Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"
Автор книги: Ната Лакомка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
25
Лаване пришлось прождать долго, но он терпеливо сидел в вимане, иногда выходя из колесницы, чтобы пройтись и размять ноги.
Сгустились сумерки, потом на Тринаку опустилась мягкая ночная темнота, и только тогда данав увидел мужчину и женщину, пробиравшихся через рощу по узкой тропинке. Шли они странно. Женщина, закутанная в покрывало, пританцовывала. На каждом шагу она то извивалась, как змея, то притоптывала, как опьяневший гандхарв. Мужчина шёл за ней тяжело ступая, широко расставив ноги, потому что тащил на спине огромный сундук.
Лавана замер, глядя на них. Странное оцепенение охватило его. Сначала всё тело будто налилось холодом, потом начало туманиться сознание. Хотелось лишь одного – пойти за танцующей женщиной, сделать так, как она скажет… Усилием воли он стряхнул колдовской туман и поспешно отвернулся.
Вскоре слышны стали шаги – лёгкие, скользящие у женщины, тяжёлые у мужчины.
– Мы здесь, – раздался голос апсары, дважды погубившей его друга.
– Ты всё-таки это сделала, – Лавана не удержался и покачал головой.
Наполовину – укоризненно, наполовину – удивлённо.
Такая майя требовала огромного сосредоточения сил. На его памяти даже Танду, будучи нагом, ни разу не применял её. А эта девчонка – простая куртизанка, падшая женщина, апсара, легкомысленная бабочка, для которой вся жизнь лишь порхание с одного мужского цветка на другой – она не только смогла призвать тайные силы, но и успешно применить их.
Сейчас она дважды нарушает божественные законы. И тем, что использует майю, которая принадлежит лишь высшим существам, и тем, что собирается этим божественным оружием нарушить божественные же законы.
Боги взрастили у себя под крылом страшную силу, но даже не поняли этого.
Вот только зачем она это делает? Осознала, как ошибалась, и полюбила Танду? Вряд ли осознала. Как легко она согласилась, чтобы он принёс себя в жертву божественному гневу. Танду никогда бы на такое не пошёл. Пострадал бы сам, но не отправил бы друга на верную гибель. А эта…
– Сундук мы раздобыли, – донёсся до него голос Анджали-Шакрани. – Что дальше?
– Спроси, где стоит его вимана, – подсказал данав. – И пусть назовёт доступ к ней.
Она повторила его вопрос чуть запинаясь, но повторила слово в слово.
– В третьем отсеке, – ответил гандхарв, и голос его звучал глухо, как у сонного. – Звезда, солнце, звезда, звезда, трава.
– Что это значит? – удивилась апсара.
– Это доступ к управлению, – ответил Лавана. – Мне понадобится около полутора часов, чтобы перегнать сюда его виману. Ты справишься?
– Полтора часа? Легко, – сказала она спокойно и холодно.
– Отдай мне своё покрывало, – Лавана наугад протянул руку. – Там на входе стоят глаза богов, они увидят, что кто-то пришёл, но не разглядят лица. Так мы выиграем время.
На руку ему упала ткань, и он набросил её на голову, завернув вокруг шеи, прикрыв плечи, и оставив лишь щёлку, чтобы смотреть, куда идти.
Ночная Тринака спала, и по пути Лаване не попался ни один стражник. Боги стали слишком небережны. Уверовали в свою непобедимость. Но ведь верно – кому в голову придёт украсть виману в Городе Трёх Владык, под носом у свирепых охранников-гандхарвов, чтобы проникнуть в запретный зал и разрушить божественную тюрьму? На это осмелилась женщина. Слабая женщина, которой полагалось быть лишь плотской утехой.
Но то, что полагается, не всегда совпадает с желанием… И некоторые восстают против кармы, уготованной богами. Так восстал Танду, так восстала та, которую он полюбил. Хема – она такая же.
Но всё это бесполезно.
Его разум сразу и безоговорочно отмёл все мысли о том, с кем была его возлюбленная до него. То, что было – уже прошло. Его не вернёшь и не изменишь. Что касается будущего…
Он горько усмехнулся.
Даже если Хема захочет сбежать на землю вместе с подругой, он этого не допустит. На земле слишком много опасностей. Если боги найдут сбежавшую парочку, им останется лишь молить о скорой смерти. В царстве богов Хема, хотя бы, останется жива, не будет испытывать голода, холода, не погибнет во время войны.
