Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"
Автор книги: Ната Лакомка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
14
Амокша!..
Перед мысленным взором Анджали сразу развернулась картина, виденная много-много лет назад. Серое от пепла женское тело со спутанными волосами… Женщина кричит от ужаса, молит о пощаде… Но гандхарвы хватают её и тащат… Дайвики Шьяма-Мукхи… Чёрная и прекрасная… С тех пор никто не видел её, и имя её не произносилось даже шёпотом.
Сейчас гандхарвы точно так же тащили Танду.
И даже смерть кажется не такой страшной по сравнению с вечным забвением.
Смерть не смогла разлучить их с Танду. Они снова встретились. Их любовь снова воскресла.
Но амокша? Это означает, что надежда будет потеряна навсегда. Навсегда. Очень длинное слово. Такое длинное, что даже вселенная содрогается, когда оно звучит.
Танду тоже услышал слова царя богов.
Анджали видела, что пленник оглянулся. Дёрнулся в руках стражей. Гандхарвы удержали его, хотя и с трудом. Но взгляд бывшего нага, а теперь человека, был обращён не к царю богов. Танду смотрел на неё, на Анджали. И взгляд его был полон ненависти. Презрения. Омерзения.
Ветки деревьев, под которые Анджали подныривала каждое утро, отправляясь за манговыми плодами, качнулись и скрыли Танду, гандхарвов…
– Идём, – рука царя Шакры легла на плечо Анджали. – Наша вимана приземлилась с другой стороны.
Что сделать, если встретишь тигра? Молить о пощаде? Попробовать убежать? Всё одинаково бесполезно.
Сейчас царь богов представлялся Анджали именно тигром. Хищником. Безжалостным. Бессердечным. Не способным понимать связную речь. Не способным сочувствовать.
Он вёл её за собой по лесной тропе, держа так крепко, словно сковал цепью.
Вимана ждала на поляне, дверь была открыта, и Шакра завёл Анджали внутрь, коротко приказав гандхарвам начать взлёт.
– Прикажете направиться в Амравати, господин? – спросил старший из гандхарвов.
– Нет, – ответил Шакра. – Летим к священным пещерам, – и добавил, с усмешкой взглянув на Анджали: – Разве можно пропустить такое зрелище?
Она не ответила, подумав, как отличалась эта усмешка от той, что играла иногда на губах Танду. Эта была холодной, презрительной и жестокой. А Танду всегда смотрел с ласковой нежностью. Как на долгожданное, наконец-то обретённое сокровище.
На самом деле это он был её сокровищем. И она теряла его во второй раз. По собственной глупости.
– Разве не полагается сначала устроить суд? – спросила Анджали у царя богов, когда вимана загудела и дрогнула, готовая взмыть в небеса.
– Разве я – не повелитель трёх миров? – ответил Шакра вопросом на вопрос, с удовольствием откидываясь на спинку мягкого кресла. – Я вправе решать судьбу любого существа на земле, под землёй и на небе. Мне не нужно устраивать для этого суд. Я сам – суд и возмездие. Особенно когда ничтожество мнит себя равным богам.
– Могу ли я просить о снисхождении? – Анджали произнесла это тихо, но твёрдо. – В качестве награды за то, что выполнила ваш приказ…
– Тебе незачем просить. Ты ни в чём не виновата, – утешил её царь, но в его голосе прозвучала явная издевка.
– Я хочу попросить за мудреца Вамадеву.
– Не называй его так, Шакрани, – мягко поправил царь богов. – Он недостоин этого имени. Глупые люди дали ему такое прозвище, не зная о настоящем великолепии богов.
– Что насчёт снисхождения? – непочтительно перебила она его, вздрогнув, когда он назвал её придуманным именем.
А ведь находились дурочки, которые завидовали ей из-за этого имени. Впрочем, и сама она не так давно была дурочкой, им подобной.
– Почему такое участие в судьбе этого недостойного? – вкрадчивый голос Шакры теперь и правда напоминал мурлыканье сытого тигра.
