Текст книги "Очарованная силой (СИ)"
Автор книги: Нина Черная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)
Глава 27
Глава 27
Луиза
Боль. Это первое чувство, которое я испытала, стоило мне вынырнуть из чернильных оков обморока. Казалось, что болело все тело, от корней волос до кончиков ногтей на ногах. Во рту поселилась сухость, будто в степи сходила да песка наелась, а лицо горело. И не только лицо, тело лихорадило.
Я застонала и попыталась приоткрыть глаза. Стало хуже, затошнило. Сжала челюсти до скрипа, но это не помогло. Позывы накатывали волнами, скручивали мое тело узлом.
– Плохо тебе, – ехидный голос заставил замереть, прислушаться, – это называется откат, глупышка. Нельзя же так силы свои черпать. С непривычки и помереть можно.
– Мила? – прошелестела я еле слышно.
Чего последняя травница забыла в Заколдованном лесу-то? Я ведь там сознание потеряла. Странно только, что холод меня не колотил. Возможно, из-за лихорадки я температуру и не ощущала.
– Тысячу лет Мила, – проворчала та, а на мой лоб лег прохладный компресс.
По вискам тут же поползли капли, защекотали горящую кожу, а в нос ударил терпкий запах полыни.
– Ты меня добить пришла? – прошелестела через силу, язык еле ворочался, распух.
– Если бы, это мне не выгодно, – выдохнула женщина, мою голову тут же приподняли, а губ коснулось что-то твердое и теплое, – на, выпей, восстановит твой резерв.
Попыталась противиться, но травница зажала мне нос. Откуда только третью руку взяла?! Горькая жидкость обожгла мне губы и рот, пленкой осела в горле, усилила тошноту.
Миг, и меня вывернуло наизнанку. Если бы меня не повернули на бок, я бы захлебнулась.
– Вот упрямица! – выругалась Мила, – ну, ничего, отвара у меня предостаточно, будешь давиться, пока не проглотишь.
Сколько раз меня выворачивало, я не считала. Только когда удалось проглотить очередную порцию проклятого отвара и не выплеснуть обратно, меня оставили в покое. Силы совсем покинули, дышалось тяжело, через раз, тело било от сильной лихорадки, а мышцы крутило так, будто они хотели вывернуться из суставов и отделиться от костей.
– Славно, – голос Милы доносился будто сквозь вату, плыл, – поспи, глупышка, после сна полегче станет.
Боль заняла все мое сознание, я и при страхе смерти не смогла бы уснуть. Да и как я могла спать спокойно, когда учудила такое представление в лесу? Может, в меня какой дух неупокоенный вселился, решил развлечься?
– Спи, сказала! – травница повысила голос, а беспамятство снова настигло.
Тьма, холод – вот что меня окружало. И одиночество. Будто никого на белом свете не осталось вовсе. Шаги давались сложно, каждый миллионом иголок впивался под кожу, разрывал плоть. Куда я шла? Для чего?
– О-ой, не вечер нынче,
Буйный цвет акаций дурманит,
О-ой, так бьется сердце прытче,
Ясный взор твой меня не обманет!
Слова песни прорезали тьму, въелись под кожу. Я знала эту песню. В далеком детстве, когда я только к тетке попала, ее напевали деревенские женщины.
Шаг. Еще шаг. И тьма расступилась. Я оказалась на зеленом лугу. Легкий ветерок колышил высокие стебли полевых трав, мягкая земля под ногами пружинила. Я огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся бархатный зеленый ковер, над головой сияло голубое небо, а неподалеку качал ветвями могучий дуб. Его ствол казался настолько широким, что впятером не обхватить. Звонкий девичий голос доносился оттуда, со стороны дуба.
– …Ты мне ночь любви подари,
Да на память частичку оста-авь,
Мне с весной говорить,
За здоровье просить,
Род ты наш на чужбине прославь,
Голову буйную нави не доставь…
Я переступила с ноги на ногу и пошла на звук. В душе роилось плохое предчувствие, а пальцы слегка подрагивали, когда я оказалась под тенью кроны дерева.
