Текст книги "Очарованная силой (СИ)"
Автор книги: Нина Черная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)
Глава 41
Глава 41
Адриан
Смущение щипало мои щеки, руки слегка подрагивали, а ладошки вспотели. Я нервно отер их об штанины, шумно выдохнул и направился к девушкам. Они привлекали внимание, беззаботно смеялись, игрались водой, но и выполняли свои обязанности.
Такого мне никогда не позволяли. Беззаботности и маленьких шалостей. Мама меня безгранично любила, но обязанности придворной дамы не давали нам видеться часто. Меня чуть ли не с пеленок спихнули на старенькую няню. Любовью она ко мне не пылала, была глуха как пробка и частенько поколачивала меня узловатой палкой за любое неповиновение. Отец. Он любил меня, но старался обезопасить, поэтому не признавал. Однажды в детстве он пообещал, что, если я останусь единственным сыном, то он признает меня и сделает своим наследником. Обещание, увы, не выполнил. Тогда меня и отправили в закрытую академию для будущих защитников империи, следователей и советников. То время болью отзывалось в памяти, но не прошло зря. Я многому научился: искусству войны, искусству переговоров, тактике, смирению перед трудностями. Не научили только, как общаться с девушками.
Нет, основы этикета мне глубоко вдолбили, когда я вернулся из академии. Только это случилось после того, как отца не стало. При дворе я провел последние три года. Через год после моего возвращения заболела мама. Сгорела за пару недель. Это стало ударом. В тот момент меня очень поддержала София. Она хорошо ко мне относилась, не смотря ни на что. Мало кто знал о тайне моего рождения, но вот граф оказался прозорлив и быстро все выяснил. Мне даже не пришлось сильно откровенничать в тот вечер, когда они повстречали меня в волчьей ипостаси.
– О, – меня отвлек от воспоминаний удивленный девичий голос, – к нам гости!
Они тут же остановили свою работу и вопросительно на меня уставились. «Очаруй их», – пронеслись в голове наставления Нижинского. Понять бы еще, как. Я не придумал ничего лучше: широко улыбнулся и приблизился на безопасное расстояние.
– Ты ведь посыльный? – нахмурила тонкие брови одна из них, – от господина Вилана?
Я облегченно кивнул, растягивая губы шире. Только вот как начать выяснять про дочь хозяина, представлял слабо. В академии меня готовили к имперской службе. Отец не планировал делать из меня простого стража. Минимум, одним из командиров.
– Хорошо, что он все же решился принять заказ, – подхватила вторая, она стрельнула в меня оценивающим взглядом и разрумянилась, – мы слышали, что у него недавно произошло горе в семье.
Я снова кивнул, правда, уже не так уверенно. Обе девушки мигом погрустнели, та, которая заговорила со мной первой, даже шмыгнула носом.
– Это так грустно, – продолжила та, – молодая госпожа погибла прошлым летом. Потом, спустя всего пару месяцев, несчастье настигло главного пекаря. Его дочь где-то подхватила вирусный тиф, слегла и не вытянула. Хоть лекарей из самой столицы заказывали. Теперь вот у господина Вилана внучка. Нашли растерзанной в районе храма Белого бога. Раньше у нас столько происшествий не случалось.
– Говорили, что это одичавшие собаки, – понизила голос первая, – но испокон веков в том районе никого не водилось, да и сейчас не отыскали. Ты ведь должен больше нас знать.
Я неопределенно пожал плечами и попытался принять виноватый вид.
– Думаешь, ему бы стали болтать? – усмехнулась розовощекая, – крепостных в дела семьи не посвящают.
– Мы-то с тобой знаем, что случилось с бедной госпожой Магирой, – не согласилась узкобровая и недовольно скрестила руки на груди.
– Потому что мы… – розовощекая осеклась и бросила в меня настороженный взгляд.
Я снова пожал плечами, ожидая продолжения.
– Не знаем ничего, – поджала она губы, – я – Глаша, а это – Прокофья, – представилась вдруг девушка и выжидающе на меня уставилась.
Я прочистил горло, щеки снова запекло, а в душе родилось разочарование. Отчего они решили прерваться? Еще немного и я бы узнал то, что надо графу, без единого слова.
