Текст книги "Очарованная силой (СИ)"
Автор книги: Нина Черная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)
– Луиза, – поджала я губы и попыталась восстановить дыхание после неожиданной ярости, – простолюдинка, инициированная травница.
– Почему чистилище тебя испугалось? – девушка выбила меня из колеи следующим вопросом.
– С чего ты взяла, что оно испугалось, и, – я снова мимолетом огляделась, – разве оно живое?
– Конечно, живое, – хмыкнула Магира, впервые в ее голосе проскользнуло что-то кроме обреченности и смирения, – черный туман – это благодать Лучезарного. Он дает ее верным последователям и обещает вечное бессмертие достойным, нас же, проклятых, он удерживает в вечной темнице.
– Ты же слышала о тварях? – спросила я ошарашено, в моей голове стала складываться странная картинка.
– Это слуги Лучезарного, – пылко ответила девушка, она оставалась неподвижной, однако в ее взгляд будто вернулась жизнь.
Туман вокруг недовольно заклубился, потянул свои черные щупальца к Магире.
– Уймись, – шикнула я машинально.
Мгла снова замерла, я кожей, если она была во сне, ощутила его удивление. Однако я понимала, что такое долго не продлится. Дикая магия своенравна и беспощадна. Я полностью уверилась, что это она клубилась вокруг, принимала форму тумана, просачивалась в навь и явь. Если в нави она также туманом оседала на тропе смерти, то в яви она могла принимать призрачную форму. По-другому я объяснить все происходящее никак не могла. Остро ощутила в этот миг, что мне не хватало Агнеши. Даже промелькнула мысль – попробовать достучаться до нее через остатки связи. Только их не осталось, зыбкая пустота в том месте, где недавно тянулась фиолетовая пульсирующая нить.
– Значит, – мотнула я головой, ощущая все больше беспокойства, будто пространство осознало мой замысел и не желало, чтобы я его осуществила, – туман вокруг – это твари в яви.
– Догадливая девочка, – шелестящий голос донесся сзади, заставил меня дернуться и подскочить на ноги.
Я резко обернулась, на тропе чуть поодаль от тумана отсоединился силуэт. Вполне походящий очертаниями на человека. Его фигура и мощная энергия вокруг показались знакомыми.
– Только твое время здесь кончилось, ты неопытна, – слова поплыли, забились туманом в легкие.
Я закричала, отчаянно забарахталась в сгустившемся вокруг воздухе, и очнулась.
Дыхание из груди вырывалось клоками, сердце колотилось где-то у горла, а по лицу стекал холодный пот. Перед взглядом все расплывалось, но я смогла различить предметы мебели и выкрашенные в серый стены. Телом ощутила жесткую лежанку, запястья и щиколотки обожгло болью – связаны.
– Наша спящая красавица пришла в себя, – раздался довольный голос Бориса, а я поняла, что не одна в комнате, и полностью раздета.
Глава 46.
Глава 46.
Граф Нижинский
– И что же ты хотел обсудить? Вдвоем? Подальше от толпы? – мой голос рокотал, а рука сама собой легла на бедро, где я пристегивал кнут.
На бал я его не брал, но привычка въелась глубоко под кожу. Тумур спесиво хмыкнул, в его глазах плескались ярость и самоуверенность. Руки зачесались разукрасить физиономию наглого юнца. Без кнута, только кулаки и его лицо. В памяти всплыло наше знакомство, и тяжелая бочка с отходами, выбивающая деревянную раму конюшен. Парень силен, этого не отнять. Я мог и не потянуть схватку с ним. Только внутри все ярилось от того, что мою женщину решили увести самым наглым образом.
– Твои намеки неуместны, – отбил он мой яд и добавил обличительно, – граф.
– Не дерзи, щенок, – оскалился я, ощущая, как внутри заворочалась новая сила, незнакомая раньше, – ты еще под стол пешком ходил, когда я командовал сыскарями столицы.
– Зато я молод и полностью здоров, – Тумур сверкнул белозубой улыбкой.
– Луизе не это нужно.
– А с чего ты решил, что мы будем о ней говорить? – парень насмешливо вскинул брови, – и почему уверен, что знаешь о ее желаниях?