Песня тут же оборвалась, стоило мне протянуть руку к шершавой коре. Я поджала пальцы и прижала ладонь к груди.
– Не бойся, – девичий голос заставил вздрогнуть и оглядеться.
Веселый смешок раздался над самым ухом. Я замерла и медленно повернула голову. Справа стояла женщина, уже не молодая, но еще и не пожилая. Светло-рыжие волосы заплетены в две толстые косы, одета в старомодное платье на бретелях, под ним белая рубашка, расшитая красной нитью. Так наряжались лет двести назад, если не больше. Она широко улыбалась, а зеленые, как весенняя трава, глаза, лучились теплом.
– Ты просто спишь, Лиззи, – продолжила она, завела руки за спину.
– Зачем ты пришла в мой сон? – спросила я и закашлялась, слова будто наждачкой продрали горло изнутри.
– Твои силы проснулись, – пожала та плечами.
– Кто ты?
– Травница, – хохотнула женщина и обернулась вокруг себя.
Ветви над моей головой зашумели в такт движениям незнакомки.
– Догадалась, – прохрипела я и с силой проглотила, горло все также скребло, – если это сон, то почему так больно?
– Милка не любит соперниц, – просто ответила женщина и легко опустилась на один из торчащих из земли корней, – мое имя Тихослава. Только вряд ли тебе это о чем-то скажет.
Я поджала губы и нахмурилась, снова испытывать боль не хотелось.
– Пришла тебя предупредить, – продолжила травница, когда не дождалась от меня ответа, – не верь старухе, она преследует только свои интересы.
– Ну, спасибо, – не выдержала я, снова закашлялась, но упорно продолжила, – а то я не догадалась.
– Упрямая, – снова хохотнула Тихослава, – меня напоминаешь.
Я шумно выдохнула, показала этой странной иллюзии свое недовольство.
– По делу, – посерьезнела вдруг женщина, а ледяной порыв ветра, взявшийся ниоткуда, заставил вздрогнуть, – Мила желает заполучить всю силу травниц. Не только ту часть, которой ее лишили. Будь очень осторожна.
– Она говорила, что мир умирает…
– Не обманула, она никогда не врет, просто преподносит правду с выгодной ей стороны, – поморщилась женщина, – мир умирает, потому что пророчество скоро исполнится, а дикая магия вышла из-под контроля.
– Мы и правда можем все изменить, если доберемся до Республики? – прохрипела я из последних сил.
– Все в ваших руках, – голос травницы стал тише, слабее, – мы еще встретимся, Луиза, – все вокруг подернулось дымкой от очередного порыва ветра, – главное – доберитесь до Древа в срок, и не верьте тому, что вам рассказывают…
Тьма снова схлопнулась со всех сторон, швырнула меня в пучину боли, из груди донесся крик…
– Вот же, – голос последней травницы снова вырвал меня из агонии, заставил широко распахнуть глаза, – очнулась, окаянная!
Я резко распахнула глаза, перед ними тут же все поплыло, пришлось моргнуть несколько раз. Тело отозвалось ноющей болью, но мышцы больше не скручивало, а кости не выгибало дугой. Я тихо застонала и попыталась пошевелиться.
Удалось без труда, тошноты не появилось, только горький привкус на языке от отвара.
– И даже в своем уме, – сосредоточенный голос Милы отвлек меня от изучения своего состояния, – думала, с катушек съедешь. В твоем возрасте инициация обычно тяжело проходит.
– Инициация? – прохрипела я и попыталась сесть.
Крепкие руки помогли, подложили под спину подушку. Я потерла лицо дрожащими пальцами и осмотрелась. Вокруг царила полутьма, только она не помешала мне понять, что находились мы с последней травницей совсем не в лесу. Жесткая кровать, узкое зарешеченное окно под потолком, стены из серого камня. Больше напоминало темницу, чем комнату.