– Иван, – представился я именем одного из знакомых дворцовых конюхов, – я и правда немного знаю, – сглотнул вязкую слюну и смутился от загоревшихся любопытством взглядов, – внучка господина погибла совсем недавно…
– Позавчера, мы слышали, – не выдержала узкобровая.
– Да, еще ничего непонятно, стражи расследуют, – бросил я наугад, и попал, что удивительно.
Девушки одновременно скривились и переглянулись между собой. Одна из них кивнула, будто на что-то соглашалась и развернулась ко мне.
– Наших стражей только за смертью посылать, – произнесла она тихо и закатила глаза.
– Но ваш господин…– замялся я, – начальник стражи…
– Господин Гуюк добр с нами, – поджала губы Глаша, – но под его началом весь город, а большинство стражей те еще лентяи. Тяжело ему с ними.
– Особенно с этим выскочкой, Игнатом! – фыркнула Прокофья, тем не менее, кончики ее ушей заалели.
– Он назначен сыскарем, – хмыкнула Глаша и вскинула подбородок, – не понимаю, зачем господин Гуюк его поставил во главе расследования.
– Неужели, госпожу Магиру тоже убили? – спросил я, пару раз моргнул и попытался состроить на лице удивление, – я слышал, что это несчастный случай.
– Конечно, – Глаша подошла ко мне ближе и игриво ткнула в грудь мозолистым пальцем, – господин Гуюк не желает сплетен. Для всех бедная госпожа упала с обрыва в западной части города.
– А на самом деле? – прошептал я еле слышно, впившись взглядом в ее бледно-серые глаза.
– Осчастливишь нас с Прокофьей, пока хозяев нет? – вдруг облизнула пухлые губы девушка, – может, и расскажем.
В ее глазах зажегся задорный огонек, а меня бросило в жар. Что это она имела в виду только что?!
Я невольно повел плечами и отступил на шаг. Девушки с горящими в предвкушении глазами и покрасневшими щеками напугали отчего-то больше, чем возможное недовольство графа.
– Ч-что вы имеете в виду? – спросил я слабым голосом.
В этот момент ощутил себя грязной тряпкой под ногами. Мигом поджал губы и сжал руки в кулаки. Какие-то простолюдинки сумели меня напугать? Позор!
– Кажется, он невинен, – хихикнула Глаша и нежно провела ладонью по моей скуле.
Пальцы девушки запутались в моих волосах и несильно дернули на себя. Чтобы не остаться без шевелюры я склонился ниже, замерев в миллиметре от приоткрытых пухлых губ. В нос ударил резкий запах стиральной смеси и легкий цветочный аромат. Если бы это не оказалось такой неожиданностью, я бы чихнул.
Ощущать запахи – одна из моих «больных мозолей». Чувствительный нос часто забивался. Я чихал, истекал слезами и старался проводить больше времени в местах, где запахи ослабевали. После нежданного превращения в волка, обоняние усилилось в разы. Даже в привычной человеческой форме.
Вот и сейчас назойливый аромат пробирался глубоко в легкие, отзывался отголосками боли в висках.
– И совсем неопытен, – с другой стороны подошла Прокофья.
Она провела кончиками пальцев от моего плеча по руке, немного задержалась у кисти, пощекотала ладонь и вдруг резко переместила пальцы на мою пятую точку. Шлепнула и озорно подмигнула, отчего мое сердце зашлось в стуке.
Тут-то до меня и дошло, что девушки подразумевали под своим «осчастливить». Я вспыхнул, отскочил от них, споткнулся о попавшееся сзади ведро и с грохотом приземлился в один из тазов со стиркой. Пенная жидкость забилась в нос, рот и уши, одежда тут же намокла, а меня оглушил мелодичный смех девушек.
– Тебе хоть шестнадцать есть? – отсмеявшись, спросила Глаша, и подала мне руку, чтобы помочь поднялся.
Только я метнулся в сторону от ее мозолистых пальцев, как от ядовитых змей. Рука сорвалась с осклизлого бока таза, и я вновь погрузился в мыльную воду. Это убило мою гордость окончательно.