Он мог бы спрятать её в Патале, как в своё время поступил Танду.
Но когда всё раскроется, связь с мятежником для Хемы будет опаснее, чем жизнь на земле.
Поэтому она ничего не должна узнать. Ничего.
Отыскав виману гандхарва, Лавана набрал нужный вариант символов – звезда, солнце, звезда, звезда, трава.
Небесная колесница отозвалась, ожила, загудела, запуская своё бесстрастное железное сердце.
Когда Лавана переправил летающую машину на поляну, где оставил Анджали, она по-прежнему танцевала, удерживая пленника в колдовских узах.
Забросив сундук в свою виману, Лавана сел за руль виманы гандхарва и распахнул дверцу.
Он не удержался – подсмотрел краем глаза, как женщина, не прекращая танец, неуклюже забралась внутрь, а следом сел зачарованный гандхарв.
Дверца закрылась, крылья машины бешено закрутились.
Вот и всё. Теперь нет дороги назад.
Направив виману к Чёрной скале, Лавана слышал позади шорох и возню, а иногда – приглушённое ворчанье, которое издавала апсара.
Внезапно им овладел отчаянный задор, и данав рассмеялся.
– Что, тесно? – спросил он почти весело.
– Всё время ударяюсь головой, хоть и танцую на коленях, – прошипела апсара совсем по-змеиному.
– Держись, тебе ещё долго танцевать, – сказал Лавана, прибавляя скорости летающей колеснице.
26
Чёрная скала полностью растворилась в черноте безлунной ночи, но на посадочной площадке светящейся краской были расчерчены посадочные полосы.
Когда небесная колесница опустилась на скалу, Лавана выскочил первым, распахнув дверцу.
Анджали и гандхарв неуклюже выбрались следом. Причём, Анджали умудрялась танцевать, даже спускаясь по ступенькам подвесной лесенки.
Лавана только покачал головой, глядя, как очарованный гандхарв послушно подносит ключ к секретному замку, отпирая вход в зал амокши.
Танцующим шагом апсара повела мужчин по тёмным коридорам, и когда она хлопала в ладоши, загорался свет.
– Ты бывал тут раньше? – спросила она у Лаваны.
– Нет, никогда, – Лавана даже вздрогнул от мысли, что ему по какой-то причине надо было бы появиться здесь. – Это невероятно…
Он прошёлся по залу, со страхом и изумлением разглядывая высочайшие достижения божественного разума – тюрьмы для тех, кто прогневил богов настолько, что не заслужил перерождения. В зеленоватом сиянии окон виднелись бледные лица – женские, мужские. Некоторые – умиротворённые, некоторые – усталые, словно подточенные тайной болезнью, некоторые – искажённые гримасой боли и отчаяния.
В одном из окон Лавана увидел знакомое лицо.
Танду.
Точно такой, каким данав помнил своего друга по жизни в Патале.
Дурак. Влюблённый дурак. Пострадавший из-за женщины.
– Ну что ты натворил? – прошептал Лавана, будто Танду мог его услышать.
Он сморгнул набежавшие слёзы, потёр кулаком глаза, стесняясь и досадуя на такое проявление чувств, и тут заметил, что стены пещеры гладко сточены, местами отполированы, и на них выбиты какие-то чёрточки, бороздки, абсолютно правильные круги
– А это что? – Лавана шагнул к стене. – Что за надписи?
– Какие надписи? – Анджали в танце приблизилась к нему и тоже посмотрела. – Не знаю. Примитивные рисунки. Я и не обратила на них внимания.
– Это не рисунки, и они не примитивные, – ответил данав, останавливаясь. – Подожди, хочу рассмотреть их.
– Зачем? – искренне удивилась апсара. – У нас мало времени. Не рисунками сейчас надо заниматься. Здесь десять пленников. Надо поторопиться, чтобы спасти всех.
– Всех?! – Лавана резко обернулся к ней, но сразу же отвёл взгляд, чтобы не попасть под очарование её движений. – Разве речь не про одного лишь Танду?
– Если мы освободим только его, – объяснила Анджали, – сразу станет ясно, кто это сделал. Если освободим всех, богам сложнее будет найти того, кого мы хотим спрятать. Эй, кукушкин сын! – велела она гандхарву. – Открой сперва вот эту.
