Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"
Автор книги: Ната Лакомка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
33
– Что, я слишком изменилась? – Ревати подбоченилась, держа черпак, как боевую палку. – Видишь, что делает жизнь на проклятой земле? Зато ты всё такая же. Ничуть не постарела… за последние пятьдесят лет.
Это прозвучало, как упрёк, и Анджали смутилась.
Сколько раз она рисовала в мыслях эту встречу. Она представляла неожиданную радость, слёзы счастья, объятия… А вместо этого…
– Я искала тебя, – сказала она. – И хотела бы тебя обнять. Только цепи мешают, – она повела руками, металлические звенья лязгнули, как зубы злобного чудовища.
– Обойдёмся без объятий, – ответила Ревати и усмехнулась: – Столько лет прошло, а у тебя всё по-прежнему. Что ты натворила на этот раз, если оказалась в цепях?
– Так, ничего особенного. Разрушила амокшу.
Ревати запрокинула голову и расхохоталась. Хрипло, грубо, но совсем не весело. Анджали показалось, что подруга сейчас заплачет.
Но плакать Ревати не стала.
Оборвав смех, она посмотрела тёмным взглядом, в котором были и злоба, и ненависть.
– Очень на тебя похоже, – сказала она глухим, совсем незнакомым голосом. – Ты всегда разрушаешь всё, мимо чего проходишь. Чужие судьбы, чужие жизни… Не удивительно, что и амокша не устояла.
– Я хотела спасти одного человека…
– Даже не сомневаюсь, – зло фыркнула Ревати. – Конечно, ты хотела кого-то спасти. Но как всегда – не спасла, а погубила. Только в этот раз, похоже, богам надоели твои выходки. И Сахаджанья, эта демоница, не смогла тебя спасти.
– Зачем ты так о наставнице? Она всегда заботилась о нас…
– Заботилась о тебе! – визгливо вскрикнула Ревати. – Это ради тебя она ползала перед старшей апсарой на брюхе, вымаливая прощение. И выпросила, чтобы тебя не наказали. А меня… – голос подвёл её, и она замолчала.
Зажмурилась, отвернулась, будто пытаясь сдержать слёзы.
– Ревати… – Анджали мелкими шажочками подошла к подруге и коснулась её локтя, но та порывисто отстранилась. – Мы никогда не забывали о тебе.
Анджали было больно видеть её такой. Хотелось утешить, как в детстве, как в юности. Но тогда достаточно было сладкого ладду или смешной песенки, чтобы Ревати забыла слёзы. А сейчас? Чем облегчить её печаль сейчас?
– Мы с Хемой вспоминали о тебе. Каждый день.
– Что мне от ваших воспоминаний, – дёрнулась Ревати. – Пока вы там жили, как царицы, я здесь… я тут… Ты не знаешь, что я здесь пережила!
Повисло тягостное молчание, только вода булькала в котелке.
Вернулся староста, держа корзинку с перебранным рисом и ощипанную курицу.
– Ты помогла нашей гостье, Прия? – спросил старик у Ревати. – Пять дней придётся потерпеть, госпожа, тут уж ничего не поделаешь. Но кузнец освободит вас от цепей, искуснее его нет в этих краях. А пока жена приготовит вам самую вкусную еду. Если курицу положить в сквашенное молоко и добавить специи…
Он принялся объяснять, каким образом будет приготовлена курица, не замечая, что женщины молчат.
– Принесу молоко, – сказал старик. – А подливку сделаем из мёда и сока нелли. Это будет кисло, сладко и очень вкусно. Вам понравится, госпожа.
Он вышел из хижины.
Лицо Ревати стало бледным, как известь.
– Всё-таки, Прия? – спросила Анджали.
– Да. Ты права. Прия. Отвратительное человеческое имя. А Ревати больше нет. Она умерла.
– Не говори так…
– Умерла! – яростно перебила её подруга. – В тот самый день, когда меня привезли на землю, когда бросили в эту грязную яму! Выбросили, как огрызок свиньям!
– Мне жаль, – сказала Анджали с состраданием. – Но поверь, эта деревня – не самое худшее место…
– Эта деревня?! А кто тебе сказал про эту деревню? Храм Финиковых пальм в Балипуре! Знаешь, что такое быть финиковой пальмой, на которую забирается каждый, кто может заплатить серебряную монету? Не знаешь? Так я тебе расскажу!
