Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

11

Это был тот самый поцелуй, что Анджали помнила, и в то же время – совсем другой. Тот самый мужчина – и в то же время в нём было что-то незнакомое. А может, она просто забыла, насколько это прекрасно. Или чувствовала всё иначе, чем в прежней жизни Танду.

Темнота прибавляла смелости и безумия, тело прижалось к телу вслед за губами, поцелуй стал требовательнее и крепче, и вот уже Анджали первая начинает «борьбу языков», хотя апсаре полагается покорно раскрыть объятия вожделеющему мужчине и ждать, в каких позах он пожелает любви и каким поцелуем захочет поцеловать.

Но как можно ждать с покорностью, когда столько лет мечтала о том, что казалось невозможным, а вот сейчас произошло?..

Не прерывая поцелуя, Анджали толкнула Танду в плечи, опрокидывая его на спину.

Он улёгся покорно, подчиняясь её безмолвным требованиям, и приподнял бёдра, когда Анджали занялась узлами его набедренной повязки.

Избавившись от клочка ткани, прикрывавшего напряжённые мужские чресла, Анджали поняла, что её возлюбленный полностью готов к любовной игре. Его член уже обрёл каменную твёрдость, приподнимаясь вертикально вверх, и под умелой женской рукой, которая прошлась от основания до головки и обратно, дрогнул и подскочил, ещё горделивее и выше, словно бросая вызов небесам. Он ждал её, и Анджали не смогла и не захотела обмануть его ожидания, сразу оседлав мужчину, опустившись по его столбу до основания, без предварительных ласк.

Апсаре перед её служением полагается принять ванну с душистыми травами, умастить тело благовониями, распустить волосы… Но теперь ничего этого не было.

Ночь, лес, постель из листьев, и мужчина и женщина со спутанными волосами, омытые не душистой водой, а водой из озера и проливным дождём.

Шорох капель по крыше сплетался с прерывистыми вздохами. Анджали не пошла долгой дорогой наслаждений, а сразу понеслась вскачь.

Мужские руки обхватили её бёдра, поддерживая, приподнимая и насаживая, и она почувствовала себя невесомой в этих руках. Лёгкой, как цветочный лепесток, который бросают в жертвенный огонь.

Но сейчас она не ощущала себя жертвой. Или служительницей. Сейчас она не служила, не отдавала, а лишь брала.

Наслаждение пробудилось властно, неотвратимо и сильно, как накатывающая морская волна. Только раньше оно появлялось внизу живота, а теперь растеклось от сердца и ударило сильнее, чем трезубец подземного правителя Гириши.

Слабо вскрикнув, Анджали выгнулась, дрожа и ловя эти драгоценные моменты абсолютного, запретного счастья. Когда каждая частичка тела и души звенели и дрожали, подобно струнам на лёгкой вине, что поёт тонко и нежно.

Апсарам не позволяется получать наслаждение. Они должны думать лишь о том, как доставить наслаждение мужчине.

Анджали дважды нарушила установленные правила – тем, что познала то, что полагается лишь мужчинам, и тем, что пренебрегла удовольствием мужчины, в угоду своим собственным желаниям.

Уже падая на ложе из листьев, она как-то лениво и издалека осознала своё преступление, так же лениво ужаснулась ему и… блаженно вытянулась, прислушиваясь, как звенят её струны.

Но в эту тонкую серебряную мелодию уже вплетались другие звуки – будто звучание лёгкой вины подхватила рудравина, у которой звук низкий, тягучий, который течёт мёдом. Но не сладким, а горьковатым, лесным, настоянным на лесных терпких травах, а не на сладких садовых цветах.

Теперь уже мужчина уложил женщину на спину, устраиваясь сверху.

Анджали раскрыла объятия, принимая его, чувствуя, что снова загорается, что мелодия её тела сплетается с мелодией тела мужского, и эта песня волнительнее, прекраснее той, которую вела она – так быстро и стремительно.

