Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"
Автор книги: Ната Лакомка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
59
Дальше Танду раздумывать не стал. Ворвался в спальню Анджали, освещённую лишь лунным светом, что проникал через решётку окна.
Что делал здесь Сатван можно будет выяснить и позже.
Но если в комнате змея… И если она укусила Анджали…
От одной этой мысли Танду облился холодным потом.
А потом он увидел её саму – свою небесную танцовщицу. Она лежала в постели, на спине, чуть повернув белое лицо к двери. Обнажённая грудь – такая же белая и полная, как луна, полуприкрытая лёгким покрывалом, словно светилась в полутьме. Глаза закрыты, одна рука безвольно свесилась, тонкие пальцы кажутся особенно светлыми на фоне облицовки из чёрного дерева.
Танду застыл на месте, потому что женщина лежала в постели не одна. На краю кровати свернулась клубком огромная кобра. Танду никогда не видел таких огромных змей. Обычно кобры вырастают до четырёх локтей в длину, но тут лежало настоящее чудовище – локтей пять, а то и шесть. И при его появлении змея сразу подняла мерзкую плоскую голову и выпустила толстый раздвоенный язык.
Только теперь Танду вспомнил, что у него при себе не было даже ножа. И хуже всего, он не знал – успела ли кобра укусить Анджали.
Он стрельнул глазами по сторонам, отыскивая что-нибудь, что могло заменить хотя бы палку. Но какие палки могут быть в женской комнате? Только подушки, кувшины с цветами, вышитые туфли…
Глубоко вздохнув, Танду медленно и осторожно вытянул вперёд руку и так же осторожно сделал шаг к постели. Потом ещё шаг, и ещё… Если удастся перехватить кобру пониже головы, то у Анджали будет возможность убежать. Если она ещё жива…
Сердце чуть не остановилось, когда он подумал, что она может никогда больше не открыть глаза. Никогда не заговорит. Никогда не станцует для него. Никогда не раскроет для него объятия.
Кобра забеспокоилась и поднялась ещё выше. Она, и вправду, была огромной. Теперь её голова мерно покачивалась на одном уровне с лицом Танду. А змеиное тело всё вырастало и вырастало из клубка чешуйчатых колец.
Анджали вдруг зашевелилась, и Танду едва не вскрикнул от радости: жива!..
Но выдержка, приобретённая в военных походах, заставила сдержать и возгласы, и резкие движения, и даже дыхание.
– Не шевелись… – прошептал он свистящим, змеиным шёпотом.
Если Анджали не услышит или не поймёт….
Кобра метнулась с постели сильным, почти неуловимым движением.
Танду сразу понял, что не успеет перехватить её, но успел повернуться на пятках, пропуская мимо чёрное длинное тело.
Он успел заметить, как змея развернулась почти в прямую линию, словно стрела, летящая в цель, а затем… она просто исчезла. Растворилась в воздухе.
Танду потерял дар речи от такого чуда. Он стоял и смотрел в сторону двери, но ничего кроме двери не видел.
– Танду? – удивлённо позвал его нежный голос Анджали. – Что ты здесь делаешь?
Стряхнув наваждение, Танду бросился к жене и схватил её за руку.
Убедиться, что она – жива. Что не пострадала. Что по-прежнему с ним.
– Что ты делаешь? – засмеялась Анджали, когда он принялся лихорадочно ощупывать её, поворачивая и осматривая – нет ли укуса.
– Ты цела? – тормошил её Танду. – Змея тебя не укусила?
– Какая змея? – удивилась она. – Где ты видел змей?
– Здесь, в твоей комнате, – Танду убедился, что с Анджали всё в порядке и рывком поднял её с кровати, закинув себе на плечи.
Одной рукой держал женщину под колени, другой схватил за руку.
– Танду!.. – позвала Анджали испуганно, но он уже спешил к двери, открыл её пинком, выскочил в коридор.
