Текст книги "Русские адмиралы — герои Синопа"

Автор книги: Николай Скрицкий

Соавторы: Неизвестный автор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)

Пока что молодые люди впервые оставляли пределы Маркизовой лужи, как иронически моряки называли восточную часть Финского залива, из которой корабли Балтийского флота в период руководства И.И. де Траверсе выходили редко. Бригу «Феникс» под командованием лейтенанта П.А. Дохтурова предстояло побывать в портах Швеции и Дании. 13 мая лейтенант получил предписание морского министра И.И. де Траверсе: «На вверенный вам бриг «Феникс» определяются гардемарины под особенным надзором корпусного офицера для кампании единственно на тот конец, чтоб обозреть им балтийские наши порты и приобресть сколько можно более практических познаний, и для сего последнего предмета плавание ваше имеете расположить и к дружественным соседственным местам, и именно в Стокгольм, Карл-скрону и Копенгаген, где во время бытности вашей должны вы поступать по предписаниям пребывающих при означенных дворах российских посланников, стараясь доставить гардемаринам случай видеть тамо предметы, заслуживающие внимания, ежели на то получите позволение от тамошнего правительства, в каковых случаях съезжать им на берег совместно, а поодиночке и без присмотру корпусного офицера или вашего находиться им на берегу не следует, о чем от директора Морского корпуса будет и особенное наставление корпусному офицеру относительно гардемарин. Обозрение ж наших портов Ревельского, Свеаборгского, Балтийского и, буде успеют, Роченсальмского и Рижского можете распорядить таким образом, чтоб в некоторые из них зайти на нынешнем вашем пути, а в другие при обратном следовании в Кронштадт, смотря по удобности времени. Почему при первом благополучном ветре имеете отправиться в означенный путь»¹.

«Феникс» прошел по маршруту Кронштадт—Роченсальм—Свеа-борг—Ревель – Рига – Стокгольм – Карлскрона – Копенгаген —Кронштадт^{52 53}. В его экипаже числились гардемарины Федор Колычев, Павел Новосильский, Дмитрий Завалишин, Владимир Даль, Платон Станиц-кий, Иван Адамович, Степан Аихонин, Николай Фофанов, Павел Нахимов, Александр Рыкачев, Захар Дудинский, Иван Бутенев^54.

Подробности необычного для того времени плавания описаны в рапортах князя Ширинского-Шихматова и заметках для 12 номеров «Кронштадтского вестника», которые составили участники плавания С.С. Аихонин и П.М. Новосильский.

20 мая гардемарины разместились на бриге в каюте с двухъярусными койками. Столовались они в кают-компании с офицерами; расписанные на три вахты, юноши должны были выполнять как матросские, так и офицерские обязанности. После 2 дней парусных учений и занятий по морской практике «Феникс» вышел в море. Скучать в пути не приходилось: гардемарин загружали как работами, так и учебой^55.

Первой целью Дохтуров избрал Роченсальм. Однако вышедший в море 28 мая бриг встретил сильный юго-западный ветер, и командиру пришлось отойти к Кронштадту и выжидать до 30 мая, ибо команда состояла почти сплошь из неопытных рекрутов. Только днем 30 мая бриг пошел далее по Балтике и вступил в финляндские шхеры. 1 июня «Феникс» благополучно прибыл в Роченсальм, где гардемарин радушно встретил главный командир порта капитан 1-го ранга Ф.В. Веселаго. За 7 дней пребывания в порту Веселаго сделал все возможное, чтобы гардемарины чувствовали себя хорошо, сам показывал им достопримечательности и снабдил на дальнейший путь. 8 июня бриг выступил и, преодолевая с помощью лавировки встречные ветры, 10 июня прибыл к крепости Свеаборг. Здесь встречал главный командир Свеаборгского порта капитан-командор Л.П. Гейден^{56. Ни Гейден, ни Нахимов, конечно, и догадываться не могли, что судьба сведет их на одном корабле в жарком сражении.}

В Свеаборге гардемарины знакомились с учениками училища юнг, которые готовились стать шкиперами торговых судов. 17 дней стоянки гардемарины занимались переводами морской лоции, прокладкой курса по карте, определяли широту места по высоте солнца, проводили парусные учения. Время осталось и на экскурсию в Гельсингфорс (Хельсинки), где юные моряки осмотрели музей, городские памятники и порт¹.

