Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

50

Старик пошёл вперёд по дороге, потрясая барабанчиком и затянув бесконечную мантру «ом».

Анджали не стала медлить и поспешила следом, бросив на произвол судьбы и коляску, и лошадей.

Впрочем, воины князя Грахи позаботились о царском имуществе.

Оглянувшись, Анджали увидела, как двое из стражников выдёргивают друг у друга поводья, ссорясь, кому достанутся кони и повозка.

По дороге до лагеря Анджали очень хотелось расспросить княжеского наставника о князе, но старик никак не давал ей этого сделать, повторяя и повторяя мантру, завывая, будто ветер в щели старой дамбы.

Когда же, наконец, он замолчал, переведя дыханье, то заговорил прежде, чем Анджали успела хоть что-то спросить.

– Тебе надо заняться усиленной медитацией, дитя, – заявил он, обращаясь к ней. – Медитация – это великое знание, дарованное нам богами, и средство приблизиться к ним если не телом, то разумом и душой. Практикуя мантры ты обязательно достигнешь божественного просветления, а ведь именно это является главной целью человеческой жизни.

– Обязательно прислушаюсь к вашему совету, мудрец, но не скажете ли вы… – начала Анджали, но не договорила, потому что старик перебил её.

– Тебе необходимо практиковать трёхдневную молитву, – важно и со значением сказал он. – Местом медитативного упражнения надо избрать удалённую рощу и сесть под деревом, именуемым пипал. Ибо оно просветляет разум и позволяет очиститься.

– Обязательно, мудрейший, но позволь спросить… – снова попыталась задать ему вопрос Анджали, но у неё снова ничего не получилось.

– Тебе необходимо использовать мантру «сохам», – старик посмотрел строго и даже погрозил ей посохом, отчего барабанчик–дамару опять рассыпался сухим гороховым треском. – Только надо делать это правильно. Произносишь «со» – и вдыхаешь, а «хам» произносишь на долгом выдохе. Это мантра коронной чакры. Как и у всех людей, рождённых под знаком лошади, у тебя слабая коронная чакра, – тут он положил сухую и морщинистую, как у обезьяны, руку себе на макушку. – Все люди, рождённые под знаком лошади, уязвимы именно в этой чакре. Вам надо особо оберегать её...

– Благодарю за советы, мудрец, – перебила Анджали, едва скрывая раздражение. – Но я не знаю даты своего рождения, и мне не известно, под каким знаком я родилась. Не уверена, что под знаком лошади.

– Ты, может, и неуверенна, дитя, – ответил старик ещё строже, – но я могу определить знак рождения, не читая твой гороскоп. Я вижу это по твоему лицу, оно открыто для меня, как на ладони. Ты родилась под знаком лошади, как и господин Граха. Его коронная чакра тоже уязвима. Чакра лотоса с тысячью лепестками – это место, где пребывают сущность и душа. Чуть-чуть ослабишь внимание – и душа вылетит, так что не поймаешь!

«Да он сумасшедший», – с досадой подумала Анджали и замолчала, не мешая старику рассуждать о полезности медитативных упражнений и определении даты рождения по глазам.

Старик и Анджали уже вошли в военный лагерь, и стражники из числа охраны с сожалением передали гостью на попечение телохранителей князя, который тут же подбежали, приветствуя Суприту и во все глаза таращась на его спутницу.

Анджали опустила глаза, изображая испуганную скромность, и размышляя – станут ли её обыскивать и раздевать? Но обошлось без раздевания, потому что о её прибытии к князю сообщил старик, и к его словам телохранители прислушались очень уважительно.

– Господин отдыхает, – сказал один из воинов, – но я доложу о посланнице.

Ждать пришлось недолго. Из белого шатра с вышитой золотом полосой, вышел высокий косматый мужчина, больше похожий на зверя, чем на человека.

Он возвышался надо всеми вокруг на две головы, и был в два раза шире Танду в плечах, грудной клетке и бёдрах. Волосы мужчины тоже были посыпаны серым пеплом, как и волосы старика Суприты, а бёдра прикрывала шафрановая набедренная повязка.