Мы заняли удаленную от замка беседку, стояли друг напротив друга, дышали тяжело. Вдалеке слышались завывания скрипки, пронзительные звуки альтов. Они перекрывали шум от гостей барона. Нас же скрывал полумрак ночи. Мерцающие по дорожке к беседке газовые фонари сполохами нас освещали.
Слова щенка прошлись острой бритвой по искалеченной душе, я перестал сдерживаться. Прикрыл глаза на миг и отпустил ту силу, что бурлила внутри. Рядом со мной лопнула ваза и с глухим стуком осыпалась черепицами на пол беседки. Тумур вздрогнул от неожиданности, его брови поползли на лоб.
– Ты магичишь? – вмиг охрипшим голосом спросил он, окатил меня волной возмущения, – как давно? И что же раньше не пользовался?
– Это не важно, – ответил я ровно, как смог.
Потому что сам не понимал, что произошло. После странного покалывания по всему телу в Заколдованном лесу, когда я смог достучаться до Лиззи, внутренняя сила никак себя не проявляла. Если только почти перестал чувствовать себя калекой. Но я уверился, что это влияние сына бога.
– У тебя преимущество, – возмутился парень, он мгновенно переместил вес с правой ноги на левую, подобрался, – а у меня только кулаки. Немного нечестно, не находишь?
– Неужели, разбойникам знакомо такое слово? – пришел мой черед кривить самоуверенную ухмылку, хоть победителем я себя не ощущал.
Его ярость вспыхнула вокруг ошметками тьмы, все звуки будто стихли, а воздух вокруг сделался вязким, тяжелым. Тумур не стал отвечать, его кулак молнией взлетел в воздух. Я даже не заметил движения. Следующее, что я ощутил – это острую боль в скуле. Силой удара меня отбросило на одну из стоек беседки. Дерево протяжно затрещало, и я вывалился на влажную от росы траву.
– Щенок, – сплюнул я кровь на землю и быстро перекатился, чтобы уйти от очередного удара.
Успел, рука парня прошла в нескольких сантиметрах от моего виска, глубоко взрыла землю. Я вскинул свой кулак и впечатал его куда-то в район печенки Тумура. Он охнул от неожиданности, согнулся.
Еще удар.
Переход.
Руку обожгло болью.
Опять перекат, треск дорогой ткани.
Во взгляде Тумура не осталось ничего осмысленного. Только жажда смерти, агония. Неужели, парень настолько вышел из себя, попав в родной город?
Я проигрывал. Тумур засыпал ударами, превосходил силой. Кажется, этот вечер мне не пережить. Я криво усмехнулся разбитыми губами и призвал силу.
В кулаке что-то запульсировало, я скосил глаза, отчего мои брови тут же полезли на лоб. В раненой Фел руке оказался знакомый кнут. Только не из привычных кожи и пеньки, по всей его длине расходились голубоватые молнии. Они трещали, разрастались, вместе с клокочущей внутри силой. Такой незнакомой и будто привычной. Неужели, она всегда пряталась где-то глубоко в моем сердце?
Я уклонился от очередного удара, отвел руку и выбросил кисть вперед. Конец кнута со свистом поспешил к ноге потомка кочевников, обвился несколько раз. Я дернул.
Тумур нелепо взмахнул руками и со всей силы опрокинулся на спину, показалось, что земля под ним промялась, из его груди вырвался невольный стон. Кажется, мои удары тоже не слабы, а тело парня не настолько неуязвимо.
Я поднес подрагивающую руку к лицу, в нос ударил сильный запах озона, как после грозы. Холодный свет от молний стал угасать. Я поджал губы и замахнулся в желании со всей силы приложить нахала кнутом, как в былые времена, рассечь его плоть до самых костей, не оставить живого места.
– Прекратите! – возмущенный крик Адриана заставил вздрогнуть и отступить на шаг от потомка кочевников.
Волчонок бежал к нам со всех ног со стороны замка. Его щеки раскраснелись, а аккуратно уложенные волосы растрепались.