Ревати схватила Анджали за плечо – сильно, крепко, как железными когтями, и продолжала уже негромко, хриплым, яростным шёпотом:
– Это когда ты без конца раздвигаешь ноги перед толпой грязных, вонючих паломников. А они идут, идут, без конца идут! И пока один валяется на тебе, как кабан на лежбище, другие ждут очереди, заглядывают в комнату, смеются, обсуждают, что сделают с тобой, и у кого получится делать это дольше. К вечеру ты уже не можешь подняться от усталости. Нет сил не то что смыть с себя вонь, пот и грязь, а даже поесть. И так проходит день, два, три, месяц, год! Два года, много лет! А они всё не кончаются, эти грязные, жадные, уродливые люди! И ты просто закрываешь глаза, чтобы не видеть их похотливые лица, вытаращенные глаза, разинутые рты. Потому что больше ты ничего не можешь сделать! Только закрыть глаза!.. Деревня не самое худшее место, говоришь?..
Она отпустила Анджали и, тяжело и порывисто дыша, вернулась к очагу, возле которого стояла корзина с рисом и лежала курица.
– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, – тихо сказала Анджали. – Понимаю и искренне сочувствую. Мы все испытали на себе нечто подобное. Служение апсары – это скотство, грязь и похоть…
– Да неужели?! – возмущённо вскинулась Ревати. – Служение апсары – это красота, танцы, красивые ткани, золотые украшения, вкусная еда! Это служение богам, а не зверью в человеческом обличии!
– Поверь, и на горе Сумеру хватает чудовищ, а боги…
– О, замолчи! Замолчи, пока я тебя не убила! – Ревати яростно замахнулась черпаком.
Анджали испуганно попятилась, попытавшись прикрыться рукой, но цепи мешали это сделать.
– Из-за тебя я пережила всё это, – произнесла Ревати с ожесточением и ненавистью. – И ты будешь наказана за всё зло, что мне причинила. Тебя ждут те же мучения, что пережила я.
– Мне жаль. Очень жаль тебя, – сказала Анджали. – Но в том, что тебя изгнали, нет моей вины…
– Это только твоя вина! Ты всегда была дерзкой смутьянкой! И если бы ты не украла проклятые ягоды, ничего бы не произошло! – Ревати затрясло, как в припадке, она уронила черпак, нечаянно опрокинула корзину, рассыпав рис, и теперь судорожно сжимала кулаки, поднимая их к лицу.
– Ты забыла, из-за чего я пошла за этими ягодами? – мягко напомнила Анджали. – Если бы не ягоды, ты бы оказалась на земле ещё быстрее.
– Откуда ты знаешь? – напористо спросила Ревати. – Возможно, я смогла бы похудеть! А твои ягоды… – она всё-таки не сдержалась и расплакалась.
Зло, яростно, некрасиво, по-лягушачьи широко растягивая рот.
– Моя жизнь была растоптана… – бормотала она, размазывая слёзы и краску по пухлому лицу. – Меня раздавили, как жёлудь, и бросили на съедение свиньям… Меня валяли в грязи… Меня унижали… А ты в это время купалась в любви и роскоши!
– Всё совсем не так, – попробовала объяснить Анджали, но Ревати её перебила.
– Лжёшь! – сверкнула она глазами. – Я видела тебя! С тем мужчиной! Вы танцевали, и сразу было ясно, что он любит тебя! Он смотрел только на тебя! Он улыбался только тебе! А ты была такая красивая, счастливая, чистая!.. – последнее слово она произнесла, как плюнула желчью. – Это я бросила в тебя камень. Хотела тебя убить.
– Ну что ты такое говоришь! Мы же были, как сёстры! – воскликнула Анджали и потянулась, чтобы обнять её, но подруга покачала головой.
– Тогда я жалела, что промахнулась, – сказала Ревати, и хотя слёзы всё ещё текли из глаз, губы уже кривились в усмешке. – А теперь не жалею. Потому что смерть – это слишком малое наказание для тебя. Боги правильно сделали, что бросили тебя в лесу. Я бы посмотрела, как тебя сжирают муравьи и мухи. Медленно, очень медленно. Чтобы ты настрадалась перед смертью. Но мой дурак-муж решил иначе.