– Потому что это я была причиной его падения, – сказала Анджали, стараясь говорить ровно и спокойно, хотя спокойствие давалось ей с трудом. – Если бы не я, то его подвижничество достигло бы цели, и боги приняли бы его, как равного.
Вимана плавно поднялась, и в круглых окнах показались сначала тёмные верхушки деревьев, а потом ясное, звёздное небо. Такое прекрасное и холодное.
– Как равного? – Шакра опять усмехнулся. – Не надо мне лгать, Шакрани.
Анджали невольно передёрнула плечами. Шакрани. Повелительница Шакры. Вот это имя – сплошная ложь. Потому что никто не может повелевать бессердечным хищником.
– Я не осмелюсь лгать вам, господин, – произнесла она сквозь зубы.
– Не осмелишься? – рассеянно переспросил он, выглядывая в окно. – А что же ты делаешь сейчас? Думаешь, я не знаю, кто он такой? Этот твой человеческий подвижник? Наг Танду. Та тварь, у которой я тебя забрал. Первый урок он не усвоил. А второй раз ему так не повезёт. О! Мы уже прибыли. Вот они – священные пещеры.
Против воли Анджали тоже подалась к окну.
Вимана проплывала над огромной чёрной скалой. Сначала она показалась Анджали простым нагромождением камней, но вот солнце приподнялось над горизонтом, первые лучи осветили скалу чуть сбоку, и как по волшебству появились ступенчатые крыши башен, высеченные из базальтовой глыбы.
С широких площадок для посадки виман сбегали каменные лестницы. Они вели к узким входам без дверей. Окон в башнях Анджали не заметила – только узкие длинные щели. Их можно было принять за трещины в камне, только едва ли трещины могут иметь такую правильную и чёткую форму.
На одной из площадок уже спустились небольшие виманы гандхарвов и огромная вимана Читрасены – с чёрными полосками на крыльях. Пока вимана царя Шакры снижалась на соседнюю площадку, Анджали видела, как вывели сопротивлявшегося Танду, стащили его по каменной лестнице и увели в один из входов без дверей.
Вся эта глыба и на расстоянии выглядела мрачно, а когда вимана снизилась, и Шакра с Анджали вышли из летающей колесницы, то гнетущее впечатление усилилось.
Камень под босыми ногами был холодным, как лёд. Анджали зябко переступила, но царь богов уже взял её за руку и повёл вниз по лестнице, а потом внутрь пещеры.
Пещера была рукотворная, это Анджали поняла сразу, едва ступила под мрачные своды. Все звуки внешнего мира будто умерли. Не стало слышно шума виман, завываний ветра в скалах. Толстые стены гасили всё.
Один из гандхарвов нёс факел, освещая дорогу, другой сопровождал царя и его спутницу на почтительном расстоянии позади.
Они пересекли огромный зал, где колонны были выточены в виде огромных слонов. В тишине и безмолвии прошли до противоположной стены, и там царь Шакра приложил ладонь к плоскому камню возле ниши.
Раздалось противное попискивание, и часть стены сдвинулась в сторону, открывая вход в длинный коридор. Здесь всё было точно так же, как в виманах богов – мягкое освещение, которое зажглось само по себе, мягкое покрытие стен и пола.
Шакра двинулся дальше, не отпуская Анджали, и она лишь успела заметить, как сопровождавший их гандхарв приложил небольшую тонкую пластинку к плоскому камню на стене изнутри. Каменная дверь вернулась на место, гандхарв обернулся, и Анджали его узнала. Коилхарна.
Взгляды их встретились, и она отвернулась первая.
Значит, вот как высоко забрался смешной лопоухий мальчишка, который рвал для неё водяные лилии в далёкой юности. Теперь он не просто старший над гандхарвами, но и посвящён в сокровенные тайны богов.
– Открывай! – голос Шакры прозвучал в этом месте, как святотатство.
Но Коилхарна послушно забежал вперёд и приложил пластинку-ключ, отпирая другую дверь.