Здесь было всё так же тихо, темно и пусто.
Пробежав до своих покоев, Танду внёс туда Анджали, поставил на ноги.
– В твоей комнате была змея, кобра, – сказал он, глядя в лицо жене, а руки сами потянулись погладить белую щёку, зарыться пальцами в короткие волосы, которые сейчас вились непослушными, упрямыми завитками.
– Кобра?! – глаза Анджали расширились. – Надо предупредить слуг! Позвать заклинателя!.. Надо закрыть дверь, чтобы не выползла!..
Она хотела бежать обратно в коридор, но Танду поймал её, остановил и прижал к себе, всё ещё не веря, что с ней всё хорошо, и что страшная беда проползла стороной.
– Подожди, – он увёл Анджали вглубь комнаты, усадил на свою кровать. – Змея исчезла. Она прыгнула, а потом растворилась. Пропала прямо в прыжке. Будто её и не было.
В лунном свете было видно, как приподнялись брови Анджали.
– А, змея исчезла? – уточнила она.
– Да, растаяла в воздухе.
– Может, тебе это приснилось? – спросила она, и в голосе её Танду уловил лукавые нотки.
– Нет, – покачал он головой. – Сатван тоже видел её.
– Сатван?! А он-то что тут делал?
– А ты не знаешь?
– Откуда мне знать? – искренне изумилась Анджали. – Я спала, тут появляешься ты… Какая кобра? При чём тут Сатван? Ты здоров? – она с беспокойством потянулась, чтобы пощупать его лоб.
Танду перехватил её за запястье, прижал к себе ещё теснее. Она была такой тёплой, душистой, податливой. Горячей ото сна. И такой красивой.
– Я думал, что потерял тебя, – произнёс он охрипшим голосом, а потом поцеловал.
Сначала в губы, потом в шею, потом повалил поперёк постели, уткнувшись лицом между обнажённых упругих грудей.
– Ты не болен, а просто сошёл с ума? – весело предположила Анджали, позволив ему целовать её и между грудей, и в каждую грудь. – Что с тобой сегодня?
– Сегодня?.. – Танду чуть приподнялся, торопливо распуская узел набедренной повязки. – Я сошёл с ума гораздо раньше… Когда увидел тебя впервые…
60
Да, наверное, Лавана был прав, называя его безумцем.
Потому что это было похоже на сумасшествие – настолько сильно, настолько долго и так исступлённо любить эту женщину.
Любить её всю, любить всякую, несмотря на то, что она не любила, что он никогда не был ей парой – прекрасной, далёкой, как та луна, которая сейчас светила в окно.
Продолжая целовать Анджали, Танду как в лихорадочном сне подумал, что любил её всегда. И когда она была тонкой, юной, с грудями небольшими и дерзко высокими, с острыми сосками, которые она никогда не красила кармином. Теперь её груди были грудями зрелой женщины – полные, округлые, налитые женской силой и страстью. И эти соски уже не дразнили насмешливо, а манили мягко, обещая сладость и блаженство.
Ещё он подумал, что любовь между мужчиной и женщиной – она как танец. Как танец двух существ, которые сливаются в одно и становятся единым целым. Раньше он испытывал это только во время танца с Анджали, а во время любви с ней единения не было. Была только его мечта, его стремление стать с ней единым целым.
Тогда она не любила его. Поэтому и умереть было не слишком трудно.
Когда же они встретились после его перерождения, всё изменилось. Теперь он не умел танцевать, хотя память хранила все тайны этого тонкого искусства.
Зато теперь танцем была его любовь с Анджали.
Когда они вдвоём качались в упоительном медленном ритме или когда он брал её сильно и исступлённо, а она подстраивалась под его движения. Или когда сама начинала танцевать – на нём, изгибаясь в талии, запрокидывая голову, и её полные груди упруго подпрыгивали в ритм движений.
И теперь он страшно боялся потерять её. Потому теперь ему было, что терять.