Уперев кулак левой руки в бок, косматый великан правой почёсывал волосатую грудь.

– Где посланник от Сатвана? – спросил он грубым низким голосом, останавливая взгляд на Анджали. – Это ты – посланник, женщина?

– Царица Ранджани, господин, – Анджали с трудом заставила себя говорить ровно и приветливо, пряча страх и волнение. – Если ты – великий князь Граха, я хотела бы поговорить с тобой наедине, чтобы передать слова моего мужа, царя Сатвана.

Со всех сторон к белому шатру подтягивались воины. Кто-то при оружии, кто-то после отдыха – почти раздетый, с ухмылкой поглядывая на женщину, осмелившуюся прийти в лагерь.

– Я – Граха, – заявил косматый великан, продолжая чесать грудь. – И меня называют Повелителем земли и неба. А вот о царе Сатване я не слышал. А вы слышали? – спросил он у своих воинов.

Анджали призвала себя к терпению и выдержке, слушая, как с хохотом и оскорблениями воины Грахи отвечают, что никогда не слышали про такого труса.

До оскорблений Сатвана ей не был никакого дела. Но чтобы выполнить то, для чего пришла, лучше было бы остаться с Грахой наедине. А в шатёр великан её приглашать не торопился.

– Не знаю, от кого ты пришла, женщина, – произнёс Граха, когда его люди немного поутихли, – поэтому не стану тебя слушать. Ты пришла зря. Уходи отсюда.

Он мотнул головой так, что пепел серым облачком взвился надо лбом, и откинув занавеску на входе, собираясь зайти в шатёр.

– Господин! – Анджали оставила притворную скромность и бросилась за Грахой, но телохранители тут же преградили ей путь. – Господин! – крикнула Анджали отчаянно: – Царь Сатван – повелитель этой страны! Его предки правили здесь много веков! Но он не хочет войны с тобой, понимая свою ничтожность, и прислал меня тебе, как подарок мира. Посмотри на меня! Я самая красивая женщина на земле! И на мне столько драгоценностей, что солнце померкнет рядом с ними!

Из-за широких плеч телохранителей ей было видно, что Граха не вошёл в шатёр. Но и не вернулся посмотреть на её красоту и богатство.

– Послушай, женщина, – донёсся до Анджали его насмешливый и скучающий голос. – Какой смысл твоему трусливому царю дарить мне то, что я сам возьму, когда захочу? Если он прислал тебя, то значит, во дворце у него припрятаны женщины покрасивее, и есть сокровища подрагоценнее. Возвращайся к нему и скажи, что завтра я заберу всех его жён, а на его коней и слонов загружу всю его казну и увезу. Но тебя я могу ему оставить. Скажи ему, что это мой подарок.

51

– Правильный поступок, – одобрил Граху наставник Суприта и кивнул, потрясая посохом. – Отпусти эту женщину с миром. Но неправильны твои речи, что ты отберёшь жён у этого Сатвана. Напоминаю, что забирать жену у мужа – это против божественных законов…

– Хорошо, учитель, – тут же согласился Граха, но в его голосе Анджали не услышала ни почтения, ни покаяния. – Не буду забирать жён у местного царька, – продолжал Граха, – мне не нужны чужие сучки. Набегут те, на которых никто не валялся. Вот их и возьмём. А помятый мех нам ни к чему.

Воины вокруг снова стали смеяться, но теперь уже они потешались не над царём Сатваном, а над Анджали.

Она сжала кулаки.

Да, князь Граха оказался непрост, и не потащил к себе в шатёр первую встречную красивую женщину. Но отступать она не собиралась.

– Князь! – крикнула она громко, так, чтобы услышали все вокруг. – А ты так уверен в своей непобедимости? Ещё не ввязавшись в драку, пёс лает, что перегрыз горло всем волкам?

Тишина воцарилась мгновенно. Кто-то запоздало хохотнул, но сразу же оборвал смех и спрятался за спины боевых товарищей.

– Пошла вон! – крикнул один из телохранителей и толкнул Анджали в плечо.