Они снова очутились в каменной пещере. Здесь не было чудесного света, мягкого ковра на полу. Не было и величественных слонов, поддерживавших своды. Базальт был обтёсан грубо, словно бы наспех, и плиты пола были неровными – Анджали сразу же больно ушибла мизинчик, споткнувшись о выступ.
Гандхарв загасил факел ещё в коридоре, но темно было. Но и светло тоже не было. Освещение в пещере текло зеленоватой, тусклой волной. Покачиваясь, разливаясь мертвенным холодом.
У входа на стене был выбит огромный барельеф. Двое мужчин несут на носилках женщину. Сначала Анджали подумала, что несут мёртвое тело, но потом поняла, что ошиблась. Женщина хоть и лежала, но лежала не на спине, а на боку, приподняв одну руку и прижимая её ко лбу усталым жестом. Под барельефом были высечены письмена – незнакомые символы, много, двумя аккуратными столбиками.
Только Шакра уже вёл Анджали дальше, в середину пещеры.
По всему залу рядами стояли каменные глыбы, но когда царь богов подвёл Анджали ближе, она разглядела, что это был не камень, а металл. Что-то вроде виман богов, только меньше размером. Шагов шесть в длину, высотой чуть больше человеческого роста. Зеленоватый свет истекал из них, через круглое окошко – такое же, как в летучих колесницах.
Проходя мимо первой глыбы, Анджали привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в круглое окно. Из зеленоватого круга, как из глубины огромного изумруда, на неё глянуло женское лицо.
Женщина со светлой кожей, с тонкими болезненными чертами. Глаза женщины были закрыты, губы болезненно искривлены, и сама она была живая… и в то же время не живая… Застывшая, как статуя, но не камень, а плоть… К щеке прилип выбившийся из гладкой причёски волосок. На подбородке была крохотная родинка – как капелька чернил на белом полотне.
Анджали остановилась, с ужасом глядя на это живое и одновременно мёртвое лицо. В пещере было холодно, но от сердца растекался холод куда страшнее. Страх. Животный, лишающий разума страх.
– Это и есть амокша, – раздался возле уха Анджали шёпот царя богов. – Вечное забвение. Ни жизни, ни смерти. И это навсегда, моя красавица. Навсегда.
15
– Кто это? – с трудом выговорила Анджали. – И что она совершила?
Эта женщина, приговорённая к страшному наказанию, не была Кара-Мукхи, но и на прекрасную Уттаму не походила. Женщина в зеленоватом окне была красива, но не настолько, чтобы два могучих брата-ракшаса потеряли разум.
– Кто же теперь помнит её имя? – ответил Шакра, позволяя Анджали вдосталь насмотреться на лицо женщины из прошлого. – Несомненно одно – все, кто замурован здесь, все они были преступниками, осмелившимися пойти против божественных законов. За что и поплатились. Ты хотела бы оказаться среди них, а?
Он засмеялся, когда Анджали отрицательно покачала головой.
Они пошли дальше, мимо других железных тюрем. Их зеленоватых круглых окон виднелись застывшие лица – мужчины, женщины. Кто-то старше, кто-то моложе. Кто-то был белокожим и прекрасным, кто-то смуглым, как люди, живущие на земле. Некоторые были прикрыты белым полотном, некоторые лежали в набедренных повязках.
В одном из окошек Анджали увидела скрученную в судороге женскую фигурку, серую от пепла, со спутанными волосами. Не надо было смотреть в лицо, чтобы узнать «чёрную и прекрасную». А её блестящий любовник, тот самый, который уверял, что она будет жить вечно, даже не взглянул на её тюрьму.
Вот так закончилось существование той, которая слишком близко подобралась к тайнам богов. И теперь подобная участь ожидала Танду.
У дальней стены стояли гандхарвы, они поклонились и разошлись, когда царь богов приблизился. На каменном полу лежал Танду. На нём не было цепей и верёвочных пут, но бывший наг лежал неподвижно. Только глаза жили, горя яростью и гневом.
Вперёд выступил брахман-удгатар, в чьи обязанности входило чтение мантр и гимнов, и тоже поклонился Шакре.