Она указала на каменный гроб, в котором была запечатана молодая красивая женщина.
– Попробуем сначала на ней, – объяснила Анджали, не прекращая поводить руками и плавно покачивать в танце бёдрами. – Потому что никого раньше не освобождали из амокши. Мы не знаем, что происходит, когда пленник оказывается на свободе.
– Постой, это неправильно… – попробовал возразить Лавана.
– Просто читай свои надписи и не мешай нам! – приказала Анджали, сверкнув глазами.
И словно его повернули невидимые руки – Лавана уставился на стену, разглядывая рисунки и знаки, оставленные неизвестно кем и неизвестно в какие времена.
Он слышал, как запищали приборы – совсем как на вимане, когда она собирается взлететь. Потом стало холодно, потом раздались скрежет и шипенье. Усилием воли данав заставил себя оторваться от стены и посмотреть на тюремные камеры.
Гандхарв сделал своё дело – камера была открыта, зелёный свет, заливавший её изнутри, потускнел. На пол просыпались куски прозрачных бесцветных камней. От них веяло холодом, как от настоящего льда, но он не таял, и не чувствовалось влажности, какая бывает, например, на горных ледниках. Женское тело лежало неподвижно, без каких-либо признаков жизни, и Анджали испуганно наклонилась, вглядываясь в помертвевшее лицо пленницы.
– Почему она такая? – голос Анджали дрогнул. – Почему она не оживает?!
– Отойди, – Лавана потеснил её и сам склонился над телом.
Приложив пальцы к женской шее, он убедился, что кровь медленно, слабо, но упрямо бьётся в жилку.
– Она жива, дышит, – сказал данав, – но кожа её холодная. Наверное, должно пройти время, чтобы тело вернулось в то состояние, в котором находилось до заключения.
– Сколько? – выпалила Анджали, невольно останавливаясь и молитвенно сложив руки.
Гандхарв прерывисто задышал, будто пробуждаясь от страшного сна, она вспомнила о танце, и снова закачалась в упоительном ритме.
Постепенно дыхание Коилхарны выровнялось, и он единственный в этой компании сохранял спокойную расслабленность. Не считая освобождённой женщины, конечно же.
– Откуда я знаю – сколько?! – Лавана занервничал, уже сам почти приплясывая на месте. – Мне кажется, на стенах написано… что-то вроде руководства, как пользоваться этими штуками.
– Как пользоваться тюрьмой? Что за бред! – сердито воскликнула апсара.
– А может это и не тюрьма, – произнёс данав, возвращаясь к стене. – Дай мне немного времени. Кажется, я начинаю кое-что понимать. Вот этот рисунок показывает, как женщину несут в зал амокши… Но её несут с почестями. Не ведут связанной. Возможно, это не тюрьма. Возможно, это что-то вроде лекарских палат.
– Лекарских палат?! Ты точно сошёл с ума!
– Не более чем ты, женщина, – отрезал Лавана. – Но если мы оба помешанные, давай хотя бы разберёмся в нашем помешательстве.
– Нет времени разбираться! – Анджали запрыгала вокруг него, словно собиралась танцевать бахаи. – Надо поскорее освободить Танду и остальных!
– А что если здесь находятся не преступники, – данав не обращал внимания на её нетерпеливость, – а те, кто болен неизлечимыми болезнями? Их поместили сюда в надежде, что придёт время, и они излечатся… или что будет найдено лекарство… И когда мы освободим их, они умрут.
– Лучше смерть, чем такое существование! И здесь Шьяма-Мукхи! Она точно не была больна! Амокша – это кара богов. Ты забыл, что ли?
– То, что было придумано, как добро, мы превратили во зло, – произнёс Лавана задумчиво, продолжая изучать надписи.
– Открывай эту! Быстрее! – услышал он нетерпеливый голос Анджали.
27
Прежде, чем данав успел остановить, была открыта вторая камера – в которой находилась очень темнокожая женщина, перепачканная пеплом.
– Что ты делаешь?! Остановись, безумная! – напустился он на Анджали. – хотя бы подумай сначала! Ты когда-нибудь думаешь прежде, чем делаешь? Забыла, чем закончилось твоё воровство ягод из сада Читрасены?
Она не ответила, продолжая удерживать гандхарва танцем.
– Здесь десять заключённых, – попробовал вразумить её Лавана. – Нашей виманы хватит только на шестерых. Иначе рухнем и разобьёмся!