Дыхание Танду коснулось её щеки, его руки легли на упругие холмики грудей, погладили, сжали…

Он словно изучал её заново – на ощупь, прикосновениями губ, слиянием тел. И когда он начал двигаться в ней – сначала медленно, упоительно медленно, Анджали притянула его к себе, отыскивая губы, выпивая его дыхание, и впервые понимая, что такое – настоящее единение мужчины и женщины.

Как глупа она была. Почему так долго не могла осознать, что любовная наука – это не про доставление удовольствия. Это про доставление обоюдного удовольствия. Это как танец – гармония достигается лишь в слаженности. В обоюдной слаженности.

Танду оторвался от её губ, и в темноте Анджали услышала, как он тяжело и прерывисто вздохнул, а потом задвигался быстрее, сильнее, заполняя её, завоёвывая, но не причиняя боли. Как он мог причинить ей боль, если она желала этого завоевания? Если только и мечтала об этом?

Она оживала в его объятиях, напитывалась им, как засохшее деревце ашоки, когда после засухи начинается период благодатных дождей. И новая волна наслаждения накатывала, хотя всё ещё звучали серебряные звуки предыдущей волны.

Самый лучший мужчина во всех трёх мирах лежал на её груди, и Анджали не собиралась его отпускать. Обхватила за шею, обвила ногами, пропуская в себя глубже, как можно глубже, чтобы почувствовать Танду настолько близко, насколько это возможно двум существам. Она ласкала его спину, напряжённые ягодицы, что опускались и поднимались в таком же ритме, в каком танцуют заключительный танец арангетрама, когда уже не существует ничего, кроме звенящей музыки души, барабанного перестука сердца и гортанных вскриков в такт.

А Танду сейчас вскрикивал именно так. Не сдерживаясь, при каждом бешеном движении вперёд и вглубь, и его вскрики отдавались эхом в сердце Анджали. Она и сама судорожно всхлипывала при каждом толчке, подаваясь навстречу, отзываясь слаженным унисоном танцу любви. А потом ночной лес отозвался эхом слабому, но такому нежному и сладкому женскому возгласу и последнему вскрику-стону, который издал мужчина, прежде чем без сил упасть на травяную постель.

Какое-то время они лежали в тишине, приникнув друг к другу, восстанавливая дыхание, приходя в себя. Пальцы их переплелись, ладони соприкоснулись. Танду лёг головой на грудь Анджали, и она ласково гладила его волосы, перебирая жёсткие непослушные пряди, в которых застряли листья.

Постепенно дыхание Танду выровнялось, но ладонь снова скользнула по телу Анджали, спрашивая, предлагая, соблазняя.

– Хочу тебя снова, – выдохнул он ей на ухо, хотя кроме дождя никто не смог бы их услышать. – И потом ещё… и ещё…

Вместо ответа она поцеловала его в плечо, нашла губами губы, и мелодия двух вин снова зазвучала, сливаясь в упоительную песню.

Всю ночь под шум дождя они не разжимали объятий. Только перед рассветом они задремали – утомлённые, уставшие, утолившие первый голод, но не насытившиеся.

Уже проваливаясь в сон, Анджали намотала на руку ожерелье Танду.

– Чтобы не сбежал? – шепнул он, целуя свою возлюбленную в висок.

«Чтобы никто не разлучил нас», – мысленно ответила она.

Но утро пришло, и ничего не случилось.

Когда Анджали открыла глаза, небо розовело на востоке, и чистое небо обещало ясный, солнечный день. Умытый дождём лес был свежим и полным сил. И так же чувствовала себя Анджали – отдохнувшей, полной сил. А ведь ночь была безумной и бессонной…

Потянувшись, она улыбнулась своим воспоминаниям, но сразу же вскочила, и сердце испуганно и болезненно сжалось – Танду не было рядом. На постели в лесном ашраме лежала она одна.

«Чтобы не сбежал?», – так пошутил её муж вчера.

То есть она думала, что пошутил. А это была не шутка?..

– Танду!.. – крикнула Анджали с таким страхом и с таким отчаянием, что это дико заметалось между деревьев, вспугнув ещё не проснувшихся птиц.