А вот ей?..
Похоже, она была такой же безумной, как и он. Бросить вызов богам, бросить вызов людям – такой он Анджали ещё не видел. Та, которая спустилась к нему в Паталу, она тоже добивалась того, чего хотела. Но шла не прямо, а тайными тропами. Хитрила, изворачивалась. Порой и лгала. Ему тоже лгала.
Но теперь…
Откуда в ней эта безрассудная смелость?
Отправилась на встречу с Грахой… при всех отреклась от Сатвана…
Безумная, безумная, трижды безумная женщина.
Но как она была ему дорога!..
Танду уже хотел ворваться в сладкую, влажную нежность, но Анджали вдруг упёрлась ладонью ему в грудь, останавливая порыв.
– Позвольте мне станцевать для вас бахаи, господин, – прошептала она. – Говорят, этот танец исполняет госпожа Бхайрави для своего мужа…
Танду уже слышал эти слова. Давным-давано, в подземном мире нагов. Тогда юная девушка с грудями острыми и дерзкими лепетала эти же слова. И дрожала, и делала вид, что ей не страшно.
Сейчас он слышал, как то же самое произносила женщина с остриженными, как у рабыни волосами. Но странное дело – его страсть была сейчас сильнее, чем тогда. Хотя тогда он чуть не умер от счастья, надежды и желанья, услышав, что кое-кто испытывает любовь и нежность.
Страсть ломала, подчиняла и почти мучила, но Танду усилием воли заставил себя отступить.
– Позвать музыкантов? – спросил он тоже шёпотом и хотел встать, но Анджали поймала его за шею и дёрнула обратно, заставив лечь на постель.
– Не надо музыкантов, – белокожая женщина, залитая лунным светом, медленно поднялась на ноги, развязывая узел на поясе, снимая и отбрасывая в сторону кусок шёлка, прежде скрывавший бёдра. – Не надо музыкантов, не надо украшений и красивых одежд, – повторила Анджали слова, которые Танду сказал ей когда-то, – смотри на меня настоящую. А я буду танцевать настоящий танец.
Он подчинился ей – покорно, безоговорочно. Лежал на постели, раскинув руки, и смотрел на жену снизу вверх. Она стояла над ним, поставив ноги по обе стороны от его тела. Луна обливала молочным серебром её стройные, крепкие ноги, и стыдливо оставляла неосвещённым тёмный треугольник внизу живота.
Таинственная тень скрывала то, что манило, что обещало наслаждение – вечное, яркое, полное… Как эта самая луна.
Анджали начала танцевать прямо над ним.
Начала танцевать без музыки, странный танец, который совсем не походил на бахаи. Танцовщица не взяла в руки светильник, а принялась поводить руками, плечами и грудью на манер влюблённой голубки. Закачала бёдрами, медленно опустилась, широко и бесстыдно разведя колени.
Танду невольно подался вперёд, чтобы схватить соблазнительницу и насадить на себя покрепче, но Анджали ускользнула, вильнув и тихо засмеявшись.
– Куда так торопится мой господин? ведь любовь – это танец, который не терпит суеты, – шепнула она, покачиваясь и извиваясь, приближаясь, но снова ускользая.
Её жар, её шёлковая мягкость были так близко, что Танду ощущал их напряжённым, вздыбленным членом. Но он уступил правилам её игры – ждал, стиснув зубы, вцепившись в покрывало, сдерживаясь изо всех сил.
Когда она, наконец, опустилась на него – скользнув сверху вниз, до самого основания, сумеречно прикрывая глаза и запрокидывая голову, то Танду стоило огромных усилий не спустить тетиву сразу же.
Но он позволил своей возлюбленной танцевать дальше – тот древний танец, что танцевали ещё боги на заре этого мира, и который будут танцевать мужчина и женщина через тысячи лет, когда от всех тех, кто танцует сейчас, не останется даже воспоминаний.