Я остановила свой взгляд на травнице. Показалось, что она потускнела, растеряла свое величие. Богатое платье запачкалось грязью, местами порвано, волосы спутались, на руках алели ссадины. Женщина лишь презрительно хмыкнула на мой изумленный взгляд и вздернула подбородок. Она стояла поодаль, под узким окном, и подпирала плечом стену. Кроме нас в комнате больше никого не наблюдалось.
– Она, родимая, – фыркнула Мила и в один шаг преодолела расстояние меж нами, вальяжно села у моих ног, чуть не отдавила, и откинулась на железную спинку, – ты свою силу пробудила до конца. Теперь дороги назад нет.
Я подтянула к себе ноги и обхватила их руками. Сила меня сейчас волновала в последнюю очередь. Сердце екало от боли за моих попутчиков. Последнее, что я помнила – это ясные глаза графа, чужого ему цвета. Они будто светились изнутри. Именно его руки и взгляд остановили мои безумства.
– Где мы? – спросила я все также хрипло, горло саднило, а язык еле ворочался.
– В гостях у Константина, – повела плечами Мила и скривила лицо, будто ей под нос горсть навоза подсунули.
– Это мне ни о чем не говорит.
– Нас принудительно пригласил в свои хоромы старший сын Черного бога, – пояснила травница и закатила глаза.
Я обмерла, сердце заколотилось раненой птицей, а по спине потек холодный пот. Это как меня так угораздило попасть?!
– Не делай такие большие глаза, – хохотнула Мила, – вывалятся. Костя и половины силы своего папаши не имеет. А от мамки и вовсе ничего не досталось. Не тебе его бояться, ты на Белого бога с кулаками кидалась.
– Ладно, потом, – растерла я лицо в очередной раз и попыталась выровнять сбившееся от страха дыхание, – мы заперты?
– Наблюдательна, даже в таком состоянии, – похвалила травница.
Она легко спрыгнула с кровати и, покачивая бедрами, изящно прошла к деревянной двери с простой ручкой. Взялась за нее и дернула изо всех сил. Дверь не открылась.
– Зачем он нас запер?
– Скажем так, это отчасти моя вина, – поморщилась женщина и вернулась на кровать, – оказалось, что звездный сыночек не понимает шуток и не любит травниц, – выдохнула она и прикрыла глаза, – и волхвов.
Сейчас Мила не казалась потусторонней субстанцией, всезнайкой или великой злодейкой. Просто уставшая от долгой жизни женщина. На миг стало ее жалко. Какой силой духа надо обладать, чтобы за тысячи лет не сойти с ума? Поджала губы, вспомнились слова загадочной травницы из сна о том, что Мила желала отнять и мою силу. Я ведь не глупа, понимала. Старуха, как назвала ее Тихослава, хотела большего.
– А мои спутники? – задала я вопрос, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, – где они? Что с ними?
– Ой, погнала лошадей, – хохотнула Мила и окинула меня хитрым взглядом, – будто тебе есть до них дело.
– Есть, если спрашиваю.
– Ты же понимаешь, что они тебе нужны, пока работают на тебя и твои цели? – ухмыльнулась последняя травница, отчего внутри растеклась горечь.
Правду признавать не хотелось, особенно из уст старухи.
– Не важно, – бросила я быстро, ощущая, как леденящий холод расползался по телу, – ответить можешь?
– Им повезло больше, один – потомок кочевников, второй – снежных волков, – уступила Мила, снова прикрыла глаза, – Константина они не заинтересовали. Вернее, он разместил их с большим комфортом. Один из его ручных духов даже подлечил им раны.
– А граф? – прикусила я губу.
– О его судьбе мне неизвестно, знаю только, что на своих двоих сюда дошел и беседы чинные с юнцом вел.
– Со мной еще ящерка была, про нее не слышала?
– Ящерка? – распахнула Мила глаза и пару раз моргнула.
Она выглядела озадаченной, отчего я ощутила еще больший холод.
– Ничего про ящерок этот божий франт не рассказывал, – женщина приложила палец к подбородку и задумалась.
– Он тебя давно здесь держит?
– За пару дней до вас попала, – вновь поморщилась Мила, – не рассчитывала, что кто-то использует старый замок.