Позабыв о том, что она совершенно раздета, Анджали спрыгнула с постели, готовая бежать сразу же и хоть на край света – лишь бы успеть, лишь бы догнать!

Но сразу же стало ясно, что никуда бежать не нужно.

Танду был здесь.

Он только что вошёл в воды озера, чтобы совершить утреннюю молитву и омовение.

Анджали застыла, глядя на него, а он смотрел на неё, оглянувшись через плечо.

Слышал, как она испуганно вопила. И видел, как она металась голышом туда-сюда…

Но во взгляде мужчины не было насмешки. Тёмные глаза смотрели глубоко и серьёзно.

Обычно он заходил в озеро по пояс, но сегодня вода едва достигала ему до середины бёдер. И он впервые за последние несколько дней не надел повязку на чресла. Хотя, всё верно… После того, что произошло ночью, смешно изображать стыдливость и прикрываться.

Только страх, пережитый только что, был настолько сильным, что не схлынул быстро.

Анджали пошла к озеру, чувствуя, как дрожат колени.

Если её муж подвизается и совершает молитву аскта по утрам, ей надо присоединиться к нему и тоже прочитать молитву…

Тут Танду повернулся лицом, и сразу стало ясно, что молитвы придётся отложить. Его мужское достоинство торчало вперёд и вверх, и он даже не подумал сделать шаг-другой в глубину.

Их любовь началась с водяных забав. Тогда Анджали впервые захотелось испытать запретное для апсар наслаждение. Тогда она впервые захотела увидеть, как её муж испытает наслаждение от любви.

Подняв руки, так что обнажённые груди упруго подпрыгнули, Анджали встряхнула волосами, потягиваясь и позволяя мужчине рассмотреть её всю – в розоватом свете восходящего солнца.

Вода была восхитительно тёплой, как парное молоко, и женщина зашла в озеро, покачивая бёдрами, проводя ладонями по телу. Мужской взгляд тут же метнулся следом, словно так же ласково поглаживая её кожу.

– Зайдём поглубже, – сказала Анджали низким, волнующим голосом, приникая грудью к груди мужа. – Стебель лотоса должен находиться в воде… Впервые ты познал наслаждение со мной именно таким способом. В лотосовом озере. На рассвете.

Руки Танду легли ей на плечи, сжали, чуть подтолкнули вниз.

– Сделай так, – сказал он хрипло, чуть задыхаясь. – В прошлый раз я ничего не увидел. А теперь хочу видеть всё.

12

– Думаешь меня смутить? – Анджали дерзко блеснула зубами. – Даже не надейся!

– После сегодняшней ночи – не надеюсь, – признался он. – Ты сожгла меня до пепла и заставила снова воспламениться…

От этих слов у Анджали воспламенилось сердце. Он хотел её. Так же, как прежде. Как в прошлой жизни. Так же исступлённо, с такой же страстью.

Только теперь перед ним была не наивная испуганная ученица школы куртизанок. Теперь Анджали знала свою силу. И знала, что делать, чтобы мужчина воспламенялся раз за разом, без усталости, без скуки. Тем более что теперь она сама хотела этого. Сама хотела нарушить карму. Даже если за этим последует наказание небес.

– Если мой господин готов, то я хочу начать игру, – сказала Анджали, глядя в глаза Танду и опускаясь на колени.

Теперь вода закрывала её до середины груди, но Анджали повела плечами, выгибая спину, показав отвердевшие соски в капельках воды.

Потемневший взгляд бывшего нага живо напомнил о том, первом разе. Тогда Анджали тоже начала с упругого покачивания грудью.

И теперь, как и тогда, в мире остались лишь двое – мужчина и женщина, связанные страстью. Связанные любовью. Анджали хотелось в это верить.

Но теперь она не стала как в первый раз осторожно касаться «лотосового стебля» и поглаживать «рубиновые шарики в парчовом мешочке».

Она набросилась на своего мужчину так быстро и жадно, что в первый момент он вздрогнул и схватил её за голову, словно хотел оттолкнуть.