– Твой муж показался мне добрым и хорошим человеком.
– Хорошим? Тупой, невежественный, уродливый! Он был одним из тех паломников, что брали меня за серебряную монету в очередь! Но я готова была уйти хоть с обезьяной, лишь бы уйти! Да, ушла! Но все эти тупые грязные людишки меня ненавидят! Потому что я – всего лишь вторая жена, потому что у меня нет детей, потому что я выгляжу лучше, чем эти червяки, которые по недоразумению считают себя людьми!
– Они и есть люди, – Анджали было неимоверно грустно, и на сердце словно положили огромный камень.
Кто знал, что всё ложится именно так. Подруги, когда-то рвавшие водяные лилии возле города Трёх Владык, оказались на земле. Одна – в цепях, другая – с растоптанной душой и осквернённым телом.
– А когда мой старик-муж умрет, – продолжала Ревати с яростью, – они сожгут меня. Я видела такое сотни раз. Умирает жена – муж женится снова, умирает муж – жену сжигают с его трупом.
– Я не позволю им убить тебя, – Анджали всё же поймала её за руку и сжала натруженную, грубую ладонь.
Раньше у Ревати были узкие, маленькие ладошки. И нежные, как лепестки ашоки, пальцы.
– Если хочешь, мы уйдем из этой деревни…
– Куда? – выкрикнула Ревати ей в лицо. – Куда можно уйти? На гору Сумеру мне путь заказан! А здесь на земле… здесь везде одинаковое болото!
– Поверь, и на горе Сумеру не лучше. Если бы ты только знала…
– Лгунья! – Ревати отдёрнула руку. – Не прикасайся ко мне. Ненавижу тебя, и ты обязательно будешь наказана. Клянусь! – она схватила себя за дряблую кожу на шее под подбородком, оттянула и повторила со страстью и исступлением: – Клянусь.
– Прия, вот молоко и плоды нелли, – в хижину вернулся староста Велу. – А Мина дала муки, у неё осталось немного. Испеки для нашей гостьи лепёшки.
Ревати, опустив голову и пряча заплаканные глаза, молча забрала у него чашку с мукой и села прямо на землю у очага, начиная готовить.
– Рис рассыпался! – огорчился старик. – Надо собрать и промыть. Пойду, принесу воды.
Он снова ушёл. Оставшись в хижине, женщины не сказали друг другу ни слова. Ревати потрошила курицу, Анджали села на постель.
Какой наивностью было думать, что на земле можно жить счастливо. Наверное, счастья нет нигде – ни в бездне, ни на небесах, ни здесь. Или оно есть, но не для тех, кто рождён от воды, на кого богами возложена карма родиться апсарой.
34
Время в деревне Неллур текло медленно. Совсем как протекавшая рядом река.
В ожидании возвращения сыновей старосты, Анджали понемногу приходила в себя, залечивая раны, и уже на третий день вышла из хижины. Прихрамывая, всё ещё в бинтах из листьев, но уже не голая, не грязная, и достаточно окрепшая.
К сожалению, залечить можно было только телесные раны. А вот лекарств от душевных ран нет. И к сердечной боли из-за ненависти Танду прибавилась боль из-за ненависти Ревати.
Староста с женой уступили гостье своё жилище, переселившись на время к соседям. Несмотря на просьбы Анджали вернуться в свой дом, старик Велу остался непреклонен – богиня должна жить в самых лучших условиях, что ей может предложить деревня.
– Просто пошли нам удачу, деви, – попросил он, смиренно кланяясь.
– Сколько раз говорить, что я – не богиня, – пыталась внушить ему Анджали, но старик лишь улыбался и снова кланялся.
Он обещал «сохранить тайну», но едва Анджали оказалась на пороге хижины, подбежала юная девушка – ещё почти ребёнок, и с восторгом и трепетом протянула гирлянду из душистых цветов. Поодаль толпились другие женщины и девушки. Они не осмелились приблизиться, но все, как одна, поклонились.
