Текст книги "Очарованная силой (СИ)"
Автор книги: Нина Черная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)
Глава 48.
Глава 48.
Снова предупреждение! Читать с осторожностью, чрезмерная жестокость!
– Ты ее что, пришиб что ли? – в голосе Андера почудились взволнованные нотки, – да нас не на службу примут, а в темницы бросят, если так!
– Не пришиб, – с сомнением в голосе не согласился Пашка, – я в полсилы кидал. Да и кто вспомнит об этой дерзкой сиротке? С нами-то не свяжут.
– Ее братья меня знаешь, сколько раз колотили за косые взгляды в ее сторону? – не согласился Андер, недалеко послышалось шуршание травы, и приближающиеся шаги. – Как думаешь, что они со мной сделают, когда найдут ее так?
На шею легли чужие пальцы, а я так и не смогла пошевельнуться, тонула в боли.
– Жива, – с облегчением выдохнул Микула мне в ухо, – жаража!
Он несильно пнул меня под ребра.
– Дос бде сломала, – пояснил он с обидой.
Меня перехватили под живот и перевернули на спину.
– Давайте покончим с этим, – повелел Андер, – пока она и вправду коньки не отбросила. Ты ей полбашки снес.
– Ничего не снес! – стал оправдываться Пашка, – царапина всего лишь.
Меня дернули за ноги, раздвинули их, из груди вырвался слабый хрип. Я оказалась не в силах сопротивляться или хоть как-то соображать. Кто-то вклинился между моих бедер.
– Я первый, – сообщил Андер, – она мне глазки строила.
В промежность ткнулось что-то твердое, а в следующий миг все мое естество прошила волна острой боли. Она смешалась с той, что пульсировала в виске, почти свела меня с ума. С закусанных до крови губ сорвался слабый хрип. Хотелось кричать от нестерпимой боли так громко, чтобы она прошла, оставила меня.
– Какая… узкая, – пыхтел надо мной Андер, вколачиваясь все глубже, разрывая меня изнутри.
– Да она девица, – хмыкнул Никита, – вон, вся елдень в кровище.
Андер замер во мне, покрутил бедрами, чем вызвал еще больше колющей боли в промежности.
– Значит, врала Некраска, – протянул он, и тут же снова зашел глубже.
Толчок.
Еще один.
Пульсирующая боль по всему телу, разбитое сердце. Раньше я думала, как человек может умереть, не умирая. Вот так. Я в этот самый миг умерла, исчезла. Моя душа раскололась, а сердце разбилось. Я будто отделилась от своего корчащегося в муках тела, взглянула на все сверху без чувств и страхов.
Андер дернулся еще пару раз и излился в меня с глухим рыком.
– Я следующий, – засуетился Никита, – а вы потом уж, тем более, вам от нее больше всего досталось.
На грудях снова сомкнулись грубые пальцы, выкрутили съежившиеся горошины сосков. Только я больше ничего не ощущала, боль слилась в одно мучительное пятно, стала второй мной.
– Я другое место опробую, – крякнул он, и мои соски отпустили, – папка рассказывал, что там самая сладость.
На моих голенях оказались его руки, дернули к груди и прижали так к моему телу, что поясница оторвалась от земли, а дышать снова стало сложно. Я мигом «вернулась» в сознание, заворочалась, попыталась как-то отползти. Ощущала, что боль, которую испытывала, станет совсем нестерпимой.
– Смотри-ка, ожила, – хрюкнул он и ткнулся совсем не в промежность.
Надавил, я охнула и распахнула глаза, неужели, они решили побывать во мне со всех сторон? Та, боль, что разрывала меня минуту назад, показалась вполне терпимой по сравнению с той, что ощутила после толчка внутрь меня.
– Больно… – сорвался с губ жалобный стон, – отпустите…
– Расслабь попку, – не послушал меня Никита, он потной горой навалился сверху, старался прорваться глубже, – боль-то и уйдет. А то порву об тебя что-нибудь, палку толстую буду совать до тех пор, пока она у тебя изо рта не покажется.
Страх вспыхнул в море безразличия и боли. Постаралась расслабить мышцы, только не вышло. Стало еще больнее.
– Смажь тем, что из нее вытекло, – посоветовал Андер.
Он развалился рядом, лениво наблюдал за нами с одобрительной улыбкой.