Лицо пылало, как яркие языки пламени, сердце гулко колотилось где-то у горла, а поджилки тряслись. Однако я вылез из таза самостоятельно, помотал головой, как в волчьей ипостаси, и яростно уставился на девушек. Надумали смеяться надо мной?
Они весело завизжали от брызг и снова налетели на меня, схватили за руки и потащили в сторону черного хода в дом Гуюка. Возмущения встали поперек горла. Если уличные крепостные могли не признать во мне гостя хозяина, то те слуги, что пересекались с нами в доме, вполне имели такую возможность.
Я застыл как вкопанный посреди двора, от лица отхлынули краски, а сердце от горла переместилось куда-то в желудок. И осторожно затихло. Девушки вскрикнули, когда их неожиданно дернули назад, и метнули в меня недовольные взгляды.
– Ты чего? – возмутилась Прокофья, – мы просто хотели помочь тебе обсохнуть.
– Там – дом господина, – серьезно я кивнул в сторону темнеющего черного хода, – думаете, он обрадуется, когда заметит у себя незнакомого крепостного?
Девушки переглянулись, к возмущению прибавилась толика растерянности.
– Идемте на конюшню, – попытался я улыбнуться, однако от тревоги губы не слушались, – там ведь есть сено?
Планировал обтереться хотя бы таким средством. При академии случалось, что мы по несколько дней жили на конюшнях. За проступки. Тогда и обратил внимание на прекрасные свойства сушеной травы. Она отлично впитывала лишнюю влагу. Жаль, что потом сама набухала, прела и отвратительно пахла.
Только девушки поняли по-своему. В их глазах снова загорелись странные огоньки, а меня бросило в жар.
– Конечно, есть, – подмигнула мне Прокофья, – мы-то с Глашей пошутили, а ты всерьез, шалун?
Глава 42
Глава 42
Я невольно сглотнул тугой ком, но позволил себя увести хихикающим девушкам. Они привели меня в крытое досками сооружение. Конюшней его назвать оказалось сложно, скорее, летний загон для скота. В воздухе витали ароматы навоза, пота животных и кормов. Я невольно поморщился, но девушки потянули меня дальше, к отгороженному деревянной пластиной стойлу. Там почти до самого потолка лежало сено. Хрусткое, заготовленное еще осенью.
Глаша хохотнула и толкнула меня прямо в самый центр стога. Не ожидав такого от хрупкой на вид девушки, я утоп в колючих объятиях. В кожу тут же впились тысячи жестких травинок, рот забился. Не успел его закрыть от неожиданности.
Справился со своенравным сеном и перевернулся на спину. На девушек глянул в возмущении. Мне всего-то хватило бы нескольких охапок, зачем было меня толкать? Глаша и Прокофья переглянулись, их щеки заалели, отчего сердце вновь пропустило удар, а руки девушек потянулись к завязкам рабочих платьев.
– Так сколько тебе лет-то Ваня? – спросила Прокофья и прошлась горячим взглядом от моих мокрых волос до пят в кожаных сапогах.
– Восемнадцать зимой стукнуло, – пробормотал я неуверенно и попытался выбраться теперь из травяного плена.
Только не успел. Платья девушек оказались на истоптанной земле, а мне открылся вид на стройные и совершенно нагие тела.
С моих губ сорвался хрип, а взгляд заметался по невиданным раньше девичьим фигурам. В штанах отчего-то стало тесно, а в груди запекло жаром.
– Это хорошо, – губы Глаши сложились в мягкую улыбку, девушка, выскользнув из мягких туфлей, приблизилась ко мне, – где только Вилар находит таких хорошеньких и невинных посыльных? Ты уже третий.
Мой кадык дернулся, а чужие руки направили мою ладонь на упругую окружность груди.
– Не бойся, Ваня, – подмигнула мне Глаша и облизнулась, – мы тебя не съедим.
Сердце гулко билось в груди, разносило горячую кровь по венам и артериям. Жар распространился по всему телу за считанные мгновения, заставлял мои щеки пылать. Мягкость под пальцами волновала и терзала мою неискушенную в ласках душу. Я сжал сильнее, отчего с губ Глаши сорвался тихий стон.