– Тогда будем вывозить по два-три человека, – отрезала апсара, продолжая свой танец, и её сообщник, зачарованно, открывал новые и новые камеры. – Знаешь же, как говорят: кражу лучше скрыть пожаром. Вот и устроим пожар, чтобы скрыть кражу.
Освобождённых из ледяных камер мужчины оттаскивали к стене и укладывали рядком.
Лавана проверял у каждого дыхание, живы были все.
Когда дошла очередь до Танду, Анджали чуть не испортила всё, в момент открытия камеры бросившись к бывшему нагу, чтобы обнять и поцеловать в помертвевшее лицо.
Гандхарв встряхнул головой, будто просыпаясь, и глухо спросил:
– Что это?..
– Танцуй, если взялась! – прикрикнул Лавана, и Анджали нехотя оторвалась от тела Танду, снова затанцевав.
Освобождение было завершено, Лавана и гандхарв по очереди перетаскали в виману первую партию.
Вернувшись, Лавана обнаружил, что гандхарв почти без сил и лежит на каменном плато точно так же, как лежали пленники богов.
– Что ты с ним сделала? – спросил Лавана с опаской.
– С ним – ничего, – пожала она плечами.
Вернулись в пещеру за остальными, и только тут данав понял, что произошло в зале амокши.
Камеры были искорёжены, стёкла в трещинах, некоторые разбиты. Но самое главное – все пульты управления были разбиты. На полу валялись раздробленные в крошку разноцветные камешки с таинственными знаками. Будто битое стекло.
– Теперь амокша не грозит никому, – заявила Анджали и встряхнула головой и вскинула руки в таком резком и гневном движении, что стала похожа на ракшаси, что вышла на тропу войны.
Лавана промолчал, подумав, что гнев богов после такого преступления будет безмерен. И тот, кому придётся отвечать, не получит лёгкой смерти.
За два полёта все преступники под покровом ночи были перевезены в Тринаку и уложены возле баньяновой рощи на траву. Они по-прежнему не подавали признаков жизни, но дышали ровно, и сердца бились.
– Теперь увези их на землю, – велела Анджали Лаване, всё так же покачиваясь в танце перед гандхарвом. – Увези, куда посчитаешь нужным. Лучше подальше, но успей вернуться до рассвета.
– Главное – не упади от усталости, – посоветовал данав.
На то, чтобы перевезти бывших пленников на землю, понадобилось около четырёх часов. Лавана выбирал небольшие деревушки, оставлял бесчувственные тела на порогах домов, положив рядом несколько кусочков серебра от разломанного браслета, и улетал.
Его мучила совесть, что он бросает преступников на произвол судьбы, но вряд ли мог сделать для них больше.
Когда остался один лишь Танду, Лавана оставил виману гандхарва в городской пещере, закрыл её кодом и вернулся к баньяновой роще.
– Сейчас я отведу его домой, – произнесла Анджали, ни на мгновение не останавливая своего танца, – а потом вернусь…
Когда она уводила гандхарва, Лавана видел, что танцовщица спотыкается через шаг.
Данаву пришлось прождать довольно долго. Он уже забеспокоился, не разоблачили ли мятежницу, но раздались лёгкие шаги, прошелестела трава, и Анджали опустилась на колени рядом с Танду. Она гладила его волосы, его лицо, шёпотом звала по имени, но он оставался неподвижным, глухим и немым.
– Поторопимся, – напомнил Лавана. – Нам надо спрятать его до рассвета. Я не знаю, когда стражи заметят, что амокша была разрушена.
– Да, надо торопиться, – Анджали в коротком, но страстном поцелуе приникла к Танду и шепнула: – Потерпи ещё немного. Скоро мы будем вместе.
Неизвестно, услышал он её или нет, но пальцы на его правой руке судорожно дёрнулись.
План безумной Анджали по спасению Танду был прост и страшен в своей простоте.
Танду положили в заранее приготовленный сундук, перетащили к вимане Лаваны, и оттуда отправились в Амравати, ко дворцу Шакры.
Пока обитатели дворца спали, данав и апсара с трудом дотащили сундук до покоев дайвики в Западной башне.
– Ты уверена, что она не выдаст? – спросил Лавана напоследок, облизнув пересохшие губы.