27 июня бриг продолжил плавание и через 2 дня у Дагерорта на острове Даго (Хийумаа) разминулся со шведской эскадрой, на которой с визитом в Кронштадт шли шведские гардемарины^{57 58}. Моряки вновь должны были лавировать, чтобы достичь цели. 2 июля «Феникс» зашел в Ригу на 2 дня. Гардемарины едва успели осмотреть город, им хватало работ на судне. В рапорте из Риги Ширинский-Шихматов сообщал, что во время похода гардемарины стояли вахту, вели, кроме вахтенного, личный журнал с записями виденного на берегу и в портах, учились бросать лаг, брать пеленг, прокладывать путь по карте, по книге и на практике изучали парусное вооружение корабля, занимались матросской работой (сплеснивание веревок, изготовление узлов и т. п.), упражнялись в иностранных языках^59.

После Риги бриг направился к столице Швеции. 6 июля моряки увидели крепость Ваксхольм, прикрывавшую вход в стокгольмские шхеры, а следующим утром перешли на стоянку вблизи королевского дворца в Стокгольме. 20 дней пребывания в столице северного соседа несколько нарушили ход учебы, но пополнили знания гардемарин о Швеции. Юные моряки были приняты королем и принцем Оскаром, осмотрели город, посетили места захоронений шведских монархов, риксдаг (парламент), Национальный музей, Морской музей, Географический институт, обсерваторию, побывали на судоверфи, осмотрели Военно-морское училище. 29 июля, отсалютовав крепости Кастельхольм, бриг вновь вышел в море. Широко образованный С.А. Ширинский-Шихматов продолжил систематические занятия историей, географией, астрономией. Кроме занятий, гардемарины вели обязательные журналы-дневники, в которых описывали происходившее во время плавания^60.

К сожалению, журнал Нахимова не удалось обнаружить. Однако дневник Завалишина сохранил записи о том, как будущий флотоводец, подобно другим гардемаринам, демонстрировал свою храбрость, гуляя по планширю фальшборта и спускаясь по снастям. Такие рискованные фокусы были запрещены, а запретный плод, как известно, сладок. Однажды, передвигаясь по планширю, Павел увидел впереди Ширинского-Шихмато-ва. Торопливо соскочив на палубу, он зацепился за коечную сетку, упал и разбил голову о рым, но просил только, чтобы Шихматову не рассказывали, как это случилось¹. Юные воспитанники не хотели выглядеть нарушителями дисциплины перед уважаемым преподавателем.

30 июля «Феникс» встал на рейде Карлскроны (Карлскруны) – главной базы шведского флота. Гардемарины получили возможность осмотреть судоверфи и сухой док в военной гавани. Они посетили также ратушу, старинный Морской музей, Школу матросов. 9 августа бриг продолжил плавание и прибыл в Копенгаген. После суточного стояния на внешнем рейде судно вошло во внутреннюю гавань, где оно встало вблизи Мореходного училища. Будущие офицеры осмотрели город, ратушу, гавань, библиотеку, кунсткамеру, ботанический сад, парк Риво-ли, снаружи полюбовались замком Кристианенборг. Перед отходом на судне побывал датский наследный принц Христиан. 1 сентября бриг оставил порт. 7 сентября Нахимов и его товарищи впервые попали в аварию – на траверзе Ревеля сели на мель. Для экипажа это оказалось новое учение. Спустили шлюпки и завозами стащили «Феникс». 5 суток бриг оставался в Ревельском порту (видимо, для ремонта обшивки), после чего выступил и 16 сентября вернулся в Кронштадт^{61 62}.

2—19 января 1818 года проходили экзамены для гардемарин, окончивших курс наук и сделавших в море узаконенное число кампаний. Будущие моряки сдавали алгебру, дифференциальное исчисление, механику, иностранные языки, историю, географию, российскую грамматику, артиллерию, фортификацию, морскую практику, эволюции, геодезию, теорию кораблестроения. Павел Нахимов успешно сдал экзамены, став шестым в списке из 15 лучших воспитанников, представленных в унтер-офицеры. Третьим в списке стоял Михаил Рейнеке^63.