– Мы готовы приступить ко второму ритуалу, – сказал брахман.
– Приступайте, – милостиво разрешил царь богов.
Удгатар молитвенно сложил руки и принялся читать гимн восхваления Шакры. Тот самый, под который Анджали танцевала на кинжалах.
Читая, удгатар пошёл противосолонь, обходя лежащего неподвижно Танду.
– Первый ритуал заключается в том, – шепнул Шакра на ухо Анджали, обнимая её за шею и притягивая поближе к себе: – чтобы превратить тело в подобие камня. Второй ритуал требует неподвижности всех членов. Если просто связать, преступник всё равно дёрнется…
Анджали стиснула губы, удерживая слова, мольбы, ахи и стенания. Ничто из этого не помогло бы сейчас.
А что бы помогло?..
Когда гимн был пропет, помощник брахмана подал ему прозрачную трубку… Точно такую же видела Анджали, в вимане Шакры. Только в той трубке была амрита. И Шьяма-Мукхи жаловалась, что было больно… Больно ли Танду? Если тело превращено в подобие камня…
Брахман присел на корточки и точно так же, как в воспоминаниях Анджали, поднёс прозрачную трубку к шее приговорённого к амокше.
Танду на мгновение зажмурился, а когда снова открыл глаза, в его взгляде была ненависть. Обжигающая, яростная.
Анджали закрыла лицо руками, словно закрываясь от этого взгляда, но не смогла удержаться и смотрела сквозь пальцы. Брахман снова загнусавил гимн и пошёл противосолонь.
– Гимн надо прочитать шесть раз, – опять объяснил Шакра, поглаживая Анджали по спине. – Без этого никак. Иначе когда их засовывают в гробницы, кровь превращается в лёд и вены разрываются. А мы же не хотим, чтобы это ничтожество снова получило возможность переродиться. Не хотим? – он встряхнул Анджали, требуя ответа.
Она молча покачала головой.
Гимн был пропет шесть раз, и Коилхарна открыл круглое окно в ближайшей железной глыбе. Сейчас там не было зеленоватого света. Была только темнота. Гандхарвы взяли Танду за руки и за ноги, готовясь поднять, но Шакра остановил их повелительным жестом.
– Он ещё слышит нас, – сказал царь богов, отпуская Анджали и подходя к преступнику. – Пусть последнее, что он слышит – будет мой голос. А последнее, что чувствует – как я попираю его ногами. Ведь сказано, что мы будем попирать ногами змей.
Анджали видела, как тяжело приподнимаются веки Танду. Словно через невероятное усилие.
– Прощай, ничтожный наг, – сказал Шакра и поставил ногу ему на грудь. – Ты уходишь туда, где ничего нет. А всё то, что ты любил, остаётся у меня. Со мной.
Глаза Танду закрылись, Шакра подтолкнул его носком туфли, а потом махнул рукой, разрешая продолжить казнь.
Бездвижного полуголого мужчину подняли и забросили внутрь железной гробницы, закрыли круглое окно, и Коилхарна прикоснулся пальцами к разноцветным выступам на боковой поверхности гробницы.
Раздалось мерное гудение, по ту сторону окошка заклубился зеленоватый дым, по телу преступника прошла последняя судорога, а потом всё застыло.
– Третий ритуал завершён, господин, – доложил Коилхарна. – Он в амокше.
– Чудесно, – царь богов широко улыбнулся. – А теперь выйдете все. Я хочу остаться здесь только с моей Шакрани.
16
Гандхарвы и брахман с помощниками торопливо покинули зал амокши. Стало тихо, как в могиле. Анджали не слышала даже собственного дыхания. Она понимала, что Шакра пожелал уединиться с ней не просто так, и ничего хорошего для себя не ждала. Одно утешало – брахмана он отослал. А значит, заморозка в каменном гробу ей не грозит. Пока.
Она стояла спиной к повелителю богов. Смотрела на застывшего в изумрудном сиянии Танду, но всей кожей чувствовала присутствие Шакры. Наверное, так чувствуют присутствие хищного зверя в чаще, хотя его самого не видно.