– Подожди меня здесь, – Анджали не ответила на его вопрос и скользнула в покои, прикрыв за собой дверь.
Стоя во дворце царя богов, с сундуком, в котором был спрятан великий преступник, Лавана закрыл лицо ладонями, сдерживая нервный смех. Не удивительно, что Танду сошёл с ума рядом с этой девчонкой. Он, Лавана, не был в неё влюблён, но тоже совсем спятил. Потому что никто в здравом уме не пошл бы на такое.
Дверь открылась, и появилась Анджали.
– Помоги мне занести его, – шепнула она, взявшись за ручку сундука. – Служанки спят, не разбуди.
Затащив сундук в покои, Лавана покинул дворец.
На всякий случай, чтобы запутать следы, он перегнал свою виману снова в Тринаку, и только тогда понял, как смертельно устал.
Устроившись поудобнее прямо за рулём небесной колесницы, данав закрыл глаза и почти сразу уснул.
28
О том, что произошло в зале амокши, не было предано огласке. Жизнь в небесных городах протекала по-прежнему. Но то, что на второй день все боги внезапно отбыли куда-то на виманах, а за ними последовал господин Читрасена с отрядом гандхарвов, говорило лучше всяких слов.
Танду приходил в себя медленно. Открыл глаза, но было ясно, что он ничего не видит. Наверное, он ничего и не слышал, потому что сколько бы Анджали ни звала его, он не откликался.
Но он был жив.
Дышал, поворачивал голову, даже пытался шевелиться, но руки и ноги почти не слушались. Чтобы не застаивалась кровь, Анджали переворачивала его с боку на бок и массировала спину, бёдра, икры.
Есть он тоже пока не мог. Анджали ложечкой вливала ему в рот подогретое молоко с мёдом, и надеялась, что выздоровление рано или поздно наступит.
На четвёртый день в Амравати наведалась наставница Сахаджанья.
Анджали приняла её в своих покоях, после молочной ванны, расчёсывая волосы черепаховым резным гребнем. Служанок она отослала.
– Скажи, что ты не имеешь к этому отношения! – произнесла наставница, едва переступив порог.
Произнесла негромко и даже оглянулась, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает.
– Не понимаю, о чём вы? – Анджали снова прикинулась невинной ученицей, захлопав ресницами и надув губы. – Что-то случилось?
– Что-то?! – Сахаджанья стремительно подошла и опустилась на ковёр рядом с ней. – Не говори, что ничего не слышала! Не поверю!
– Да что я должна была услышать? – пожала невинная ученица плечами. – Я ещё в себя не пришла после того, что пережила на земле. Посмотрите, как огрубели руки! Как вы думаете, наставница, тут лучше поможет кокосовое масло или буйволиное, топлёное?
Но вопросы красоты наставница пропустила мимо ушей.
– Поклянись, что ты ничего не знаешь! – выпалила она, буравя Анджали пристальным взглядом.
– Ну… как я могу в этом поклясться? Ведь что-то я всё-таки знаю. Например, как лучше всех станцевать бахаи…
– Не притворяйся дурочкой! – вспылила Сахаджанья. – Все только и говорят, что кто-то проник в зал амокши и освободил всех заключённых там противников богов!
Анджали сразу отбросила игру в невинность.
– Хм… Надо же, – произнесла она, помолчав. – На это мог решиться только кто-то очень отчаянный.
– Я знаю только одного такого отчаянного. Одну.
– Если знаете, – медленно произнесла Анджали, – то лучше расскажите об этом господину Шакре. Или господину Читрасене. Опасно покрывать смутьянов. Вы тоже можете пострадать, наставница.
– Это всё, что ты можешь мне сказать?
– Да, – Анджали посмотрела ей прямо в глаза. – И если встретите Хему, передайте ей, что не надо больше приходить ко мне. Мы с ней всё сказали друг другу в прошлый раз.
Когда Сахаджанья ушла, Анджали некоторое время сидела молча, уронив черепаховый гребень, потом подняла его и продолжила расчёсывать волосы.
На пятый день, возвращаясь в свои покои, Андажали заметила данава Лавану. Он осматривал водяные часы, стоявшие в стенной нише.
– Часы не работают? – спросила Анджали, останавливаясь.
Её служанки тоже остановились, держа корзины с душистыми лепестками и флаконы с кокосовым маслом – для вечернего купания.