Тумур резко выдохнул и тяжело поднялся на ноги. В его взгляде снова появились зачатки разума. Кажется, кому-то надо бы посетить лекаря. Не первый раз парень поддавался разрушающим эмоциям. Я мотнул головой и опустил руку с кнутом. Тумур с опаской мазнул по мерцающему в моей руке оружию и поджал губы.
Адриан достиг нас в считанные мгновенья и перевел гневный взгляд с одного на другого, крылья его носа трепетали.
– Неужели, ты испугался доброй драки? – хмыкнул Тумур и отер с лица кровь, я не проронил ни слова.
Хотелось бы понимать, как отключить освещение кнута, и куда его теперь деть. На то, что большая часть тела болела от полученных ударов, старался не обращать внимания. Весь внешний вид волчонка был слишком взбудораженным, даже испуганным, это заставило меня напрячься.
– Плевать я хотел на ваши разборки! – зло рыкнул юнец, упер руки в боки, – Лиззи похитили!
– Как похитили? – вмиг осипшим голосом переспросил я.
Что-то внутри оборвалось. Неужели, мы не успели? Или барон решил действовать быстрее обычного? Ведь со смерти внучки местного купца прошло чуть больше двух недель. Предыдущая погибла на пару месяцев раньше, Магира – целый год назад. Время между каждой смертью сокращалось, как в арифметической прогрессии.
– Вот так, – волчонок от переживаний притопнул ногой и посмотрел на меня, как на умалишенного, – может, хватит ерундой страдать? Пора ее искать!
– Ты уверен? – уточнил Тумур, на что Адриан тут же кивнул, – и ты ничего не сделал?! – тут же повысил голос потомок кочевников.
В его взгляде всколыхнулось улегшееся было яростное пламя.
– Я не видел похищения, – сглотнул парень, его голос дрогнул, – только заметил, что она исчезла почти сразу после вашего танца. По запаху определил, что она посещала дамскую комнату. Там след оборвался.
– Что ты имеешь в виду?
– Странный резкий запах сбил мой нюх, – потупился волчонок, его глаза блеснули в переливах молний моего кнута, – что это? – спросил тут же, будто только заметил мое обновленное оружие.
– Наш ворчун и молчун оказывается неплохо управляется с магией, – фыркнул Тумур, в его взгляде не осталось ни капли ненависти ко мне, это сбило с толку, – но это сейчас не важно. Идем, покажешь, где тебе отбило нюх.
Адриан кивнул, развернулся кругом и поспешил обратно к распахнутым воротам замка. Мы, не сговариваясь, последовали за ним. Правда, сразу же отстали. Тумур прихрамывал на правую ногу, за которую я его вздернул, я же хромал на обе. Спину ломило от удара о стойку.
В зале царила духота. После прохлады ночи ощутил себя, как в бане. Хохот и разговоры стали громче, музыка, наоборот, тише. Гости устали от танцев и переместились к фуршетным столам. Они общались, соревновались в язвительности и быстро хмелели. Около головного стола стоял барон. Он заливисто смеялся над чьей-то шуткой. Его обступила толпа льстецов.
В углу хмурился Гуюк, рядом что-то вдохновенно рассказывала его жена. Служители Лучезарного сбились в кучу и наблюдали за гостями, о чем-то тихо переговаривались. Среди них заметил того, который читал днем проповедь. Луиза же, и правда, нигде не обнаружилась.
Мы миновали зал и оказались в сумрачном коридоре. На стенах вместо привычных факелов также мерцали газовые фонари. Видимо, переняли у республиканцев.
– Последний отголосок ее запаха остался там, – Адриан указал на узкую дверь в конце коридора.
Мы с Тумуром одновременно свели брови и поспешили туда, куда направил волчонок. Парень быстро зашел в дамскую комнату, распугав стайку молоденьких гостий. Соврал что-то насчет ревизии пузырей для мыльного корня, артист. Я же остановил волчонка рукой и присел на корточки.
Позабытое чутье проснулось. Я заметил на полу несколько темных отметин, на стене четыре еле заметных полосы, будто ее в спешке царапнули ногтями. Провел пальцами по ним – узкие, больше похожи на детские или девичьи. «Или это ногти Луизы, которая сопротивлялась», – ядовито подсказал мой разум. Мотнул головой, чтоб избавиться от лишней ярости, всколыхнувшейся в душе от подобных мыслей, и продолжил осмотр.
