Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

4

На нём, как и раньше, не было никакой одежды – лишь несколько ниток бус на шее, а волосы собраны в небрежный пучок и закреплены палочкой, но и в таком бедняцком виде он казался Анджали красивее всех мужчин во всех трёх мирах.

Только сейчас она поняла, что дело было не в физической красоте. Не в чертах лица, не в мускулистом теле. Для неё Танду был бы самый прекрасный даже в облике последнего нищего, хромой, беззубый, состарившийся… Даже в облике нага… Даже в облике кобры…

Если сейчас он принял облик аскета – пусть так и будет.

А если это не он?..

Анджали почувствовала, как сердце сжалось от страха. Вдруг этот человек просто похож?.. Ведь и совершенно неблизкие по крови люди бывают похожи, как родные братья. А боги, порой, шутят очень жестоко. Она это уже знает.

Поэтому лучше смотреть издали. Чтобы оставалась хотя бы надежда.

Танду подошёл к хижине и остановился, заметив изменения, что произошли здесь. Он оглянулся, осматривая застланную покрывалом постель, развешанные цветочные гирлянды, приготовленную еду.

Анджали снова зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться.

Наверное, он удивлён. Но вряд ли слишком уж недоволен.

А если он посчитает это насмешкой? Или что кто-нибудь захочет осквернить его через пищу?..

Заволновавшись, Анджали чуть было не высунулась из-за зарослей, но в это время Танду поклонился на четыре стороны, сел на землю, поджав ноги, развернул листья, в которые были завёрнуты лепёшки, и начал есть. Молоко он тоже выпил. Опять поклонился, благодаря за угощение, ополоснул в реке чашку, взял топорик и верёвку и углубился в лес.

Это было счастье. Самое настоящее счастье. Он ел еду, приготовленную её руками.

Анджали упала на спину и, не в силах иначе излить восторг, замолотила руками и ногами, давая выход переполнявшей её почти детской радости.

Постепенно успокоившись, она вскочила, готовая служить Танду дальше. Наверняка, он ушёл собирать хворост, и за это время надо приготовить ладду и вскипятить воду для вечернего чая. Выждав немного, чтобы убедиться, что мужчина ушёл, Анджали вернулась в ашрам и развела огонь, снова осыпав пламя лепестками цветов, принося жертву богу Агни и шёпотом умоляя его помочь приготовить вкусный ладду – чтобы гороховая мука не подгорела.

Подобную молитву она читала впервые.

Когда она жила на горе Сумеру, ей даже не приходило в голову готовить самой. Последний раз она готовила ладду своими руками для Танду… В подземном мире… Конечно, тогда к её услугам была прекрасная жаровня, да и обжаривать муку приходилось не на плоском раскалённом камне, а на широкой сковороде, помешивая серебряной ложкой, а не щепочкой…

Анджали улыбнулась – впервые за много лет она вспоминала прошлое без щемящей боли в сердце, а с грустной жалостью, что столько было упущено. Как же она злилась тогда, что наг заставляет её заниматься грубой работой, готовить для него еду…И кто знал, что именно это станет для неё самым счастливым и безмятежным временем?

Ладду были готовы, Анджали попробовала один и только сейчас поняла, как голодна. От волнения она совсем забыла про еду. Но съесть ещё хоть один ладду показалось ей преступлением. Во дворце она ела самую лучшую пищу столько, сколько хотела, а у Танду все кости на просвет. Надо подкормить его, а то сил не хватит подвизаться. Мужчины всегда забывают о хлебе насущном на пути к совершенству.

Интересно, как долго он живёт здесь? Вот бы спросить… Узнать про его жизнь всё-всё… Рассказать то, что он забыл…

А он забыл.

Вдруг, он не вспомнит Анджали, даже если она расскажет о его прошлой жизни? Об их любви? Или вспомнит, но в его сердце не возникнет снова того чувства, что было? Может, Великий Гириши, убив своего верного, избавил его от мучений любви?

