Текст книги "Зачем смерть давала шанс (СИ)"

Автор книги: Николай Садовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 57 страниц)

Глава 32

На этот раз Антон решил быть экономным и не стал делать большой факел. Оторвав рукав от гимнастерки, намотал его на ствол автомата. Такого факела надолго не хватило бы, зато экономно. Антон думал, что если подъем затянется надолго, то одежды его может и не хватить на весь путь.

На его счастье больше факелов не понадобилось. Завернув за очередной поворот, он заметил узкую полоску света, пробивающуюся откуда-то с бока.

Обрадованный подошел ближе. То, что он увидел, не обрадовало его. Впереди был узкий проход и в конце его пробивался свет сверху. Отступать не было смысла. Антон снял рюкзак и просунул его внутрь прохода. Затем, затушив факел, автоматом стал толкать его перед собой, стараясь прижимать голову как можно ниже.

Через пять метров, горизонтальный проход закончился. Антону пришлось приложить немало усилий, чтобы встать во весь рост уже в вертикальном стволе прохода.

Посмотрев наверх, он уже был уверен, что его мучения скоро закончатся. Верхний проход оказался немного шире. Упираясь локтями и ногами в стенки прохода, он вскоре оказался на свободе.

Этот подъем отнял у него последние силы. Антон встал, осмотрелся. Увидев невдалеке уютную ложбинку, в которой была хорошая охапка сухой травы, он расстелил ее, решив немного отдохнуть.

Согретый утренним солнцем, не заметил, как уснул. Проснулся он бодрым и отдохнувшим. Мельком глянул на часы. Спал без малого сорок минут. Зато как отдохнул, похвалил он себя.

Сделав пару глотков еще холодной воды, решил в первую очередь провести ревизию своих вещей. Главным образом его интересовал имеющийся у него арсенал, ведь ему еще предстояло некоторое время идти по сопредельной стороне, и как знать какие еще его ожидают сюрпризы впереди.

Из всего арсенала в наличии оказалось два полных рожка патронов и один неполный. Две гранаты и десантный нож с автоматом. Все, что было лишним и мешало движению, выбросил. В рюкзак положил только чемоданчик. Долил из термоса полную фляжку, термос бросил здесь же в ложбинке. Гранаты и магазины с патронами распределил по отсекам, а флягу пристроил на поясной ремень. Все остальное, что могло ему помешать в движении, выбросил без сожаления.

Вычислив свое место расположения, он также выбросил и карту, в которой теперь не было необходимости. Через несколько часов, по его расчету, он или погибнет, или выйдет к своим.

Находясь на средине склона, ему теперь оставалось спуститься чуть ниже, и по невысокому хребту преодолеть долину. Теперь он знал, где расположены блокпосты как свои, так и чужие.

Перед выходом он решил сделать расчет по времени. Глянув на часы, отметил про себя, что до наступления темноты он должен перейти границу. Случайно взгляд его упал на число, показываемое часами. Он не поверил увиденному.

Просчитав все в уме, пришел к выводу, что если доверять показаниям часов, то он провел только в пещере двенадцать суток. А в общей сложности выходило, что после вылета прошло чуть более двух недель. В такое поверить было невозможно. Выходило, что календарь на его часах просто сломался. Он вспомнил, что на его руке рана. Размотав бинт, не поверил своим глазам. Рана на руке полностью зажила, остался только узкая полоска с двумя точками, указывающими на то, что это место укуса и шрам от пореза.

Антон не знал, чему верить. Он решил все эти мысли выбросить из головы до лучших времен, а пока ему предстояло преодолеть очень опасный участок.

Времени на размышление не было, и он стал спускаться с горы. По склону хребта, соединяющему между собой два горных кряжа. К трем часам дня добрался до соединения двух ущелий. Внизу, в самом большом из ущелий проходила дорога, соединяющая между собой два государства. На дороге находилось два блокпоста, на расстоянии пятисот метров друг от друга.

Теперь Антону предстояло немного спустится вниз и по склону хребта пройти мимо вражеского блок поста, а затем еще двести пятьдесят метров и он на своей территории.