Прокофья сверкнула глазами на подругу и мигом оказалась рядом со мной на сене, прижалась теплым боком, потерялась разгоряченным телом. Девичьи пальчики потянулись к пуговицам моего камзола, споро расстегнули, распахнули полы.
Глаша легла с другого бока, мягко отняла мою руку и провела ладонью по часто вздымающейся груди.
– Да у тебя твердые мышцы! – восторженно воскликнула она.
Дернула за пояс брюк, расслабила узел и забралась рукой под нижнюю рубаху. Это движение вызвало табун мурашек, пробежавших по коже, внутри все замерло в предвкушении. Жаркое дыханье опалило мою щеку, а по шее прошёлся влажный язык. Я невольно дернулся. Не ожидал такого.
– Не торопись, – посоветовала ей Прокофья, – не пугай Ваню, а то сбежит, как остальные.
Странные слова царапнули мое сознание, но прошли мимо. Жар и необычные ощущения захватили полностью. Я осмелел и рвано прошёлся ладонями по нежным станам девушек, сжал и притянул ближе. Они ойкнули. Глаша тут же потянулась губами ко мне ближе. Препятствовать не стал, зарылся в густые волосы пальцами, дёрнул на себя. Тут же впился в обветренные губы девушки требовательным поцелуем. По телу прошла приятная дрожь, Глаша не растерялась, ответила на поцелуй: пылко и страстно. От этого моя кровь закипела под кожей, рука сама по себе смяла бедро Прокофьи.
От камзола, рубахи и брюк меня избавили быстро, умелые пальчики запорхали по моей разгоряченной коже, царапали, надавливали, сжимали трепетную плоть.
– Да он уже готов, – хохотнула Прокофья и пленила ладонью мое пульсирующее естество.
С губ сорвался очередной глухой стон, я выгнулся в спине, подаваясь бедрами к ласкам, и прикрыл глаза.
– Так не пойдет, Ванечка, – хохотнула Глаша, – нам тоже хочется ласки, но не бойся, мы тебя всему научим.
Мои руки оказались в плену жарких тел и округлых форм, пришлось открыть глаза и подстроиться под девушек. Хоть моя плоть и жаждала ворваться в манящие недра, двигаться быстро, чтоб сбросить нарастающее напряжение, я старался не торопиться.
Мои ладони прошлись по покатым бёдрам обеих, немного задержались на упругих ягодицах. Я глубоко вдохнул, как перед прыжком, и осторожно проник пальцами между ног девушек. С губ обеих сорвались томные вздохи, а чужие руки направили мои пальцы глубже, помогли найти сокровенные складочки и раздвинуть их. Надавил, немного сжал нежную плоть.
– Ах, Ваня, – всхлипнула Глаша, – ты быстро учишься!
От ее жаркого дыхания низ живота скрутило судорогой, а естество напряглось до боли. Я прикусил губу и задвигал пальцами быстрее.
Чужие руки вновь захватили меня в плен, опустились вниз, до основания и поднялись вверх. Моя плоть задергалась, задрожала, грудную клетку сдавило. Ещё немного, и произошла бы кульминация. Только мне вновь не дали, хлесткий удар по головке, и возбуждение сменилось возмущением.
– Терпи, Ванечка, учись делать приятно девушкам, – жарко прошептала на ухо Прокофья.
Она прильнула плотнее к моему боку, потерлась промежностью о бедро. Мной завладело страстное безумие, в голове что-то щелкнуло. Я отпустил Глашу, перевернул тут же Прокофью на спину и с рыком пристроился между ее ног. Девушка вскрикнула от неожиданности, распахнула болотного цвета глаза и уставилась на меня с удивлением.
Я мазнул взглядом по ее раскрасневшимся щекам, облизнулся и припал в жадном поцелуе к припухшим губам, смял податливую плоть и толкнулся внутрь. Девушка простонала в мои губы, выгнулась в пояснице. Ее тело задрожало, лоно обхватило мое естество так плотно, что по телу расползлось болезненное томление.
Я замер на миг, не выпуская губы девушки из страстного плена, медленно вытащил свое естество и осторожно толкнулся вновь.