Нет, лучше наслаждаться счастье издали. Счастье есть, пока есть надежда. Отними надежду – и совсем ничего не останется.

Анджали быстро привела в порядок маленькую кухню под открытым небом, поправила гирлянды, ещё раз взбила подстилку на постели, с замиранием сердца представив, как Танду будет спать здесь, вдыхая запах благовоний, которыми пропитано покрывало. Перед отъездом Анджали купалась в ванне с ароматами жасмина и брахми. Танду любил жасмин. Хотя больше ему нравилась маллика. Она хоть и похожа на жасмин, но аромат ещё тоньше… Только жители верхнего мира не любят маллику. Это цветок подземных богов, ему не место в царстве радости и солнца…

Уходя в заросли, Анджали подумала, что вкусу ладду не хватает сладости. Завтра она обойдёт весь лес и найдёт дикого мёда. Пусть даже его придётся вырвать у медведя из пасти.

5

Своё намерение Анджали претворила на следующее же утро. Ночь она опять провела на ворохе сухой листвы, но почти не спала, думая о Танду, представляя, как он обрадовался её угощению, и как теперь спит спокойный и сытый, и как завтра обрадуется ещё больше, попробовав ладду с мёдом.

Едва забрезжил рассвет, Анджали вскочила, наскоро умылась в ручье, свернула в узел и небрежно заколола палочкой волосы, а потом подкралась к ашраму.

Танду уже проснулся и молился, зайдя в озеро по пояс.

Зачерпывая воду ладонями, он выливал её на макушку, потом окунался с головой, потом опять молитвенно поднимал руки…

Он не танцевал, но его движения были плавны и гармоничны, как танец. Анджали долго любовалась на него, а когда после молитвы он сел на камень, поджав ноги и погрузившись в молитву-воззвание, апсара вышла из своего укрытия и снова принялась за работу – подмела ашрам, стряхнула покрывало на постели, принесла свежие цветы, разожгла огонь и испекла лепёшки.

Чашка из-под молока была вымыта, и Анджали улыбнулась такой мужской аккуратности. Сегодня надо будет снова сходить в деревню и купить ещё молока, чтобы вскипятить с пряностями. Танду получит то, что любил в прошлой жизни… Что любит сейчас… Пусть даже за это придётся отдать все драгоценности.

Когда солнце поднялось над краем леса, Анджали отправилась в чащу, отыскивать пчелиный улей. Уже далеко за полдень она услышала жужжание, а потом набрела на поваленный ствол дерева, в котором обосновалась огромная пчелиная семья. Это было огромной удачей – не надо лезть на дерево. Теперь нужно принести огня и окурить улей… Пчёлы не терпят дыма…

Главное, потом найти это место.

Анджали заоглядывалась, пытаясь сообразить, как снова выйти сюда от ашрама, но потом задумалась. Ствол треснул, и были видны пчелиные соты – желтые, наполненные янтарными каплями мёда. И пчёл сейчас мало – они улетели на медовый промысел. Если выломать соты и убежать…

Больше она не сомневалась. Нашла сухую палочку, сломала, чтобы один край был заострён, и отважно пошла к стволу-улью.

Пчёлы сразу почуяли опасность, и Анджали вскрикнула, получив укус в плечо. Но это её не остановило, и она с ещё большей решимостью бросилась к сладкому кладу.

Отмахиваясь от насекомых, получив ещё несколько укусов в спину, она сломала соты и достала большой кусок.

И тут пчёлы набросились на неё со всех сторон.

Рядом был ещё улей, а за ним – ещё!..

Анджали бросилась бежать, не разбирая дороги, прижимая к груди соты, сочащиеся липким мёдом.