Но сделать это было не так просто, как казалось на первый взгляд. Выглянув из-за угла скалы, увидел вражеский блокпост, находящийся внизу в трехстах метрах от него. Небольшая застава представляла собой два небольших каменных здания, отштукатуренных глиной и тщательно побеленных известью. Ухоженный дворик с клумбами цветов и дорожки, аккуратно посыпанные чистым песком. Поперек узкого ущелья была выложена невысокая каменная стена с вмонтированным в нее шлагбаумом для проезда транспорта.

Кроме двух часовых у самого шлагбаума, по обеим сторонам его были оборудованы пулеметные гнезда, в которых находилось еще по два человека. На территории заставы на спортивной площадке шестеро военнослужащих играли в футбол. Антон убедился, что через заставу ему пройти не удастся, ведь кроме этих людей было ясно, что в здании находятся еще военнослужащие из отдыхающей смены. Сколько людей находится внутри, он не знал, зато прекрасно понимал, что по склонам горы явно находились скрытые посты. Вот через них он и решил идти, надеясь на удачу.

Вскоре заметил движение на заставе. Антон заинтересовался и, притаившись за камнями, остался наблюдать за происходящим. Вскоре пять военнослужащих построились на площадке. Перед ними стоял офицер. Минуты две спустя, вышел старший. Получив указания, младший офицер повел свой отряд в горы.

На этот раз Антону повезло, отряд двинулся в горы по ходу движения, давая возможность Антону идти следом, не привлекая внимания и быть незамеченным часовыми у заставы.

Антон, тщательно скрываясь, шел следом за отрядом. Они поднялись довольно высоко, когда он заметил, что отряд остановился. Двое из солдат остались, а остальные пошли выше по откосу. Через минуту из-за камней показались двое солдат. Они, переговариваясь, шли навстречу Антону.

Антон понял, что смена направляется на заставу самостоятельно, и встречи с ними было не избежать, так как укрытия подходящего для этого просто не было.

Антон стал готовиться к встрече с противником. Зайдя за поворот большого уступа, снял рюкзак и, отойдя на несколько метров вниз, положил его прямо на тропу. Сам поднялся наверх и, приготовив нож, прижался спиной к отвесной скале у самого поворота.

Вскоре из-за поворота вышли двое солдат. Они шли не таясь, о чем-то разговаривая. Увидев лежащий на тропе рюкзак, они остановились, потом осторожно стали подходить к нему ближе. Антон не стал дожидаться, когда они поднимут его. Наживка сделала свое дело, привлекла к себе внимание солдат. Антон метнул нож в спину одного из солдат и, не дожидаясь результата, оказался рядом с другим. Еще одно мгновение и противник лежал у его ног со сломанным шейным позвонком. Не задерживаясь, вытащил из спины солдата свой нож. Не глядя на него, вытер лезвие о его брюки и, подобрав свой рюкзак и бинокль одного из солдат, быстро стал подниматься по тропе.

Выбрав подходящее место, стал изучать предстоящий маршрут. В бинокль ему было хорошо видна застава Эфиопии. Теперь его отделяло от границы только расстояние в каких-то четыреста метров. Застава выглядела также, как и на сопредельной стороне. Все совпадало полностью до мелочей. Разницей было то, что над каждым зданием заставы развевался флаг своей страны.

Закончив наблюдение, стал спускаться по откосу, стараясь как можно ближе подойти к своей территории.

У него мелькнула шальная мысль, что он практически дома, и теперь точно доберется без происшествий. Но он по наивности ошибся, вдруг за его спиной раздался звук автоматной очереди. В одно мгновение, он оказался прижатым спиной к скале и не досягаемый для пуль противника. Но это мало его утешило, он увидел, как от заставы, в его сторону не скрываясь, движется приличный отряд солдат.

Отряд шел быстро, стараясь отрезать ему путь и перехватить на нейтральной стороне. Сверху сыпался град пуль, не давая ему возможности оторваться от скалы. Вскоре интенсивность стрельбы уменьшилась, а потом и вовсе прекратилась. Антон не стал дожидаться, когда противник перезарядит оружие и в несколько прыжков преодолел расстояние в тридцать метров, оказался прикрытым большим валуном от вражеских пуль.