– А тебе что здесь понадобилось? – удивилась я.
– Не твое дело, – огрызнулась она и вскочила на ноги.
– Не хочешь – не говори, – пожала я плечами.
Какая странная реакция, неужели, я задела травницу за живое? Решила перевести тему и выяснить, кто же мне привиделся во сне.
– Кто такая Тихослава? – сорвался с моих губ еле слышный вопрос.
Воздух вокруг потяжелел, ощутилась мощная сила, даже волоски на теле зашевелились. Мила резко развернулась, ее взгляд наполнила чистая ярость, волосы стали походить на жидкое пламя.
– Где ты слышала это треклятое имя?! – прошипела она не хуже змеи, а в следующий миг на моей шее сомкнулись тонкие пальцы.
Дышать стало нечем, страх сковал движения.
– Во сне, – прохрипела я, с отчаяньем вцепилась в чужие руки.
– Что она сказала?! Отвечай!
Красивые черты лица женщины исказила гримаса ненависти, она напомнила мне хищную птицу. Вот-вот заклюет! Если раньше не придушит.
– Песню пела…
– И все? – брови женщины поползли на лоб, а хватка ослабла.
Я изловчилась и отлепила от своей шеи чужие руки, скатилась с кровати и отошла к двери. Хоть тело ослабло после инициации, как назвала ее последняя травница, драться я не разучилась. Успокоить я могла и кулаком.
– Все, – мотнула я головой и скрестила руки на груди, когда поняла, что нападать снова никто не собирался.
– Выскочка она, – нехотя ответила на мой вопрос Мила и легла на мое же место, – сил меня лишила, с духами союзы крутила, замуж за снежного волка пошла. Померла лет триста назад от старости. Думала, что никогда о ней больше не услышу, а оно, видишь как, к тебе пришла зачем-то…
Скрип за моей спиной оборвал недовольное бурчание последней травницы, он заставил меня отскочить в сторону. И вовремя, дверь с силой распахнулась, а мне в лицо дохнуло зимней стужей.
Глава 28
Глава 28
На пороге стоял посох. Обычный такой, вроде, походил на деревянный. Только с меня ростом, у него имелась звериная голова, глаза-бусинки мерцали в полутьме, а зубастая пасть раскрылась в оскале. От посоха веяло зимним морозом, будто снова в лесу оказалась. Я замерла от неожиданности и раскрыла рот. Мила же села на кровати и нахмурилась. Ее совсем не удивило такое явление.
– Девы красные, к ужину собраться надо бы, – мужской голос прозвучал низко и громко.
Я подскочила и отступала на пару шагов от странного посоха.
– Хозяин приглашает, – посох замялся и оглядел нас с Милой глазами-бусинками.
Первое, чего мне захотелось, это завопить, как любила моя баронесса. За последний год я многое повидала, но чтобы предметы разговаривали – это впервые. «Рада!» – подсказала мне память. Ведь верно, у Тараса имелся дух в подчинении, и он представлял собой сгусток света, правда, не разговаривал. Мавка превращалась в ящерку, она не являлась призванным духом, но мы заключили с ней договор. Почему же у сына бога не могло иметься посоха с вселенным духом? Очень даже могло.
Мотнула головой и скривила ухмылку. Только сказать что-то колкое или обличительное не успела, меня опередила Мила. Она поднялась на ноги, подбоченилась и шагнула к посоху с самым воинственным видом. На месте посоха я бы насторожилась.
– Приглашает?! – яд сочился из каждой сказанной буквы, – а ничего, что сначала он наряд мой испачкал, – женщина одернула изрядно поврежденный подол, – и кожу испортил?! – подошла к посоху вплотную и сунула ему под самый нос руки, испещренные глубокими царапинами.
Посох невольно отшатнулся, выражение его звериной морды, если такое к нему применимо, сделалось растерянным.
– За этим и пришел, – пробормотал он не так уверенно, как прежде, – чтоб сопроводить вас в купальни и выдать наряды новые.