– Ах, Ваня, – простонала она подо мной, – ты такой большой!
Слова прокатились по телу приятной дрожью, я прорычал и, перестав терзать губы девушки, задвигался быстрее. Колкие засохшие стебли впивались в плоть, руки утопали в стогу, но я совершенно этого не замечал. Только жар тел, узкое лоно и резкие движения. Отчего-то перед внутренним взором возникла совсем другая девушка. Мягкие темно-русые пряди разметались по подушке, щеки алели от смущения, а взгляд серых глаз горел яростным огнем.
От такого нежданного видения я мигом извергся внутрь девушки, из моей груди вырвался звериный рык, а ногти на руках удлинились. Глаша, которая все это время покрывала меня поцелуями, отпрянула и вскрикнула.
Прокофья застонала в унисон с моим рыком. Я замер на ней и опал, тело покрылось липким потом, сердце стучалось с такой скоростью, что почти пробивало грудную клетку, дыхание рвано вырывалось изо рта.
– Да ты зверь, – прошептала на мое ухо Прокофья, – никогда такого не испытывала.
– Я тоже хочу! – упрекнула Глаша, и ее огрубевшие пальцы легли на мое плечо.
Подтолкнули, перевернули меня на спину. Я распахнул глаза и окинул взглядом раскрасневшуюся девушку. Она надула губы и хмурилась, пухлые щеки горели румянцем. Полная грудь часто вздымалась, горошины сосков сморщились, подпрыгивали при каждом вздохе. Я моментально приподнялся, обхватил губами один из них, провел языком по шершавой коже. Девушка шумно выдохнула и зарылась пальцами в мои волосы, перекинула ногу через мои бедра, потерлась промежностью о разгоряченную кожу.
Я снова ощутил нарастающий жар внизу живота, естество томительно заныло, стало подрагивать. Я оказался готов к продолжению, не смотря на усталость.
– Ах, – с губ девушки сорвался стон, это ещё больше разгорячило, – Ваня! Ты снова рвешься в бой! Сейчас покажу тебе что-то интересное!
Она ловко выскользнула из моих рук, толкнула меня в плечи, чтоб я снова откинулся на спину, и опустилась к низу моего живота, немного отползла.
В этот момент зубы Прокофьи прикусили мое чувствительное ухо, она направила мои пальцы в ее влажное и жаркое лоно. На моей же плоти сомкнулись губы Глаши. Я прорычал что-то неразборчиво, одной рукой сжал нежную плоть, а вторую положил на голову Глаши. Главное, снова не выпустить когти, не хотелось ранить девушек.
Глаша пощекотала языком чувствительную кожу, заглотила так глубоко, что я снова не смог сдержать стона. Выгнул спину и толкнулся глубже, ощущая, как подкатила новая волна наслаждения. Чувствительный укус, и моя плоть оказалась свободна от плена чужого рта. Глухое разочарование прокатилось по телу.
– Засунь в меня несколько пальцев, Ванечка, – оторвалась от меня Прокофья, – остальное я сама сделаю!
Я подчинился, раскрыл глаза и прошёлся безумным взглядом по обеим девушкам. Жар бился в голове, не давал думать, но я отчетливо понимал, что мог и навредить, стоит мне отпустить внутреннего зверя. Он распространял по моему телу довольное урчание, чувствовал вместе со мной. Ни разу раньше, я так остро не ощущал его близость.
Я прикусил губу до крови и дернулся бедрами навстречу Глаше. Девушка хихикнула и тут же плотно обхватила меня бедрами, села сверху и со всхлипом опустилась до основания. Стало жарко и узко, это вызвало внутри бурю. Я взвыл, опустил освободившуюся руку на ее грудь, сжал, потянул на себя. Девушка ритмично задвигалась: привстала вверх, опустилась вниз.
Это стало точкой невозврата, я задвигался с ней в такт, бешено орудуя пальцами внутри Прокофьи. Запретные раньше действа будоражили, заставляли выть и желать бесконечного продолжения.
