Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

8

В который раз в сердце образовалась оглушительная пустота. Всё то, что держало мечтами, нежными воспоминаниями – всё это исчезло. Не было больше того Танду. И их прошлое, их любовь существовала лишь в её воспоминаниях. А для него это был неясный сон… Сон…

Анджали закрыла глаза.

Она лежала на спине, и слёзы текли из глаз, по вискам, противно затекали в уши.

Игры богов жестоки…

А это – игры… Всего лишь игры…

Мазь смягчила боль, но от пчелиного яда началась горячка. Всю ночь Анджали промучилась. Ей казалось, что тело горит в огне. Горло было сухим, язык распух.

Но рядом всегда появлялся Танду. Он давал напиться, клал ей на лоб водяной холодный лист, обтирал подмышки и подколенки, чтобы снизить жар.

К утру Анджали забылась в дрёме. Ей снились огни зеркального дворца и колыхание каменных лотосов в тёмном подземном озере. Когда она приоткрывала глаза, то неизменно видела тёмную, мускулистую фигуру Танду. Он неподвижно сидел на камне, на самом солнцепёке, похожий на статую из тёмной бронзы.

Вечером Анджали смогла встать. Опухоль немного спала, и глаза уже открывались вполне широко. Настолько широко, чтобы прекрасно видеть человека, похожего на Танду и… так непохожего.

Он продолжал сидеть на камне, пока Анджали зашла в воду, искупалась, постаралась распутать пряди и скрутила их узлом.

Потом она вернулась на берег и накинула свою прежнюю одежду, которая лежала рядом с постелью. Золотые украшения, которые были сложены здесь же, она не надела. Разожгла огонь, вскипятила воду, принесла плодов манго.

– Зачем ты трудишься? – сказал Танду, подходя к ней. – Отдыхай, пусть ранки заживают.

– Надо приготовить еду, – пожала плечами Анджали. – Одними молитвами и солнечным светом сыт не будешь.

– У меня есть рис. Обычно я ем его, вымочив в воде, но ты вряд ли привыкла к такой еде. Завтра схожу в деревню, принесу чего-нибудь тебе поесть. Или ты отправишься домой? В небесный город? Кто-то должен забрать тебя?

– Нет, не должен, – легко солгала Анджали, высыпая в кипяток пригоршню душистых листьев. – Я не выполнила волю богов, поэтому недостойна возвращения. Придётся остаться на земле. Здесь, с тобой. Разреши, я буду служить тебе? Так, как делала это раньше. Когда-то давно ты, испытывая мои терпение и настойчивость, заставлял меня делать самую грязную работу. Убирать твой ашрам и готовить тебе еду – это совсем не трудно.

– Ты мне ничем не обязана, – покачал он головой. – Тебе не надо служить мне.

– Для тебя я – никто, чужая незнакомая женщина, – ответила Анджали спокойно, продолжая подбрасывать в огонь сухие веточки, – но я всё равно считаю тебя своим мужем. Поэтому позволь мне позаботиться о тебе. Могу я узнать, как зовут тебя сейчас? Кто ты? Как сложилась твоя жизнь? Счастлив ли ты?

– Всё это не имеет значения, – он сел напротив неё, по ту сторону очага, и бросил в пламя пригоршню белых лепестков, принося жертву богу огня. – Я вижу, что ты привязана к прошлому и страдаешь теперь. Не надо страдать ещё больше. Наши пути разошлись, примем это со смирением. Надеюсь, я был хорошим мужем и тебе не за что обижаться на меня.

– Ты был самым лучшим мужем, – сказала Анджали, стараясь говорить ровно, но горло сжалось от подступающих слёз. – Ты был самым прекрасным мужчиной во всех трёх мирах.

– Слова женщины, – он улыбнулся и принял чашку с травяным отваром из её рук. – Но я рад, что между нами были добрые отношения. Сохраним их и теперь.

– Как скажешь, – кивнула Анджали с покорностью, делающей честь её имени.