Анджали этого не позволила. Сейчас её не смогли бы оторвать от Танду и сами боги, спустись они с небес на стае виман.

Такие знакомые движения… вперёд-назад, проглотить-выпустить, сжать-отпустить… Сколько раз за последние года приходилось делать это… Но сейчас всё было иначе. И весь мир, вся вселенная сосредоточились лишь на этом мужчине, и путь был лишь к одной цели. Чтобы этот мужчина достиг вершины наслаждения. Такой вершины, после которой и горы Химавата покажутся холмами.

Не сбавляя темпа, Анджали ухитрилась посмотреть вверх. Танду смотрел на неё. Не закрыл глаза, не запрокинул голову. Смотрел. Стискивая зубы, играя желваками. Его ладони легли на затылок женщины, подталкивая, заставляя ускориться.

Анджали погладила крутые мужские ягодицы, сжала, легко царапнула и получила то, чего добивалась – тяжёлого, почти мучительного стона сквозь сомкнутые губы.

Тут она совсем обезумела и вполне смогла оправдать то прозвище, которым Танду не раз называл её – ракшаси. Демоница, потерявшая разум. Она успевала не только ласкать его руками, но и языком, скользя по налитой кровью головке, щекоча под ней, проводя дорожку от неё до самого основания и обратно.

– А-а!.. – раздался уже открытый стон, а потом Танду судорожно задвигал бёдрами, пробиваясь всё глубже, до самой гортани.

Ему было позволено и это, Анджали впустила его настолько глубоко, насколько позволила его длина.

Теперь над озером летели гортанные мужские вскрики. Лесное эхо повторяло их, пугая птиц. Но двоим, занятым лишь любовью, не было никакого дела до этого.

Угадав последнее движение, Анджали уткнулась лицом Танду в живот, ловя дрожь наслаждения своего мужчины. Анджали впитывала её, упивалась ею, и дрожала сама, чувствуя, что ещё немного – и тоже улетит к вершинам.

Сколько лет надо было потратить, сколько прожить дней и ночей, чтобы понять простую истину – важно не где и как, а с кем. Сейчас было смешно вспоминать, как её волновали прикосновения Коилхарны. Или поцелуи царя богов. Даже любовь с ним ничего не значила. И разве это была любовь?.. Какое-то животное сожительство… Которое должно оскорблять любое существо…

Колени Танду подкосились, и он ушёл бы под воду, но Анджали не позволила, хотя удержать его не смогла.

Подняв тучу брызг, они упали почти возле берега, оживая, приходя в себя.

– Мне казалось, что я сейчас умру… – хрипло выдохнул Танду на ухо Анджали, обнимая её и притягивая к себе.

Грудь его прерывисто поднималась и опускалась, и он никак не мог выровнять дыхание.

– Я была так ужасна? – не сдержалась и хихикнула Анджали.

– Ты была прекрасна, – ответил он просто. – Но ты ничего не получила…

– Ничего не говори, милый, – остановила она его. – Твоё счастье – моё счастье. Твоё наслаждение – моё наслаждение.

– Тогда и я скажу тебе то же самое, – Танду подхватил её на руки и понёс к постели.

Солнце было уже высоко, когда они, утомлённые и довольные, наконец-то угомонились.

Лежали рядом, голова к голове, и смотрели не на небо, в котором не было ни облачка, ни на озеро, ни на водопад и не на лес. Смотрели друг на друга, и Анджали перебирала бусины на ожерелье Танду, не в силах не то что двигаться, а даже думать. Было одно благодатное опустошение, одна сладкая усталость. И даже есть не хотелось. После такого все мирские заботы казались далёкими и неважными. Хотелось лишь лежать на груди любимого мужчины, вдыхать его запах, слышать биение его сердца…

Но долго молчать Анджали не смогла.

– О чём думаешь? – спросила она, поудобнее укладываясь на плечо Танду.