Она отступила на несколько шагов, но на ногах устояла.

– Так я права? – тут же выкрикнула Анджали.

– Ну-ка, разойдитесь, – велел Граха, и телохранители расступились, чтобы он мог посмотреть на дерзкую.

Анджали смело встретила его взгляд и закинула край покрывала за плечо небрежным жестом.

– Похоже, ты не хочешь прощаться, женщина, – произнёс Граха.

– Я не для того сюда пришла, чтобы сразу прощаться! – сказала Анджали, стараясь всем своим видом показать, что ей ничуть не страшно.

– А для чего же тогда ты сюда явилась? – спросил князь, растягивая слова. – Может, чтобы я тебя обнял? Вот так… – и он сказал, не отрывая взгляда от Анджали: – Учитель Суприта, дай мне твой посох.

Граха протянул руку, но старик так и подскочил, вцепившись в палку двумя руками.

– Не отдам! Я только что выточил его! – заблажил он дрогнувшим голосом. – Целый день подходящий сук искал!.. И привесил новый барабан!.. И сплёл новый шнур!..

– Давай сюда! – рявкнул Граха так, что попятились даже телохранители. – Или хочешь, чтобы я сам забрал?

Его взгляд так и буравил Анджали, и ей стоило усилий не броситься в бегство и не опустить голову перед этим страшным существом. Потому что… потому что Танду не отступил даже перед богами, когда защищал её, Анджали. И теперь она не имеет права отступать.

– Только выточил… Только сплёл… – бормотал Суприта, но спорить больше не осмелился.

Он опасливо приблизился к Грахе и воткнул посох в землю у его ног, а потом поспешно отбежал на несколько шагов.

– Смотри, женщина, что будет с тем, кто посмеет разозлить меня, – прорычал Граха и обхватил посох правой рукой

На мгновение чёрный посох вспыхнул ослепительно белым, потом сияние потускнело, дерево из белого стало серым, словно вырезанным из серого камня. Таким же серым стал и барабан, и шнур с узелками. Потом всё осыпалось сухим лёгким пеплом, и ветер взметнул серое облачко, разметав его по траве.

– Я только вырезал новый посох… – удручённо вздохнул старик Суприта, и его сморщенное обезьянье лицо стало ещё унылее.

– Видела мою силу? – спросил Граха, вытягивая руку вперёд ладонью к Анджали.

Ладонь была совершенно обычная – светлее, чем тыльная сторона руки. С мозолями. Широкая. Короткопалая.

– Видела, – сказала Анджали, не в силах отвести взгляда от этой смертоносной ладони.

И Танду, безумец, хотел столкнуть это чудовище в воду, чтобы утопить. Да любой превратится в пепел в одно мгновение, если осмелится приблизиться! Стоит лишь Грахе прикоснуться! Но он же чесал грудь правой рукой… Почему не сжёг сам себя?.. Или боги дали ему дар неуязвимости от собственного огня? Тогда они просто сделали его неуязвимым для всех…

– Иди и передай своему царю, – сказал Граха, подбоченившись, – что никто и ничто меня не остановит. И если он хочет жить, то пусть ворота вашего города будут открыты, когда подойдёт моя армия, а сокровища из царской казны пусть уже грузят на царских слонов и лошадей. А сам царь пусть выходит ко мне на коленях, – тут он ухмыльнулся и добавил: – И пусть царские жёны выйдут мне навстречу. Голые. Хочу посмотреть, правда ли ты – самая красивая. Может, кого-то из них заберу с собой. Но пусть слишком не надеются.

Воины опять засмеялись.

– Брать чужих жён – противоречит карме, – сказал Суприта, всё ещё удручённо качая головой. – Князю надо очистить коронную чакру. Надо произнести тысячу раз мантру «сохам». У всех людей, рождённых под знаком лошади, коронная чакра – самое уязвимое место…

– Иди за новым посохом, учитель, – произнёс Граха, и старик тут же засеменил прочь, мотая косматой головой и рассыпая вокруг пепел.

Будто это к нему только что прикоснулся его господин.