– Умен, – хмыкнул мой мучитель, и боль ненадолго отступила.
Снова пронзила меня в промежности, только не так остро.
– Готово, – пропыхтел он, дернулся еще пару раз и со всего размаха зашел глубоко между ягодицами.
Кажется, я завизжала, а он довольно засопел. Завертел бедрами, причиняя еще больше боли. Я из последних сил впилась в его спину ногтями. Только это возымело обратный эффект. Он довольно всхлипнул и задвигался еще быстрее. Боль стала невыносимой, из глаз потекли слезы.
– Вот, и тебе, Лизка, понравилось, и чего брыкалась? – хохотнул Пашка, – быстрее давай, Никит, нам тоже не терпится.
Тот лишь что-то промычал и увеличил темп.
Когда меня отпустили, не заметила. Я снова оказалась в чьих-то руках.
– Давай вдвоеб, – предложил Микула, – чур я, как Дикитка, за слобадый дос.
Меня приподняли, перевернули на живот. Кто-то из мучителей пристроился снизу, насадил меня на готовый мужской орган, схватил за бедра и надавил. Я без сил распласталась на его груди. Во мне ничего не осталось.
– Подожди, дай пристроюсь, – пропыхтел Микула, развел мои ноги в стороны до тянущей боли, прижал к бокам и толкнулся туда, где до сих пор все жгло от предыдущего парня.
Кажется, где-то внизу живота зародилось что-то теплое, иное. Захотелось безумно засмеяться. Кажется, я, и правда, сошла с ума.
Боль смешалась с этим противоестественным теплом, парни задвигали бедрами, толкались в меня до исступления. Микула сжимал груди, будто хотел их выдавить, сипло дышал через рот, Пашка же придерживал за бедра и с силой вколачивался.
Меня оставили прямо там, на влажной от моей крови и слез земле. Ушли, похлопав по ягодицам и наказав в следующий раз проявить инициативу. В груди сделалось пусто, из глаз лились слезы, а я не шевелилась. Все лежала, пока солнце не зашло, и по коже не забегали мурашки от холода.
Я оперлась руками на землю, подтянула к себе колени и поднялась на трясущиеся ноги. Голова кружилась, меня вело, только внутри стало ясно. Я проявлю инициативу. Они убили мою душу, я растерзаю их тела.
Щелчком боли я вернулась в настоящее. Пустота клубилась внутри. Воспоминания всколыхнулись лавиной, затопили меня с головой. Я ощущала себя сломанной куклой в этот момент. Кажется, по щекам покатились слезы, а чужие пальцы пробрались за границу складочек. Грубо раздвинули нежную кожу и толчком проникли внутрь.
– Да ты вся влажная, – голос Бориса вибрировал, окончательно возвращая меня к реальности, – почему ты, как остальные не кричишь от страха?
Потому что его не осталось. Безразличие внутри смешалось с отвращением к себе. Я отчетливо понимала, что возбуждена, что хотела, чтобы в меня проникли прямо сейчас и вколачивались до исступления. Так я не сходила с ума, так я ощущала себя живой.
Всхлип надрывно вырвался из моей груди, я же выгнулась навстречу пальцам внутри, повертела бедрами, чтобы ощутить хоть что-то.
– Не так быстро, – голос Бориса стал глуше, а пальцы, терзающие меня, исчезли.
Это принесло глухое разочарование и новую порцию отвращения.
– Что медлишь? – прошептала я и облизнула пересохшие губы, – раздел, потрогал – продолжай. Неужели, оставишь девушку изнывать от желания?
Слова томным журчанием срывались с моих губ, взгляд яростно бродил по опешившему мужчине, я до боли крутила руками, чтобы высвободиться и принести облегчение своему телу. Только вот слезы все никак не прекращались, а пустота внутри заполнила каждую клеточку моего тела. В этот миг я отчаянно желала, чтобы брат Тамы принес меня в жертву. Я так устала жить с тем, на что меня обрекли деревенские глупцы.
Они просто хотели повеселиться перед службой, выпили лишнего. А я не смогла забыть, как остальные деревенские девицы. Как та же Некраска. Нас никто не защищал. Если не уберегли честь до замужества – расхлебывались сами. Так мне тетка и сказала, когда я, еле живая, вернулась из леса к следующему вечеру.