Увидев, что тропа поворачивает влево, он резко прыгает, преодолевая еще два метра и, оказывается защищенным широкой скалой. Прикрываясь отвесной скалой, он продолжал спускаться вниз. На ходу, всматриваясь в тропу, определил, что от места спуска в долину его будет отделять всего метров сто пятьдесят до самой заставы. Это его радовало. Огорчало другое, он понимал, что пока он будет спускаться, отряд противника опередит его и встретит у самого спуска.

Он хорошо понимал, что подниматься выше не имеет смысла. Наверху отряд дозорных, который хорошо вооружен и занимает выгодную позицию.

Сопоставив все за и против, он решил спускаться и как можно быстрее, в надежде на русское авось.

Антон продолжал спуск. Вскоре стрельба сверху прекратилась, за то возобновилась снизу. Противнику не было возможности рассредоточится на узкой тропе, но он вел непрерывный огонь в сторону Антона, не давая ему возможности для быстрого спуска.

Антон понимал, что на расстоянии он не сможет противостоять противнику, его может спасти только ближний бой. Шансов на это было всего один или два на сотню, но и этим нужно было воспользоваться в полной мере.

Антон уже пожалел о том, что не взял дополнительный боекомплект у убитых им солдат. Стреляя на ходу короткими очередями, он бегом бежал вниз, насколько ему позволяли условия тропы.

Постепенно расстояние между ними сокращалось. Вскоре ему несказанно повезло: от тропы, по которой он бежал, шло ответвление, и новая тропа шла теперь по хребту вдоль ущелья. Этим шансом он поспешил воспользоваться.

Сворачивая на боковую тропинку, заметил, что склон здесь круче и сыпучий, на нем много камней. Возможность сделать небольшой обвал была слишком заманчивой. Антон, не останавливаясь, достал гранату и, обернувшись, бросил ее в кучу камней на высоком гребне. Взрыв от гранаты гулким эхом раскатился по всему ущелью. Послышался грохот падающих вниз по склону камней.

Антон не стал смотреть на результат своей деятельности, а продолжал бежать по тропе, которая, петляя между камней, стала уходить вниз параллельно курсу нападающих, но уже на приличном расстоянии от него.

Теперь их отделяло метров семьдесят. Это вселяло в него надежду, тем более, что противник потерял трех человек.

Увидев, что его заметили, Антон выпустил весь рожок в сторону противника, а сам продолжал бежать вниз, на ходу заряжая последний магазин с патронами. Теперь в его арсенале оставалось только тридцать патронов в рожке и десантный нож. Враг ответил огнем. Пригнувшись, бежал, не обращая внимания на свист пуль над головой.

Укрывшись за очередным камнем, он выпустил в ответ половину рожка, прицельной очередью заставив противника залечь в укрытие. Продолжая стрелять теперь уже короткими очередями, он, уже не скрываясь, бежал к спасительной заставе.

До заставы оставалось не более пятидесяти метров, когда он заметил, что из пулеметных гнезд блокпоста ведут прицельный огонь по его преследователям. Оглянувшись, увидел, что огонь станкового пулемета заставил противника залечь в укрытие. Наконец-то, думал он, и наше прикрытие сработало. Воспользовавшись такой поддержкой, он за несколько секунд преодолел оставшиеся метры, и сходу перемахнул через каменную преграду, и без сил упал у ее основания.

Антон лежал, тяжело дыша, не веря еще в свое спасение. Стрельба прекратилась. К Антону подбежали сразу несколько человек. Среди подбежавших солдат был и молодой лейтенант, с которым он познакомился в свой недавний приезд на эту заставу. Это был инструктор по имени Алексеев Андрей.

– Ну что, боец, отдышался? Теперь расскажи, кто ты и как здесь оказался?

– Ты что, Андрюша, не узнаешь меня? Неужели я так сильно изменился за те несколько дней, что мы с тобой не виделись?