Когда Шакра положил руку на плечо Анджали, она невольно вздрогнула.
– Тебя так долго не было, – сказал царь богов, поглаживая её кожу до локтя и обратно к плечу, – и ты так изменилась. Сейчас ты похожа на пастушку-гопи. Солнце опалило тебя, ветер спутал волосы… Ты пахнешь солнцем и ветром, – он уткнулся лицом женщине в волосы, вдыхая её запах. – И ещё ты пахнешь лотосами. Я давно тебя не видел, Шакрани, и успел заскучать. Но теперь ты развеешь мою скуку, верно?
Собственно, было понятно, что последует дальше. Анджали чувствовала, как возбуждён мужчина, обнимавший её со спины и прижимавшийся бёдрами к бёдрам. Но в то же время она не понимала – как можно было возбудиться здесь?.. В таком мрачном и страшном месте, где холодно, как в могиле. И где в железных гробницах лежат полулюди-полутрупы. Это всё равно что предаваться любви в местах кремации…
– Господин, нам лучше вернуться… – произнесла Анджали срывающимся голосом. – Вы сами видите, я пострадала от солнца и непогоды… За всё это время я не принимала ванну с буйволовым молоком, не натиралась маслом… Вам будет противно прикасаться ко мне…
– Моя Шакрани стала такой скромницей? – засмеялся царь богов, взял руки Анджали за запястья и заставил упереться ладонями в круглое окно, за которым виднелось застывшее лицо Танду. – Всему своё время, моя красавица. И буйволовому молоку и розовой воде. А сейчас я хочу тебя. Прямо здесь и в это мгновение. Ты – апсара. Тебя вожделеет мужчина. Выполни своё служение. И выгни спину, чтобы мне было удобнее.
Он вошёл в неё жёстко и грубо. Анджали закусила губу, чтобы не застонать от боли.
Двигаться он тоже начал резко и сильно, ничуть не заботясь о том, готова ли к такой пылкой любви женщина.
Было больно, противно и стыдно. И ещё душила бессильная ярость. Ярость слабой женщины, которая ничего не может сделать против сильного мужчины. Не может – и не должна. Потому что карма апсары – раскрывать объятия любому, кто её захочет. Как волна.
Но быть волной совсем не хотелось.
Закрыв глаза, Анджали наклонила голову, упираясь макушкой в стекло круглого окна. Стиснув зубы, она терпела, пока её царственный любовник утолит свою страсть. Только бы побыстрее это закончилось… Только бы побыстрее…
Движения Шакры всё ускорялись, становились всё яростнее, и он не дышал с пристоном, а подрыкивал при каждом толчке.
Не видеть, не слышать… Хорошо бы ещё ничего не чувствовать.
Но даже с закрытыми глазами Анджали видела Танду. И пусть он по-прежнему оставался заледеневшим, ей казалось, что он смотрит на неё с осуждением и презрением.
Она и сама презирала себя в этот момент.
Презирать себя! Что может быть страшнее? Пожалуй… пожалуй, это даже страшнее амокши.
Совокупляться с чудовищем… вот так… прямо перед тем, кто дороже… дороже всего в мире…
– Нет, так не пойдёт!.. – прерывисто выдохнул за её спиной Шакра. – Зачем закрыла глаза? Тебе неприятно? Ты – апсара! Тебе не может быть неприятно! Приказываю смотреть!
Он дёрнул её за волосы, заставляя поднять голову.
– Глаза!.. Открой!.. – велел он, тяжело дыша. – И смотри на своего нага!
Анджали открыла глаза, и бравший её мужчина словно превратился из бога в ракшаса. На мгновение Анджали подумала, что от бешеных толчков разобьётся стекло железной гробницы. Хорошо бы так и случилось… тогда Танду окажется на свободе…
Но стекло не разбилось, выдержав звериную страсть царя богов. И этой страсти не было конца. Анджали казалось, что продолжается это целую вечность. Но вечность – слово слишком длинное даже для богов. С низким звериным рёвом Шакра в последний раз ткнулся в женщину, а потом остановился. Тело его вздрагивало в сладких судорогах. Он вцепился Анджали в грудь, сжимая до боли, потом отпустил.