– Раз ты так настаиваешь, – хмыкнул Борис, до слуха донеслось шуршание одежды, – не думал, что мой брат настолько не может удовлетворить свою невесту.
Несколько ударов сердца, и меня придавило такой знакомой и в то же время чуждой тяжестью. Борис завозился, я попыталась согнуть ноги в коленях, насколько позволяли путы, но парень не позволил. Он лег всем весом, вжал меня в шершавый камень, толкнулся между моих ног. Только провел естеством по промежности. С его губ слетел громкий крик, он задохнулся, а я ощутила влагу под пятой точкой.
– Серьезно? – прохрипела я растерянно, – это все?
Парень замер на мне, а в следующий миг под ребра ткнулось что-то холодное и острое.
– Не смей! – безумным голосом зашипел он мне на ухо, – не смей так говорить! Продажная девка!
Он слез с меня также быстро, как и залез, холодное лезвие болью вспороло кожу, проникло между ребрами на несколько миллиметров, вызвало сиплый вскрик. Только я не дернулась, чтобы не загонять нож, или что он там ко мне прислонил, глубже. Я заметила краем глаза, как подбородок парня дрожал, а взгляд безумно метался по моему замершему телу.
Сознание отметило, что он не разделся, только штаны развязал. Неужели, он никого не трогал до этого? Неужели, он еще ни разу…
– Развяжи меня, – прошептала я с придыханием, – я покажу тебе, как это делается.
Рука с ножом дрогнула, вызвав новую порцию боли, и отстранилась от меня.
– Нет, – пробормотал Борис, отошел на несколько шагов назад, нож со звоном упал на каменный пол, откатился подальше от моей «лежанки», а жаль, – нельзя осквернять священный ритуал! Лучезарный не простит меня!
Я моргнула и во все глаза посмотрела на мотающего головой парня. Не поняла. Кто кого собирался брать силой? Сейчас он показался совсем не грозным, скорее напуганным. Я не успела ничего спросить или сказать, как дверь помещения громко ударилась о стену, внутрь кто-то стремительно влетел.
– Собираемся… что? – незнакомый мужской голос прошелся очередной порцией отвращения по телу.
Я скосила глаза к выходу. Там стоял один из людей в длинной мантии, которые присутствовали на бале и вели себя обособлено. Кажется, это служитель странного бога. Он выглядел молодо, тонкая бородка темнела на его щеках, завивалась под нижней губой, светлые глаза налились злобой. Он не походил на потомка кочевников. Скорее, рядовой имперец.
– Ты что задумал, Борис?! – его голос громом прокатился по небольшому помещению, эхом отскочил от стен, заставил невольно съежиться. – Она для Лучезарного Шемиша! Ее нельзя трогать! – почти визжал незнакомец, – что на тебя нашло?! Ты сам говорил про наследие великого хана Данзана. Что же случилось сейчас?
– Она меня околдовала, – зло сплюнул Борис, мотнул головой и перестал выглядеть растеряно.
В его взгляде зажглась ненависть, и направлена она оказалась на меня.
– Прав был мой предок, травниц надо отдавать великим силам, – процедил он сквозь зубы и поднял нож с пола, – закончим ритуал, порадуем Лучезарного.
– Об этом я и хотел сказать, – незнакомец тоже успокоился, пригладил пятерней короткие волосы и шумно выдохнул, – в замке переполох. Барон ищет тебя. Они в курсе, что девчонка пропала.
– Все пропадали, – моргнул Борис, он озадаченно свел брови к переносице.
– Только не всех разыскивал сам граф Нижинский.
– Что?! – голос Бориса осип, лицо вытянулось, – откуда он здесь?! Я слышал, что он в столице, сам под стражей.
– Значит, нет, – поджал губы незнакомец, – проводим ритуал быстро, бросаем девку свиньям и затихаем на пару недель, пока все не утрясется.
От предстоящей перспективы меня передернуло. Несмотря на то, о чем я думала совсем недавно, умирать совсем не хотелось. Губы расплылись в ухмылке, с них сорвалось тихое:
– Значит, граф меня потерял?
Будущие палачи одновременно двинулись ко мне, Борис занес руку с ножом над моей грудью. Только вонзить его не успел, что-то оглушительно взорвалось, а меня накрыло ощущение знакомой силы. Из глаз отчего-то снова брызнули слезы.