Какое-то время он молчал, гладя её по голове, а потом произнёс негромко и глухо, словно через силу:

– Я не смогу оставить жену. Я должен вернуться к ней.

– Вернуться?

От безмятежного счастья не осталось и следа. Анджали встревожено приподнялась на локте, вглядываясь в лицо Танду.

– Ты оставляешь меня?.. – прошептала она одними губами.

– Как я могу оставить тебя? – он притянул её к себе, поцеловал в уголок губ, в висок, зарылся пальцами в её распущенные волосы. – Легче вырвать и оставить сердце. Нет, теперь ты всегда будешь со мной. Всегда будешь моя.

– Но тогда зачем возвращаться?

– Самое страшное – участь вдовы, – сказал он серьёзно и строго. – Моя жена не виновата в том, что случилось с нами. Оставить её в неведении, чтобы считала себя вдовой… Это недостойно. Я должен вернуться, всё ей рассказать и позаботиться о ней. Если она захочет быть со мной, я не смогу её прогнать.

Уткнувшись ему в шею, Анджали несколько мгновений лежала зажмурившись и не дыша, но потом заставила себя снова взглянуть в лицо Танду и улыбнуться.

– Ты прав. Сбежать тайком – это был бы недостойный поступок. Не беспокойся. Если она захочет остаться с тобой, я не стану возражать. Я смогу полюбить её, как сестру. Ведь ты же её полюбил.

– Я полюбил тебя. И всегда любил только тебя. Теперь понимаю это. Всегда была только ты. Даже когда я тебя не помнил. А когда вспомнил… – Танду замолчал.

– Вспомнил?! – Анджали рывком села. – Как это – вспомнил? Что – вспомнил?

– Всё, – Танду наконец-то улыбнулся, наматывая на ладонь пряди её распущенных волос. – Всё вспомнил, дорогая жена. С самой нашей первой встречи.

13

– Сейчас?!

– Нет.

– Там… в озере… – запоздало догадалась Анджали. – Ты сказал, что хочешь видеть… потому что в первый раз не видел… Но как?!.

– Чему ты удивляешься? – теперь Танду рассмеялся. – Я ведь не зря столько времени подвизался на этом берегу. Попросил богов вернуть мне память о прежней жизни. Они исполнили мою просьбу.

– И теперь ты помнишь всё? – Анджали никак не могла поверить в это до конца. – Всё-всё-всё?

– От первого до последнего мгновения, – торжественно подтвердил он. – Когда ты уткнулась мне в грудь лицом, когда мы встретились во дворце Шакры. Ты была такая горячая, такая юная, но удивительно бесстрашная. Я ведь слышал, что ты тогда сказала мне вслед.

– Невероятно… – Анджали и заплакала, и засмеялась одновременно.

Ради этого можно было терпеть царя богов не пятьдесят лет, а тысячу. Можно было перетерпеть тысячу лет любых мучений. Десять тысяч лет мучений!..

Сколько раз она мысленно представляла, что сказала бы Танду, появись он перед ней. О скольком ей хотелось спросить, сколько узнать… И вот теперь безумные мечты безумной Анджали сбылись.

– Значит, ты запомнил меня с первой встречи? Как удивительно…А я даже не узнала тебя, когда встретила…

– Не узнала ни в саду Читрасены, – подтвердил Танду с ласковой улыбкой, – ни когда я тебя лечил, и даже не поняла, кто принёс тебе цветы к празднику молодых плодов.

– Маллика вместо жасмина… Майя Данав сказал, что украшения и красные одежды принёс тоже ты. И что ты устроил ту ужасную драку во время нашего выступления…

– Не смог стерпеть, как эти распутники говорили о тебе.

– Ты всегда заботился обо мне, оберегал, – Анджали приникла к мужу крепко-крепко, тесно-тесно. – А я вела себя… Ты меня простишь?

