. Она заявила, что ты образовала пару с медведем и абсолютно счастлива.
Морган улыбнулась:
– И ей никто не поверил. Да уж, бедная Ханна. – Она с нежностью посмотрела на свою пару. Пару, судя по всему, в самом романтическом смысле этого слова. Локлан, в полном контрасте со своей грозной наружностью и полным отсутствием желания торчать здесь, коснулся её шеи с поразительной мягкостью. – Моя кузина говорила чистую правду. Я добровольно связала жизнь с этим здоровенным болваном почти пятнадцать лет назад, хотя его брачный танец настолько лишён изящества, что я прекрасно понимаю, почему люди могли решить, будто он меня похитил.
Локлан усмехнулся в бороду:
– Такова традиция. Если не застал женщину врасплох – не считается.
– Уж застал так застал, – вздохнула Морган.
Когда Локлан навис над ней и поцеловал, едва не вдавив в подушки дивана, мы все дружно отвели глаза.
Кроме Майки, на чьём лице застыл неподдельный ужас:
– Я теперь уснуть не смогу.
Я была согласна с бетой – по крайней мере, отчасти. Видеть человека и шифтера настолько разными и источающими такую любовь было шокирующе. И прекрасно одновременно.
Реми громко откашлялся:
– Чёрный Клык всегда приветствует крепкие союзы и межвидовые пары. Но мне хотелось бы перейти ближе к делу и к причине, по которой вы нарушили правила мирного сосуществования.
– Что ты сделала только что? – обратилась я к Морган.
Реми вытянул руку по спинке дивана прямо за моими плечами, источая столько жара, что у меня волоски на затылке встали дыбом.
Морган слегка сморщила нос:
– Прощупала почву. Это был самый быстрый способ проверить, верны ли догадки Бьорна, пока наши вспыльчивые друзья не затеяли драку. Особенно моя пара.
Рядом с ней Локлан фыркнул с такой силой, что весь диван заскрипел.
Я перевела взгляд на Бьорна:
– Догадки?
Добродушный целитель виновато развёл руками:
– Прости, парень, – обратился он к Реми. – Я никогда не стал бы скрывать от тебя то, что угрожает её здоровью. Но этот вопрос мне следовало сначала обсудить со своей стаей.
Реми стиснул челюсти так крепко, что это наверняка было больно:
– Отныне всё, что касается её, – это моё дело. – Затем, словно сообразив, как двусмысленно прозвучали его слова, он добавил: – Она находится под защитой Чёрного Клыка.
Бьорн лишь мягко улыбнулся, не подтверждая и не отрицая его слова.
– Он заметил у тебя атипичный паттерн нейронной активности, – продолжила Морган. Я слегка напряглась. Долю секунды спустя ладонь Реми легла мне на спину между лопаток. – Мы видим такое не впервые. Мой собственный мозг демонстрирует весьма любопытную активность. На самом деле, очень похожую на твою.
Мне захотелось решительно возразить. Я сомневалась, что в мире найдётся хоть кто-то с настолько же сломанным разумом, как у меня.
Пока снова не ощутила этот разряд… это покалывание. И поняла.
– Это идёт от тебя?
Морган кивнула. Все взгляды в комнате скрестились на нас.
– Если ты чуть-чуть опустишь защиту и очистишь сознание, я покажу тебе кое-что ещё.
Я не колебалась. Да и с какой стати мне сомневаться теперь? Я закрыла глаза и расслабилась так сильно, как только могла. Отбросила вибрирующее присутствие шифтеров вокруг и сосредоточилась на Морган. На искре. Пока щелчок не окреп, и внезапно прямо у себя в голове я не услышала:
«У тебя потрясающий разум».
Я распахнула глаза, судорожно выдохнув. Реми дёрнулся, намереваясь подняться на ноги:
– Хватит.
– Нет. – Я вцепилась в его футболку и дёрнула вниз с такой силой, что, к удивлению всех присутствующих, заставила его сесть обратно. И он позволил мне это. – Она ничего мне не делает. Мне нужно, чтобы ты успокоился. Думаю, захоти кто-то из них причинить нам вред, они не явились бы без подкрепления в самое сердце твоей территории и не сидели бы сейчас в твоей гостиной.