Приблизил лицо к отметинам, принюхался. В нос ударило что-то терпкое, сладковато-перечное.
– Эй, Риан, – позвал я волчонка, – сможешь определить, что за запах?
Тот переминался с ноги на ногу за моей спиной и удивленно поднимал брови при каждом моем действии. Адриан сразу закивал, плюхнулся рядом на колени и втянул воздух над отметинами. Тут же чихнул. Раз, другой, отпрянул от отметин и поднял на меня слезящиеся глаза. Его взгляд наполнился обидой.
– Это тот самый запах, который сбил мой нюх, – возмутился он, сверкая на меня глазами.
– Я так и думал, – хмыкнул я, – он тебе ничего не напоминает?
– Нет, никогда такого не ощущал, – мотнул головой парень и отошел подальше.
Я распрямился и осмотрел коридор в обе стороны от зала. Отметины темнели под светом фонарей в одну сторону – в сторону коридора к комнатам прислуги и кухни. Значит, те, кто пришли за Луизой, гостями не являлись. Либо имели сообщников среди присутствующих в зале.
– В туалетах следов нет, я даже в окно вылезал, ничего необычного, – сообщил Тумур, стоило ему вернуться к нам, – ты чего это на карачках? Поясницу прихватило? – тут же с ехидством заметил мою странную позу.
Я отвечать не стал, встал и последовал за отметинами. Видимо, кто-то поймал на сапог грязь со смутно знакомым мне запахом. Где-то подобный мне попадался. Однако, вспомнить откуда он оказался мне знаком, не удалось. Следы вывели нас через служебные комнаты к заднему выходу. Он оказался заперт. Пришлось убеждать управляющего, чтобы открыл нам дверь. Пара ударов от Тумура под дых, и мы оказались на гравийной дороге между внешним заграждением и стенами замка. Неужели, потомок кочевников привык решать все силой?
– Здесь пропали все запахи, – расстроено сообщил волчонок, поведя носом рядом с дверью.
Я снова опустился на корточки и прищурился. Гравий вздыбился в нескольких местах, наметанный глаз приметил колею от узких колес. Телега или повозка. Только вот следов копыт не обнаружилось. Значит, отъезжали на паровой машине. Приходилось пользоваться в столице. Мне они не нравились.
– Возвращаемся в зал, – я выпрямился и засунул руки в карманы узких брюк.
Кнут пришлось быстро сворачивать около беседки и прятать за пазуху. Потому что он продолжал светиться и пульсировать. Сейчас я ощущал его приятное тепло около самого сердца.
– Видимо те, кто наследили у дамской комнаты, сели в машину и уехали в направлении города, – добавил сумрачно.
Это осложняло поиски.
– Ты откуда такой умный? – не поверил Тумур.
– Он распутывал даже самые сложные дела в столице, – неожиданно заступился за меня Адриан, избавив от необходимости что-то отвечать, – его боялся весь подпольный мир Империи.
– Неужели? – хмыкнул потомок кочевников, в его взгляде плескалась насмешка.
А ведь и правда, откуда парню знать о том, кто я, если Луиза меня не представляла полным именем? Бывший разбойник, как назвала его девушка, должен был слышать обо мне хоть краем уха. Хорошо, что компаньонка баронессы так прозорлива. Проблем бы было больше.
– Конечно! – распалился волчонок, – только глухой не слышал о графе Александре Нижинском!
Я поморщился. Адриан прозорливостью не отличался. Надеюсь, его кроме нас никто не слышал. Управляющий сразу, как открыл дверь, побежал докладывать барону о недостойном поведении гостей, а остальные слуги опасались подходить близко к сыну хозяйки замка.
Зрачки Тумура расширились, он посмотрел на меня совершенно иным взглядом. Там клубилось неверие, вперемешку с тревогой. Точно слышал обо мне.
– Сейчас это не важно, – повторил я слова волчонка и первым отвел взгляд, стало неловко перед щенками, – возвращаемся в зал и прижимаем Шацкого к стенке. Устроим допрос гостей, выясним кто, что видел, задействуем Гуюка и стражу.