– Ты ни в чём не виновата, – Танду гладил её по голове, как заблудившегося, испуганного ребёнка. – Тебе не за что просить прощения. Всё, что я делал, я делал по своей воле. А ты подарила мне счастье. Подарила красоту и вдохновение. Что значит наша жизнь без счастья? Без красоты? Без порывов души, когда создаётся что-то новое? Я счастлив, что был причастен к твоему пути. Что хоть немного помог тебе стать той, кем ты стала – самой великолепной, самой искусной танцовщицей…

– Немного?! Ах, какая скромность! – за шутками Анджали хотела скрыть щемящую нежность, охватившую её.

В этом не было ничего постыдного. Но когда долго живёшь в мире, где апсары не должны испытывать ни любви, ни нежности, слишком сильные чувства вызывают смущение.

– Мы больше не расстанемся? – спросила она, боясь и желая услышать ответ.

– Никогда не расстанемся, – заверил её Танду. – Ты – моя жена, и я никому не отдам тебя.

– Не отдавай, – Анджали обняла его и забросила на него ногу, стараясь быть как можно ближе. – Клянусь, больше я никому не буду принадлежать, кроме тебя. Слишком поздно я поняла, что потеряла вместе с тобой. Я потеряла счастье. Ты правильно говоришь, что без счастья даже вечная жизнь в тягость.

– Но боги проявили милосердие, позволив нам всё исправить, – напомнил ей Танду.

– Боги!.. – фыркнула Анджали презрительно.

– Именно они, – Танду коснулся её губ указательным пальцем, запечатывая ей уста от необдуманных слов. – И это я должен просить у тебя прощения, что не могу принадлежать тебе весь, целиком и полностью. Теперь у меня две жены, и я должен заботиться о них равно. Таков закон, но мне больно от этого. Потому что мне придётся делить между вами и любовь. А моя любовь вся принадлежит тебе. Другой жене не достанется ничего. Я виноват и перед тобой, и перед ней.

– Ты женился, потому что не помнил меня, это не твоя вина. Это всё жестокие игры богов, – принялась утешать его Анджали.

– Пусть так, – согласился он, не желая спорить. – Но сейчас наше счастье с нами. И здесь, у озера, я только твой. А ты – только моя.

До самого вечера они больше не заговаривали ни о богах, ни о той жизни, в которую предстояло вернуться Танду, а вместе с ним – и Анджали.

Они купались, варили рис и ели его, подкислив соком манго кормя, друг друга. Потом опять купались, и снова и снова любили друг друга в озере, на берегу и на ветхом ложе из листьев.

Ночь принесла прохладу и отдых после очередного любовного сражения. Засыпая, Анджали чувствовала рядом наконец-то обретённого дорогого человека, в котором в одном для неё были счастье, смысл существования, радость и упоение.

Ей приснилось, что они с Танду возвращаются в его дом. Только это не дом, а огромный дворец, сияющий огнями. Навстречу выходят слуги в расшитых серебром одеждах. Со стен бросают душистые розовые лепестки, и они сыплются ароматным дождём. Слуги расступаются, и появляется женщина в алом сари, сплошь затканном золотом. На ней золотые браслеты и ожерелья, а лицо скрыто расшитым жемчугом паллавом – краем сари.

«Вот моя жена, – говорит Танду, останавливаясь. – Почитай её, как меня. Прими прах от её ног, проявляя покорность».

«Но я тоже твоя жена, – отвечает Анджали. – И ты любишь меня сильнее. Почему я должна кланяться первой?».

«Какая дерзкая девчонка», – говорит женщина в красном сари и сбрасывает паллав.

Перед Анджали стояла дайвики Урваши.

Красивая, насмешливая, она презрительно скривила губы, а потом с размаху отвесила дочери пощёчину.

«Хватайте её!», – приказала дайвики Урваши.

Слуги бросились на Анджали, скрутили, заставив упасть на колени.

Проснувшись в одно мгновение, Анджали не сразу поняла, где кончается сон и начинается реальность, потому что так же, как во сне, в плечи ей вцепились крепкие жестокие руки.

Закричать не удалось, потому что такая же жестокая ладонь прихлопнула рот.