В этот раз Анджали насыщалась им медленно. Покачивалась, томно вздыхала и желала плыть по течению, а не нестись вскачь.
Выждав немного, Танду поймал в ладони и приласкал её груди, получив в ответ уже не вздохи, а стоны наслаждения. И эти стоны казались ему слаще любой музыки. Потому что любимая женщина насыщалась им. Ей был нужен именно он, и это был высшим наслаждением.
Правда, когда она вскрикнула негромко и гортанно, падая грудью на его грудь, Танду отбросил всякое смирение. Одним движением перевернул Анджали на спину, а сам устроился сверху, между белых бёдер.
Жена раскрыла ему объятия, и в этот раз он не стал изображать змея, медленно извиваясь и покачиваясь. Погнал галопом, выплёскивая всю ту страсть, которую так долго сдерживал.
Его гортанный крик был подхвачен нежным стоном Анджали, а потом они тесно сплелись в объятиях, тяжело дыша, приходя в себя, возвращаясь из царства лунного света в реальный, земной мир.
Да, только теперь Танду понимал слова своего наставника. Когда он говорил не о танце, а о слиянии двоих, об обретении своей второй половины, чтобы стать полноценным.
Вот оно – то самое слияние. Не только тел, но и душ, сердец, разума. Когда двое проникают друг в друга настолько глубоко, что становятся не двумя, а одним существом.
Анджали была не только его творением, его возлюбленной. Она была его частью. И жить без неё – это всё равно что пытаться жить, вырвав себе сердце.
– Не могу без тебя… – шепнул Танду, окончательно возвращаясь на землю.
– А я не могу без тебя, – ответила Анджали, ласково гладя его лицо, волосы, плечи.
Возвращение ничуть не огорчило этих двоих. Они станцевали ещё, и ещё, и заснули, когда луна полностью скрылась за башней дворца, погрузив мир в спокойную, дремотную темноту.
Короткие волосы Анджали щекотали щёку, и Танду чуть отвернулся. Глаза слипались, во всём теле была блаженная усталость и приятное опустошение. И было ещё спокойствие в душе. В душе, на сердце…
Уже засыпая он почувствовал аромат тяжёлых благовоний – шрикханды и тали. Сладковатый. Тягучий аромат нарушил спокойствие и безмятежность. Потому что напомнил о царевне Пундадари – эти благовония были её любимыми.
С трудом открыв глаза, Танду всмотрелся в темноту.
Но в комнате никого не было. И предутренний свежий ветерок принёс из сада тонкий аромат нагчампы, прогнав тревогу и беспокойство.
Покрепче обняв Анджали, Танду закрыл глаза и сразу уснул.
Глава 61
Пробуждение было и сладким, и горьким одновременно.
Анджали потянулась и, ещё не открывая глаза, почувствовала рядом с собой Танду. Он обнимал её, и дыхание у него было ровным и спокойным, как у всякого спящего человека. Анджали позавидовала ему. Он ещё пребывал в царстве грёз и видений, и был далёк от реальной жизни. А для неё, Анджали, реальная жизнь уже началась. И сегодня предстояло объясняться с Пундадари, потому что очерёдность была нарушена.
Открыв глаза, Анджали тихонько, стараясь не потревожить спящего, выбралась из-под его руки. А потом долго смотрела в спокойное лицо Танду. Он казался сейчас таким счастливым. Или ей хотелось верить, что он счастлив? Вчера они оба сошли с ума.
Кобра, царь Сатван… скорее всего. Танду придумал это, чтобы побыть с ней, Анджали.
Вот пусть и побудет. С ней.
Анджали очень хотелось прикоснуться к нему. Откинуть со лба Танду непокорную жёсткую прядь волос. Но он может проснуться. Пусть спит. Незачем ему слишком рано возвращаться сюда, где столько разочарований и несправедливости.
Она бы пролежала так долго, но за окном раздался резкий и противный голос павлина. Танду вздрогнул и открыл глаза.