Анджали тут же отступила в сторону, отворачиваясь и пытаясь прикрыться распущенными волосами. Она чувствовала себя грязной, будто извалялась в навозе. Только навоз можно смыть, а вот это… вот это вряд ли с себя смоешь. Потому что Шакра изгадил не только её тело, но и душу…
– Не отворачивайся. Смотри на меня. Теперь смотри на меня, – Шакра уже отдышался и взял Анджали за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть ему в лицо.
– Вы получили всё, что хотели, – тихо произнесла Анджали. – Теперь позвольте мне уйти, господин…
– Уйти? А, да. Приведи себя в порядок, искупайся в молоке буйволицы и умастись благовониями, – улыбнулся он, не отпуская её. – У меня пока дела, но через пару дней я вернусь, и мы снова наведаемся сюда, чтобы всё повторить. Будь готова, что я захочу тебя несколько раз. Я скучал по тебе, Шакрани. И в разлуке накопил очень много сил.
– Отпустите меня совсем, господин! – вырвалось у неё. – Позвольте мне жить в Тринаке…
– Зачем тебе возвращаться в этот нищенский город? – ласково спросил Шакра. – Твой дом теперь – Амравати. Твой дом – мой дворец. Или он недостаточно хорош для тебя? Тогда я построю новый, лишь для тебя. Чтобы ты была там единственной царицей.
– Не надо нового дворца. Это я недостаточно хороша для вас, – быстро произнесла Анджали. – Позвольте мне удалиться…
Он прервал её просьбы, скользнув рукой с подбородка на шею и чуть сжав пальцы.
– Недостаточно хороша? – промурлыкал он, и точно так же мог мурлыкать тигр, когда схватил когтями молоденькую антилопу. – Зачем ты мне лжёшь? Говори уже правду. Что ты ненавидишь меня.
Надо было заверить его в своей любви, надо было сказать, что он – лучший мужчина во всех трёх мирах, что быть с ним – единственное счастье, но Анджали не произнесла ни слова. Стояла и молчала, в то время как крепкая мужская рука то сдавливала шею, то ослабляла хватку.
– Ты ненавидишь меня, – повторил Шакра с удовольствием. – Только так усердно притворялась… Сможешь ли притворяться теперь? Зная, что твой презренный наг никогда больше не увидит солнца, не вдохнёт ветер, и будет лежать здесь вечно? А ты будешь ублажать меня, пока не состаришься.
Смысл этих слов не сразу достиг сознания.
Но теперь Анджали уже по своей воле посмотрела царю богов в лицо.
Он был доволен. Очень доволен. Кажется… он был даже счастлив.
– Зачем вы это делаете, господин? – с трудом произнесла Анджали.
– За те тысячи лет, что я живу, – ответил он, – любовь женщин всегда радовала меня. Но и любовь приедается. Все они хотят меня, строят друг другу козни, чтобы быть рядом со мной. Они ненавидят соперниц. А теперь есть та, что ненавидит меня. И это чудесно. Мне нравится, когда ты меня ненавидишь. Знаешь, после того, как используешь женщину несколько раз, бывать в ней уже неинтересно. Болтаешься там, как в бескрайнем озере. Другое дело, когда женщина тебя ненавидит. Тогда у неё там не озеро, а узкий родник. Ты так сжимаешь меня, что от этого вдвойне приятнее. Это слаще, чем быть с девственницей. И я намерен наслаждаться тобой ещё очень и очень долго, Шакрани. Готовься к этому. Я не говорю – смирись. Потому что ты ведь не умеешь смиряться. Твоё прежнее имя было дано тебе, как в насмешку. Анджали. Какая ты Анджали? В тебе покорности – как во мне слабости. Ты была создана для меня. Для моего наслаждения. Вот твоя главная дхарма в этой жизни. А может и в последующих.