– Небольшая неполадка, госпожа, – ответил данав, поклонившись. – В механизм попала песчинка, вода перестала литься, и часы остановились. Видите? Так и показывают первый час. Но я всё исправлю.
– Постарайся исправить до возвращения царя, – кивнула ему Анджали и пошла дальше.
Ей удалось сохранить видимое спокойствие, но в душе не было спокойствия даже на маковое семечко.
Первый час.
Это условный знак. Сегодня в час ночи надо будет увезти Танду из Амравати.
В назначенное время она была готова, закутавшись в тёмное покрывало и собрав в узел все свои драгоценности. Куда бы ни забросила их с Танду жизнь, Анджали уже поняла, что лучше всего проживать её, имея запас золота и драгоценных камней.
Лавана появился, как и обещал, когда водяные часы тонко прозвенели час после полуночи. Он тоже оделся в тёмное, но лицо было таким бледным, что белело даже в темноте ночи.
– Сегодня у богов собрание в Брахмалоке, – шёпотом рассказал Лавана, пока они с Анджали торопливо шагали по коридорам спящего дворца. – Пробудут там всю ночь.
– Они что-нибудь узнали?
– Нет. И даже никого не нашли. Допрашивали того гандхарва, но он поклялся, что ему ничего не известно, и господин Читрасена поручился за него.
– Глупцы, – на губах Анджали промелькнула слабая улыбка.
– Но нам всё равно надо торопиться.
– Ты уже решил, куда отвезёшь нас?
– Есть одно местечко…
Возле покоев Джавохири Анджали сделала знак данаву остаться.
– Я войду первая, – сказала она.
Данав послушно остановился в коридоре.
В покоях было тихо, служанки дремали у входа, и Анджали на цыпочках, стараясь не пробудить их, прошла в покои своей соперницы по школе.
Джавохири тоже спала, но испуганно вскочила, едва колыхнулись от движения воздуха язычки светильников.
– Кто здесь? – прошептала она, заплетающимся языком.
– Не бойся, это я, – так же шёпотом успокоила её Анджали. – Пришла забрать свою драгоценность. Благодарю, что сберегла.
– Клянусь всеми лебедями Брахмалоки! – Джавохири проворно поднялась с постели. – Я сто раз умерла за эти дни! Когда это закончится?
– Сегодня, обещаю, – Анджали быстро её обняла. – Благодарю, что помогла мне. Я бы подарила тебе всё, что у меня есть. Но боюсь, так ты попадёшь под подозрение.
– Мне ничего от тебя не надо! – испуганно затрясла головой Джавохири. – Забирай его и… и уходи. Сегодня он смог сесть и даже пытался встать.
– Правда?! – Анджали, как на крыльях пробежала в дальнюю комнату, где за шёлковыми занавесками и развешанными нарядами лежал у стены на мягкой подстилке Танду.
Он спал, но Анджали разбудила его поцелуями.
– Милый, я пришла за тобой, – зашептала она ему в ухо. – Заклинаю тебя молчать, что бы ни случилось. Нас ждёт Лавана, он увезёт тебя и меня… И ты будешь спасён.
Танду попытался что-то сказать, но получилось лишь невнятное мычание.
– Береги силы, – велела Анджали, прижав палец к его губам. – Сейчас позову Лавану, и мы доведём тебя до колесницы.
В этот раз обошлись без сундука.
Подперев Танду с двух сторон, Анджали и Лавана повели его через чёрный ход прочь из дворца.
Вимана ждала их на почти пустой площадке, и луна ярко освещала металлические бока небесной колесницы.
– Скоро всё закончится, скоро закончится, – напевала Анджали, пока Танду, тяжело опираясь, делал шаг, потом ещё шаг. – Всё вернётся, милый – зрение, слух, речь… Всё будет, как прежде, даже ещё лучше…
Они довели его до колесницы, помогли забраться внутрь, усадили в кресло, и Лавана пристегнул ремень.
– Пристегнись сама, – сказал он, перебираясь за руль.
– Сейчас, – ответила Анджали и заботливо спросила у Танду: – Тебе удобно, милый? Я взяла немного воды с мёдом. Не хочешь пить?
Танду повернул голову, глядя на Анджали невидящими глазами. Губы его с трудом шевельнулись, а потом он смог произнести – глухо, отрывисто, но вполне внятно:
– Хочу, чтобы ты навсегда ушла из моей жизни. Обманщица.