Пожалуй, она впервые приняла то, что случилось, с покорностью.

В душе была пустота, в сердце – невероятная усталость.

Они с Танду ели манго, запивали горячим чаем, а вокруг постепенно сгущались сумерки. Солнце скрывалось за горами, и на маленький лесной ашрам наползала ночная тень.

Огонь привлекал мотыльков, и они роились вокруг, будто опадали нежные цветочные лепестки. Светлячки сновали в траве и кружили вокруг деревьев, то и дело вспыхивая крылышками, как крохотные зелёные звёздочки.

– Ложись отдыхать, – сказал Танду мягко. – Я сам погашу огонь и всё уберу.

– Нет, я сделаю это, – возразила Анджали и принялась убирать посуду.

Он не стал останавливать её, но она ощущала его внимательный взгляд, когда ополаскивала чашки, когда приносила воду, чтобы залить пламя.

– Я лягу здесь. Тебе не надо будет меня бояться, – сказал Танду, когда она выгребла из котла угли.

– Я тебя не боюсь, – Анджали чуть улыбнулась, и посмотрела ему в глаза. – И тебе не надо менять своих привычек. Ложись на постель, а я лягу тут.

– Ты женщина, слабое существо. Вот и спи, где полагается спать слабому, – сказал он, укладываясь на песок и вытягиваясь во весь рост. – А я привык спать на земле. Вся моя жизнь прошла в военных походах.

– Против кого ты воевал? – Анджали села рядом, глядя на озеро, где лотосы уже закрывали свои чашечки.

– Против врагов моей страны.

– Война – это, наверное, очень страшно. Люди убивают друг друга за золото, еду…

– В твоём мире не бывает войн? Там, наверное, все счастливы?

– Да, все счастливы, – сказала Анджали безучастно.

– Наверное, ты очень опечалена, что не можешь туда вернуться?

– Да, очень.

Он помолчал. Потом лёг на бок, повернулся к ней спиной, и затих.

Анджали отправилась на постель, стряхнула покрывало и тоже улеглась.

Впервые её красота не привлекла мужчину. Впервые мужчина не захотел её. И – насмешка богов! – этим мужчиной оказался тот, кого она сама желала больше всего на свете.

9

В эту ночь Анджали тоже не смогла уснуть. Как не спала, когда увидела Танду. Вернее, тогда она увидела человека, похожего на Танду, и была рада. Теперь она убедилась, что этот человек и есть её муж, но к радости примешалась и печаль.

Несколько раз слёзы проливались из глаз, но Анджали упрекала себя в неблагодарности. К чему плакать, когда он жив? И когда у него всё хорошо?.. Он живёт своей жизнью, не помнит причинённых обид… Не помнит несправедливости богов… Её тоже не помнит.

Вот от этого было больно.

Она сказала то, что никогда не могла сказать прежде. Даже не думала, что сможет сказать такое мужчине.

Позволь, я останусь и буду заботиться о тебе.

Пусть для тебя я никто, чужая женщина, я всё равно считаю тебя своим мужем.

Унизительные слова для той, которая самая лучшая и блистательная во всех трёх мирах, которая смогла покорить царя богов.

Когда мужчина не хочет апсару, она не должна обижаться, чувствовать себя оскорблённой. Она должна просто уйти. Отхлынуть, как волна. Так же спокойно, небрежно.

Почему же закон, установленный богами, не действовал? Почему было обидно, больно, печально? Словно из груди выскребли остатки души, оставив там чёрную, звенящую пустоту.

Когда небо посветлело перед рассветом, Анджали поднялась с ложа из листьев, встряхнула покрывало, подобрала волосы, сходила к роднику за водой и умылась.

Когда Танду проснулся, в очаге уже был разведён огонь, и Анджали бросила в кипящую воду душистых лепестков, чтобы заварить чай, а сама взяла веник и принялась убирать ашрам от листьев и лепестков, нападавших за ночь.