– Родерик и есть подкрепление, – вставил Майка, который опустил руки и уже занял удобную позицию, готовясь к броску.
В зелёных глазах Реми плескалась глухая фрустрация. Ему было не по себе, нервы были на пределе. Присутствие двух столь доминантных альф в одном помещении буквально заставляло воздух искрить – словно от столкновения двух неуправляемых бурь.
– Мы просто поговорим, ладно?
В конце концов он неохотно кивнул.
– Надо же, какие мы послушные, – осклабился во весь рот Локлан.
Реми глухо зарычал в ответ.
Я снова сосредоточилась на Морган:
– То, что ты сделала… это телепатия?
– Не основная моя способность, но я могу поддерживать базовую связь с другими людьми, пока они рядом и готовы принимать контакт.
– Да быть не может, – бросил Майка, хотя в его голосе звучал не столько скепсис, сколько… ошеломление. Без сомнения, после того, что продемонстрировала я, ничто уже не казалось ему невозможным.
Морган лишь спокойно посмотрела на него, и спустя три секунды Майка выдал пару крепких ругательств, которые я расценила как: «Ну надо же, и правда может».
– Ты не против рассказать нам немного о себе? О способностях, которыми обладаешь, и обо всём остальном.
В общих чертах я пересказала то, что уже знали Чёрные Клыки, опустив всё те же самые жуткие подробности. Она слушала меня с таким вниманием и спокойствием, от которых становилось легче дышать.
– В любом случае, оставайся у меня хоть капля сомнений на твой счёт, твои глаза дали исчерпывающий ответ. – Она разглядывала меня без тени отвращения или удивления – лишь с чистым, искренним принятием. – Как давно они такие?
Как и всегда, когда кто-то заговаривал об этом, я коснулась пальцами левой скулы:
– С тринадцати лет. – Увидев её приподнятые брови, я уточнила: – Девять лет.
– Приличный срок. И ты не замечала изменений в правом глазу?
Я встревожилась:
– Что? Нет. Конечно же нет. Это гетерохромия, единственный повреждённый глаз – вот этот.
Морган обменялась осторожным взглядом с Бьорном, прежде чем ответить. Целитель согласно кивнул.
– Это не гетерохромия, Фэй. Это часть биологического процесса, и я подозреваю, что задержка вызвана тем, что ты годами подавляла свои способности.
– Ты хочешь сказать, что я сама довела свой глаз до трещины, пытаясь сбежать от… – болезни, хотела сказать я, – …от этого?
– Нет. Повреждённый глаз, как ты его называешь, в полном порядке. Он именно такой, каким и должен быть. Меня беспокоит другой.
В груди у меня неприятно засосало:
– О чём ты говоришь?
– Когда ты осознаешь и подчинишь себе свои психические дары – особенно доминирующий, – оба твоих глаза станут отражением этой силы.
– Но это… дефект, – упрямо настаивала я. – Множество врачей говорили об этом. Они сказали это моему отцу. Что-то сломалось у меня в голове из-за экспериментов, и это стало физическим последствием.
Реми рядом со мной весь подобрался. Несмотря на то что он видел каждый мой шрам, когда мыл меня под душем (по крайней мере, физические шрамы), мои слова всё равно задели его за живое. Во взгляде Морган читались безграничное сочувствие и глубокая эмпатия.
– Нет, Фэй. С тобой всё в порядке – точно так же, как со мной и с любым другим человеком, эволюционировавшим в этом направлении. – Она прижала ладонь к груди. – Ты живое проявление естественной биологической адаптации. В науке это называют эволюционной гонкой вооружений. И знаешь, если говорить начистоту? Это делает нас особями с наилучшей приспособляемостью. А именно такие и выживают.
Людьми? Во множественном числе?
Эволюционировавшим?
Гонка вооружений?.. Что?