Глава 49.
Глава 49.
граф Нижинский
Предрассветный сумрак густился за окнами, когда я закончил с опросом последнего гостя. К чести барона Шацкого, он препятствовать не стал. Серьезно подошел к делу, хоть я ожидал, что Владислав начнет вставлять палки в колеса, как делал в столице. Он распорядился, чтобы Гуюк со стражей помогали мне во всем. Пропажа невесты пасынка ударила по его репутации.
Подозрения вызвали служители Лучезарного. Они отвечали односложно, выдали минимум информации. Взгляд одного, самого молодого из них бегал из стороны в сторону, пока я задавал наводящие вопросы. Он вызвал меньше всего доверия.
Выяснить удалось немного. Две юных леди заметили Луизу, когда выходили из дамских комнат. Остальные видели ее только в зале. Слуги даже под страхом наказаний ни о чем не смогли рассказать. Только управляющий сообщил, что запасной выход закрылся незадолго до нашего со спутниками прихода. Весь вечер и начало ночи там курсировали торговцы, привозили провизию и увозили отходы. Чтобы прием прошел на высшем уровне.
Кажется, придется опросить большую часть города. Втроем нам быстро не управиться, даже со стражей и Гуюком. Да и для массовых допросов оснований мало. Мало ли куда бывшая компаньонка могла сбежать? Она импульсивная, дерзкая, непредсказуемая. Однако всем нутром я ощущал, что это не так, что она в беде. Я все больше склонялся к тому, чтобы обратиться за помощью к императрице.
– Александр, – голос Шацкого заставил вздрогнуть и оторваться от завершения допроса последнего служителя.
Полное имя вызвало волну мурашек. Я так давно его не слышал.
– Я не смог не понять, кто ты, – улыбка барона заставила подобраться и поджать губы, – граф Нижинский.
Служитель дернулся, бросил в меня полный страха взгляд и подскочил с жесткого стула, на котором сидел. Я махнул ему рукой, чтобы уходил. Все, что мог, я у него вызнал.
– Что ж, барон Шацкий, – произнес я лениво, когда служитель плотно прикрыл за собой дверь, – удивлен твоей проницательности. Но, как я и сказал при знакомстве, я потерял свое имя, земли и власть.
– С последним бы я поспорил, – хмыкнул мужчина и опустился на стул для допросов.
Я находился в его личном кабинете, где и проводил свою привычную работу имперского сыскаря. Он щедро выделил мне место за своим рабочим столом и контролировал гостей наравне с Гуюком, чтобы никто не потерялся.
– Хочешь сдать меня страже? – приподнял я одну бровь.
– Зачем? – почти искренне удивился Владислав, – нам обоим есть, что скрывать. Вера в нового бога противна Империи. Вряд ли София будет рада узнать о том, что творится на ее границах.
– Ты похитил Луизу? – не стал я ходить кругами.
– Нет, – спокойно ответил мужчина, даже не повел бровью, – невеста сына моей любимой жены неприкосновенна.
– Так же, как Магира? – задал я очередной неудобный вопрос.
Барон поморщился, как от зубной боли и отвел взгляд.
– Сарана все глаза выплакала, когда несчастье случилось с ее племянницей, Борис не находил себе места. Я очень переживал за них обоих. Про семью Гуюка я и вовсе не говорю.
– Тогда для чего ее понадобилось приносить в жертву Лучезарному?
– Что? – барон вскинул подбородок, в его взгляде плескалась растерянность.
Отчего-то я ему поверил. Значит, тот, кто убивал девушек, принадлежал к кому-то из его окружения.
– Магиру, как и остальных бедных девушек в Аспаре принесли в жертву. Смерти были разными, но суть одна – убили их для одной цели и одни люди, – я потер подбородок пальцами и понизил голос, – скажи, Влад, когда ты взял в жены Сарану?
– Шесть лет назад, – растерянность в голосе барона только множилась.
– Пять лет назад, при визите в столицу, ты был с ней?
– Нет, уже тогда Сарана была слаба здоровьем, я брал с собой Бориса.
Я прищелкнул пальцами, паззл в моей голове сложился.
– Скажи, а где Борис сейчас? Я не заметил его в бальном зале, да и на допросы он не явился.
Глаза барона округлились, в них заплескалось понимание. Он сжал руки в кулаки и подскочил с места.