– Проклятый павлин, – шепнула Анджали, потянувшись к мужу, и он раскрыл ей объятия.
– Птица ни при чём, – ответил Танду, гладя Анджали по голове. – Но ночь закончилась, и день наступил.
Между бровями у него сразу пролегла морщинка, и Анджали пожалела, что безмятежный сон закончился, и в жизнь любимого снова пришли трудности.
– Что будешь делать? – спросила она, легко целуя его между бровей, в брови, в глаза, в щёки. – Что скажешь царевне?
– Царевне? – Танду остановил её поцелуи и нахмурился.
Ну вот. Теперь возвращение на землю произошло окончательно и бесповоротно. Анджали оставалось лишь тайком вздохнуть.
– Сейчас я хочу поговорить не с Пундадари, – ответил Танду сквозь зубы и встал с постели.
Прошёл голым до серебряной чаши для умывания, плеснул воду горстями в лицо.
– Сейчас я хочу поговорить с Сатваном, – голос Танду не предвещал ничего хорошего. – Прикройся, – велел он Анджали и ударил в маленький медный гонг, вызывая слугу.
Натянув тонкое козье одеяло до подбородка, Анджали молча и настороженно смотрела на мужа. Если он решил поговорить с царём, да ещё объявляет это таким тоном, будто царь – это пастух с равнины… Танду, конечно. Сейчас герой, любимый народом. Но царь – это выше, чем герой. В царях течёт божественная кровь. Спорить с ними – всё равно что спорить с богами. А сейчас, похоже, Танду был настроен на нечто гораздо большее, чем спор.
Слуга появился на пороге быстро и бесшумно. Опустив глаза, он ждал приказаний, и ничем не выказал удивления, что в комнате вместе с голым господином находилась и не менее голая вторая госпожа.
– Доброго утра, великий, – поклонился слуга. – Прикажете приготовить ванну? Или совершите омовение в бассейне?
– Принеси мне одежду, – хмуро произнёс Танду, пятернёй расчёсывая спутанные волосы. – Омовение подождёт. Принеси одежду и передай царю, что я хочу срочно встретиться с ним.
– Это невозможно, великий, – слуга снова поклонился, всё так же не поднимая глаз. – Царь Сатван ещё ночью отбыл в северные пределы. Сказал, у него важные дела, когда вернётся не сообщил.
– Трусливо сбежал, – процедил Танду, и Анджали предостерегающе подняла ладонь.
Сам учил её быть осторожной, и сам же совершает странные и опрометчивые поступки и говорит страшные и неуважительные слова
– Зато вас желает видеть царевна Пундадари, – доложил слуга. – она просила вас прийти сразу, как только вы проснётесь.
Анджали прижала пальцы к губам, глядя на мужа.
Вряд ли Пундадари хочет пожелать доброго утра. Разговор точно будет не о приятном.
Танду тоже это знал, потому что поморщился и тяжело вздохнул.
– Принеси одежду, – махнул он рукой слуге. – И скажи старшей госпоже, что я сейчас посещу её.
Слуга исчез так же бесшумно, как и появился.
– Что ты ей скажешь? – спросила Анджали, спрыгивая с кровати и заворачиваясь в покрывало.
– Правду, – коротко и мрачно ответил Танду.
– Могла бы и не спрашивать, – засмеялась Анджали нервно и совсем невесело. – Пойти с тобой?
– Не надо, – Танду покачал головой и посмотрел на неё долгим и печальным взглядом. – Не хочу, чтобы ты это слышала. И видела.
Ну да. Вслед за жалобами и обвинениями Пундадари, наверняка, потребует исполнения супружеского долга. Ещё и выторгует себе пару лишних ночей. Как возмещение за причинённую обиду.
– Как бы мне хотелось уехать отсюда, – вырвалось у Анджали. – Далеко-далеко. Вместе с тобой.
– Это невозможно, – с новым тяжёлым вздохом ответил Танду.