Судьба развела двух друзей. Если Павел служил на Балтике, Рейнеке производил гидрографические исследования на Севере. Когда же гидрограф вернулся на Балтику, Нахимов стал черноморцем. Но дружба не прерывалась. Именно благодаря переписке и записям в дневнике Рейнеке стало возможным восстановить некоторые эпизоды жизни флотоводца. Но все это было впереди. А теперь оба только вступали в состав русского офицерства.

^

С 30 января по 4 февраля комиссия экзаменовала кандидатов на офицерское звание из числа унтер-офицеров и гардемарин и в числе лучших признала достойным производства и Нахимова, и Рейнеке. По всем предметам Нахимов получал оценки от «хорошо» до «весьма хорошо». Правда, по установленному euje 28 сентября 1804 года правилу кандидаты в мичманы должны были отплавать пять кампаний и получить хорошую аттестацию от командиров; допускалось производить раньше при необходимости пополнения комплекта тех, «...кои по экзамену и по свидетельствам корабельных начальников наиболее отличатся». Так как у Нахимова плаваний оказалось мало, скорее всего, к нему применили вышеуказанное правило. 9 февраля его произвели в мичманы и назначили во 2-й флотский экипаж¹.

В 1818-м и 1819 годах Нахимов оставался на берегу, при экипаже. С 23 мая по 15 октября 1820 года мичман на тендере «Янус» под командованием лейтенанта А.Д. Ахлестышева находился в плавании до Красной Горки. В 1821 году его назначили в 23-й флотский экипаж и направили по суше в Архангельск, на строившийся там линейный корабль^{64 65}. В Архангельске рке служили его соученики – Рейнеке и М. Бестужев^{66. Однако Нахимова ждало более интересное назначение.}

Есть сведения, что Нахимов хотел участвовать в кругосветном плавании Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева на шлюпах «Восток» и «Мирный», и Михаил Петрович ходатайствовал за мичмана, но тогда молодого моряка не включили в состав экипажа. Теперь капитан 2-го ранга Лазарев должен был сам возглавить дальнее плавание и пригласил Нахимова. В 1822 году мичман вернулся берегом в столицу и получил назначение на фрегат «Крейсер»^67.

Вокруг света на «Крейсере»

В 1784 году купец-исследователь Г.И. Шелихов основал на острове Кадьяк Алеутских островов первое русское поселение. Со временем трудами его и преемников на островах и Аляске строили все новые поселения и развивали охоту, в первую очередь на пушных зверей. В поселениях совместно жили и охотились русские и местные жители – алеуты, кадьякцы, колоши. Добыча пушнины являлась делом прибыльным, и в 1799 году под эгидой Императора была создана Российско-американская компания, получившая привилегии от Павла I. С 1800 года компания оказалась под высочайшим покровительством Александра I, ставшего ее акционером^68.

Так как доставка грузов для компании, а также для казенных портов на Тихом океане по суше оказывалась очень сложна и дорога, с начала XIX века эти грузы стали отправлять преимущественно морем. Именно по этой причине десятки судов компании и кораблей Балтийского флота уходили в кругосветные и полукругосветные плавания, попутно совершая географические открытия.

Со временем на Дальнем Востоке возникла проблема безопасности колонии. По мере того как американцы продвигались через континент и заселяли Западное побережье Северной Америки, американские торговцы и промышленники все чаще начинали действовать на Тихом океане. Они браконьерствовали, спаивали местных охотников и за бесценок скупали пушнину. Американцы вторгались и в зону деятельности Российско-американской компании. Здесь они получали отпор от местной администрации, которую возглавлял главный правитель российских владений в Америке. Однако если на суше из охотников можно было организовать отряд, то на море американские и другие деятели осуществляли безнаказанно браконьерство, а затем и продажу оружия немирным индейцам, чтобы ослабить влияние России в регионе. Посему потребовалось отправить на Дальний Восток военные суда для охраны интересов России.