– Благодарю, дитя моё, – сказала Анджали девочке с гирляндой, – но ты видишь, у меня другие украшения, – она повела руками, зазвенев цепью. – Надень гирлянду на себя. Пусть тебе всегда сопутствует удача, и ты не встретишься со злом. А я не достойна поклонения, я такая же, как и вы, даже хуже…
Девочка засмеялась, блеснув белоснежными зубами на темнокожем личике, почтительно положила цветы к ногам Анджали, а потом умчалась, крича на ходу:
– Богиня благословила меня! Богиня благословила меня!
– Я не богиня, – попробовала объясниться Анджали с женщинами, но те лишь кланялись и расступались, давая ей дорогу.
В этот день они так и не осмелились заговорить, и Анджали просидела в тени дерева нелли, наблюдая за жизнью деревни.
Дома здесь выглядели точно так же, как хижина Сахаджаньи под баньяном. Всё было просто, но чисто и опрятно. Вдоль улицы работал водосток, по которому беспрерывно бежала вода, унося грязь и нечистоты.
Совсем маленькие дети беззаботно играли, изображая то великих царей, то героев, то буйволов, пасущихся в долине. Дети постарше помогали взрослым, поновляя хижины глиной, смешанной с сухой травой, перебирая рисовую крупу, крутя жернова или развешивая выстиранные ткани.
Больше всего Анджали хотелось поговорить с Ревати, но жена старосты не появлялась на улице и в свой дом больше не приходила.
На следующий день Анджали смогла выйти со двора, и сама пошла к подруге.
– Прия отправилась в соседнюю деревню, – объяснила женщина из дома, где остановились староста и его жена. – Прия хочет купить ещё буйволиного масла, чтобы смазывать твои раны, богиня.
Всё ясно. Ревати просто нашла повод больше не встречаться.
– Сколько вам повторять, – грустно сказала Анджали, – что я – не богиня. И никогда ею не была.
Женщина разулыбалась, судя по всему, ничуть ей не поверив.
Выйдя снова на улицу, Анджали мелкими шажками пошла вдоль домов. Скованное тело требовало движений, стремительности и быстроты, но вместо этого приходилось по-старчески шаркать ногами, не имея возможности даже поднять руки.
В конце улицы росло раскидистое дерево, украшенное разноцветными полотняными лентами и цветочными гирляндами. Под деревом стояла бронзовая статуя бога, покровителя деревни, и Анджали подошла поближе, чтобы посмотреть, кому поклоняются в Неллуре.
Несколько солнечных лучей проникли сквозь густую листву и весёлыми бликами расцветили тёмную бронзу. Богов-покровителей в Неллуре было двое – мужчина и женщина. Анджали сделала ещё несколько шагов и остановилась, как громом поражённая, разглядев небесных покровителей.
Статуя, изображала мужчину и женщину, которые держались за руки и… танцевали. Но не это было самым удивительным. А то, что скульптор, с большим искусством передавший движение и огонь танца, с не меньшей искусностью смог передать и черты танцоров. В женщине Анджали безошибочно узнала себя, а в мужчине – Танду. Даже одеты они были точно так же, как в ту ночь, во время человеческого праздника.
Но сильнее, чем сходство в лицах, позах, чем сходство в одежде, Анджали поразила любовь. Невозможно понять, как удалось вдохнуть это чувство в холодный, бессердечный металл. Но статуи дышали любовью. Уголки металлических губ изгибались в улыбке, каменные глаза смотрели ласково, руки переплетались так нежно... И сами фигуры словно стремились навстречу друг другу. В едином порыве. В едином порыве любви.
Застыв на месте, Анджали смотрела на это чудо. Слёзы хлынули по щекам, но она даже не могла утереть их.
Значит, вот так всё и было… Именно так. Вот так они с Танду смотрели друг на друга. Вот так тянулись друг к другу. И она умудрилась разрушить это. Сначала своей глупостью, а потом… своей дважды глупостью. Танду прав. Она уничтожила его вернее, чем если бы Шакра отправил в бой армию гандхарвов с армией самых прекрасных соблазнительниц в придачу. У Танду была единственная слабость. Единственная – любовь к ней, Анджали. И именно это его и погубило.
Резко отвернувшись, Анджали поплелась обратно к дому старосты.
Слёзы жгли глаза, сожаление жгло сердце. И не было никакого спасения от этого пожирающего огня.