– Мне ничего от тебя не нужно, – сказал Танду, внимательно наблюдая за женщиной, которая старательно выметала сор из его жилища под открытым небом. – Я не просил служить мне.

– Это моё решение, – коротко ответила Анджали. – Ты не сможешь запретить мне делать то, что я хочу.

– Вряд ли что-то можно запретить женщине, – согласился он, усмехнувшись углом рта.

– Выпей чай, а я сварю рис…

Но Танду покачал головой.

– Сначала молитва, – сказал он и пошёл к озеру.

Держа в руке веник, Анджали смотрела, как он совершает омовение, как читает молитву, приветствуя восходящее солнце. Подумав, она отложила уборку и тоже вошла в воду, трижды окунувшись с макушкой, а потом сложила ладони, повторяя утреннюю молитву и благодаря небеса за то, что было, и то, что они уготовили.

Она чувствовала взгляд Танду, но он ничего не сказал. Не спросил, зачем она молится вместе с ним. Не спросил, о чём она молится.

День прошёл одновременно и радостно, и печально. Анджали занималась нехитрым хозяйством, готовя и обед, и вечернюю трапезу, а Танду медитировал, сидя неподвижно на камне.

Вечером они так же легли спать – он на земле, у очага, она под навесом, на постели из листьев.

Измучившись за прошлую ночь, в этот раз Анджали уснула. Во сне ей виделся тот, прежний Танду. Он целовал её, и она целовала его, и всё было, как прежде…

Утром она снова вскочила, снова развела огонь, снова сбегала к роднику за водой, умылась, подобрала волосы, заколов их веточкой, и позволила себе полюбоваться на спящего.

Во сне у него было очень спокойное, умиротворённое лицо. Как у человека, который делает то, что считает нужным, и это у него получается.

Танду всегда был таким.

Всегда поступал так, как считал нужным.

Проклятие царевны нагини он получил именно поэтому. Не захотел делиться женой-апсарой с другими мужчинами. Он считал, что это неправильно. И умер за свои убеждения.

Анджали отошла на цыпочках, чтобы не разбудить спящего мужчину.

Она не спросила, что за цель преследует Танду. Для чего он занят подвижничеством, на что собирается направить обретённую духовную силу.

Но какая разница – для чего? Она – его жена. И обязана поддерживать его в пути, куда бы он ни шёл. Что будет в конце пути? Когда Танду достигнет своей цели?

Этого Анджали не знала, и впервые ей не хотелось мечтать о будущем.

Пусть всё будет так, как есть. Вот озеро. Вот Танду. И вот она, которая рядом с ним. Все эти годы она вспоминала жизнь в Патале, как самые счастливый период своей жизни. Вдруг потом она будет вспоминать эти дни как самые, самые, самые счастливые?..

Танду проснулся, и вместе с ним Анджали вошла в воды озера, совершила омовение и вознесла молитву, прося… ни о чём не прося. Просто благодаря за этот день. За то, что рядом тот, которого она потеряла. Что он жив, что здоров, и что смотрит на неё, а она может смотреть на него. Может слышать его голос. Подавать ему чай. Подавать рис на пальмовом листе вместо чашки. И если завтра будет точно такой же день, то, и правда, можно назвать это счастьем.

Завтра был такой же день. Потом ещё один, и ещё.

Дни, похожие друг на друга. Дни, наполненные лишь дыханием ветра, шелестом листвы, плеском воды. Присутствием любимого.

Пусть даже он редко заговаривает с ней, а спать предпочитает на голой земле, и проводит дни в молитвах, а не в любовных утехах.

Но в этом однообразии Анджали быстро научилась находить и радость, и удовольствие.

Теперь у Танду росла борода. И это было смешно и забавно. Ещё он готовил для неё целебную мазь, чтобы поскорее проходила опухоль и заживали ранки после пчелиных укусов. И когда Анджали поправилась, Танду не велел ей уходить из ашрама. Всё осталось по-прежнему. Словно они жили так много лет, вдалеке от богов, от людей и от нагов. И словно собирались жить так вечно.