Таким образом, к 20-м годам XIX века перед командирами судов, которые уходили на Тихий океан, стояли многочисленные задачи. Они должны были доставлять грузы, необходимые для поселений компании и портов, вывозить пушнину, охранять морскую границу, а попутно исследовали те воды, по которым проходили, и берега, ими омываемые. Кроме того, молодые офицеры получали хорошую мореходную и штурманскую практику. Не зря в такие плавания отправляли лучших. Именно в таком походе и предстояло участвовать двадцатилетнему Нахимову.

20 декабря 1821 года Адмиралтейств-коллегия запросила начальника Морского штаба А. В. Моллера, на каком судне отправить такелаж, материалы и вещи для Охотского и Камчатского портов на 1823 год^{69 70}. 8 марта 1822 года Моллер предписал коллегии по повелению Александра I послать к колониям Российско-американской компании фрегат «Крейсер» капитана 2-го ранга М.П. Лазарева и шлюп «Ладога» капитан-лейтенанта А.П. Лазарева². 17 марта в числе других офицеров на «Крейсер» был определен мичман Нахимов 1-й³. Аттестации начальников отрекомендовали его человеком отменно усердным к службе и знающим, благородного поведения, который, однако, не имел случая

отличиться¹. Такую возможность и представило плавание к берегам Америки.

Молодой моряк попал в лазаревскую школу. Главным воспитательным средством в этой школе являлся личный пример Лазарева. С начала подготовки он демонстрировал ту тщательность в оснащении и вооружении судна, которую проявлял всю жизнь.

Фрегат был заложен на Соломбальской верфи 11 июня 1820 года и спущен 18 мая 1821 года. В том же году «Крейсер» вошел в состав Балтийского флота. Строил его известный корабел А.М. Курочкин^{71 72}. Но Лазарев в процессе подготовки к плаванию внес немало усовершенствований. Уже 11 марта, сразу после назначения, капитан 2-го ранга подал записку о необходимости подкрепить корпус фрегата, освидетельствовать и сменить непригодный такелаж и рангоут, паруса сшить из лучшего материала, утвердить офицеров и набрать команду из разных экипажей, закупить товары для меновой торговли с туземцами^{73. По его предложению на фрегат установили усиленную артиллерию из 26 12-фунтовых пушек в гон-деке, 16 18-фунтовых каронад на палубе и 2 6-фунтовых погонных пушек на баке74. Лазарев испытал станок для каронады и предложил свои усовершенствования75. Опытный моряк затребовал для судов своего отряда книги Крузенштерна, Сарычева, Ли-сянского, Кука и других мореплавателей с атласами и картами76. Кроме того что книги эти должны были служить справочниками, они годились и как учебные пособия для молодых офицеров, в основном и составляющих экипаж фрегата.}

2 июля 1822 года окончательно определили штат экипажа фрегата. Команда состояла из 176 служителей. В число офицеров входили лейтенанты И. Кадьян, М. Анненков, И. Куприянов, Ф. Вишневский, мичманы П. Нахимов, Д. Завалишин, П. Муравьев, И. Бутенев, Е. Путятин и А. Домашенко. На фрегате шли также врач Петр Алиман, штурманский, шкиперский помощники и священник^77.

Если бы подчиненные только знали о прежних плаваниях Лазарева и видели его труды по оснащению «Крейсера», и этого было бы достаточно, чтобы они уважали его. Однако моряк продемонстрировал им к тому же, еще до выхода в море, свои мужество и решительность.

17 июля от удара молнии загорелась стрела крана в гавани Кронштадта, но капитан 2-го ранга с моряками из экипажа и мастеровыми, работавшими на фрегате, подоспел вовремя. Мачту срубили и сбросили в воду, предотвратив возможное распространение пожара. Начальник Морского штаба А. В. Моллер в докладе от 19 июля Императору испросил Лазареву орден Св. Владимира IV степени, а нижним чинам по рублю; в тот же день Александр I утвердил награждение¹.