Притянул её к себе, поцеловал в лоб, обнял и посмотрел так, словно хотел писать портрет по памяти.
– Я обязан хранить безопасность этого города и этой страны, – сказал он, прочертив пальцами овал лица Анджали. – Обязан заботиться о Пундадари. Это моя карма. Не выполнив обязательства, я ухудшу дхарму. Человек с плохой дхармой опасен не только для себя, но и для тех, кто вокруг него.
– Ох уж эта карма, улучшающая дхарму, – пробормотала Анджали приникая к нему и обнимая крепко-крепко.
Вернулся слуга, принёс одежду не только господину, но и госпоже.
– Царевна ждёт вас в саду, у Павлиньей беседки, – передал он Танду.
– Оставайся здесь, – Танду поцеловал Анджали в основание пробора. – Не ходи пока в свои покои. Я хочу лично всё осмотреть. Потом… как поговорю… – он мотнул головойи пошёл к выходу.
– Я буду ждать, – сказала Анджали мужу вслед.
Оставшись одна, она хотела умыться и расчесать волосы, но тут в дверь заскреблись.
– Кто там? Входи! – разрешила Анджали, снова набрасывая покрывало.
Появилась служанка царевны Пундадари. Едва переступив порог, девушка упала на колени и поползла, прося благословения Натарани.
– Добра и блага тебе, – благословила её Анджали, положив ладонь на макушку девушки.
– Царевна Пундадари нижайше просит, чтобы Натарани посетила её покои, – произнесла служанка, тычась лбом в ноги Анджали. – У неё важный разговор, она просит вас прийти немедленно.
– В покои? – переспросила Анджали. – Разве твоя госпожа не ждёт Тан… князя Ранджита в Павлиньей беседке?
– Они поговорили и князь пошёл проверить казармы, – с готовностью объяснила служанка. – А царевна вернулась к себе и ждёт вас.
– Хорошо, – Анджали удивлённо пожала плечами. – Если она желает поговорить… Сейчас умоюсь, причешусь, оденусь и…
– Идите так, госпожа! – взмолилась служанка, ещё ниже пригибая голову. – Царевна сказала, что если я не приведу вас немедленно, меня накажут!
– Что там такое срочное? – Анджали вздохнула точно так же, как Танду. – Хорошо, идём. Узнаем, что там случилось и заодно избавим тебя от наказания.
Она перебросила край покрывала через плечо и следом за обрадованной служанкой отправилась в покои старшей жены.
62
Царевна ждала, сидя на кровати, поджав ноги. Окно было закрыто и занавешено, на полу дымилась курильница, от которой поднимался ароматный сандаловый дым. Вопреки правилам, волосы у царевны не были прибраны, а она не распускала их даже когда купалась в бассейне.
Служанка распахнула дверь, пропуская Анджали, а сама порог не переступила.
– Проходи, садись, – коротко сказала Пундадари, указывая на место рядом с собой.
– Лучше постою, – ответила Анджали, остановившись через пару шагов от порога и скрестив руки на груди. – Зачем я понадобилась царевне?
– Я решила уехать, – царевна подняла голову и в упор посмотрела на Анджали. – Я – дочь царя. В моём роду все были царями. И я – не третья нога, чтобы об меня всё время спотыкались. Я слишком горда, чтобы чувствовать себя лишней.
– М-м… – произнесла Анджали, боясь обрадоваться слишком поспешно. – Если ты о прошлой ночи, то всё произошло случайно. В мои покои заползла змея, и Танду пришлось меня спасать…
– Причины не важны, – перебила её царевна. – Важно то, что Рагху видит лишь тебя, как бог луны видит лишь красную звезду Рохини. А я всегда буду одним из двадцати шести созвездий.
– Танду никогда не обижал тебя, – возразила Анджали без особого пыла.