Несколько рваных движений, и мы все замерли под волной наслаждения, с уст в унисон сорвались крики. В этот раз удалось усмирить когти. Девушки тут же опали на меня приятной тяжестью, рвано задышали. Я же прикрыл глаза и пытался не думать о том, что снова, в пик наслаждения перед моим внутренним взором возникло лицо Лиззи, вопреки всему.
– Теперь расскажете? – спросил я несмело, когда мы втроём отдышались.
– Лис, – рассмеялась Глаша и потянулась за новым поцелуем.
Я не отказал, но прежнего жара не прокатилось, потребности оказались удовлетворены.
– Это было волшебно, – прошептал я с нежностью, мягко отстранив от себя девушку, – только дела не ждут, мне надо бежать обратно.
– И правда! – подорвалась Прокофья, которая притихла с другого моего бока, – хозяева скоро на обед пожалуют!
Девушки подскочили, споро оделись, и поторопили меня. Я ожидаемо запутался в штанах, зарделся, ещё и пришлось вытираться сеном. Оно пропахло нашей терпкой страстью и запретными чувствами.
– Так и быть, хитрюга, – подмигнула мне Глаша, – расскажем про Магиру то, чего знаем, а ты в следующий раз разузнай у Вилара подробнее про внучку!
Я облегчённо выдохнул и растянул губы в улыбке. Граф будет доволен.
Глава 43
Глава 43
граф Нижинский
Нутро храма встретило меня прохладой и сумраком. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к полутьме. Тишина стояла не полная, разбавлялась треском свечей и шуршанием одежды. Я занял место ближе к входу и осмотрелся.
Потолок уходил высоко вверх полусферой, грубо отесанные камни стен торчали в беспорядке, свечи на высоких подставках ярко пылали, разгоняя промозглую прохладу храма. Окон не имелось, пол сходился вниз к центру, где возвышался деревянный приступок с трибуной для выступлений, под ногами шуршала земля. На стенах никаких гобеленов, украшений, статуй тоже не наблюдалось.
Люди расположились кольцом вокруг трибуны, оставив небольшой проход с одной стороны. Многие опустили головы и сложили руки крестом на груди, обхватив ладонями плечи. Приступок до сих пор пустовал.
Я прищурился, пытаясь высмотреть со своего места того, кто собирался вести службу. Вдруг холод сжал все внутри, меня скрутило от боли, руки затряслись, я ощутил странную силу, опустившуюся откуда-то сверху. Люди вокруг согнулись ниже и завели какую-то тихую песню.
Пришлось опереться на стену, чтобы не упасть, и дышать урывками – от каждого вдоха грудная клетка взрывалась болью. Это что такое?! Никогда подобного не ощущал. Даже при близком знакомстве со смертоносной магией Фелисии.
К трибуне тем временем добрался высокий человек в глухой мантии по проходу в центре зала. Ни лица, ни очертаний фигуры разглядеть не удалось. Женщина это или мужчина пока осталось загадкой.
– Дети мои, – глухой низкий голос выдал в проповеднике мужчину, – рад, что вы все пришли на полуденную службу.
Со всех сторон раздались облегченные вздохи, давящая сила отступила, оставляя после себя усталость и дурноту.
– Кажется, я вижу несколько новых лиц, – мужской голос заставил меня насторожиться и приготовиться бежать при очередном воздействии, – это замечательно. Рад, что все больше людей обращаются к истинной вере, отворачиваются от своих лживых богов. Лучезарный Шемиш любит всех и принимает любого заплутавшего. Помолимся его благодетели.
Люди вокруг вскинули руки вверх, запрокинули головы и прикрыли глаза. В правой руке каждого я заметил шестиконечную звезду, как на груди Шацкого. Серебристые лучи мерцали в неровном пламени свечей, темный камень в середине будто поглощал любой свет.
– Да прибудет с нами милость пророка, – монотонно забубнил проповедник, – да пройдут дни в молитвах к нему и восхвалении его благодетели.
Он тоже вскинул руки к потолку, запрокинул голову. С нее спал капюшон. Я смог разглядеть резкие черты лица пожилого мужчины, черные волосы и семиконечную звезду без камня на груди. Странно, что его украшение отличалось от остальных.
– Да исчезнут в небытии неверные, сгинут в своих пороках, поглотит их мист, – монотонный монолог продолжился, но тут же сменился пением.