3 августа 1822 года Моллер дал Лазареву инструкцию о порядке и цели крейсирования у северо-западных берегов Америки. Основной целью оно «имело недопущение всякой запрещенной торговли и всякого посягания вредить пользам компании через нарушение спокойствия в местах, посещаемых ее промышленниками; также всякое предприятие, имеющее целью доставление тамошним природным жителям без согласия законного их начальства огнестрельного или другого оружия или военных потребностей». Исходя из необходимости избежать самоуправства между российскими и американскими кораблями «Крейсер» и «Ладога» не должны были распространять свои наблюдения за судоходством далеко от берегов и за пределы ранее установленной широты, за которой американская компания пользовалась преимуществами в звериной и рыбной ловле. Дополнительная инструкция от 13 августа разъясняла, что зона патрулирования должна располагаться в пределах пушечного выстрела от берега, включая земли, где расположены колония или селения Российско-американской компании, и оказавшееся в этой зоне судно, имеющее «...запрещенные товары или военные потребности...», можно было задержать^{78 79}.

Ввиду особого статуса Российско-американской компании, акционером которой являлся сам Император, инструкция предписывала: «Вообще вы и другие командиры военных судов должны принять за правило не вступаться в местные существенные обязанности и распоряжения колониального главного правителя, предоставленные ему одному как по высочайше дарованным компании привилегиям и правилам, так и по особому предписанию морского начальства, уполномочившего его во всех отношениях иметь власть командира над портом»^80.

Вместе с инструкцией Моллера Лазарев получил 3 августа составленную 13 июля инструкцию Адмиралтейского департамента о научных наблюдениях в ходе плавания. Инструкция не обязывала моряков заниматься исследованиями, однако рекомендовала занимать в море и портах свободных офицеров точным определением широт и долгот портов и приметных мест с помощью выверенных приборов, измерять высоту приливов и вообще примечать все, что представляет интерес для морского дела или для географии. Все наблюдения следовало вносить в специальные журналы. На корабли выдали новые карты Восточного океана, чтобы мореплаватели делали на них замечания в соответствии с собственными наблюдениями. Позднее исправленные карты должны были составить новый атлас¹.

Для выполнения задачи Лазарев получил от морского министра полномочия производить в чины и разжаловать служителей, предавать военному суду любых подчиненных, арестовывать их и лишать должности. Его опытности представляли разнообразить рацион моряков в соответствии с климатом^{81 82}.

Павел Нахимов ежедневно мог наблюдать, как начальник отряда скрупулезно наблюдает за всеми деталями подготовки: перевооружением и оснащением судна, приобретением и погрузкой необходимого для плавания, вплоть до различных дешевых изделий, которые могли пригодиться при встрече с жителями тихоокеанских островов. Мичман не только наблюдал, он сам участвовал в этой подготовке, выполняя поручения требовательного капитана 2-го ранга. Он перенимал и его умение руководить, и ту жесткость и даже жестокость характера, которую Лазарев приобрел в английском флоте. Именно с дальних плаваний начиналась знаменитая лазаревская школа, готовившая моряков – специалистов и патриотов, составивших в последующие десятилетия славу России.

Учеником школы стал и Нахимов. Он уходил в плавание с соучеником Дмитрием Иринарховичем Завалишиным (1804—1892). Дмитрий окончил Морской корпус на год позднее Павла и был оставлен преподавателем^{83, что свидетельствует о его способностях и знаниях. Из корпуса его и взял Лазарев.}

Суда выступили из Кронштадта 17 августа с попутным ветром, но лишь 7 сентября прибыли в Копенгаген. Перемена ветра на подходе к острову Нарген и 2 дня сурового шторма задержали «Крейсер» и «Ладогу», но не нанесли им повреждений. На рейде столицы Дании стоял шедший из Архангельска на Балтику отряд кораблей капитана 1-го ранга Ф.В. Кандлера, и Лазарев воспользовался возможностью вернуть больных матросов, включив в команду «Крейсера» здоровых из отряда^84.