А может, так и будет? Анджали слышала, что великие подвижники продлевают свою жизнь на сотни, на тысячи лет. Тогда хорошо было бы прожить рядом с Танду до конца своих дней и тихо умереть здесь, на берегу озера, чтобы переродиться к новой жизни и прийти в неё без памяти о прошлом.

Но в то же время Анджали понимала, что не хочет забывать. Было много горя, боли, слёз, но если забыть о них, то забудешь и о радости, что тоже была. Танду забыл… А она не хочет забывать. Но законы мироздания – они для всех…

– Мне надо сходить в деревню, – сказал однажды Танду, вместо того, чтобы принять асану спокойствия на камне и застыть, как изваяние, до вечера.

– Да, – только и ответила Анджали.

Не стала спрашивать – зачем он уходит, вернётся ли.

– Я вернусь к вечеру, – сказал он, хотя она ни о чём не спрашивала, и добавил, помедлив: – Не бойся, здесь с тобой ничего не случится.

– Да, – снова кивнула она.

И когда он ушёл, она села на камень, где всегда сидел он, и сидела так, под палящим солнцем, чувствуя себя причастной к Танду даже на расстоянии.

Анджали не слишком надеялась, что он вернётся. Более того, она почти убедила себя, что он ушёл навсегда.

Но Танду вернулся. К вечеру, как и обещал.

Принёс рис и горох, свежее молоко и масло, муку и горшочек янтарного, текучего мёда. И ещё кусочки тростникового сахара, бережно завёрнутые в лист. И ещё – гребень.

Костяной гребень, очень простой, без резьбы и украшений.

Анджали никогда такими не пользовалась. Её гребни были из черепахового панциря, самой искусной и тонкой работы, украшенные рубинами, изумрудами и золотом.

– Расчеши волосы, – сказал Танду, протягивая гребень на ладони. – Ты женщина. Женщинам не надо совершать подвигов подвижничества.

Вот тут она не выдержала и заплакала. Старалась не плакать, но слёзы текли из глаз. Почему они лились, Анджали сама не смогла бы объяснить. То ли от облегчения, что Танду не бросил её и вернулся. То ли оттого, что позаботился о ней, подумав даже о такой мелочи, как гребешок.

– Не плачь.

По голосу Анджали поняла, что ему неловко, и что он смущён. Поспешно вытерев слёзы ладонями, она взяла гребень, даже не поблагодарив, и ушла в тень, чтобы расчесать и распутать пряди.

Кто бы мог представить, что однажды прекраснейшая из апсар, возлюбленная Шакры, к чьим услугам были все виманы, для которой приносили горы драгоценностей и груды шёлковых тканей, будет разгуливать в одной набедренной повязке по солнцу, со сбившимися в колтуны волосами, умытая лишь холодной озёрной водой, без благовоний и молока, что подливают, чтобы кожа после купания стала мягкой. Теперь кожа Анджали цветом походила на шафран. И загар лёг неровно – темнее на руках, светлее на животе. Это было некрасиво. А уж что творилось с лицом… Хорошо, что здесь не было зеркала, чтобы посмотреть на себя.

Как такая женщина может привлечь мужчину? Понятно, почему Танду настолько спокоен рядом с ней.

Вечером он снова лёг у очага, и Анджали долго смотрела на мужа, лёжа на боку, сунув под щёку ладони.

Постепенно глаза закрылись, она уснула, а проснулась задолго до рассвета. Было темно, но не было привычной тишины. Лес наполнился шумом, шорохом, влагой…

Дождь!..

Анджали рывком села на постели, подползла к краю и выставила ладонь.

Так и есть, шёл дождь. Небеса решили, что земле надо напиться вдосталь, и водяные струи хлестали с неба – упругие, холодные.

Как Танду может спать под таким дождём? Или ушёл под дерево?..

Она выскочила из-под навеса, вглядываясь в темноту.

Никуда Танду не ушёл. Но и не спал. Сидел под дождём, положив руки на колени и опустив голову.