– Я не знаю, кто ты, но голос мне твой кажется знакомым.

– Я, Андрей, подполковник Ли. Неужели не узнаешь?

– Кошмар, какой. Неужели это вы, Антон Максимович? Я вас с трудом теперь узнаю, в основном, конечно, по голосу.

– Ну, это и не удивительно. Две недели скитаний по горам, плюс голодовка и борода, вот тебе и результат, меня уже свои не узнают.

– Так вы оказывается живы, а нам передали, что ваш вертолет сбили, и вы все погибли. В те дни прошел слух, что на той стороне ведутся интенсивные поиски, но дня через четыре прекратились. Мы подумали, что если кто и выжил, то попал к противнику, раз поиски были прекращены. Мы перестали ждать, потеряв всякую надежду, а тут видим, кто-то пробивается с боем, вот и решили помочь огнем, и оказалось совсем не зря.

– Спасибо вам большое. Без вашего прикрытия вряд ли мне удалось добежать живым. На открытой местности они подстрелили бы меня как зайца.

– Ну, в этом нет большой заслуги. Человек пробивался в нашу сторону с боем. Наша обязанность была помочь ему, мы и помогли. Тут дело в другом. Пока мои бойцы обеспечивали вас прикрытием, я связался с базой, и доложил о прорыве. С базы поступил приказ, всех кто прорвется живым, отправить вертолетом на базу. Вертолет они уже выслали. Пока он в пути, я хочу вас накормить обедом, вы ведь проголодались, наверное.

– Ну, что же, – похлопал его по плечу Антон, – веди, корми своего арестанта.

– Какого еще арестанта? Вы это о чем?

– Эх, молодость и неопытность. С той самой минуты, как ты получил приказ отправить меня срочно на базу, я уже официально становлюсь арестованным. Можешь даже не удивляться, когда вместе с вертушкой увидишь конвой. Теперь ясно?

– Как вы можете такое предполагать. Вы ведь только что вернулись, можно сказать, из ада.

– Я не предполагаю, я уверен, что так и будет. Хватит по этому поводу переживать. Пока есть время, я хочу помыться и поесть, как следует. Можешь представить, что за последние двенадцать суток у меня маковой росинки во рту не было. Правда сегодня утром я съел маленький кусочек старого сухарика из местной лепешки и выпил около трех литров воды. Можешь представить, какой я сейчас голодный.

– Хорошо, – удивленно посмотрел на него лейтенант, – пойдемте за мной. За казармой вы найдете душевую. Помоетесь, а я принесу вам какую-нибудь форму. Вашу, мне кажется, пора просто выбросить. Я прикажу, чтобы повар принес вам обед в беседку, на свежем воздухе вам будет приятнее отдохнуть.

– Спасибо тебе, Андрюша. Холодный душ и обед, это все, что мне сейчас необходимо. Ты, Андрей, на счет арестанта не обижайся на меня, будет так, как я сказал, и твоей вины в этом нет.

– Спасибо вам, Антон Максимович.

Лейтенант, улыбнувшись, убежал отдавать приказания. Антон сбросил с себя рваную форму и, достав чемоданчик из рюкзака, зашел в душевую кабину. Он нес непосредственную ответственность за документы, и поэтому не захотел оставлять чемоданчик без присмотра.

Когда, помывшись, он вышел из душа, то заметил, что его вещи тщательно и, что самое главное скрытно, проверили, в этом не могло быть сомнений. Опыт разведчика приучил его замечать все мелочи. На этот раз он видел, что его рваные вещи лежат не в том порядке, в каком он их оставил.

Молча, не говоря ни слова, надел принесенную форму. Форма оказалась слегка поношенной, зато чистой и выглаженной. Вытащив из кучи тряпья свой нож, он прихватил фляжку для воды, при этом, не выпуская чемоданчик из рук.

Он не стал интересоваться, куда делось его оружие, а проследовал в беседку, где на столе дожидался его обед. Присев к столу, он внимательно посмотрел на принесенную еду. На столе стояла алюминиевая миска с кукурузной кашей, нарезанный хлеб и открытая банка тушенки. Плетеная корзинка с фруктами стояла чуть поодаль, на другом конце стола.