Но убежать не получилось. Пчелиный рой напал, как воины по приказу начальника! Прикрывая лицо, обезумев от боли, Анджали бежала изо всех сил, получая новые и новые укусы в плечи, спину, в бёдра, в шею…

Несколько раз она падала, чуть не налетела на дерево, а пчёлы не отставали.

Боли становилось всё больше, укусов не становилось меньше, и Анджали, совсем обезумев, зажмурив глаза, мчалась наугад, сбивая ноги о валежник и корни.

Кажется, она закричала – жалобно, тонко, а может, ей это показалось, и крик прозвучал только в её сознании.

Как глупо погибнуть закусанной пчёлами…

Как глупо вот так потерять Танду…

Почему она не подошла к нему вчера?.. Зачем медлила?..

Чья-то крепкая рука схватила её за запястье, сильно дёрнула, и вот уже кто-то тащит её за собой, показывая дорогу.

– Задержи дыхание! – крикнул мужской голос с сильным северным акцентом.

Так говорят те, кто пришёл из пустыни Тар, расположенной на той стороне реки Шутудри. В прошлой жизни Танду возил Анджали туда, и она прекрасно знала этот говор.

Несколько шагов, показавшихся бесконечностью – и земля под ногами исчезла.

Анджали закричала во всё горло, когда поняла, что падает куда-то.

Падение показалось ей бесконечным, но мужская рука продолжала держать, не отпускала, и прежде, чем кончился крик, они рухнули в реку, уйдя под воду с головой.

Открыв глаза и выпустив изо рта вереницу пузырей, Анджали увидела рядом Танду – он по-прежнему держал её, одновременно подгребая другой рукой, чтобы уплыть подальше.

Немного опомнившись, Анджали поплыла сама, из последних сил задерживая дыхание.

Когда лёгкие не выдержали, она забилась, пытаясь всплыть, но Танду удержал её, увлекая всё дальше и дальше по течению.

В глазах потемнело, грудь сдавило, Анджали хотела вздохнуть, но вместо этого в нос и горло полилась вода.

Сердце болезненно сжалось, и стало темно и тихо.

Когда чувства вернулись, Анджали обнаружила, что лежит на животе, на чём-то мягком, повернув голову на бок и раскидав руки. Мокрые волосы облепили лицо, а по всему телу разливалась едкая резкая боль.

Застонав, женщина пыталась подняться, но кто-то удержал её, уперев ладонь в спину, между лопаток, и голос Танду с северным акцентом произнёс:

– Лежи смирно. Я вынул ещё не все пчелиные жала.

Ладонь была горячей, спина была голой. Анджали чуть подвинула бёдрами, и поняла, что она вся голая – раздета до последней нитки.

6

Покорно замерев, Анджали переживала самый позорный момент в своей жизни. Что там – появиться перед собранием богов голой! И даже когда Шакра с похотливым упорством пробивался через задние врата… Настоящий позор – это сейчас. Когда единственный мужчина на свете, перед которым ей хотелось всегда выглядеть идеально, смотрит на тебя опухшую от пчелиных укусов и… вытаскивает ядовитые жальца из твоих ягодиц.

Чуть не застонав от отчаяния, Анджали уткнулась лицом в мягкую подстилку, на которой лежала, и стало ясно, что эта подстилка – её собственное покрывало. Она постелила его на постель Танду. Хотела позаботиться о нём, а теперь… а теперь он заботится о ней. Настоящий позор!..

Значит, он не только спас её от пчёл, уведя к реке, не только помог проплыть под водой, чтобы сбить пчёл со следа, но и принёс потом в ашрам…

Никчёмная женщина… Совершенно бесполезная женщина… Умеет только плясать бахаи на потеху, как обезьяна на праздничном базаре…

– Зачем ты полезла за мёдом, глупая женщина? – мужчина словно эхом откликнулся на её мысли, продолжая извлекать из её тела пчелиные жальца. – Ты безумная, как ракшаси, если думала, что вор может сбежать от лесных пчёл.