17 сентября Лазарев продолжил путь. Через 2 дня суда оказались в Немецком (Северном) море. Капитан 2-го ранга решил идти с быстроходным фрегатом вперед, чтобы в Портсмуте заготовить все необходимое для дальнейшего плавания двух судов. Однако удалось обойти «Ладогу» лишь на 3 дня. 23 сентября пришлось остановиться на Диль-ском рейде, чтобы дождаться благоприятного ветра. Но ветер так усилился, что на якорях пришлось удерживаться до конца месяца. Моряки наблюдали более двадцати купеческих судов, которые лишились якорей и канатов. Только 1 октября погода позволила продолжить путь, однако недалеко от острова Уайт фрегат попал в такой шторм, что с трудом выдержал 2 дня. Только 4 октября он прибыл на рейд Портсмута, а через 3 дня пришла и «Ладога». Лазарев писал донесение спокойным тоном, но и он отмечал, что «...ни один фрегат с неуменьшенным против обыкновенного положения рангоутом вынести того был бы не в состоянии и в таком случае вероятно, что последствия были бы бедственны»^{85 86}. Завалишин описал событие более эмоционально. Двое суток моряки не сходили с палубы фрегата, лавировавшего в полукруглой бухте, из которой ветер не позволял выйти, и Лазареву удалось вырваться, пройдя вблизи оконечности мыса. Когда фрегат прибыл на рейд, все легли спать; Лазарев для наблюдения за приливами и отливами оставил лоцманов². И Лазарев, и Завалишин отмечали хорошие качества фрегата, которые спасли жизнь морякам.

В осеннем штормовом море экипажи получили неплохую практику. Однако потребовалось время, чтобы отремонтировать повреждения. Офицеры за время длительной стоянки имели возможность побывать на берегу. Завалишин с Нахимовым походили по Лондону, осмотрели Вестминстерское аббатство, Британский музей, запаслись новейшими навигационными приборами и картами³. Только 28 ноября, когда установился попутный ветер, «Крейсер» и «Ладога» оставили Портсмут⁴.

На сей раз плавание проходило благополучно. Через 12 дней фрегат и шлюп встали на якоря в бухте Санта-Крус острова Тенерифе, где простояли 4 дня, запасаясь вином. И здесь два мичмана воспользовались возможностью побывать на берегу и подняться на гору, с которой открывался вид на океан. В последующие дни только гигантское водное пространство окружало моряков до прибытия в Рио-де-Жанейро 25 января 1823 года. Штилей не было. За 52 дня плавания от Портсмута основной трудностью для моряков явилась разница в скорости судов, из-за чего «Крейсеру» пришлось идти под одними марселями.

В рапорте Лазарев сухо записал, на какой долготе пересекли экватор. Отметили переход лишь несколькими рюмками рома¹.

Чтобы не терять благоприятное время, Лазарев заполнял дни учениями с парусами и артиллерией. Результаты тренировок сказались скоро. Блестящую подготовку моряки продемонстрировали, когда вступали на рейд Рио-де-Жанейро. Завалишин описал этот эпизод образно: «Утром 23 января [фактически 25 января. – Н. С.] последовал наш действительно торжественный вход на рейд. Все было устроено так, что не было видно на фрегате ни души живой, на мачтах не было ни одного человека, а высокие борта фрегата не дозволяли видеть ни одного человека и на палубе. Уборка парусов могла быть сделана с помощью веревок и блоков снизу; голос командующего заменен был свистками, только слышен был марш, играемый музыкой. Все это, как рассказывали нам после, производило сильное впечатление на зрителей. Двигалось, по-видимому, живое, самоуправляемое существо»^{87 88}.

Моряки намеревались поразить зрителей, однако и сами оказались удивлены и встревожены, увидев над домом губернатора вместо португальского неизвестный флаг. Но для тревоги причин не оказалось. Стало известно, что колония отделилась от Португалии, а наследного принца дона Педро 30 сентября 1822 года провозгласили императором Педро I. Португальские войска отправили в Лиссабон, а бразильцы готовили флот, чтобы овладеть португальской эскадрой в Сан-Сальвадоре^89.