Антон взял кусок хлеба и потянулся ложкой за кашей, и в тот же момент у него стало болеть основание шеи. Бросив ложку на стол, он выпил воды из своей фляги, и, пристроив чемоданчик под голову, все также держа его одной рукой, через минуту задремал. Вскоре его чуткий слух уловил тихие шаги. Это подошел лейтенант. Антон догадывался, что за этим последует.

Лейтенант, уверенный, что Антон под воздействием вещества, подмешенного в пищу, не почувствует, и он легко завладеет чемоданчиком. Но Антон понимал и то, что столь юный еще лейтенант, боясь за свою карьеру, просто выполняет чей-то приказ.

Он не стал его провоцировать на подлость, а просто открыл глаза и пристально посмотрел на лейтенанта. Лицо лейтенанта тут же покраснело до кончиков волос. Переминаясь с ноги на ногу, он не уверенно спросил:

– Вы почему не кушали, товарищ подполковник.

– От тебя, Андрей, я этой подлости не ожидал. Я почему-то уверен, что это, – он показал пальцем на еду, – есть небезопасно для меня. Я уже говорил тебе, что не ел последние двенадцать дней, не стану есть и сейчас. Думаю, что пару дней я еще выдержу, а там как бог даст.

Лейтенант покраснел еще сильнее, ему очень было стыдно, заикаясь и почти плача, выдавил из себя.

– Простите меня, Антон Максимович. Сам я на такое никогда бы не осмелился, это был приказ.

– Что подмешал в пищу?

– Вся еда пропитана снотворным.

– Кто приказал изъять чемоданчик?

– Советник.

– Хорошо, извинения приняты. На будущее, сынок, запомни, никогда в жизни не опускайся до такой низости, даже получив разрешение своего начальства. И еще. Если у тебя есть приказ забрать груз у меня силой, то делать это, я тебе не советую. При первой же попытке захватить груз, я положу здесь тебя и большую часть заставы, вот этим ножом, а остальных добью вашим же оружием. Можешь мне поверить, свои возможности я знаю и оценивать могу, постарайся оценить их и ты, хотя бы на словах не доводя до крайности.

После ухода лейтенанта, Антон уснул, зная, что на этот раз его уже не побеспокоят. Его разбудил приближающийся звук вертолета. Он, проснувшись, машинально посмотрел на солнце. До захода солнца оставалось как минимум еще два часа.

Вертолет приземлился. Антон, подходя к нему, терялся в догадках, кто прилетит за ним. От этого зависело его поведение. До вертушки оставалось несколько метров, когда дверь распахнулась.

Из машины выпрыгнули шесть солдат армии Эфиопии. Окружив, взяли на прицел. Только после этого в проеме показался сам советник.

Советника он сразу узнал. Это был полковник Ерохин. Несколько лет назад ему приходилось вместе с Ерохиным принимать участие в некоторых операциях. Вот тогда у него сложилось характеристика этого карьериста. Он хоть и обладал хорошими физическими данными, но был законченным трусом и стукачом.

– Здравствуй, Валера. Хороший эскорт ты мне приготовил. К чему весь этот маскарад, позволь полюбопытствовать?

– Это просто охрана.

– Охрана кого и от кого?

– Ну, как? Охранять тебя и груз.

– Охранять меня? Я, что уже арестован?

– Ну, что ты такое говоришь. Я обязан охранять груз, который находится сейчас у тебя. Ты должен сейчас передать его мне под мою ответственность. Позже я отправлю его в Москву, а вместе с ним и тебя.

– У тебя, что, есть на все это письменные полномочия? Если есть, то, пожалуйста, предъяви их мне. Где постановление на мой арест?

– Письменного приказа у меня нет, но зато есть устное распоряжение, и советую, не оказывай сопротивление. В случае сопротивления, я отдам приказ применить силу.

– Силу, говоришь? Интересно знать, как это у тебя получится, – повернувшись, обратился к сержанту конвоя: – Сержант, ты меня знаешь? И если знаешь, то скажи своим солдатам, кто я такой.