– Но и никогда не любил, – ответила царевна. – Моя судьба была предрешёна с самого рождения. Царевна своим браком должна укреплять силу царя. Выйти за первого военачальника – это было моей судьбой. Кармой. И я выполнила её. Мне повезло. Мой муж оказался молод, красив, благороден. И добр. Он отказался брать вторую жену, хотя у нас не было детей. И я была уверена, что это и есть любовь. Я полюбила его и искренне верила, что мой Рагху тоже любит меня. Пока не появилась ты. Когда я увидела, как он на тебя смотрит… Когда увидела, как он тебя целует…
Анджали невольно сделала протестующий жест, но царевна тут же вскинулась – резко, как змея.
– Да! Я видела! – выпалила она, и голос у неё зазвенел. – И тогда поняла, насколько была глупа и самоуверенна. Меня он никогда так не целовал. И никогда так… на ложе…
Губы у неё задрожали, хотя она и пыталась сдержать слёзы.
– Ты ещё и подглядывала, – произнесла Анджали, покачав головой.
– Вчера я искала его, – теперь Пундадари заговорила совсем тихо. – Зашла к нему в спальню…
– Сожалею, что правда оказалась такой болезненной для тебя, – Анджали решила проявить сочувствие. – Но пути сердца невозможно ни предсказать, ни заставить свернуть. Они идут прямо и преодолевают все преграды. Так и у нас с Танду. Мы слишком многое пережили, слишком многое потеряли… Да, мне ты не нравишься. И мне не нравится делить его с тобой. Но что поделать, если этот мужчина так благороден? Он не хочет обижать тебя…
– Каждый его взгляд на тебя – это обида, – царевна склонила голову. – И то, что он со мной лишь из чувства долга – это оскорбление. Поэтому я решила уехать. Царевна из Солнечного рода не может такое терпеть.
– И невестки будут смеяться, – подтвердила Анджали, подходя и садясь на край постели. – Так же, как ты смеялась над ними.
– Я была глупа.
– Я тоже была такой, – сказала Анджали. – Когда мне было как и тебе – лет двадцать.
– Можно подумать, тебе больше, – еле слышно фыркнула Пундадари.
– Намного, – Анджали не обиделась на её фырканье.
Сейчас ей было даже жаль эту человеческую царевну.
Сейчас она переживает то же самое, что пережила Анджали, когда Танду впервые сказал ей, что женат. Боги, порой, играют очень жестоко.
– Поэтому я приняла решение уехать, – повторила Пундадари. – сказала это Рагху, говорю и тебе.
– Что ответил Танду? – поинтересовалась Анджали осторожно.
– Он сказал, что это – мудрое и правильное решение.
Удивительно. Анджали чуть не улыбнулась, но вовремя спохватилась и удержалась от улыбки. То, что Танду так быстро согласился с отъездом старшей жены – это было удивительно. Анджали была уверена, что он начнёт уговаривать Пундадари остаться, начнёт убеждать, обещать, что выполнит обязанности мужа, не нарушит клятву…
– Куда ты поедешь? – спросила Анджали, хотя ей было безразлично, куда отправится царевна.
Хоть на луну. Затмевать там красную звезду Рохини.
– Поеду в соседнее царство, – отозвалась Пундадари. – К родственникам моей матери. Там меня никто не знает, и никто не будет меня жалеть.
– Думаю, это правильное решение, – поддакнула Анджали.
– Уеду завтра же, – продолжала Пундадари. – Пока мой брат в отъезде. Не хочу, чтобы он расспрашивал. Не смогу ему солгать. А если брат узнает правду, он разгневается на Рагху. Я не хочу, чтобы брат навредил ему.
– Согласна с тобой, – опять поддакнула Анджали.
– Скажу, что заболела моя тётя. Так никто ничего не заподозрит.
– Очень умное решение.
– Я хочу отдать тебе все драгоценности, мне они всё равно больше не нужны!