– А ты почему ещё здесь? – Граха недобро взглянул на Анджали, по–прежнему стоявшую перед ним. – Больше не хочешь, чтобы я тебя обнял? А может, хочешь, чтобы тебя обняли мои воины? Они совсем не против.

Мужчины вокруг нетерпеливо встрепенулись, услышав это.

В который раз Анджали слышала возбуждённый рёв толпы, видела искажённые похотью мужские лица. Только Граха оставался невозмутим.

– Ещё я вижу, – медленно произнесла она, – что ты не из тех, кто теряет разум из-за женской красоты.

– Сказала умную вещь, – важно согласился Граха. Думаешь. Я бы смог получить божественное благословение, если бы засматривался на вас, демониц? Пока я подвизался, боги посылали ко мне самых красивых апсар. Но у меня была цель. И никакая соблазнительница не смогла заставить меня свернуть с истинного пути.

Приходили апсары…

Ну конечно. Разве боги могли позволить живущему на земле получить такое могущество? Они искушали Танду во время его подвижничества, искушали Граху… Только Граха оказался более стойким. Более сильным. Он не свернул с выбранного пути.

– Зачем мне было хвататься за этих красоток, – продолжал тем временем князь, горделиво выпятив голую волосатую грудь, – если я знал, что после моей победы я всё равно получу их всех. Потому что завоевав землю, я спущусь в Паталу, а потом поднимусь в небесные города! И жёны богов будут кланяться мне и молить о любви, а не какие-то там презренные апсары и жёны земных царьков!

«Всё не так, – поняла вдруг Анджали, и её захлестнула волна злости и ненависти. – Ты вовсе не стойкий и сильный! Просто Танду выбрал любимую. Одну. Меня. А у тебя никогда не было любимой, ты никого не любил. Ты хотел только жрать, жрать, жрать. Хватать всё, что не может дать тебе отпор. Тупой, злобный, жестокий зверь, а не человек. Пусть рука твоя испепеляет, но в голове пусто, как в гнилом орехе».

И сразу вспомнились слова наставника Суприты.

Про слабую верхнюю чакру.

– Только все вы, женщины, одинаковы! – голос Грахи ворвался в сознание, как тот самый ветер, что разнёс пепел от сожжённого посоха. – Что жёны богов, что жёны погонщиков буйволов – у всех у вас две ноги и дыра между ними!

– Ты не прав, о великий Граха, – произнесла Анджали и вдруг улыбнулась.

От её улыбки князь нахмурился, но женщину это не испугало.

– Признаюсь тебе, что я не просто жена царя, – сказала Анджали и улыбнулась ещё нежнее, – Когда-то я жила на священной горе Сумеру, была первой среди апсар, небесных танцовщиц, и сам царь богов Шакра называл меня своей возлюбленной.

– Вот врунья, – мрачно хмыкнул Граха. – И что же апсара забыла здесь? Я уже получил божественное благословение, ты уже не сможешь мне помешать.

– Я здесь не для того, чтобы лишить тебя твоего дара, о великий, – ответила Анджали. – Но если бы к тебе послали меня, ты вряд ли обрёл силу, о которой мечтал.

– Ха-ха! – бросил ей в лицо Граха. – Похоже, ты очень хочешь поскорее переродиться, языкастая девка! Иди-ка сюда!

Он протянул правую руку, шевеля пальцами, но Анджали смиренно поклонилась ему.

– Все мои слова – истинная правда, – сказала она. – Здесь, на земле, люди называют меня Натарани, Царицей Танца. Не будешь ли ты жалеть, если я уйду, а ты так и не увидишь моего танца?

– Не буду, – тут же заявил он.

– А твои люди не будут разочарованы? – Анджали обвела руками вокруг, словно уже танцуя, и воины захлопали в ладоши и застучали мечами о щиты. – Предлагаю спор, – продолжала Анджали. – Если ты посчитаешь мой танец не заслуживающим внимания, то я сама возьму тебя за правую руку. Но если тебе понравится…

– То что ты попросишь? – Граха потёр подбородок, окинув женщину взглядом с головы до ног.