Сержант внимательно присмотрелся к нему, потом улыбнулся и звонко в шутливой форме отчеканил:

– Вы подполковник Советской армии и служите советником при штабе нашей армии, – потом, радостно улыбаясь, подошел к нему, протягивая руку, – простите, Антон Максимович, вы так сильно изменились за две недели, что я с трудом вас узнал. Мы все очень опечалились, когда нам сказали, что вы погибли.

– Как видишь, рано меня еще хоронить. Так вот, слушай меня. Я все еще остаюсь вашим советником. Приказа об отстранении еще нет, так что, бери своих людей и грузитесь в вертушку, через три минуты взлетаем.

Сержант улыбнулся счастливой улыбкой, они очень уважали Антона, отдал приказание, и солдаты стали по одному подниматься по трапу.

– Ну, вот, как-то так, – и повернулся к Ерохину. – А теперь слушай меня внимательно. Я еще в Никарагуа понял, что ты лег под контору. Я не придавал этому особого значения. Многие и до тебя и после тебя будут сотрудничать с конторой. Я не заострял на этом внимания. В конечном счете, мы все работаем на нашу страну и служим одному народу. Но то, что ты творишь сейчас, называется предательством по отношению к сослуживцам. Ты предал меня, а я ведь не сделал ничего плохого ни по отношению к родине, ни по отношению лично к тебе. И более того, ты, наверное, не забыл, каких усилий и риска для жизни мне стоило, когда я спасал твою жизнь в болотах Никарагуа. Ну, это так, к слову пришлось. Пусть это останется на твоей совести. Не в этом дело, ты сейчас вредишь не только мне, но и себе лично, – видя, что Ерохин пытается возразить, перебил его, – не маши рукой, сейчас объясню почему. Ты сейчас получил указание от конторы арестовать меня. И не просто арестовать, а скомпрометировать меня исчезновением документов, для этого ты и приказал лейтенанту отравить меня. Не пытайся обвинять в этом его. Он просто еще неопытен, а его замысел я разгадал.

Так вот, ты решил выслужиться перед конторскими, но забыл, что служишь министерству обороны и подчиняешься только ему. Как я понимаю, приказа такого от них тебе не поступало. Второе, ты прислан сменить меня, но акта передачи дел у тебя еще нет на руках. Или уже есть?

– Нет у меня ни какого акта. Было и так ясно, что ты погиб, а функции советника должен кто-то выполнять.

– Не слишком ли рано вы меня похоронили. Мертвым ведь меня еще никто не видел пока. Пленным тоже никто не видел. Вот он я, живой стою, хоть и не совсем здоровый, но все же живой, и с грузом. Еще хочу тебе напомнить, что за груз я несу персональную ответственность. Это я перед вылетом подписал обязательство сохранить груз в любой ситуации. И уж коль я за него отвечаю, то и передам его только представителю генерального штаба. Теперь насчет моего ареста. Пока я не передал тебе дела, до тех пор я являюсь полноправным представителем в дружеской нам стране Эфиопии, и снять меня с должности, а потом арестовать, может только генеральный штаб, но никак не КГБ. Вопросы ко мне есть?

Ерохин, опустив голову, молчал. Он прекрасно понимал, что в этой ситуации он превысил свои полномочия, и Антон полностью прав. Если сейчас разозлить его, то он может воспользоваться своей властью и арестовать уже самого Ерохина, за покушение на него, свидетель есть, и молчать, скорее всего, не станет. Антон дословно знал, о чем сейчас думает Ерохин. Он похлопал ободряюще его по плечу.

– Ты, Валера, сейчас должен подумать, как правильно выстроить свою защиту перед начальством. В любом случае об этом инциденте я вынужден буду доложить. Думай. А теперь садись, пора лететь, скоро совсем стемнеет.

Уже почти совсем стемнело, когда вертолет приземлился на площадке близ штаба округа в городе Аксум. Антон с Ерохиным вошли в помещение штаба. То, что должно было произойти в ближайшее время, Антон уже знал.