– Подожди, не надо…
Но Анджали не успела становить царевну. Она спрыгнула с кровати, подбежала к сундуку, стоявшему у стены, откинула крышку и начала доставать оттуда шкатулки, выставлять их на пол, открывать, доставать из шкатулок жемчужные и золотые ожерелья, браслеты и кольца.
– Вот… вот… Забирай всё! – царевна доставала драгоценности уже в каком-то исступлении. – Забирай всё! Как забрала моего мужа!
Она села на пол возле сундука и расплакалась, спрятав лицо в ладонях.
Тяжело вздохнув, Анджали пересела к ней и принялась утешать.
– Мне не нужны твои украшения, – говорила Анджали, неловко гладя царевну по плечу. – Что касается Танду… Этот драгоценный камень никогда не был твоим. Боги сыграли с нами троими жестокую игру. И не сердись, что я угрожала тебе… Когда-то ради меня Танду отказал в любви царевне-нагини и та прокляла его смертью. Его убили, и мы были разлучены. Если бы этого не произошло… – тут она помедлила, а потом решительно договорила: – Иначе мы никогда бы не разлучились. Он никогда не стал бы человеком, а ты никогда не полюбила бы нага.
Пундадари немного успокоилась, уже не плакала навзрыд, а только негромко всхлипывала.
– Твоих украшений мне не нужно, оставь себе, – повторила Анджали. – Когда-то у меня были такие украшения, по сравнению с которыми эти – как придорожные камешки. Но я поняла, что всё это не имеет значения. Лучше уберём всё обратно, – она начала раскладывать ожерелья обратно по шкатулкам. – Ты увезёшь это к своим родственникам. На земле, как я поняла, золото никогда не будет лишним.
– Ты добрая… – царевна ещё раз всхлипнула. – По правде сказать, эти украшения дороги мне…
– Тогда точно не надо с ними расставаться, – Анджали рассовала драгоценности по шкатулкам, а шкатулки, не особенно заботясь, поскидывала в сундук.
– Тогда хотя бы выпей со мной кумари, – предложила царевна. – Для меня его делают из самых свежих стеблей, добавляют мёд и лимон. Наш врач говорит, что этот напиток не только освежает, но и успокаивает три человеческих составляющих – душу, сердце и разум. И ещё от него лучше растут волосы… – последние слова она произнесла застенчиво и посмотрела на Анджали искоса и немного виновато.
– Как же отказаться от такого чудодейственного напитка, – сказала Анджали добродушно и взъерошила свои короткие волосы.
Женщины опять пересели на постель, поджали ноги, расположившись на мягких подушках, и царевна разлила по чашкам ароматный напиток.
– Очень вкусно, – похвалила Анджали. – И правда, освежает и успокаивает.
– Я прикажу служанке, которая его готовит, чтобы научила готовить кумари и твою служанку, – с готовностью подхватила царевна. – Этот напиток освежает лучше кислого молока.
– Действительно, лучше. И успокаивает… – Анджали сделала ещё глоток и вдруг почувствовала странную усталость.
Руки и ноги словно опять сковали железными кандалами, пальцы перестали слушаться, и чашка упала прямо на шёлковые подушки, выплеснув остатки напитка.
Спина тоже перестала держать, и Анджали повалилась на постель – всё ещё понимая, осознавая, но уже не владея собой.
– Он успокаивает, верно, – раздался совсем близко голос царевны, и теперь он звучал не плаксиво и совсем не виновато.
Сама царевна склонилась над Анджали и взяла лежавшую рядом подушку.
– Я – царевна из Солнечного рода, – продолжала Пундадари, наклоняясь всё ниже и глядя на Анджали тёмными, лихорадочно блестящими глазами. – Я не прощаю ни обид, ни оскорблений. Никому. И запомни. Мой муж – не Танду. Его зовут Рагху. И он только мой муж.
Подушка опустилась на лицо Анджали – плотная, шёлковая подушка, перекрывшая воздух, не дававшая дышать.