– Попрошу самую малость… – Анджали начала медленно разматывать складки покрывала, снимая с себя шёлковые одежды.

Воины заорали и засвистели, стук мечей о щиты стал оглушительным. Но Граха вскинул руку, и всё затихло.

– Попрошу всего лишь одну жизнь, – закончила Анджали, сбрасывая одежду и оставаясь в одной лишь набедренной повязке. – Что для тебя, о великий, одна жизнь? Просто милосердие, всего лишь прихоть…

– Хочешь спасти мужа? – понял Граха. – Конечно, если он умрёт, тебе только и останется, что уйти с ним на погребальный костёр! Хорошо, так и поступим. Принесите барабаны! Пусть танцует! Только сразу говорю, что мне твой танец не понравится.

– Как скажешь, господин, – Анджали вынула из причёски заколки, распуская волосы, и сбросила туфли.

Трое воинов принесли барабаны, один заиграл на флейте-пунги, сделанной из скорлупы кокосового ореха и двух бамбуковых трубок. Такой флейтой факиры завораживают змей. Полилась пронзительная, немного однообразная мелодия, которой вторило непрерывное низкое гудение. Застучали барабаны, отбивая ритм, и Анджали начала свой танец.

52

Страх сразу же ушёл. Так всегда случалось, когда она начинала танцевать.

Нет, недаром люди прозвали её Натарани. Сейчас Анджали чувствовала, что танец – это не только её тело, но и её душа. Это её сущность, её дыхание. Само её сердце билось в ритме танца.

Под пронзительное завывание пунги и грохот барабанов танцовщица прошлась по кругу, очерчивая пространство, и мужчины сгрудились за невидимой линией, уже прихлопывая в ладоши и лихо подсвистывая.

Граха скрестил на груди руки и стоял, широко расставив ноги-столбы, с кривой усмешкой глядя на женщину, которая была прикрыта лишь лоскутом ткани на бёдрах и ожерельем на груди.

Танец назывался «даршанатритья» – танец трёх взглядов. Первый взгляд должен быть игривым, второй – волнующим, третий – завлекающим мужчину.

Анджали выбрала этот танец, почти не думая. Просто он был о соблазнении, и движения хорошо ложились на барабанный ритм.

Вряд ли земные мужчины видели что-то подобное, и уж тем более не могли знать, что танцовщица чуть-чуть изменяет рисунок танца. Но не потому, что позабыла движения или растеряла свои умения, а потому что «даршанатритье» нужно было придать совсем иное значение.

Первый игривый взгляд Анджали бросила на Граху, вплетя в движение элемент чёрного танца, «перемешав облака». Было это связано или нет, но ветер тут же всколыхнул флаги и заставил волной закачаться пологи шатров. До лагеря, в котором пахло дымом, потом и лошадиным навозом, аромат цветов ашоки, долетел откуда-то аромат цветов ашоки.

Первый взгляд попал в цель, как меткий и крепкий удар. Граха стряхнул важную вальяжность и усмехнулся шире. Анджали поднесла руку к губам и послала ему воздушный поцелуй. Это понравилось, и Граха тоже отправил поцелуй танцовщице. Мужчины-зрители с готовностью поддержали его, отправляя танцовщице десятки, сотни поцелуев и распаляясь всё сильнее и сильнее.

– Она танцует, будто рассыпает жемчуг! – кричали в толпе.

– Я сам рассыплю жемчуг, если она придёт в мой шатёр!

– Пусть придёт в мой шатёр, точно не пожалеет!

– У тебя же ничего нет, Хридика! Ты же всё проиграл нам в кости!

– А как же моя палка? Самое ценное-то осталось!

Шутку оценили и смеялись особенно громко и долго.

Земные мужчины ничем не отличались от гандхарвов. Или это гандхарвы и боги ничем не отличались от человеческих мужчин. Но сейчас целью Анджали был Граха. И она шла к своей цели с тем же упорством, с каким когда-то рвалась в Паталу, чтобы узнать тайны богов.

Сто девять каран-поз чёрного танца открыл ей наг Танду и научил правильно их исполнять.