«Глупое существо», «безумная, как ракшаси»…

Танду говорил так. Пусть без северного акцента, но он произносил именно эти слова.

Сердце Анджали забилось сумасшедшим ритмом. Даже когда танцуешь три часа подряд, оно никогда так не стучало!.. Неужели, Танду?.. Настоящий, в очередном перерождении… А если просто совпадение? Иногда боги играют очень жестоко…

– Всё, жала вытащил, – сказал тем временем мужчина. – Сейчас я сделаю мазь, чтобы смазать укусы, а ты лежи и не двигайся. Безумная…

Последнее слово он пробормотал еле слышно, но Анджали опять стало жарко, и вовсе не от пчелиного яда.

Отбросив с лица мокрые пряди, она смотрела, как Танду выкапывает луковицы карликовой лилии.

Он надел набедренную повязку – обернул вокруг пояса какую-то потрёпанную ткань, прикрыв чресла. Так он ещё больше походил на сурового подвижника, что дают обет бедности и… безбрачия. Неужели, Танду – настоящий Танду, который так любил любовь, способен умерщвлять плоть? Зачем ему это нужно? Что заставило его бросить мир и переселиться в это глухое место? И день за днём медитировать на солнце, а ночью спать на ворохе листьев без одеяла?

Выкопав луковицы, мужчина вымыл их в озере, разбивил камнем в кашицу, а потом смешал с маслом, которое Анджали купила в деревне. Из масла надо было сделать сладкие ладду… с мёдом…

Тут Анджали опять чуть не застонала от досады, но мужчина уже возвращался, и она уткнулась лицом в подстилку, не смея даже взглянуть на него. Ей казалось, что пчёлы укусили её лицо лишь пару раз, но теперь щёки, лоб и даже подбородок саднили и чесались. А вдруг она отравится от пчелиного яда?!. Говорят, бывали и такие случаи…

Сильная и горячая мужская ладонь начала втирать мазь в спину, поясницу, ягодицы, бёдра, лодыжки. Движения были уверенными, крепкими, но бережными. Анджали не заметила, как расслабилась под этой крепкой рукой. Вообще-то, это женщине полагается умащать мужчину маслом и благовониями…

– Перевернись, – велел Танду, – и подними волосы.

Анджали послушно перевернулась на спину, забрасывая волосы на макушку, и закрыла глаза, чтобы не видеть насмешливой жалости. А сейчас она была именно смешной и жалкой…

– Лицо сильно покусали, – продолжал мужчина, осторожно касаясь женского лба, потом щёк. – Будет немного щипать, но старайся не расчёсывать ранки. Здесь кожа самая нежная… – и он резко замолчал.

Но пальцы продолжали скользить по коже, и от сока лилии, действительно, пощипывало, но вместе с тем становилось и легче.

– Благодарю тебя, – сказала Анджали негромко, когда он начал смазывать ей шею. – Если бы не ты…

– Если бы не я, ты не полезла бы за сотами, – сказал он, начиная смазывать ей плечи. – Так что я тоже виноват. Поэтому не надо меня благодарить.

– Откуда ты… – Анджали не выдержала и открыла глаза, посмотрев на Танду.

Веки показались ей узенькими щёлочками, и она чуть не расплакалась, представив, в каком виде предстала перед Танду после стольких лет разлуки. А если он – не Танду?..

– Догадаться не трудно, – мужчина продолжал массировать её тело, переходя к правой руке. – Ты принесла сюда еду, сделала ладду, но решила добавить сладости, украв у пчёл мёд. Но пчёлы не любят воров. Особенно тех, которые так безрассудны. Ты не знаешь, что полагается смазать тело пахучими травами и окурить улей, чтобы пчёлы потеряли силу? Кто ты? Зачем ты пришла сюда?

Анджали облизнула пересохшие губы, не зная, что ответить.

Признаться в том, что она – апсара и пришла, чтобы соблазнить мудреца, совратив его с пути истинного – это ещё постыднее, чем быть искусанной пчёлами.