Была ещё ночь, было тихо, но темно не было. Вокруг горели факелы, что держали в руках гандхарвы, вооруженные сейчас не обычными палками, как в небесных городах, а боевыми мечами.

– Кто вы? Что вам нужно?!

Голос Танду разорвал тишину над озером, и Анджали окончательно поняла, что это не было сном. Это было страшнее, чем любой кошмар. Потому что из-за спин гандхарвов вперёд выступил царь Шакра.

Блистательный, великолепный, прекрасный царь богов, облачённый в шёлковые одежды и золотой венец. Драгоценная корона переливалась в свете факелов мягким блеском солнечного металла и отполированных камней.

Шакра посмеивался, глядя на Анджали, и поманил пальцем, делая знак подвести её.

Гандхарвы подтащили упиравшуюся женщину к своему повелителю, заставив её встать на колени, совсем как во сне.

– Не тронь её! – раздался дикий крик Танду, и Анджали услышала шум борьбы и тяжёлое дыхание мужчин.

– Настоящий дикарь, – сказал Шакра удовлетворённо. – Держите его крепче, если не хотите, чтобы он вас покалечил.

– Ты мстишь мне, а не ей! Я – твой враг! – снова выкрикнул Танду. – Если ты мужчина, то не причинишь вреда моей жене!

– Мстить ей? Это забавно! – Шакра рассмеялся. – Не беспокойся, смертный. Я не накажу эту прелестницу, а щедро награжу. Поднимись, милая.

Гандхарвы вздёрнули Анджали на ноги, отпустили, но прежде чем она успела хоть что-то сказать или сделать, царь богов притянул её к себе, обхватив одной рукой поперёк тела, и поцеловал, страстно терзая её губы, жадно сминая ладонью обнажённую женскую грудь.

Поцелуй был таким же жёстким и жестоким, как хватка царских стражей. Когда Шакра отпустил Анджали, она лишь хватала ртом воздух, пытаясь оттолкнуть царя ослабевшими руками. И не оттолкнула, конечно.

– Ни на мгновение не сомневался в тебе, – сказал Шакра, любовно глядя на Анджали. – Ты сделала всё, что требовалось, и что не смогли сделать другие красавицы.

– Что это значит? – голос Танду зазвучал совсем по-другому.

Холодно, гневно, подозрительно.

Анджали оглянулась, испугавшись больше, чем во сне. Чем при пробуждении, чем при появлении Шакры.

Танду прекратил вырываться из рук гандхарвов, и они торопливо набросили на него верёвки.

– Что значит? – Шакра перевёл взгляд на пленника, не отпуская Анджали и пощипывая её за подбородок. – Это значит, что никто не может устоять против этой чаровницы. Ни царь богов, ни жалкая подземная тварь. Ни святоша, каким ты себя возомнил. Она пришла сюда, чтобы соблазнить тебя, и вот – нет больше подвижника Вамадевы. Не слишком ты желал сравниться мощью и силой со мной, если променял свою цель на пару нежных глаз и пару упругих грудей.

Даже в свете факелов было видно, как потемнели глаза у Танду, когда он посмотрел на Анджали.

– Это неправда!.. – выдохнула она. – Я никогда…

– Не надо бояться, моя царица, – промурлыкал Шакра, насильно целуя её в щёку. – Теперь он не опасен. Он растратил свою благодатную силу. Как глупо просить вернуть память о прошлой жизни вместо того, чтобы попросить мою власть, моё царство. Ты ведь этого хотел? Возомнил себя равным мне? Теперь узнаешь, кто ты на самом деле. Уводите его.

Гандхарвы потащили Танду прочь, и Шакра безо всякой нежности удержал Анджали, которая хотела броситься следом.

– Ты не убьёшь его! – воскликнула она, позабыв о почтительности, которую следует проявлять к повелителю всех трёх миров.

– Убью? Зачем мне это, – улыбка заиграла на красивых губах царя богов. – Смерть – слишком лёгкое наказание для такого разбойника и смутьяна. Он опять переродится и что-нибудь натворит. Нет, для таких есть только один путь – амокша.