– Мое расположение твой божок этим не купит, – Мила скрестила руки на груди и вздернула подбородок.
– Проявила б ты уважение, барышня, – недовольно проворчал посох и подпрыгнул на месте, – не про простолюдина какого слово молвишь.
– Я проявлю к нему столько же уважения, сколько и он ко мне, – не поддалась на укор женщина, – тем более, его родной дядя – мой должник. Я его от виселицы спасла.
– Неужто, сам Белый бог тебе знаком?! – изумился посох, он подпрыгнул снова и провернулся вокруг своей оси.
– Еще как, – надменно кивнула Мила, – ладно, веди в свои купальни, нам с Костенькой и, правда, поговорить стоит.
Посох довольно закивал и выпрыгнул в коридор. Травница последовала за ним, на меня никто из них не обратил ни малейшего внимания. Конечно, кому нужна какая-то простолюдинка с нестабильной силой, когда рядом такие важные птицы ходят. Я захлопнула открытый рот и поплелась следом за процессией. Оставаться одной в комнате-темнице мне совершенно не хотелось. Меня шатало из стороны в сторону, ноги заплетались, но я упорно следовала за мерным цокотом посоха и каблуков Милы.
На то, чтобы оглядеться по сторонам и найти выход, я даже не думала. На ногах бы устоять. Перед глазами все плыло, голова кружилась, горечь от отвара во рту сменилась сухостью.
– Что б ее, эту инициацию, – выругалась я сквозь зубы.
Посох что-то лебезил Миле, она с важным видом слушала и вышагивала, как императрица, я же не смогла разобрать ни слова. Вскоре нас привели в небольшое помещение, пара диванов, столик и окно, занавешенное плотными шторами – все, что я смогла разглядеть в своем состоянии.
– Раздевайтесь, и проходите в парную, – кивнул посох на незамеченную ранее деревянную дверь, – я подберу вам одежду. Или помочь вам омыться? – ехидно предложил он, на что получил яростный взгляд Милы.
Посох тут же зашелся кашлем и согнулся в знак вопроса.
– Я мужчин отшивала, когда тебя еще не привязали к бесполезной деревяшке, – свысока сообщила женщина и легко, в одно движение, скинула с себя тяжелое платье.
Она осталась в тонком нижнем одеянии. Я невольно залюбовалась точеными формами. Высокая грудь аппетитно выглядывала из глубокого выреза сорочки, полупрозрачная ткань облегала округлые бедра и совсем не скрывала ярко-рыжий треугольник завитушек внизу живота.
– Что? – подбоченилась Мила, заметив мой заинтересованный взгляд, – нравится?
Я пожала плечами и отвернулась. Нечего столетних травниц разглядывать. Интересно, как ей удалось так молодо выглядеть? Ведь при первой встрече она явилась нам древней старухой, с беззубым ртом, провалами вместо глаз и остатками седых волос под цветастым платком.
– Потом расскажу, как мне удалось сохранить молодость, – хмыкнула женщина и щелкнула по носу засмотревшемуся на нее посоху.
Тот отшатнулся и поморщился. На звериной морде это выглядело жутковато. Я же похолодела, неужели, эта рыжая лиходейка прочитала мои мысли?! Я ведь вслух про молодость ничего не спрашивала!
– Платье мое приведи в порядок и подлатай, – велела она фыркающему посоху, – как тебя величать-то? По батюшке?
– Никодим, – выдавил из себя посох и оглушительно чихнул.
– Чýдно, – пропела Мила и, сбросив сорочку, потянула на себя деревянную дверь за ручку.
Прохлада комнаты сразу наполнилась теплом. Видимо, внутри та самая парная и располагалась. Я растерла лицо и осторожно, чтобы не упасть, дернула за шнуровку простого дорожного платья. Разоблачиться с такой же легкостью, как травнице, мне не удалось. Меня шатало и крутило, пока я непослушными пальцами пыталась справиться с упрямыми лентами.
– Поторопись, девица, – зачастил посох, нетерпеливо подпрыгивая на месте, – хозяин ждать не любитель.