– Невозможно, – отрезал он, – Борис чудесный мальчик, он любит мать самозабвенно, очень беспокоится о ее здоровье.
– Хорошо, тогда где он сейчас?
– Он сказал, что хотел проведать мать, – вскинулся барон и посмотрел на меня прямым взглядом, – потом ушел спать, наверное.
Я смотрел на мужчину и видел, как он посерел лицом на глазах. Ведь точно. Никто бы не подумал на подростка. Я не придал тогда значения окружению барона, связал все с ним самим, но не нашел доказательств. Теперь понимал, что их не существовало. Да и Шацкий тогда мог защищать парнишку, как защищал сейчас. Хотя вряд ли он знал о том, что пасынок творил.
– Ты знал, что он когда-то чуть не убил Тумура?
– Нет, – выдохнул барон и тяжело опустился на стул, из мужчины будто весь воздух выпустили.
Сомневаться в том, правда ли это, он не стал. Я же ощутил, как внутри снова рождалась ярость. Хотелось разнести замок по кирпичику и найти треклятого убийцу, чтобы лично размозжить ему голову.
– Скажи, зачем ты построил храм Лучезарному, откуда пошла эта новая вера?
– Все ради Сараны, – невесело хмыкнул мужчина и поддел кончиками пальцев свою подвеску.
Мои виски тут же прострелило болью, как в храме днем, но я постарался не подать вида.
– Она смертельно больна, – продолжил он, не заметив моей реакции, – я ноги в кровь сбил в поисках лекарства. Облегчением стала вера в Лучезарного – служители уверяют, что это пророк, отмеченный самой исчезнувшей магией. Кто-то считает, что он – героически погибший хан Данзан, последний из кочевников. Ежедневные молитвы ему приносили силу и улучшали ее состояние. Также они действовали и на остальных. Люди перестали болеть, меньше проявляли агрессии, – барон вздохнул и поднял на меня померкший взгляд, – это началось задолго до появления тварей. Пару лет назад. Я указал отстроить большой храм, собрал служителей и прихожан в одном месте.
Барон перевел дух и подошел к окну, выглянул в серую мглу раннего утра и продолжил свой рассказ:
– После появления тварей прорывы случались по всему городу. Однако, вокруг храма их ни разу не замечали. Тогда я обратился к его служителям.
Шацкий снова замолчал, перевел на меня полный боли взгляд.
– Борис почитает хана Данзана и следует его заветам с детства, – голос барона наполнился сталью, – Сарана часто беспокоилась по этому поводу.
– И что произошло дальше? – поторопил я мужчину, когда он замолчал, стараясь унять рвущуюся из души боль.
– Служители молились дни и ночи. Прорывы прекратились, твари отступили от границ Аспары. Мои подданные выдохнули с облегчением. Воцарился мир и покой, – барон снова остановился и растерянно моргнул, – но как это связано с погибшими девушками?
– Вот это нам и предстоит выяснить, – я рывком поднялся из-за стола.
Я понял, где могли прятать Луизу.
– Барон, – обернулся я у самого выхода на напряженного мужчину, тот поморщился, – Гуюк сказал, что ты рьяный последователь Лучезарного и не приемлешь иной веры. Что-то я не заметил в тебе особой религиозности.
– Я верю в то, что позволяет моей жене жить без страданий, – просто ответил он, а меня внутренне тряхнуло от огромной боли, скопившейся в душе мужчины.
– Ты думаешь, что Лиззи в храме? – снова спросил Адриан, стараясь подстроиться под мой быстрый шаг.
Мы втроем шли быстрой походкой к храму. Ждать барона не стали, он решил собрать отряд стражи во главе с Гуюком и выдвинуться за нами. Наверное, опасался, что окажись мои слова правдой, и безутешный отец пристукнет племянника без суда и следствия.
– Я думаю, что нам надо меньше говорить и больше работать ногами, – отрезал я и ускорился насколько мог.
Кажется, я совсем перестал хромать. Ощущал, что время с каждым мигом утекает водой сквозь пальцы. Мы могли не успеть. Прошло слишком много часов с пропажи Лиззи.
– Поднажми, – без привычной веселости поддел волчонка Тумур, – тебя уже калеки обгоняют.
Храм в первых лучах солнца выглядел неприступной глыбой. Мы приблизились и замедлили шаг.