– Идём под крышу, скорее! – Анджали подбежала и положила руку мужу на плечо.

– Не волнуйся за меня. Спрячься сама, тебе незачем мокнуть.

Ну да. Убеждения. Он всегда знает, как надо поступить.

Анджали не стала спорить, просто села рядом с ним.

Земля была влажной, камни холодили, и от озера тоже тянуло холодом.

– Спрячься, – повторил Танду. – Дождь будет идти до утра. Простудишься и заболеешь.

– Ты же не боишься заболеть, – пожала она плечами.

– Я – мужчина. Я не боюсь дождя.

– Тогда и я не боюсь, – Анджали подставила лицо каплям, которые так и хлестали наискосок.

– Безумная, как ракшаси… – выдохнул Танду и вдруг подхватил её на руки, легко поднял, поднялся на ноги сам и понёс её к травяной постели.

10

Навес, сплетённый из ветвей, был не слишком хорошей защитой. Но тут, хотя бы, не лилось сверху, как из ведра.

Танду уложил Анджали на одну сторону постели, а сам примостился на другой стороне. Лёг на бок, повернувшись спиной, и затих.

Но не мог же он уснуть мгновенно? Анджали расправила покрывало, вытерла краешком мокрое лицо, а потом набросила ткань на плечи Танду.

– Укройся сама, – тут же отозвался он, сбрасывая покрывало.

– Тогда укроемся вместе, – сказала Анджали твёрдо. – Или оба останемся так… неукрытыми…

– Вот упрямая! – он вздохнул и повернулся к ней. – Ты и в нашей семейной жизни была такой?

– Была ещё хуже, – отозвалась Анджали, уже понимая, что победила.

Она снова расправила покрывало и почти с благоговением укрыла мужчину, а сама забралась с другого края, стараясь не лежать слишком близко. Если он не хочет её, то незачем смущать и навязываться.

Даже такая тонкая защита дала тепло. И от тела Танду исходило тепло. Как от полуденного солнца.

Анджали зажмурилась и притихла, свернувшись клубочком. Постепенно она согрелась, стало даже жарко. Вряд ли получится заснуть этой ночью. Очень трудно оставаться спокойной, когда самый лучший мужчина во всех трёх мирах лежит рядом. И если только протянуть руку, можно коснуться его груди – широкой, твёрдой…

Дождь лился, не переставая, шуршал по крыше и по листьям деревьев. Этот шорох напоминал стук узелков по барабану-дамару. Когда стучат шариками – это как рокот, а вот когда узелками – это как тихий голос, как шёпот…

– В той жизни, – раздался негромкий голос Танду из темноты, – ты хорошо относилась ко мне?

Это было как продолжение дождя, как будто тихий ветерок коснулся не только разгорячённых щёк, но и пылающего сердца.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – помедлив, спросила Анджали в ответ.

– Потому что хочу знать.

– Ты любил меня, – она открыла глаза, но ничего не увидела.

Было темно, и только дождь стучал приглушённо.

– Ты, правда, меня любил! Я не лгу!

– Я не спрашиваю, любил ли я тебя, – произнёс Танду. – Спросил, как ты относилась ко мне. Сейчас ты ведёшь себя так, словно приносишь искупление. Но ведь боги наказали меня не по твоей вине. Это я преступил закон.

– Ты сделал это из-за меня, – Анджали легла на спину, глядя в темноту широко распахнутыми глазами. – И… ты прав. Сначала я очень нехорошо относилась к тебе. Но потом узнала тебя лучше. И тогда пришла нежность. Любовь пришла гораздо позже. Потому что я была невероятно глупа. Мне стыдно и больно за то, какой я была раньше.

– Не надо ни стыдиться, ни казнить себя, – сказал Танду. – Всё в этом мире идёт так, как должно идти. Ты сделала то, что сделала. И даже если тебе кажется, что совершила ошибку, это не ошибка. Это твой путь, которым ведут тебя боги.