Наступила ночь – холодная, совсем не такая, как ночи на горе Сумеру. Там по ночам отдыхали у бассейнов, чтобы насладиться прохладой от воды, а здесь хотелось сесть поближе к очагу, чтобы спастись от свежего ветерка, задувающего из леса.
Чтобы не случилось пожара, деревенские жители гасили очаги на ночь, но горячие угли сгребали и ссыпали в глиняные горшки. Там головни тлели до утра, отдавая убогим жилищам тепло и сберегая живительное пламя до утра.
Закутавшись в вязаное шерстяное одеяло, прижимая ладони к тёплому боку горшка с углями, Анджали не спала, обдумывая, что будет делать после того, как избавится от цепей.
Оставлять здесь Ревати она не намерена. Пусть даже подруга кричит на весь мир, что ненавидит её. Не для того небеса устроили их встречу, чтобы легко разойтись в разные стороны.
Никогда Анджали не позволит, чтобы к Ревати применили жестокие и тёмные человеческие законы. Сжигать жену заживо с мёртвым мужем! Такое не додумались устроить даже боги…
Скрипнула дверь, и из темноты появилась Ревати.
Появилась – и встала в стороне от входа, молча поблескивая огромными, тёмными глазами.
– Ты пришла! – Анджали вскочила, засеменив к подруге. – Ревати, мы же с тобой сёстры. Ближе, чем сёстры. Мы встретились, хотя эта встреча больше похожа на чудо! Не будем ссориться, не будем обвинять, станем подругами, как и прежде. Я никогда не оставлю тебя, и мы вместе…
В хижину проскользнули несколько человек в чёрном. Один схватил Анджали за волосы и прежде, чем она успела вскрикнуть, зажал ей рот ладонью. Другие подхватили женщину под колени, под спину, и в два счёта вынесли на улицу.
– В храме Финиковых пальм за неё дадут её вес золотом, – услышала Анджали хриплый голос Ревати. – А поторгуетесь – дадут и больше.
35
Вынести из деревни женщину, закованную в цепи, оказалось делом несложным и быстрым. Пусть Анджали извивалась змеёй и пыталась укусить ладонь, зажимавшую рот, всё оказалось напрасно.
Похитители утащили её в лес и какое-то время несли, забираясь всё дальше и дальше в чащу.
Там жёсткую мозолистую ладонь сменил кляп, пленницу бросили в повозку, набросили сверху соломенную циновку, придавили чем-то тяжёлым, и колёса заскрипели, начиная путь в неизвестность.
Анджали расплакалась от бессилья. Если бы на ней не было оков, можно было попытаться применить очарование чёрного танца. А так…
Повозка катилась всё дальше и дальше, слёзы постепенно иссякли, но тяжёлые раздумья никуда не делись. История, рассказанная Ревати, взволновала и растревожила Анджали до глубины души. Тем более что сама она пережила нечто подобное. Но Ревати не поверила. И решила отправить её тем же путём, что прошла сама.
Анджали никогда не слышала о храме Финиковых пальм. Но понимала, что это место гораздо хуже всех небесных городов вместе взятых. Госпожа Шакти знала, что делала, когда отправляла её на землю. Пусть сначала повезло, но потом всё случилось так, как случилось. Винить ли в этом Ревати? Или собственную судьбу? Тем, кто не соблюдает карму, рано или поздно приходится держать ответ перед вселенской справедливостью.
Будет ли наказана Ревати за свою жестокость? Сейчас это не имело никакого значения. Уже не имело.
Лежать на голых досках повозки было неудобно. Цепи больно впивались в тело, а груз верху не давал вздохнуть полной грудью. Анджали застонала, моля о помощи, но тут же получила удар кулаком в бедро.
– Лежи тихо, – велел ей грубый мужской голос. – Или придётся тебя слегка придушить.
Путь в ночи превратился в жуткий сон наяву. Это было ещё страшнее, чем брести по джунглям. Там она, хотя бы, могла напиться и двигалась. А теперь не могла даже пошевелиться.
Ей казалось, что они едут много, много, очень много часов. Она то впадала в забытьё, то приходила в себя, а повозка всё поскрипывала и ехала вперёд.
Что скажет Ревати мужу, когда обнаружится исчезновение Анджали? Солжёт? Или признается? Смогут ли жители деревни догнать похитителей и освободить свою богиню? На эти вопросы не было ответов.