– Не молчи, – сказал мужчина, начиная смазывать ей левую руку. – Я вижу, что ты не простая девушка из деревни. У тебя белая кожа, нежные руки и стопы, ты никогда не работала в поле и не находилась долго под солнцем. Кто ты? Отвечай, не бойся.

– Я… я…

А ведь когда-то она гордилась тем, что является небесной танцовщицей. Божественной танцовщицей. Плясуньей для богов. Что изменилось, если ей легче было бы солгать, что она – женщина из низшего рода земледельцев, чем сказать правду?.. В какой момент она начала стыдиться своей судьбы? Стыд пришёл после того, как она возненавидела свою судьбу…

– Ты ответишь?

Сквозь щёлочки глаз Анджали увидела, что Танду чуть заметно улыбается.

Как знакома была ей эта улыбка! Сколько раз она видела эту мимолётную усмешку! Сколько раз, а всё равно оказалось мало…

– Мне надо смазать твою грудь, – сказал Танду уже серьёзно, без улыбки. – Позволишь к тебе прикоснуться? Или смажешь сама?

Он спрашивает апсару, можно ли к ней прикоснуться… Боги установили так, что мужчины не спрашивают апсар. Они их берут, если хотят.

Анджали опустила глаза, потому что смотреть Танду в лицо было стыдно.

Он надел набедренную повязку… Хотя раньше ходил в первозданной наготе… Стесняется чужих глаз? Или пощадил её, Анджали, стыдливость? Наверное, решил, что она – какая-нибудь принцесса или дочка знатного господина. А она всего лишь доступная женщина… Доступная для каждого…

Но молчать нельзя. И лгать тоже нельзя. И это не было законом богов. Так говорило сердце, которому иногда лучше бы и помолчать.

– Я пришла… с небес, – произнесла Анджали с трудом. – Мой дом на горе Сумеру, и я… – тут взгляд её скользнул по ожерелью нади-джанео, что носят подвижники. Кроме бус из косточек плодов дерева рудракши, практикующие подвижничество должны были носить прозрачную каменную бусину из хрусталя – как знак воды, деревянную трубочку-свисток – как знак воздуха, и кольцо – как знак солнечного огня.

На ожерелье тоже было кольцо. Но не просто медное или серебряное, а золотое, тонкой ковки, с красным драгоценным камнем…

Натх! Кольцо, которое жених дарит невесте перед свадьбой, в знак того, что девушка становится женщиной и принадлежит только мужу.

Анджали не могла ошибиться, увидев эту работу. Кольцо много лет назад сделал Майя Данава, друг Танду. И это самое кольцо Танду подарил ей. Подарил после того, как наги похитили её и затащили на свой праздник, чтобы принудить к любви. Тогда Танду впервые сказал, что она – его жена, и что никто не прикоснётся к ней. Кольцо осталось в Патале, вместе с остальными подарками мужа… Потому что Шакра забрал её в верхний мир такой, какой поймал – голой, прикрытой лишь волосами…

– Где ты взял это кольцо?! – Анджали забыла о боли и попыталась сесть, но мужчина взял её за плечи и мягко, но настойчиво уложил обратно. – Скажи! Скажи! Скажи! – она вцепилась ему в запястья, почувствовав себя настоящей безумной ракшаси.

Она и правду сойдёт с ума, если не узнает…

– Успокойся, – Танду высвободил руки из её пальцев, зачерпнул ещё мази и принялся втирать в женскую грудь, стараясь не задеть сосков. – Что ты так разволновалась? Я нашёл это кольцо в древнем святилище, много лет назад. Оно словно само пришло ко мне. Это – женское украшение, но отчего-то оно мне особенно дорого. С тех пор я ношу его, как талисман. Ты знаешь, чьё оно?

Он уже смазывал её покусанный живот – водил рукой мягко, бережно, едва касаясь кожи кончиками пальцев.