Месяц «Крейсер» и «Ладога» стояли в Рио-де-Жанейро. Принимали их хорошо. Российский консул Григорий Иванович Лангсдорф пригласил офицеров на свои плантации в глубине страны, порадовал охотой на ягуара, которого пулей свалил Вишневский. Жара сводила моряков с ума, и Завалишин хвастался позднее в записках, что оказался единственным из офицеров, способным совершать ботанические экскурсии. Работать приходилось только до полудня. Экипажи занимались конопаткой швов, а в трюм шлюпа догружали балласт, чтобы уменьшить его валкость. Лазарев готовился к дальнему переходу в порт Дервент на Вандименовой Земле (Тасмании)^90.

Выступили 22 февраля. По пути Лазарев установил 8 марта, что указанного на английской карте острова нет. Суда обогнули мыс Доброй Надежды, миновали в Индийском океане острова Св. Павла и Амстердам и, несмотря на шквалы, достигли цели 17 мая; они встали на якорь

___

напротив города Хобарт. Корабли были в порядке, экипажи здоровы, лишь матрос 1-й статьи Козьма Салимовский упал с гальюна и утонул¹.

На Тасмании несколько матросов бежали от жестокости старшего офицера Кадьяна, но были пойманы полицией, и И. Кадьян, ненавидимый командой садист, жестоко их наказал^{91 92}.

Вновь такелажные и конопатные работы задержали на Тасмании. Лазарев рассчитывал простоять 2 недели, однако за несколько дней до выхода исчез в лесу, куда посылали партию для рубки дров, матрос Станислав Станкевич. Отыскать его не удалось. Прождав еще б дней, Лазарев выступил 9 июня и направился к Таити для пополнения запаса свежей провизии. В шторм «Крейсер» и «Ладога» разлучились. Фрегат миновал Новую Зеландию и 7 июля пришел на Таити, а через 6 дней прибыла и «Ладога». По пути моряки уточняли положение острова Высокий и от жителей узнали, что местное его название Райвовай^{93. Не обошлось и без приключений: фрегат зацепил коралловый риф, и кусок коралла, заткнувший пробоину, извлекли из обшивки в Ситхе94 95.}

20 июля, после пополнения запасов и ремонта, суда продолжили путь. 24 июля «Ладога» отправилась к Петропавловску, чтобы доставить туда грузы. «Крейсер», подгоняемый пассатом, вторично пересек экватор 31 июля. 2 сентября увидели вдали берега Северной Америки и на следующий день прибыли в Новоархангельск, где стоял шлюп « Аполлон»

Более года фрегат находился в плавании, выносил штормы и шквалы. Морякам приходилось немало работать. Для офицеров поход стал практикой в штурманском деле. Завалишин отмечал: «Конечно, офицеры употребляли все свое старание для достижения возможной точности, но никто не мог ручаться, какую разницу могли производить не подлежащие изменению морское течение, неравномерность хода корабля... изменяющееся склонение магнитной стрелки компаса. А между тем опасность была близка уже, и в случае неверности счисления мы могли наткнуться на берег, когда считали бы себя еще далеко от него, а пасмурность и туман препятствовали увидеть берег заблаговременно»^96.

Особенно усердствовал в самосовершенствовании и обучении подчиненных Нахимов. Моряк даже отказался высадиться на Таити: ему оказалось интереснее заниматься парусными приемами с матросами. Завалишин считал, что мичман показывает себя перед начальством. Действительно, Нахимов хотел получить похвалу такого отличного моряка, каким был Лазарев. Но он и сам любил морское дело. Эту любовь и умение ладить со служителями заметил командир и все чаще поручал молодому моряку ответственые дела^{97 98}.

Новоархангельск являлся резиденцией главного правителя Российско-американской компании капитан-лейтенанта М.И. Муравьева. Фрегат не ждали, ибо почта сушей шла еще дольше, чем суда по морю. Сначала местное население встревожилось: не появились ли пираты? Вскоре ситуация выяснилась, и жители радушно встретили посланцев России².