Я поджал губы, не стал дожидаться согласия, и размашистой походкой, насколько позволяла спина, направился обратно в зал. Теперь он не отвертится от ответов, как проделал это в столице. Сила, бурлившая внутри, придавала уверенности.
Глава 47.
Глава 47.
Луиза
Страх завладел мной на миг настолько, что показалось невозможным даже двинуть пальцем в этот момент. Он сковал мое тело и отравил душу, как бывало прежде. В последние месяцы все чаще. Дыхание сбилось, показалось, что на грудь положили тяжелую плиту и придавили как следует. Не вдохнуть – не выдохнуть. Попыталась взять себя в руки и хоть как-то сфокусировать зрение.
Мои страхи мне совсем не помощники. Дышать! Надо не забывать дышать.
– Проснулась, – сказала совершенно ровно, нашла взглядом темные глаза брата Тамы и посмотрела на него с вызовом, – могли бы и разбудить, если мое бодрствование так необходимо.
Борис будто натолкнулся на невидимую стену. Его брови слегка приподнялись, а рот приоткрылся. Видно, не ожидал спокойствия от очередной жертвы. Правда, его я увидеть в такой ситуации тоже не ожидала. Справиться бы с дыханием, иначе моего мнимого спокойствия надолго не хватит.
– Дерзкая, – ухмыльнулся он и подошел ближе, – как я и предполагал. Вы все такие.
Его ладонь легла на мою щиколотку и поползла вверх по ноге, чуть касаясь. Омерзение прокатилось по коже стаей мурашек. Не смогла сдержать рвотный позыв, отчего тело выгнулось дугой, а руки обожгло новой порцией боли – веревки глубже впились в запястья. Чужая рука замерла на середине бедра, настойчивые пальцы сжали его чуть сильнее.
– Вот так сразу? – голос парня слегка охрип, – остальные проявляли больше спеси.
Отвечать ничего не стала, боролась с тошнотой. Лежать в собственной рвоте совершенно не хотелось. Хоть думать в такой ситуации об эстетичности – верх легкомыслия.
Рука снова начала свое движение, медленнее, ближе. Прошлась по внутренней части бедра и замерла у сокровенных складочек. Страх взвился внутри, захотелось забиться в путах, кричать до хрипа, кусаться, выворачиваться. Только…
Мы это уже проходили. Перед внутренним взором вспыхнули картины давно минувшей юности и несколько деревенских парней. Я запрещала себе об этом вспоминать, я отомстила. Только тугой комок, вновь образовавшийся в груди, сорвался с губ глухим хрипом, и я ухнула в воспоминание, совершенно потеряв связь с реальностью.
– Эй, Лизка, – голос Андера прокатился приятными мурашками по телу, а щеки привычно заалели, – неужто тетка Гафа послала тебя в такую даль одну.
– Она мне дает самые ответственные задания, – я гордо вскинула подбородок и с вызовом глянула на деревенского красавца с его друзьями.
Они сидели на поваленной осине, кидали кости – прятались, как обычно, от своих обязанностей. Я всегда считала их смелыми и дерзкими. Мне такое нравилось, особенно Андер. К щекам снова прилил жар, а губы закололо иголочками. Так захотелось приникнуть к шершавой щеке парня в поцелуе, что руки зачесались. Только ведра, полные студеной воды из дальнего ключа, не позволили этого сделать. Я коротко выдохнула и поспешила выйти из леса, хоть очень хотелось присесть с парнями, покидать кости и тоже отвертеться от постылых обязанностей средней сестры.
– Подожди, – Андер вдруг подскочил на ноги и подбежал ко мне, – может, посидишь с нами? Никто и не заметит, что ты дольше на часик ходила. В деревне переполох нынче. Какие-то важные барья приезжают через неделю, готовятся, все в мыле.
Дыхание сбилось, а сердце забилось в два раза чаще. Я и подумать не могла, что он такое предложит когда-нибудь. Красивый, статный, почти мужчина. Все деревенские девчонки мечтали о его игривом взгляде голубых глаз, о крепких объятьях и нежных словах, срывающихся шепотом с пухлых губ.