Анджали понадобилось несколько мгновений, чтобы глубоко вздохнуть. Иначе сердце просто разорвалось бы от радости. Это был Танду. Это точно он. Слишком много совпадений. И теперь кольцо…

– Этот натх ты подарил мне после нашей свадьбы, – сказала она, когда смогла говорить. – Тогда тебя звали Танду, и ты был нагом царской крови в Патале. А я была твоей женой. Я – небесная танцовщица, апсара, и меня зовут Анджали.

7

Пока она, сбиваясь и перескакивая с одного события на другое, забегая вперёд, а потом опять возвращаясь к предыдущему, путано рассказывала о зеркальном дворце в подземных пещерах горы Кайлас, о Майя Данаве, о пятидесяти годах, прожитых вместе, и о том, как однажды это всё оборвалось, Танду невозмутимо натирал тело женщины мазью.

Он не перебивал, не спрашивал, просто слушал.

Анджали рассказывала и рассказывала, и всё, что она пережила сто лет назад, пятьдесят лет назад – всё это оживало. Словно наяву она видела дворец, полный огней, тёмную воду подземного озера перед ним, и своего любимого, у которого тогда были две пары рук и пучок кобр за спиной, в придачу.

Теперь он был человеком. Простым человеческим мужчиной, которых в небесных городах презирали ещё больше, чем нагов, но для Анджали это уже не имело значения. Какой глупой, какой ограниченной она была, когда думала, что чем выше рождение, тем лучше рождённое существо! И тот Танду был бы рад узнать, что она, наконец-то, поняла, о чём он втолковывал в её красивую и пустую голову, когда говорил, что добровольно отказался от своего брахманского имени, и когда водил в деревню на человеческий праздник.

Этот Танду слушал молча, и она никак не могла понять, верит он ей или нет.

Она говорила и говорила, пока он смазывал её искусанные бёдра, колени, голени, и когда закончил, то просто сидел рядом, внимательно слушая.

Наконец, рассказано было всё. Или – почти всё. Потому что признаться, что все эти годы она была игрушкой для царя богов, Анджали не смогла.

Как странно всё меняется в жизни…

Когда-то она мечтала лишь о том, чтобы попасть на ложе Шакры. Считала это высшей наградой в жизни, поводом для гордости, единственной целью. А теперь стыдилась признаться, что была там.

После того, как она замолчала, Танду какое-то время тоже молчал, задумчиво глядя на неё, а потом спросил:

– Получается, в прошлой жизни я был нагом, ты была моей женой, боги спустились в Паталу и казнили меня… За что? Что я сделал такого, чем разгневал богов?

– Ты раскрыл мне тайну танца, что повелевает миром.

– Ого! Так я ещё и танцевал? Никчёмное я был создание… – губы его изогнулись в лёгкой улыбке, а глаза смеялись.

Но Анджали было совсем не смешно. Тот Танду любил танец. Он чувствовал его. Жил им. Этот… этот Танду смеётся?

– Настоящие мужчины не танцуют, – пояснил он, угадав её мысли. – Танцы – удел красивых женщин. Те мужчины, которые танцуют, недостойны уважения.

– Но бог, которому ты служишь, тоже танцует, – сказала Анджали, указав на его ожерелье. – Ты поклоняешься великому Гириши, а он – первый танцор в этом мире. И никто не назовёт его недостойным уважения.

– То, что могут позволить себе боги, – ответил Танду, – не позволительно для людей. Так что меня казнили заслуженно.

– Нет!.. – воскликнула Анджали.

– Как – нет? – он пристально взглянул на неё. – Есть закон кармы, и все живые существа обязаны его соблюдать. Брахман учит и молится, кшатрий восстанавливает справедливость с оружием в руках, а вайшья возделывает землю, чтобы прокормить всех. Никто не может посягнуть на божественные знания, кроме богов. В моём случае они поступили по закону и справедливости. Но как получилось, что выжила ты? Ведь ты говоришь, что я успел обучить тебя?