Находясь в салоне вертолета, он спокойно сканировал мысли и разговор Ерохина, который сидя рядом с пилотом по радио передавал указания на базу. Поэтому, зайдя в кабинет командующего, он не удивился, когда ему подали на подпись акт о передаче полномочий Ерохину. Антон, не проявляя никаких эмоций, молча сел за стол и подписал акт.

– Вот и славно. Теперь можешь передать мне чемоданчик

– Не торопись, полковник. Я здесь не вижу акта о передаче груза.

– Это еще что за прихоти такие.

– Господин генерал, – обратился Антон к командующему, – объясните вы ему, на каких условиях я принял ответственность за сохранность груза. Вы ведь присутствовали на передаче его мне.

– Да, конечно, я в курсе. Ханджаба, – позвал он начальника штаба, – покажите господину советнику акт, который подписал подполковник Ли, когда принял ответственность за груз.

Начальник штаба вышел, и, вернувшись через пару минут, передал нужную бумагу Ерохину.

– Ознакомился? Теперь будь добр подписать такой же акт только в двух экземплярах. Один будет у тебя, ну, а другой ты уж извини я возьму себе. Я слишком много о тебе узнал за последнее время, и не хочу, чтобы ты за моей спиной устроил мне очередную интрижку. Будем считать, что это исключительно для безопасности секретов нашей родины.

– Хорошо, – сквозь зубы процедил он и сел составлять документ.

Пока Ерохин составлял документ, Ханджаба отвел Антона в сторону и тихонько шепнул ему на ухо:

– Ты прости нас, Тарзан, мы с командиром ничего сделать не можем. Что у вас там за интриги мы не знаем, но на нас давит Москва. Этот выскочка нам тоже не нравится. Мы тебя уважаем, и поэтому с согласия командира я предлагаю тебе помощь. Мы можем переправить тебя в любую страну, ты только скажи куда.

– Спасибо, друг, за поддержку, но ничего такого не надо. На первом же попутном транспорте я уеду домой. А вы с командиром помните, что я был очень рад работать с вами в одной команде.

– Тарзан, дело в том, что транспортный самолет уже третий час стоит на взлетной полосе. Его Ерохин специально задержал. Из Москвы требуют от него, чтобы он отправил тебя в Москву именно на этом транспорте в наручниках и под конвоем.

– Спасибо, друг, за информацию, – похлопав его по плечу, весело добавил: – Меня в горах Мамба укусила, и как видишь, остался живой. Надеюсь, что укус паршивой Гиены, окажется не таким болезненным.

– Ты про Мамбу сейчас серьезно сказал?

– Вполне. Можешь сам убедится, – Антон показал ему шрам на руке. – Это случилось через пару дней после нашего вылета. Я не заметил и упал прямо на нее.

– Поразительно, – Ханджаба не сомневался в правдивости слов Антона. В таких вопросах он был хорошим специалистом. Он безошибочно мог отличить по шраму, какая именно змея нанесла такой укус. – У меня в голове не укладывается, как ты смог после этого выжить.

– Как, не знаю. Но я провел в пещере двенадцать суток без сознания, поэтому так задержался. Надеюсь, что эта гиена не так опасна как Мамба.

– Дай-то бог. Я буду за тебя молиться.

– Иди, подписывай, – послышался голос Ерохина.

Антон взял в руки документ. Внимательно прочитал его, после чего подписал. Широко улыбнувшись, протянул документ генералу.

Командующий понял, что Тарзану нужен свидетель. Улыбнувшись в ответ, не раздумывая, подписал и поставил на нем свою подпись и личную печать. Затем акт подписал начальник штаба. Антон взял свой экземпляр и предыдущий акт, сложил их вместе и положил в карман. Ерохин удивленно посмотрел на него, потом хотел что-то сказать, но Антон перебил его.

– Эти акты будут у меня, а для себя можешь написать какие угодно, я не буду возражать. Теперь прикажи, пусть принесут мои личные вещи, я уезжаю. Спасибо, что задержал самолет, а то неизвестно, сколько мне пришлось бы здесь прохлаждаться.