Нахимову Ситха не понравилась. В письме Рейнеке он писал: «...место очень дурное: климат нехороший, жестокие ветры и дожди беспрестанно. Ничего нельзя почти достать, а ежели что и случится, то за самую дорогую цену. Свежей пищи нельзя иметь, кроме рыбы, да и той зимою очень мало. Зимовать тут очень дурно. У нас была большая работа: крыс развелось удивительное множество, портили совершенно все без разбора. Мы должны были выгрузить весь фрегат, окурить и потом опять нагрузить. Это продолжалось 3 недели. Офицеры и команда жили на берегу...»³

Правитель принял моряков прохладно. Очевидно, Муравьев воспринял появление фрегата с командиром более высокого чина как инспекцию. Лазарев рапортовал Адмиралтейств-коллегии, что капитан-лейтенант, рассмотрев инструкции Моллера, посчитал крейсерство фрегата не нужным и рекомендовал командиру, ввиду недостатка провизии, отправиться в порты Калифорнии до 1 марта, когда к Новоархангельску обычно собираются индейцы разных племен и появится нужда в обеспечении безопасности крепости. Узнав о неурожае в Калифорнии, Муравьев сообщил, что не имеет ни возможности снабдить «Ладогу» провизией, ни нужды в ней. Лазарев решил отправить «Ладогу» вместе с «Аполлоном» в Россию. Сначала «Аполлон» пошел в Сан-Франциско заготовить провизию для всех судов. 9 ноября прибыл шлюп «Ладога», который сдал в Петропавловске грузы для Камчатки и Охотска. 14 ноября «Крейсер» с шлюпом оставил Ситху. 1 декабря три судна соединились в Сан-Франциско⁴.

Именно на последнем переходе 20 ноября П.С. Нахимов отличился. Шканечный журнал сообщает об этом случае, как и положено, скупо: «В 9-м часу, ветер риф-марсельный, со шквалами, небо облачно и сильная боковая качка. В начале 10-го часа упал за борт канонир Давыд Егоров, немедленно фрегат приведен был к ветру и спущена шлюпка, но при всех стараниях спасти его не могли. При приставании же шлюпки обратно, оную разбило у борта; однако же бывший на оной офицер и 6-ть человек гребцов успели схватиться и выйти»¹.

Завалишин этот эпизод изобразил таким образом: «Мы с Нахимовым имели привычку приходить побеседовать один к другому, когда я или он бывал на вахте, а другой был свободен от обязательных каких-либо занятий. Однажды, когда я был на вахте, а Нахимов пришел ко мне побеседовать и мы, прохаживаясь по шканцам, разговаривали об одном случае, прочитанном мною в «Жизни английских адмиралов» (Lifes of British Admirales, бывшей настольной книгою у Лазарева), вдруг раздался зловещий крик: «Человек упал за борт». Фрегат был в это время на полном ходу, идя более десяти узлов в час (более 17,5 верст). В одно мгновение полетели за борт сбрасываемые (чтобы дать за что ухватиться утопающему) спасительные буйки с флагами, и сверх того я бросил маленькую лестницу, употребляемую при пелькомпасе во время взятия пеленгов. Оказалось, что упавший с носа фрегата артиллерист именно за эту лестницу и ухватился. В то же время я стал приводить к ветру, но при быстроте хода фрегата он все же пробежал уже значительное расстояние, однако же с марса упавший человек был еще в виду. При сильном волнении спускать шлюпку было опасно; осталось воспользоваться тою секундою, когда фрегат наклонялся на ту сторону, на которой была подвешена шлюпка, и обрубить веревки, на которых она висела. Послав из стоящих ближе шесть человек матросов на шлюпку, я сказал Нахимову: «Павел Степанович, отправляйся с ними», и Нахимов не стал разбираться, что он старше меня, что я не имею права ему приказывать, что он наверху случайно, а у меня есть на баке (передней части корабля) свой подвахтенный мичман и пр., но тотчас же вскочил в шлюпку; веревки обрубили, и шлюпка с людьми полетела в море. С марса движением ручного красного флага направляли ход ее к утопавшему; оставалось каких-нибудь пять-шесть сажен до него, Нахимов уже видел его, как вдруг упавший канонир выпустил лестницу из рук: сделались ли с ним судороги или схватила его акула – решить нельзя, но его не нашли»^{99 100}.