Без слов, но от него снова разболелась голова, будто туда кто-то хотел забраться, подчинить волю, уничтожить душу. Я снова оперся на неровную стену и по шажку стал продвигаться к выходу. Узнал я достаточно. Дальше находиться на службе становилось опасно.
Со стоном я вывалился на улицу и кое-как отполз в тень храма. Яркое солнце ослепило, а жаркий воздух вокруг вызвал тошноту. Сел прямо на вымощенную брусчаткой дорогу и прикрыл глаза. На службе применялась интересная магия. Она подчиняла волю и заставляла людей верить в то, что вещал проповедник. Люди не сопротивлялись, поэтому не ощущали того, что сполна прочуял я. Странно, что с такими силами за послушником ещё не весь город толпами ходил. Я поморщился и попытался встать. Меня шатало, глаза слезились, тошнота не проходила. Даже после ранения тварями такого не случалось. Стоило хватать своих спутников в охапку и бежать отсюда без оглядки. Никаких расследований, никаких задержек. Надеялся, что деревня с поклонниками тварям – крайняя степень сумасшествия на пороге краха мира. Ошибался.
Я мотнул головой и приметил на противоположной стороне улицы таверну. В кармане звякнуло несколько медяков. Хватит, чтобы прийти в себя.
На центральной площади я оказался вовремя. Мне хватило пары кружек терпкого эля, чтобы привести мысли в порядок и рассуждать холодно. Как привык за время сыска. То, что на меня воздействовало во время службы, пыталось меня прогнать. Ведь я активно сопротивлялся. Остальные же, с волей слабее, безропотно склоняли головы под напевы проповедника. Вот и делился город на три незримых части.
Словоохотливый хозяин таверны рассказал, что в храм ходили многие, в последние недели все больше переселенцев из соседних районов. О происшествиях он тоже рассказал. Раз в несколько месяцев кто-то из молодых девушек умирал. Смерти разные. От смертельных болезней до несчастных случаев. Местных это почему-то не настораживало, стража бездействовала.
– Адриан, – махнул я рукой светловолосому волчонку, стоило заприметить его на боковой улочке.
Парень повел плечами и ускорился. Он выглядел помятым и чрезвычайно довольным, на лице блуждала мечтательная улыбка. Я нахмурился, но не стал выстраивать никаких предположений.
– Я же вовремя? – нахмурился он, стоило ему приблизиться ко мне и разглядеть мое напряжённое выражение лица.
– Вовремя, – кивнул я и махнул рукой в сторону торговых рядов, – удалось что-то узнать?
– Удалось, – кивнул волчонок, на его лицо тут же набежали тени, а взгляд помрачнел, – чудные дела в этом городе творятся. Чует мой хвост, не отпустят нас отсюда просто так.
– Удивительно, – хмыкнул я, – но я того же мнения.
– Сейчас обменяемся информацией или подождем Таму с Лиззи? – голос волчонка дрогнул, а щеки покрыл неровный румянец.
– Расскажи мне, что узнал про Магиру, если хватит времени, поведаю то, что вызнал я. Нет – идём обратно в замок и ищем наших спутников, чтобы выбраться из этого опасного места.
– Хорошо, – кивнул Адриан.
Мы неспешно пошли по узкой улочке между ярко разукрашенными домами по направлению к замку барона.
– Магира отличалась своенравием, – начал рассказ волчонок, – ее много баловали в детстве. Когда барон пришел к власти в городе, многие стали поклоняться Лучезарному. За отказ принимать новую веру следовали наказания. Не очень серьезные. Проблемы с торговлей, например, косые взгляды, больше общественных работ по городу. Вскоре город четко разделился на три части. Тогда и наказания прекратились, но стали пропадать и погибать девушки. Это длится пару лет уже. Страдали семьи, которые не верят в Лучезарного, – Адриан выдохнул и пристально посмотрел в мои глаза, – после близкие бедняжек шли на службу в храм, и переселялись ближе к последователям пророка. Эта странная вера распространяется быстро.
– Вряд ли мы сможем помочь горожанам, – поджал я губы, – Гуюк не верит в Лучезарного, вот и пострадал.