– Подождет, – пробормотала я, подцепив, наконец, мудреный узел, – иначе не увидит меня до конца света. Отключусь.
За деревянной дверью оказалось куполообразное большое помещение, вымощенное разноцветным камнем. Дышать от влажности и жара в воздухе стало тяжело. Я закашлялась и прошла к узким лавкам, вымощенным таким же камнем. Легла на одну из них и прикрыла глаза. Тепло приятно обволакивало, воздух из груди вырывался с хрипом, а перед глазами кружил калейдоскоп вспышек. Все тревоги, что меня беспокоили после пробуждения, растворились в мягком жаре и приятной влаге.
– Это республиканские бани, – довольный голос Милы заставил вернуться к реальности, – в нашей империи такие только в столице водятся. И у божества, как видишь. Экий прогрессор.
После общения с посохом Мила заговорила на старинный манер, что резало слух.
– И как тут мыться? – спросила я, нехотя открыв глаза, и села, – ни тазов, ни кранов.
– Распаримся сейчас, – пояснила Мила с усмешкой, она сидела во фривольной позе напротив и оглаживала кожу рук, – и в купель ледяную нырнем. Потом жесткой мочалкой разотремся.
– Чуднȯ, – фыркнула я, но спорить не стала.
Хотелось смыть с себя гарь деревенских пожаров и вязкие воспоминания о том, что случилось в лесу.
– Я не читала твои мысли, – вдруг сообщила травница, – выражение твоего лица всегда говорит о твоих переживаниях. Тебе никто раньше не рассказывал?
– Нет, – ответила я с недовольством, вся магия необычной парной рассыпалась.
В теле нарастало напряжение. Я не доверяла травнице, ее хитрому взгляду и неожиданным высказываниям.
– Зря, – пожала плечами та и перестала, наконец, пристально меня изучать.
Даже дышать стало легче.
– Учись скрывать свои чувства, девочка, – расщедрилась она на советы, – это пригодится в жизни.
– Сама разберусь, – огрызнулась я и прожгла противную женщину сердитым взглядом.
– Видишь? – расхохоталась та, даже похлопала себя по коленям, – тебя так легко спровоцировать.
Отвечать ей ничего не стала, просто поднялась на ноги и отправилась на поиски купели. Только от всяких древних старух нравоучений не хватало! Я знала, что мой характер часто меня подставлял, я получала больше ударов розгами, чем остальные. Гордо вздернула подбородок и толкнула дверь парной. Меня во мне все устраивало, если это не нравилось другим, то это совсем не мои проблемы, а их.
Посоха в комнате не оказалось, как и нашей одежды, видимо, пошел относить платья на починку. Я пожала плечами и оглядела комнату. Где же здесь могла прятаться загадочная купель, о которой рассказала Мила?
Стол и диваны, дверь выхода и дверь в парную, занавешенное окно. Больше в помещении ничего не обнаружилось. Я подошла к окну и дернула занавеску в сторону. Это оказалось вовсе не окно. За плотными шторами скрывалась еще одна дверь со стеклянными прямоугольными вставками и старинной ручкой. Я прищурилась, чтобы разглядеть, что происходило снаружи.
На улице царила ночь. Фиолетовые тени окрасили глубокие сугробы, деревья на расстоянии пары метров от двери стояли плотной стеной, неба оказалось не разглядеть. Я сглотнула и несмело нажала на ручку. Скрипнули петли, а в лицо дохнуло холодом. Поежилась, но прикрывать дверь обратно не стала, высунула любопытный нос наружу и снова огляделась.
Вверх шла глухая стена замка, небольшая часть земли огорожена деревьями, как забором. Создавалось впечатление, что это что-то вроде небольшого заднего двора. Высоко на небе клубились плотные облака – звезд не разглядеть. Опустила голову и снова прищурилась, в темноте не смогла почти ничего рассмотреть. Меж сугробов петляла протоптанная тропка. Она вела к темнеющей поверхности пруда. Небольшого, овального, с плавными линиями берегов. Неужели, это и являлось купелью?