Даже боль от пчелиных укусов будто уменьшилась.

Приподнявшись на локтях, Анджали смотрела в лицо своего возлюбленного, который… который, всё же, не был тем, которого она знала.

– Так что? – повторил Танду. – Почему боги убили нага, но пощадили апсару?

Он не верил ей? Сомневался? Поверила бы она на его месте, услышав такое?

– Я не погибла, потому что ты спас меня. Потому что ты принял всю вину на себя. Сказал, что это не я настояла учиться у тебя, а ты сам меня завлёк.

– А я был тем ещё смутьяном, – он усмехнулся совсем как тот Танду. – Мало того, что разболтал божественные тайны женщине, так ещё и помешал богам совершить правосудие. Говоришь, в той жизни я был брахманом? Что ж, тогда не удивительно, что в этой жизни я родился воином.

– Я не считаю твоё наказание справедливым, – возразила Анджали.

– Это уже напоминает хулу на богов, – заметил он. – Лучше не продолжай. Боги следят за мной, я знаю. Не хочу давать им оружие против себя, выслушивая богохульные речи.

– Ты знаешь, что они следят?.. – пробормотала Анджали, совершенно не понимая, как вести себя с этим знакомым и в то же время незнакомым человеком.

Для того Танду любовь к ней была важнее жизни. Этот Танду считал того возмутителем спокойствия.

Боги следят…

Боги играют…

Неужели, это ещё одна их игра?..

– То, что мы значили друг для друга в прошлой жизни, – заговорил Танду, и глаза его перестали смеяться, – давай оставим в прошлой жизни. У меня сейчас новая жизнь, а твоя жизнь – она продолжается. Для тебя это воспоминания, для меня это – неясный сон. Боги разделили нас, и для этого у них есть какие-то причины. Всё это было сделано не просто так. Как не просто так ты появилась здесь. Тебя ведь отправили соблазнить меня? Наверное, решили, что если я один раз оступился из-за тебя, то оступлюсь и второй.

– Ты знаешь?.. – прошептала Анджали одними губами.

– Не ты первая приходишь в мой ашрам, – пожал он плечами. – Были красавицы и до тебя. Я обошёлся с ними… так, как они того заслуживали.

– Что? – переспросила Анджали, не веря собственным ушам. – Были?.. Как заслуживали?.. Что это значит?

– За моё подвижничество великий Гириши даровал мне силу останавливать порок, – пояснил Танду. – Вот я его и остановил.

Несколько мгновений Анджали обдумывала его слова. Остановил. Поразил своей внутренней силой. Об этом болтали иногда. Встречались люди, которых не могли соблазнить апсары. Бывали и такие люди, которые могли проклясть соблазнительниц.

– Ты проклял их… – поняла она. – Тех, других апсар…

– Они пришли совратить меня с пути истины и познания. За что и поплатились.

– А я?.. Почему ты не проклял меня?

Он помедлил, но потом ответил:

– Потому что я видел, как ты танцевала там, у ручья. В твоём танце я не увидел порока. Ты танцевала радость. Мне не за что проклинать тебя. Можешь оставаться в моём ашраме, пока не заживут укусы. Отдыхай, мне надо вернуться к молитве. Я и так потратил много времени.

– Подожди! – она схватила его за руку, но он так посмотрел на неё, что она тут же разжала пальцы. – Тебя тоже покусали… – сказала Анджали. Позволь мне позаботиться о тебе, как ты позаботился обо мне.

– В этом нет необходимости, – сказал он, поднимаясь. – Боль – это часть подвижничества. Я иду к цели, и боль лишь поможет мне прийти к ней быстрее.

Он кивнул Анджали и пошёл к озеру, где уселся на камень в медитативной позе и застыл, словно каменное изваяние.