– Его жена обратилась в веру после смерти единственной дочери, – вздохнул Адриан, – Борис поддерживает несостоявшуюся тещу.
– Подробности гибели выведал?
– Нет, – мотнул головой парень и пнул камешек, попавшийся ему под ногу, – крепостные рассказали о трёх недавних смертях. Пара недель всего минула.
– Ускоряется, значит, – я пожевал губы и привычно положил руку на кнут, – возможно, эта новая вера имеет какое-то отношение к тварям в остальной Империи. Идём, найдем наших «голубков», – я невесело усмехнулся и хлопнул волчонка по спине.
– Хватит меня опекать, – пробурчал он, но послушно прибавил ход.
До замка оставалось пройти несколько кварталов.
Луиза
– И что все это значило? – спросила я раздраженно.
Нас с Тамой, наконец, отпустили, когда выведали все потаённые секреты парня. Мне тоже многое стало ясно, однако, я не совсем понимала, почему вечно скрытный бывший разбойник решил всю душу выложить людям, которых откровенно недолюбливал.
– Что конкретно? – приподнял он бровь и улыбнулся краем губы.
Только вот в глубине его темных глаз таилась тревога. Такая же, как та, что заставляла меня без остановки ходить по выделенным нам комнатам. Вместо того чтобы сесть и спокойно поговорить, я мерила шагами расстояние от угла до угла.
Нас проводили после долгой беседы в гостевые комнаты, наказали готовиться к балу. Только вот стоило нам остаться наедине, как странная магия доверия к барону развеялась. Страх прошёлся от макушки до самых пят. Хорошо, что он спрашивал только Таму и только о его жизни. Иначе я могла выдать все, что рассказывала Мила, показал сын бога, и обо всех планах.
– Неужели не понимаешь? – я остановилась и посмотрела на парня с раздражением. – Ты только что сдал едва знакомым людям всю свою подноготную, большинство темных секретов.
– Я лгал, – губы Тамы растянулись в ехидную ухмылку, а сам он подлетел ко мне и взъерошил мои волосы.
Я настолько оказалась не готова к подобному, что распахнула рот и глупо заморгала. Неужели все то, что он только что рассказал – уловка?
– Мне показалось, что все – правда, – пробормотала я растерянно и, захлопнув рот, пригладила пятерней растрёпанную прическу.
– Ну, почти, – хохотнул парень, – только не стоит тут это обсуждать, дождемся наших друзей по несчастью, сходим на бал в нашу честь. Кстати...
Его ухмылка стала шире, сам Тама отошел к мягкой софе в дорогой обивке и развалился на ней с комфортом. От его коварного взгляда мне стало нехорошо.
– Мы с тобой сегодня на балу объявим о помолвке, – сообщил он совершенно буднично, отчего мои ноги подкосились, а сердце забилось где-то в районе горла.
– Ты серьезно?! – просипела я ошарашено и опустилась в кресло напротив.
– Конечно! – погрозил он пальцем, – я – человек слова. Нам выгодно, Лиз, чтобы все вокруг думали о нас, как о паре.
– Почему?
Ответить парень не успел, потому что в дверь осторожно постучали. Я поджала губы и поднялась в намерении открыть. Только замерла, напоровшись на насмешливый взгляд парня. И верно, мы гости барона, незачем самим ходить и открывать двери.
Спустя несколько секунд стук повторился, а потом дверь несмело отворилась, впуская стайку девушек в одинаковых форменных платьях.
– Разве мы разрешали вам входить? – спросил Тама, приподняв бровь, в его взгляде сквозил холод, так несвойственный горячему потомку кочевников.
– П-простите, – пролепетала самая смелая из них, – его милость велел нам помочь вашей невесте с приготовлением к балу. В-вы не отвечали долго, вот мы и....
– Отвратительно, – скривил гримасу парень и молниеносно поднялся на ноги, – отвратительно вас учили. Видимо, барон не умеет дрессировать прислугу. Увидимся позже, дорогая, – закончил он свою тираду и, чмокнув меня в лоб, покинул комнаты.
Это что сейчас было? Снова странная игра? Я совершенно перестала понимать друга.