И словно точно зная, какая именно мысль годами отравляла мне душу, Морган добавила:
– Ты не сломана и не сошла с ума. – Двумя простыми движениями она сняла контактные линзы, о существовании которых я даже не подозревала, и открыла два поразительных глаза самого бледного зелёного оттенка, какой я только видела. В центре каждого зрачки были расколоты на множество осколков, напоминавших кинжалы, пронзающие радужку. – И уж тем более ты не одинока.
Глава 25
Фэй
Я не знала, куда ещё написать и кто мне вообще поверит. С моим братом творится что-то не то. Ему одиннадцать лет, и иногда… Иногда он вытворяет странные вещи. Мы стали надевать на него солнцезащитные очки, потому что его глаза…
Сообщение анонимного пользователя – LunaByte77
[…]
Сообщение удалено через несколько секунд после публикации.
[…]
Здравствуй, LunaByte77. Мы можем помочь твоему брату.
Я плотнее закуталась в кожаную куртку, которую дал мне Реми. Шла середина октября, и здесь, в глухом лесу, холод змеился по ветвям пихт и просачивался в любую щёлку.
Морган пришла в собственной куртке, заставив меня задуматься о сущей глупости: интересно, ей тоже пришлось какое-то время носить чужие вещи, когда она переехала к Кровавой Земле? Наверняка нет. Скорее всего, у неё была семья (как минимум кузина), и она спокойно перевезла вещи.
Мы гуляли по кромке леса настолько далеко от дома, его огней и обитателей, насколько могли, но всё равно оставались под пристальным надзором множества хмурых и взвинченных шифтеров. Особенно Чёрных Клыков. Было очевидно, что никому из них не нравилось, что Кровавая Земля знает нечто, о чём они даже не догадывались. Реми так и не перестал метать глазами молнии в сторону Бьорна.
Мне было трудно подобрать слова. Или, скорее, решить, о чём спросить в первую очередь. В конце концов я сдалась: начать разговор на столь безумную тему правильно было просто невозможно.
– Значит, ты считаешь, что всё происходящее с нами – это эволюция?
– Я не просто считаю, мы практически уверены в этом. – И снова прозвучало это «мы», от которого у меня затрепетало сердце. – Мы не знаем точно, когда всё началось; думаем, это существовало всегда, но два поколения назад произошёл резкий всплеск случаев.
Это было около пятидесяти или шестидесяти лет назад.
И как раз в то время…
– Ты имеешь в виду момент, когда шифтеры раскрыли миру своё существование?
Морган застегнула молнию куртки до самого подбородка, и я впервые с тех пор, как мы вышли из дома, осмелилась взглянуть ей в лицо. Её бледные щёки тронул лёгкий морозец, а лаймово-зелёные глаза, казалось, светились в сгущающихся сумерках.
Но от чего у меня перехватило дыхание, так это от её зрачков.
Расколотых.
Точно таких же, как в моём левом глазу.
– Если вдуматься, в этом есть абсолютный смысл. До того момента они жили в тени. Если и вступали в интимную связь с людьми – что случалось нечасто, – то держали это в тайне, как и рождение полукровок. В те времена среди людей уже встречались мутации. Нам известны случаи даже из девятнадцатого века, но их были единицы. Единичные случаи, и чаще всего сами люди скрывали всё из-за страха. – Видя моё ошеломлённое молчание, она продолжила: – Но когда морфы начали выходить в свет, общаться, сближаться с людьми и требовать своё законное место в мире, запустился эволюционный ответ.
Её слова повисли на мгновение в лесной полутьме вместе с вырвавшимся у меня паром.
– Ты упомянула какую-то гонку вооружений.
– Это очень распространённое понятие в биологии: два противоборствующих вида непрерывно развивают более совершенные механизмы нападения или защиты, чтобы адаптироваться и стать сильнее соперника. – Она слегка улыбнулась, словно припомнив забавный пример. – Мне самой объяснили это на самом простом примере: тритон и подвязочная змея. Чем смертоноснее становится токсин тритона, тем более сильный иммунитет вырабатывает змея. В итоге она может сожрать тритона с таким количеством яда, которого хватило бы, чтобы мгновенно убить нескольких человек.