– Тетку такое не волнует, – повела я плечами, ведра сильно оттягивали руки, хотелось их уже донести или поставить, – ты же знаешь.
– Конечно, – хохотнул парень и будто невзначай заправил мой выбившийся из косы локон за ухо, – от Гафы только мертвяк тумаков не получал. Потому что из могилы не выполз.
Носа коснулся кисловатый запах домашнего вина. В раскаленном солнцем воздухе это вызвало неприятие. В деревне редко пили, запойных гнали взашей, а молодежь за такое нещадно пороли. Но это же Андер, он всегда знал, что делал.
– Останься, – голос парня понизился, бархатом коснулся моей щеки, отчего дыхание сбилось вновь, – мы тебя спасем от гнева Гафы.
– Ну, – замялась я, глянув на друзей Андера, и со вздохом опустила тяжелые ведра в высокую траву, – если только недолго.
– Вот, – расплылся в широкой улыбке тот и потрепал меня за пылающую от смущения щеку, – это наша Лизка! Когда тебе правила были писаны?
Я несмело улыбнулась и прошла за парнем к поваленной осине. Остальные тут же подвинулись, уступили мне место. Полуденный жар под тенью густых крон деревьев показался не таким обжигающим.
– Будешь? – протянул мне один из деревенских, Никита, пузатую бутыль из темного стекла.
На ее стенках образовались капли влаги, сосуд успел запотеть снаружи.
– Что это? – не стала я спешить и брать предложенное.
– Рябиновка, – подмигнул он и погладил меня по плечу, – мой дед настаивает, слыхала, наверное, что он один из лучших в этом деле.
– Твоего деда выгнали из деревни, – нахмурилась я, – тетка говорила, что он помер прошлой весной.
– Врут все, – хохотнул Никита, – он в сотне верст живет, я иногда к нему заезжаю, с ярмарок сезонных. Папка-то мой совсем занемог, не сдюжит дальше калитки от дома отойти.
– Слыхала, – вздохнула я и все же приняла протянутый сосуд.
– Дерзкая! – одобрил Андер и провел ладонью по моему бедру, скрытому простым сарафаном, – наш человек!
Я чуть не поперхнулась кислым вином от неожиданности, закашлялась.
– Не спеши, – хохотнул еще один деревенский – Пашка-плотник, – мы ж не умеем лекарить. Не то, что ты!
Я отерла губы тыльной стороной ладони и зарделась. Не думала, что кто-то знал о моих тайных увлечениях. Я и правда, по мелочи, помогала братьям и пострадавшим животинкам. Странно, что у меня оно неплохо получалось. Там примочка, тут от простуды травка. Глубоко в душе я мечтала стать лекарицей, лечить людей даже от самых сложных болезней, ставить на ноги умирающих. Правда, наша местная знахарка многого не рассказывала, была туга на уши и своенравна. Я порой помогала ей по хозяйству, слушала нудные рассказы и впитывала знания, как губка.
В деревне ее за глаза звали травницей. Только они все исчезли давно, тетка рассказывала, что оставалась одна единственная сведущая на всю Империю. Однако, не наша знахарка. Баба Дуся, так ее звали, проявляла ко мне доброту и однажды шепнула, что почуяла во мне давно забытую магию. Это придало моей мечте больше смысла. Если во мне спали силы канувших в лету травниц, то я обязана выучиться на лекарицу, даже если весь мир против!
– Не люблю вино, – созналась я нехотя и протянула бутыль обратно Никите, – мне от него нехорошо становится.
Парни дружно рассмеялись и предложили покидать кости.
Сколько прошло времени, я не заметила, так увлеклась азартом и близостью Андера, что его теплая ладонь на моей талии оказалась совершенной неожиданностью
– Что? – вскинула я брови в удивлении и отставила коробок для костей.
– Приласкай нас, Лизка, – прошептал он жарко, обдавая хмельным дыханием, – нас намедни в имперскую стражу призывают. Говорят, волнения на границах с Республикой, надобно Империю защищать.
Я вспыхнула и попыталась отстраниться. Непонимание и легкий испуг запутали совершенно.