– У меня план, – хмуро сообщил бывший разбойник, – взорвать все к навьим потрохам.
– Там Луиза, – напомнил я, – она может пострадать. Ты ощущаешь ее запах? – обратился к волчонку.
Парень повел носом, тут же поморщился и чихнул.
– Пахнет так же, как рядом с дамской комнатой, – пояснил он и вытер нос рукой, совсем не по-барски.
– Значит, я не ошибся, – произнес я тихо, и смело шагнул к распахнутым дверям храма.
– Храм откроется через семь часов, – угрюмый служитель в рясе перегородил нам путь, стоило войти в темное жерло здания, – сейчас не время для молитв, уход…
Он не договорил, крепким кулаком Тумура получил под дых и отлетел вглубь молельного зала. Послышался треск ломающихся досок и глухой стон. Не смог припомнить наличие мебели в этом жутком месте, да и не стал напрягаться.
Мы одновременно прорвались внутрь и поспешили обследовать все помещения. Сердце колотилось быстрее обычного, я кожей чувствовал, что мы опаздывали.
С нескольких сторон сбежалось еще с десяток служителей. С этими справиться оказалось сложнее. Под длинными рясами скрывалась гора мускулов. Кажется, по силе они не уступали Тумуру. Я выхватил из-за пазухи кнут. Он осветил холодным сиянием пространство вокруг, замерцал молниями вдоль всего своего удлиненного тела.
Адриан перекинулся через голову, раздался треск одежды, через миг перед опешившими служителями скалил острые клыки белоснежный волк с серебристым подшерстком. Паренек быстро учился, он уже без чьей-либо помощи и влияния лунного цикла мог менять ипостась. Тумур последовал за ним, бросился сразу на пару зазевавшихся молодых парней, я щелкнул кнутом и направил его на ближнего ко мне мужчину. Пока тот не успел угостить меня добрым тумаком.
– Прекратить! – донесся сиплый крик со стороны постамента, когда Адриан вцепился зубами в руку одного из нападавших, а Тумур покатился с двумя служителями по полу, взвив в воздух облако пыли, – здесь священное место! Не сметь нарушать границы владений Лучезарного Шемиша!
Тот служитель, службу которого я застал накануне, стоял на возвышении, крылья его носа трепетали, глаза яростно блестели в полумраке, кулаки оказались сжаты до скрипа.
Талисман на его груди матово блеснул, на виски тут же надавило болью, изо рта донесся невольный хрип. Я упал на колено, краем уха расслышал жалобный скулеж волчонка.
– Связать их, и в подвалы! – голос служителя продирался сквозь толщу боли, глаза заволокло кровавой пеленой, – мы не позволим имперским ищейкам осквернить нашу веру!
– Но, – возразил кто-то, – это сам граф Нижинский…
– Плевать, никто не узнает, где он сгинул! Приведите дом в порядок, чтобы к приходу городской стражи не осталось ни намека на чужое присутствие.
Мысли разбегались, а тело перестало слушаться. Моя сила ярилась в груди, но никак не могла побороть чужое давление. Кнут выпал из моих рук на земляной пол с глухим стуком, его сияние померкло.
– Не так быстро, – бодрый голос Тумура заставил замереть на миг, – меня взять – надо постараться.
В моей раскалывающейся голове все крутились мысли. Отстранился от боли и давящей к полу тяжести. Как служители могли оказаться так быстро в храме? Ведь из дворца барона их никто не отпускал. Гостей разместили в свободных комнатах, чтобы те могли отдохнуть после бессонной ночи. Служителей тоже определили в несколько комнат. Мы вышли первыми.
Теперь же они в большом количестве тяжело дышали вокруг, капали на пол кровью и потом. Даже те, кого только недавно допрашивал. Что за чудеса? Неужели, у них имелись неведомые до сих пор методы передвижения?
– Уж постараемся, – пообещал главный служитель, – даже то, что на тебя не действует сила внушения Лучезарного, не оградит твое тело от увесистых ударов. Шемиш щедро одаривает тех, кто в него верует.
Послышалась возня, глухие стуки, но мое внимание снова заняла нестерпимая боль. Я повалился на бок и стиснул голову так сильно, как смог.
– Этих можно не связывать, – сообщил один из голосов, – они не смогут сопротивляться воздействию гепты.