Шмыгнула носом и быстрым шагом добралась до пруда. По его поверхности шла рябь, значит, вода не застыла. Тело все еще не отошло от парной, пылало жаром. Я глубоко вдохнула, зажмурилась и со всего размаху плюхнулась в ледяную воду. Она тут же тьмой иголок вонзилась мне под кожу. Пруд оказался неглубоким, пальцы ног касались илистого дна. Я оттолкнулась от его поверхности и вынырнула. Проделала всю процедуру еще пару раз и, откинув назад волосы, распахнула глаза.
У входа кто-то стоял. Я разглядела очертания силуэта в полосе света, что разошелся от открытой двери.
– Мила? – позвала я хрипло, тело заколотило от холода.
Стоило вернуться в жар парной, иначе я могла заболеть. Это в мои планы не входило.
– Не угадала, – чужой голос заставил замереть на миг.
Мужской, он звучал бархатистым переливом колоколов на башнях города. Неужели, хозяин замка пожаловал? Для чего тогда посылал Никодима? Мог бы и сам нас в баню отвести.
Я пожала плечами и без стеснения вышла из пруда. Ледяная вода заструилась по моему телу, покрыла тонкой коркой инея кожу, не успев подсохнуть.
– Что ты хочешь? – спросила устало и приблизилась.
Меня все сильнее колотило, хотелось поскорее вернуться во влажные объятия парной.
– Твой спутник так за тебя переживал, что мне стало интересно, – пожал плечами незнакомец.
Я приблизилась достаточно, чтобы рассмотреть его. Высокий, худой, светлые, почти белые волосы и голубые глаза. Черты лица мягкие, тонкие, как у юной девушки. Это вызвало несоответствие с глубоким голосом. На молодом мужчине оказались надеты серебристый камзол, узкие штаны и черные лакированные сапоги по колено.
Длинная челка прикрывала высокий лоб, спускалась до самых глаз, ее уложили на одну сторону, так считалось модным среди знати, а на губах играла самодовольная ухмылка. Только вот от льдистых глаз мне стало нехорошо. Там будто не водилось чувств. Стоило с ним встретиться взглядом, как создалось впечатление, что натолкнулась на глухую стену.
– Интересно? – приподняла я бровь, хоть меня и заметно потряхивало, слабостей старалась не показывать, – может, дашь пройти? Или ты планировал заморозить меня до смерти?
– Нет, – ухмылка мужчины стала шире, сам он чуть отодвинулся в сторону.
Я гордо вскинула подбородок и зашла в теплое помещение. Стоп я уже не ощущала, поэтому на страх, сковавший все мое естество, когда я едва коснулась плеча незнакомца, не обратила внимания. Выдержки хватило только до середины комнаты, сдерживать дрожь стало невозможно, зубы застучали.
– Неужели, замерзла? – в бархатистом голосе угадывалась насмешка.
– Я смертная, мое тело хрупкое, – пожала я плечами и дернула за ручку парной.
Нечего разговаривать с непонятными божествами. Пусть этим Мила занимается. Травница сидела на том же месте, где я ее оставила. Она прикрыла глаза, оперлась на каменную стену и будто дремала.
– Тот, с кем ты жаждала разговора, решил нас навестить до ужина, – сообщила я неразборчиво, с дробным стуком зубов, и быстро прикрыла дверь.
От жара и влаги дрожь только усилилась, колотило так, что мышцы свело. Мила распахнула глаза и посмотрела на меня растерянно.
– Сын Черного бога в предбаннике, – пояснила я внятнее.
Наверное, из-за стука зубов слова слышались неразборчиво.
– Неужели? – кривая ухмылка, почти такая же, как у молодого мужчины, появилась на ее лице.
Женщина сладко потянулась и неторопливой походкой направилась к выходу. Я не стала любопытствовать, о чем могли общаться последняя травница и сын бога. Просто снова легла на узкую лавку и постаралась согреться. От короткого общения с Константином, как назвала его Мила, появилось стойкое ощущение, что так просто он нас из своего замка не отпустит.