Когда буйволы остановились, с Анджали сдёрнули циновку, а потом подхватили под локти и выволокли из повозки.
Повозка стояла на поляне, и похитители уже разводили костёр, вполголоса переговариваясь.
Говорили они о том, что ушли далеко, что можно передохнуть и поесть перед тем, как выезжать на большую дорогу.
Судя по тому, что семь созвездий ещё не описали полного круга вокруг неподвижной звезды Дхрув, ночь ещё не подошла к концу. До рассвета оставалось несколько часов.
Анджали быстро пересчитала похитителей. Шесть человек. Шесть сильных, крепких мужчин. Вооружены длинными ножами, у двух – пики с металлическими наконечниками. Двигаются гибко, ловко, как и полагается воинам.
Даже если люди из деревни организуют погоню, даже если догонят, что смогут сделать простые селяне с этим вооружённым отрядом?
– Она красивая, старуха не соврала, – заметил один из мужчин.
Анджали вытолкали к костру, чтобы освещал огонь, и принялись рассматривать со всех сторон.
– Ну что? Сначала поедим или опробуем товар? – спросил кто-то со смешком.
– Ты ешь, – ответили ему, – а я попробую.
– Бросим жребий, кто будет пробовать первый, – не согласились остальные.
Достали кости, приготовились метать, и тут Анджали заговорила.
– Я умею танцевать. Это интереснее, чем…пробовать.
Её слова встретили хохотом.
– Если мне предложат выбор – смотреть на красивую женщину или лежать на ней, я точно выберу, чтобы полежать, – со смехом заявил один из похитителей, бросая кости.
– Но посмотреть, перед тем как полежать, можно, – сказал второй. – Чтобы кровь заиграла!
– У меня она и без танцев играет, – отозвался третий и с восторгом заорал: – У меня выпал петушиный хвост! Я первый!
– Если снимете цепи, я станцую такой танец, который вы никогда не видели и никогда не забудете, – опять заговорила Анджали.
Если удастся освободиться…
– Мы кузнецы, что ли? – недовольно отозвался тот, который выбросил на костях лишь заячью лапку и оказался последним в очереди. – Да и в цепях будешь весить больше. Значит, больше золота получим.
– Танцуй так, – щедро разрешил выбросивший петушиный хвост и начал развязывать узел на поясе, чтобы раздеться. – Только чтобы мне понравилось. Если понравится, буду добрым.
Анджали хлопнула в ладоши, но хлопок получился с маленьким замахом, оттого негромким, к тому же его заглушило позванивание цепей. Тогда она запела, подгадывая движения так, чтобы звон железа послужил бы своеобразным аккомпанементом:
– К огню приближается юная жена,
Вечером и на рассвете она приносит жертву.
Все злые силы сожги дотла, о Агни, бог огня!
Воссияй ликом своим огненным, пламенным чистым!
Это был первый гимн в списке, что изучали в школе танцовщиц. Почему-то именно он вспомнился Анджали сейчас. Напевая, она задвигалась в такт пению. Изгибаясь телом, как змея, перебрасывая волосы с одного плеча на другое, изображая знак бесконечности.
Танцевать в цепях было посложнее, чем сплясать бахаи на кинжалах.
Но Анджали танцевала плечами, грудью, волосами, глазами. Танцевали её брови, и ноги притоптывали, отбивая ритм.
Она сразу почувствовала, как подействовала сила сёрного танца. Похитители перестали смеяться, замерли, следя за танцовщицей остекленевшими взглядами. Тот, что собирался раздеваться, так и застыл, вцепившись в узел и забыв его развязать.
– К огню приближается юная жена.
Защити нас, о Агни, от ракшаса, демона ночи.
Защити нас от обмана, от того, кто зло умышляет против нас!
Огонь в костре вспыхнул особенно ярко, выбросив сноп искр, хотя дрова почти прогорели, и никто не подкидывал новых. Мужчины смотрели на танцовщицу, не отрывая взглядов, а она танцевала и пела. Пела гимн за гимном, один за другим. Богу огня было посвящено двести пять гимнов, и все они сейчас вспомнились, будто Анджали заучила их только вчера.