Значит, их странные талисманы назывались гептами. Кажется, на древнем республиканском наречии это означало семь. Раздумья помогали переносить боль, не первый раз испытывал подобное. После магии Фелисии мне пришлось хуже. Видимо, в этих гептах и заключалась вся мощь и сила дикой магии. Как еще связать молитвы служителей и исчезновение прорывов в городе?
Только я не мог понять, почему девушек стали приносить в жертву задолго до появления тварей? Правильно заметил барон. В той деревне, где поступали также, поклонялись статуе девы и просили помощи у сына Черного бога. Но это возникло только с началом прорывом. Чем же отличалась Аспара?
Я распахнул слезящиеся глаза и раскрыл рот, чтобы выразить мысль вслух. Только не успел, мои руки оторвали от головы, скрутили за спиной, и подняли меня на ноги. Хрип вырвался из моей груди, когда меня потащили в сторону темнеющего провала прямо в полу за трибуной.
Вот, значит, откуда появился служитель в прошлый раз. А я все гадал, как он оказался среди толпы. Сквозь стучащий в висках пульс я услышал, что за мной потащили моих спутников. Кажется, Тумур рьяно сопротивлялся, раздавал удары направо и налево, но его умудрились спеленать и почти нести на руках.
Адриан так и остался в виде волка. Ему связали лапы и тащили мешком за спиной. Я смог все это рассмотреть, пока меня самого волокли по узким и осклизлым ступеням, ведущим в глубокие подземелья.
Стоило очутиться в начале темного коридора, как я ощутил острый привкус страха на языке. Страха Луизы.
– Тумур! – рявкнул я, рванулся из последних сил, – как хочешь, но разбей навью звезду на груди этого показушника!
Боль сдавила грудь и виски, показалось, что я очутился в чане с раскаленным оловом, только попытки освободиться не оставил. Почти ослеп, крики и шум вокруг слились в какофонию звуков, внутри же пекло от желающей вырваться силы. Она боролась с чужим подчинением, ярилась, пыталась сбросить оковы боли.
Кажется, я закричал. Это дало возможность моей силе вырваться. Она потрескивающей волной прокатилась по темному коридору, осветила каждый угол и разбросала служителей в стороны.
Я осознал себя стоящим на коленях, сила пульсировала в моем теле, снова копилась для удара. Перевел дыхание и распахнул глаза. Стены рассеклись подпалинами и трещинами во многих местах, землю вспороло почти на полметра вглубь. Служители кучей тряпья валялись на полу. Я ощущал себя опустошенным после такого мощного выброса.
– Ничего себе, – присвистнул сзади Тумур.
Он раскручивал талисман главного служителя в пальцах за цепочку, темный камень в его середине треснул, несколько кусков откололось.
Сам же мужчина стоял на четвереньках у ног парня, тяжело дышал, из его носа капала густая кровь.
– Я самоустраняюсь, – добавил он и пнул служителя под дых, тот глухо вскрикнул, но не стал огрызаться или защищаться, – с такой силой не поспоришь. Может, поделишься?
– Хватит болтать, – отрезал я и тяжело поднялся на ноги, меня качнуло в сторону, сила внутри росла нестабильно, колебалась, – пора найти Луизу и выбраться из этого дурного места.
– У меня идея, – коварная улыбка прошлась неприятной волной мурашек по спине, – давай сожжем все здесь до тла, чтобы больше никто не помыслил черпать силу из магии тварей и приносить невинных дев в жертву.
– И где ты возьмешь заряды? – приподнял я бровь, мой голос так и сочился скепсисом.
– Оставь это мне, – подмигнул он.
– Луиза за поворотом коридора, за ржавой железной дверью, – слабый голос Адриана заставил нас отвлечься от перепалки.
Я попытался отыскать юнца, но встретился с горящим янтарем волчьим взглядом.
– Ты можешь говорить в форме волка? – удивился я.
– Что? – брови Тумура поползли вверх, – ты свихнулся от силы? Волчонок молчал.
Я мотнул головой и снова посмотрел в глаза снежного волка.
– Я передал тебе свои мысли, – пояснил он глуше и слабее, – почувствовал, что могу, только…на большее не способен.
– Адриан знает, где Луиза, идем, – поджал я губы и махнул волчонку, чтобы он указывал путь.
С места мы все сорвались одновременно.