– Не артачься, – с нежданной злобой произнес Пашка и дернул меня за руку на себя, – слыхал я, что ты перед нашими парнями деревенскими подол уже задирала, а братья твои пару лет как с тобой пар спускают.
Я задохнулась от возмущения, но вскочить, раздавать наглецам тумаков и сказать все, что я думаю об их поведении и вине, не успела. Андер схватил меня за косу, намотал ее на руку и запрокинул мою голову назад.
– Такая дерзкая, – прошептал он дрожащим голосом, – и такая сладкая, – и запечатал мой рот требовательным поцелуем.
Самым первым и желанным в моей жизни, только вот он прокатился ядом разочарования и страха по телу. Оставил кислый привкус во рту.
Предупреждение! В главе есть сцены насилия, читать с осторожностью!
– Потащили ее за те кусты, – взбудораженный возглас четвертого деревенского парня – Микулы – оказался ушатом ледяной воды.
Злость вспыхнула в груди с такой силой, что я забарахталась в крепких объятьях, кого-то из парней пнула и со всей силы укусила Андера за настойчивый язык, который успел пробраться в мой рот. Там мигом появился металлический привкус, а объятья разжались. Андер вскрикнул и отшатнулся от меня. Только вот моя коса осталась в его руке. Поэтому он меня дернул за собой. Я не удержалась на стволе, рухнула перед парнями на колени, разбив их об острые сучья и камни, что оказались под ногами. Затылок взорвался от боли. Показалось, что мне все волосы и выдрали.
– Шмара! – выругался Андерс и дернул меня за косу вновь, на себя, – мы по-хорошему с тобой!
Он заметно шепелявил, только это меня вовсе не волновало теперь, хотелось выбраться из этого душного леса, добежать до дома тетки, сверкая пятками, и утонуть в ее сильных объятьях, разрыдаться.
«Боги! – взмолилась я внутренне, стараясь не поддаваться животному страху, – если вы где-то здесь, в нашем мире остались, помогите найти выход! Не оставьте одну!»
Сумбурная молитва крутилась в голове, пока меня хватали за руки-ноги и тащили в сторону от тропы. Я так яростно брыкалась и выкрикивала ругательства, что совершенно потерялась во времени и пространстве. Лишь жгучая пощечина заставила меня замереть и распахнуть глаза.
Четверо мучителей стояли надо мной, я же с задранным до коленей сарафаном валялась у их ног, по щекам текли слезы.
– Да она не дерзкая, – загоготал Пашка, – она сумасшедшая!
– Поучим ее покорности, – потер руки Никита.
Андер стоял сбоку от них, пожирал мои колени голодным взглядом и сально улыбался. Уголок его губы окрасился алым. В душе все перевернулось, а в животе заворочался ранний завтрак, попросился наружу. Все мои мечты разбивались на мелкие осколки, застревали глубоко в сердце.
Я коротко выдохнула и попыталась подскочить на ноги, только ногой одного из парней получила удар в живот. От этого согнулась пополам, закашлялась. Из глаз снова брызнули слезы. Меня же никогда не били всерьез. Пару шлепков полотенцем по мягкому месту за дерзость не считалось, а братья, хоть и часто бывали со мной грубы, никогда не проявляли жестокости.
– Не сбежишь, Лизка, – хохотнул Микула.
Кто-то из них снова схватил меня за косу и поволок назад. Я засучила ногами, впилась ногтями в руки, что меня схватили.
– Ах, ты! – выругался он, на голову обрушился удар кулаком, отчего я на миг потерялась в оковах боли.
Меня дотащили до сухого бревна, повалили на него животом. Кто-то с силой наступил на спину, отчего я уткнулась носом во влажный мох. Стало очень тяжело дышать.
– Папка так мамку наказывал, когда она слишком дерзила, – сообщил Пашка веселым голосом, – станьте ей на ноги, чтобы не брыкалась.
Подол моего сарафана задрали до поясницы, выставив на всеобщее обозрение простенькие панталоны. Обе щиколотки прижали к земле, на левую надавили до острой боли.