Но сколько она сможет так танцевать?
Анджали берегла силы, но танец – он на то и танец, чтобы тело и душа отдавали ему свою энергию. Едва танцовщица сбивалась с ритма или позволяла себе на пару мгновений отдышаться, как мужчины тут же сбрасывали с себя колдовское оцепенение. Да и удерживать внимание шестерых было гораздо сложнее, чем управлять одним Коилхарной. Анджали металась от одного зрителя к другому, замечая любые признаки пробуждения у них сознания, и танцевала, танцевала, танцевала…
Она больно наколола босую ногу, наступив на колючку, но не остановилась. Лучше танцевать, пока сердце не взорвётся от напряжения.
Спетым гимнам был потерян счёт. Созвездия описали по небу почти полный круг. И лишь звезда Дхрув сияла, не двигаясь с места, и огонь горел всё так же ровно.
Силы совсем оставляли Анджали. На последнем дыхании она пропела, стараясь удерживать ровный ритм:
– Укажи мне дорогу вверх, о Агни!
Пусть слова мои приведут щедрого покровителя.
И будем мы оба в милости у тебя,
Защищай нас всегда…
Она сбилась с шага, запнувшись о цепь, и чуть не упала.
Мужчины встрепенулись, будто приходя в себя после сна, но тут из зарослей со свистом вылетела стрела и ударила в грудь того, кто сидел ближе всех к огню.
Похититель опрокинулся на спину, а вторая стрела нашла уже вторую жертву, третья – третью… А потом стрелы полетели тучей, со свистом рассекая воздух, с глухым тошнотворным звуком втыкаясь в живую плоть.
Анджали упала на землю, прижимаясь к ней, дрожа всем телом от перенесённого напряжения, от страха, от усталости.
Утыканные стрелами, как дикабразы, похитители попадали без единого вскрика.
Стало тихо, и только огонь теплился в костре, уже не горя высоким ровным пламенем, а остывая, угасая, из оранжевого превращаясь в красноватые язычки, колышущиеся мягко и слабо, словно крылья мотыльков.
Ни одна стрела не попала в Анджали. И сейчас она подумала, что стреляли мимо неё, стараясь не задеть.
Люди их деревни догнали и пришли на помощь?
Затрещали ветки, кусты чандни с острыми глянцевым листьями раздвинулись, и на поляну вышел мужчина.
В первое мгновение Анджали подумала, что перед ней появился Танду, и она дёрнулась ему навстречу, неловко звякнув цепями.
Но мужчина сделал шаг вперёд, попал в полосу света, и стало ясно, что с Танду он схож лишь высоким ростом и телосложением. Лицо было совсем другое – совсем не смуглое, с тонкой полоской чёрных усов, с широко расставленными тёмными глазами. На нём был сверкающий металлический нагрудник, на голове поблескивал шлем, а в руках мужчина держал лук с позолоченными концами.
Некоторое время воин смотрел на лежавшую на земле Анджали, потом опустился рядом с ней на колено, вглядываясь ей в лицо.
– Не бойся, прекрасная, – сказал он ласково и потянулся рукой, чтобы коснуться спутанных волос Анджали, её плеча, цепей, сковывающих руки и ноги. – Мы искали разбойников, что похищают людей. Узнали, где их лагерь, устроили засаду, но увидели удивительное зрелище…Никогда не встречал женщины, которая танцевала бы в цепях. Кто ты? Как тебя зовут?
– Меня не тронули бы, пока я танцевала, – Анджали хотела сказать это громко и твёрдо, но пересохшее горло не подчинилось, и получилось лишь прошептать.
– Принесите воды! – крикнул мужчина, не отрывая взгляда от пленницы. – И найдите того, кто сможет снять цепи!
– Мы в глухих лесах, великий царь, – ответили ему с трепетом и почтением. – Здесь вокруг ни одного поселения…
– Мне повторить приказ? – мужчина резко вскинул голову. – Найти кузнеца, немедленно!
Ему поднесли фляжку с серебряной крышкой, и мужчина бережно приподнял Анджали, помогая ей напиться.
– Ничего не бойся, – снова сказал он. – Теперь тебе ничего не угрожает. Моё имя – Сатван, и я – царь всей этой земли. Больше никто посмеет тебя обидеть.