– Не надо про богов, – не удержалась Анджали. – Ты не знаешь правды о них. И лучше не знай. Потому что тогда в этом мире не будет никакой надежды.

– Всё так плохо?

– Хуже, чем можешь себе представить.

Они ещё помолчали, а потом Танду заговорил снова.

– Я не помню прежней жизни, – сказал он, задумчиво, – но не могу не беспокоиться о тебе. Неужели ты окончательно решила остаться здесь? Не возвращаться на небеса? Только ты родилась в другом месте, в благодатном крае, ты не знаешь жизни на земле. Тут опасно. Здесь есть злые люди, хищные звери, ядовитые змеи… Тут у тебя нет родных, нет тех, кто знает тебя, кто сможет защитить.

Он замолчал, и Анджали стиснула зубы, чтобы не застонать от разочарования и боли. Себя он не назвал. Он не собирался заботиться о ней, защищать.

– Когда моё подвижничество закончится, – продолжал Танду, не дождавшись её ответа, – я вернусь в свой дом, вернусь к прежней жизни. И я не могу взять тебя с собой.

– Если ты научился жить здесь, то и я научусь, – ответила Анджали, стараясь говорить спокойно, чтобы он по голосу не распознал, как ей сейчас плохо.

– Опыт даётся мужчине и женщине по-разному, – не согласился он. – Ты говоришь о том, чего не знаешь. Лучше жить привычной жизнью…

– Для меня не лучше, – перебила она его. – Если бы я снова не встретила тебя, может, и смогла жить, как прежде. Но теперь для меня ничто не станет прежним. Моя жизнь связана с тобой. Я жила только рядом с тобой. Уйти от тебя – это равносильно смерти. Кто добровольно уйдёт от жизни в смерть? Вот и я не смогу уйти. Куда пойдёшь ты, туда пойду я. Сбежишь – буду искать, пока не найду. Или пока не погибну. Если ты не считаешь меня женой, то я считаю тебя своим мужем. Я уже говорила об этом…

– У меня есть жена, – сказал Танду. – Я давно женат. И она ждёт меня дома. Придёт время, и я вернусь к ней.

Женат.

Это оказалось ещё больнее, чем Анджали могла представить.

Как она привыкла к мысли, что у Танду не может быть другой, кроме неё. Ради неё он отказался от царевны-нагини. А здесь, на земле, выбрал другую. Подарил ей свадебные украшения… Обошёл трижды священный огонь… Любил её… Так же, как любил когда-то Анджали. Может, даже сильнее полюбил эту, земную жену.

Слёзы потекли из глаз по вискам. Это было противно. До дрожи противно. Но Анджали не стёрла их. Что значат слёзы по сравнению с тем, что любимый мужчина всё больше отдаляется?..

Мозолистая горячая ладонь на мгновение легла на её лицо.

– Ты плачешь? – спросил Танду.

– Да, – сказала она. – Мне больно, потому и плачу.

– Почему тебе больно?

– Потому что я опоздала. Потому что не смогла стать единственной женщиной в твоей жизни. Но для меня это ничего не значит. Если ты захочешь, я стану твоей второй женой. Закон разрешает это. Не захочешь брать меня в жёны – стану наложницей или служанкой. Ты не помнишь, какая я, но скажу тебе так: остановить меня очень трудно. Если я что-то решила, то не изменю своего решения. А сейчас я решила, что никакая сила не заставит меня покинуть тебя. Даже ты не сможешь заставить.

Она ждала ответа с волнением. Сначала затаила дыхание, но Танду молчал, и пришлось вздохнуть раз, второй, третий…

Дождь шелестел над их головами, пахло свежестью и цветами, как бывает после дождя.

Рука Танду нашла в темноте руку Анджали, сжала запястье, скользнула вверх, до плеча, лаская кожу нежно, осторожно…

Не веря тому, что происходит, Анджали потянулась наугад, и её губы сразу же встретились с мужскими губами – такими же горячими, как ладонь, почти обжигающими.