Только она оказалась сущим пустяком, по сравнению с тем, что произошло дальше. Кто-то из парней схватил за резинку моих панталон и резко дернул вверх. Промежность взорвалась от боли, из груди стали рваться рыдания. Только они потонули в густом мху. Еще пару рывков, и послышался треск ткани. Меня лишили белья. Невольно сжалась, заворочалась, попыталась прикрыться руками, только их мигом опалило жгучей болью.
– Крапива? – голос Никиты звучал удивленно.
– Она самая, – довольно хмыкнул Пашка, – папка розгов не признает. Говорит, кожа от них портится. А от этого и науки достаточно, и потом припоминается несколько дней. Руки ее уберите, мешают науке.
Тяжесть на спине ослабла, а мои впившиеся в ягодицы ладони схватили, завернули к спине до боли. Теперь уже на них кто-то наступил ногой.
– Так лучше, – похвалил Пашка, и теперь мои ягодицы опалила жгучая боль.
Я снова захрипела, только держали меня крепко, подломанные сучья бревна впивались в живот, щиколотки ныли от давящей силы, а дышать сделалось совсем нечем.
Мир вокруг сузился до свиста от взмахов крапивы, жгучей боли после и глухих хрипов, прорывающихся через плотный слой мха.
– Все, устал, – донеслось до меня будто через толщу воды, а хватка ослабла.
Руки безвольно упали на землю, кожа на ягодицах горела огнем, по щекам струились горькие слезы, а сердце окончательно разбилось на тьму осколков. Меня накрыла волна глухого безразличия.
– Да и полно с нее, – голос Андера прошелся дрожью по телу, – не задница, а одна большая опухоль.
Я невольно охнула, только сил поднять руки и ощупать то, что они со мной сотворили, не осталось. Глубоко в душе затеплилась надежда, что парни так жестоко надо мной пошутили и собрались отпустить. Разболтают, конечно, в деревне. Только любому не поздоровиться от моих кулаков.
Я попыталась подняться и опустить сарафан до самых пят, когда на спину вновь тяжело опустилась чья-то ступня.
– А куда это ты собралась, Лизка? – прошепелявил Андер.
Значит, он меня к бревну и прижимал так, что я чуть дух не испустила от нехватки воздуха.
– Мы тебя только начали учить уму-разуму и месту деревенской бабы, – добавил он, склонившись ко мне ближе и вдавив в бревно до хриплого стона, – раз не захотела сама приласкать, мы покажем, как это делается.
Тяжесть пропала, меня схватили за ворот сарафана и дернули вверх. Снова чуть не задохнулась, впилась в ткань пальцами и попыталась оттянуть ее от шеи. Только хватка оказалась сильнее.
– Уж, не задохнись, шмара, – любовно прошептал мне в самое лицо тот, для кого билось сердце чаще каких-то полчаса назад.
Скулу обожгла новая порция боли, голова мотнулась в сторону, а в голове зашумело.
– Вам не кажется, что жарковато, надо избавить нашу овечку от всего лишнего, – противно засмеялся Никита.
Тут же в две пары рук меня избавили от сарафана и исподней тонкой рубахи. Я оказалась перед посмеивающимися парнями полностью обнаженной. Ноги подкосились, снова стало нечем дышать. Только не от удавки на шее, от понимания того, что меня ни за что не отпустят, пока не исполнят то, что задумали с самого начала. Горечь овладела мной, разлилась по каждой клеточке, боль притупилась. Стало почти все равно.
– Мясистые, у Некраски не такие.
На моих грудях сомкнулись чужие пальцы, стали жамкать. Снова захотелось вырваться, прекратить это все. Где только силы нашла? Резко дернула головой, и лбом ударила трогающего меня Микулу прямо в нос.
Он меня отпустил, заверещал от боли. Я, как была, так и сорвалась с места, побежала в чем мать родила прямо сквозь сплетенные ветки, не ощущая ничего.
– Лови ее! – прокричал Андер, – не уйдет, вертлявая!
– Я метко камни бросаю, – похвалился Пашка, и через миг голова взорвалась от резкой боли, а я упала на сухостой, как подкошенная.
Боль залила сознание, в глазах все потемнело, только я ощущала все вокруг. Жесткие ветки под нежной кожей, крик птиц где-то сверху, копошение насекомых под землей.