– Ты не просто уезжаешь. А в наручниках и под конвоем. После подписания акта, ты теперь никто. Я имею право тебя арестовать.

– Ну, хорошо. Давай пробуй меня арестовать. Я понимаю, что у тебя сейчас есть полномочия арестовать военнослужащего в экстренной ситуации без санкции свыше. Но я хочу тебе напомнить, что мы не у себя дома, а в дружеской нам стране. Мы хоть и дружеские страны, но у каждой свои законы. Я нахожусь на территории Эфиопии и на меня, распространяется иммунитет неприкосновенности. Как я понимаю, власти Эфиопии не давали разрешения на твои безумные действия. Второе. Отконвоировать меня ты сможешь только до самолета. Дольше конвой не имеет права лететь без согласования с правительством СССР. Эх ты, недоучка, а еще советником называешься. Элементарных вещей не знаешь. Ну, теперь поздно учиться, все равно ничего не поймешь. Когда мы все учились, ты карьерой занимался, все бегал к начальству, наушничал. Теперь пожинаешь плоды своего труда. Беда в том, что ты не знаешь надолго ли. Ну, что стоишь как столб? Иди, командуй. За задержку транспорта дома спросят с тебя, поэтому не надо терять время, да и мне становится противно с тобой общаться.

Остальное происходило довольно быстро. Антона посадили в машину, вернули сумку с вещами и подвезли к самому трапу самолета. В самолете, кроме экипажа, уже находился молодой человек в гражданской одежде с пристегнутым наручниками чемоданчиком.

Антон сел на боковое сидение и пристегнулся ремнем безопасности. Самолет был транспортным, не надеясь на уют, он решил расслабиться и немного поспать, так как до Москвы было несколько часов лета.

Вскоре самолет набрал нужную высоту. Антон расстегнул ремень и задремал. Его разбудил приход второго пилота. Он стоял перед ним с термосом и пластиковыми стаканами, предлагая горячий кофе. Первый стакан он подал молодому человеку с чемоданчиком, второй Антону и в третий налил себе.

Сделав глоток, Антон остановился, что-то в этом насторожило его, а своей интуиции, он привык доверять. Гражданский, выпив свой стакан залпом, попросил еще налить. Налив ему в стакан кофе, пилот быстро убежал в кабину. Антон выплеснул остатки кофе на пол и, сунув два пальца в рот, заставил себя вырвать содержимое желудка.

Окончив столь нелицеприятную процедуру, он запил водой из своей фляжки. Глянув в сторону пассажира, не поверил собственным глазам. После двух больших стаканов кофе он спал как младенец.

Антон подошел к нему, проверил пульс. Пульс был слабым.

– Понятно, в кофе, наверное, изрядная доза клафелина или снотворного, но больше похоже на клафелин, уж слишком пульс слабенький. Значит, решили усыпить, а потом сделать какую-нибудь каверзу, – подумал Антон.

Подойдя к кабине пилотов, подергал за ручку двери. Дверь оказалась запертой изнутри. Постучал в дверь, но ему никто не ответил. Тогда он снял переговорную трубку и спокойным голосом, как будто ничего не произошло, сказал.

– Послушай, капитан. Мне от вас ничего не надо. Не хотите открывать, не надо, я настаивать не стану. Просто я хочу убедиться, что с вами все в порядке.

– С нами все в порядке, – послышался ответ, – но в кабину вы не войдете, таков приказ.

– Спасибо, я вас понял, но и вы знайте, что из кабины вы не выйдете до самого приземления. Я со своей стороны заблокировал дверь.

Повесив трубку, он заблокировал дверь страховочным тросом. Потом заблокировал грузовой шлюз и боковой выход. Тросы натянул лебедкой. Теперь в салон попасть было затруднительно. Закончив с тросами, подошел к двери и вновь снял трубку.

– Друзья мои, теперь я заблокировал все входы блокировочными тросами. Если вам захочется избавиться от меня, то предупреждаю, гидравлику включать не надо, разорвете самолет на части. Теперь все, счастливого вам полета. Я слишком устал, поэтому иду спать. Когда приземлимся, не забудьте меня разбудить.