Сначала учил вплетать в танец по одному движению. Она не послушалась и вплела два. Началась гроза, земля отозвалась… Потому что тогда Анджали ещё не знала всю разрушительную силу этих движений. Не могла их понять, не могла прочувствовать достаточно глубоко. Для этого нужно было пережить любовь, опустошение, отчаяние… Четыре ступени, говорил Танду.

Потом в танце змей с дайвики Урваши Анджали была уже опытнее, смелее. И два движения слились с танцем идеально, заставив Урваши потерять разум и выплеснуть гнев и ненависть при всех. Сломанная нога – достойное наказание для той, которая любит пакостить исподтишка и руками других.

У каран чёрного танца не было названий. Анджали придумывала их сама – перемешать облака, крест и тарелка, нападающий скорпион, половинка креста, пчёлы, поднятые колени… Она не слишком задумывалась о названиях. Просто брала первое, что пришло на ум.

Одно из таких движений она называла «лёгкое опьянение».

И именно его Анджали исполнила сейчас перед Грахой.

Обе руки описали круг слева направо, а сама танцовщица сделала два подпрыгивающих шага вправо и застыла на мгновение на правой ноге, согнув левую в колене.

Потом два шага-прыжка влево одновременно с сильным круговым движением рук. И снова застыть – теперь уже на левой ноге, согнув в колене правую.

Движения напоминают пьяного, которому кажется, что земля качается под ним, и он старается удержаться на ногах, размахивая руками.

Анджали, и правда, почувствовала лёгкое головокружение, как от выпитого крепкого вина.

Казалось, ноги стали крылатыми, и совсем не страшен был Граха с его огненной рукой. Потому что пьяному ничего не страшно. И она бросила в сторону Грахи второй взгляд.

Граха покачнулся, как от удара, подался вперёд, и вот уже грозный князь-воитель так же, как его люди, начал прихлопывать в ладоши.

Он даже начал покачиваться из стороны в сторону вслед за танцовщицей. И сам сейчас напоминал пьяного.

Анджали улыбнулась ему, продолжая танец трёх взглядов. Это танец соблазнения, танец очарования, чтобы заставить мужчину вожделеть, распалиться желанием, но… но этот мужчина даже не знает, что его ждёт.

Мелко подрагивая бёдрами, она прижала ладони к груди, а потом протянула руки к Грахе, словно предлагая ему своё сердце.

Это понравилось ещё больше, и Граха со смехом повторил жест танцовщицы, чем развеселил воинов, и заставил музыкантов играть всё убыстряя и убыстряя темп.

Третье движение Анджали ещё никогда не исполняла перед зрителями.

Она называла его «родинка на лбу».

Всем известно, что те, у кого на лбу родинка, отмечены божественной благодатью. И через эту родинку получают божественную благодать все, кто её видит. Потому что это – как благословение богов. Как знак раскрытой ладони, обещающий защиту и покровительство.

Поэтому часто на лбу ставят родинку кармином или куркумой, освящёнными перед алтарём божества. Это означает, что ладонь бога раскрывается в благословляющем жесте.

Третий взгляд. Самый важный. И самая важная поза.

Стоя на левой ноге, Анджали закинула правую ногу себе на голову, так что пятка оказалась на макушке, развёрнутой ступнёй к главному зрителю.

Чтобы вы имели представление, это примерно вот так

Только ещё выше и покрасивше 😉

Мужчины, глядя на это, ахнули от удивления, а потом завопили от восторга. Удерживая равновесие, не сводя взгляда с Грахи, Анджали развернула правую руку, словно повторив и ладонью и ступнёй жест благословения.

Граха, хохоча, тоже развернул ладонь, возвращая танцовщице её жест.

– Ты благословил меня, господин! – засмеялась Анджали, чувствуя, как сердце, душу и разум заполняет отчаянное, яростное бесстрашие. – Да будет на мне твоё благословение! – крикнула она и положила ладонь себе на макушку.

Под вой дудки и грохот барабанов, Граха повторил жест танцовщицы.

Он положил ладонь себе на макушку.