Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"
Автор книги: Ната Лакомка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
29
Анджали отпрянула, будто её ударили.
Свёрток с драгоценностями выпал у неё из рук и упал на дно виманы, жалобно звякнув.
– Садись и застегни ремень! – рявкнул Лавана. – Не слушай его! Я сейчас взлетаю!
Но Анджали не услышала его.
– Танду… – залепетала она, протягивая руки, – я не обманывала… Клянусь! Я не знала!.. Я просто хотела быть с тобой… И сейчас хочу…
– А я не хочу, – Танду дёрнулся из-под её руки.
– Проспится и передумает! Садись уже! – уговаривал данав, только его слова пропадали впустую.
– Ты не можешь так со мной… – Анджали схватила Танду за плечо, обняла, попыталась прижаться губами, но он отвернулся, насколько позволило ему непослушное тело.
– Хорошо, что я ничего не вижу, – произнёс он. – Не хочу видеть тебя никогда. Если бы ещё и не слышать твоего голоса!..
– Проклятые упрямцы!.. – почти простонал Лавана.
– Куда ты собралась, наставница Шакрани? – раздался вдруг женский голос. – И что это за мужчина?..
Анджали рывком обернулась. В свете луны возле виманы стояла Майтри. Прежде – одна из лучших учениц школы, любимая ученица Анджали, сейчас – одна из дайвики.
– Этого только не хватало!.. – пробормотал Лавана себе под нос.
– Куда ты? – повторила Майтри. – Почему ночью? – и попыталась заглянуть в виману.
– Подожди, я поговорю с ней, – Анджали выпрыгнула из колесницы и приобняла бывшую ученицу за плечи, отводя в сторону.
– Вы задумали что-то недоброе, – опередила её Майтри. – Иначе не улетали бы в такой час. Господина Шакры нет, праздники отменили. Что происходит, наставница?
– Не могу тебе сказать, – Анджали погладила её по округлой щеке, которая была ещё по-юношески покрыта нежным пушком.
Будто касаешься нежного только что созревшего плода.
– Они вам угрожают? – быстро спросила апсара. – Позвать стражу?
– Нет! – шёпотом воскликнула Анджали. – Не зови никого и не говори никому, что видела. Это опасно для тебя.
– Но, наставница…
– Просто знай, что я делаю то, что должна. То, что хочу, – Анджали расцеловала её в обе щеки и даже попыталась улыбнуться. – Сейчас я спасаю того, кто для меня дороже всех на свете.
– Вот этот мужчина?! – Майтри произнесла это с ужасом. – Но как же наш господин…
– Вот этот мужчина, – подтвердила Анджали. – Только он. Всегда был лишь он. И будет. А Шакра пусть живет, как хочет, но без меня. Я уйду на землю. Главное, помни, чему я тебя учила. Всегда – только твой путь. Твой собственный. Никто не имеет права диктовать тебе, как жить, как поступать. Помни, что это сказала тебе Анджали.
– Наставница… – совсем растерялась Майтри.
Анджали благословила её, ещё раз расцеловала и побежала к вимане.
Уже встав на ступеньку, чтобы забраться в колесницу, она услышала, как Лавана вполголоса ругает Танду за упрямство.
– Пусть она и спасла меня сейчас, – с трудом произнёс Танду, – но это не исправит того зла, что она причинила. Шакрани!.. Её зовут Шакрани!.. Этим всё сказано!
– Не я выбрала себе это имя, – сказала Анджали, вцепившись в дверцу. – Ты простил и принял меня в тот раз, прости и прими сейчас. Всё, что я сделала, я сделала из любви к тебе.
– Твоя любовь страшнее смерти, – отрезал Танду.
– Зачем говоришь такие жестокие слова? – теперь Анджали произносила слова с трудом.
А в сердце словно воткнули маленький кривой ножичек, которым обычно чистят фрукты.
Обидно. Больно. Очень больно. Отчаянно больно.
– Поднимайтесь все! – раздался вдруг вдали истошный вопль Майтри. – Старшая апсара нарушила законы богов! Она освободила пленника из зала забвения!
– Дождались! Так и знал! – заорал Лавана, заводя колесницу. – Быстро забирайся!
Но Анджали не запрыгнула внутрь.
Посмотрев на Танду, она крикнула данаву, стараясь перекричать шум небесного корабля:
– Увози его! Просто спаси его!
Захлопнув дверцу, она побежала в ту сторону, откуда слышались вопли Майтри. Но на краю взлётной площадки остановилась и оглянулась.
Вимана взлетала, унося в ночное небо самого лучшего мужчину во всех трёх мирах.
Глубоко вздохнув, Анджали пошла ко дворцу. Навстречу ей бежали охранники-гандхарвы – заспанные, вооружённые палками, на бегу подтягивая сваливавшиеся набедренные повязки.
– Я здесь, не бегите далеко, – сказала Анджали останавливаясь. – Это я уничтожила зал амокши и освободила пленников. Хватайте меня.
30
Тюремная камера была маленькой, грязной и холодной. Анджали находилась здесь уже четвёртый день, и за всё это время ей дали лишь две сухие лепёшки и немного воды.
Но больше, чем голод и жажда, мучили воспоминания.
И совсем не о том, как её волокли по улицам Амравати. И не о том, как Майтри бежала следом, заливаясь слезами, крича надрывно, будто это её схватили гандхарвы-стражники и тащили на расправу.
– Ты сама виновата! – вопила Майтри, бросаясь на Анджали. – Ты бросила меня перед арангетрамом! А сейчас хотела совсем бросить! Хотела сбежать!
В конце концов стражникам надоели эти крики, и они грубо оттолкнули Майтри, отчего она упала, откатившись к стене.
Оглянувшись, Анджали увидела, как бывшая ученица поднимается, пошатываясь – растрёпанная, бледная при свете луны, похожая на демона-бхута, который появляется из темноты и уходит в неё.
И даже не воспоминания о допросах мучили Анджали. Пожалуй, она и не заметила ударов по пяткам, а испытание огнём, когда надели огненные браслеты на обе руки, пережила, словно дурной сон – стиснув губы и не пролив ни слезинки.
Танду сказал, что её любовь хуже смерти. После всего, что было… После того, что она сделала…
Впрочем, причина его ненависти была именно в том, что она сделала. Сначала малодушно предала его после смерти в Патале, живя с Шакрой в своё удовольствие. Потом соблазнила, лишив силы подвижничества. Словно своими руками отдала его богам, которые только этого и ждали.
Так что теперь всё получилось по закону дхармы. Кто нарушает карму, тот уничтожает всё благое в своей жизни.
Но что значит жизнь без него?.. Без Танду?..
– Дайте хотя бы увидеть её! – донёсся через маленькое окошко под потолком истошный крик Сахаджаньи. – Только посмотреть! Анджали, отзовись!
– Пошла вон, старая курица! – рявкнул кто-то из гандхарвов.
Анджали не отозвалась, хотя могла крикнуть в ответ.
Пусть все уходят. Пусть оставят её одну. В её печали, в её отчаянии.
– За такое преступление наказание – амокша, – услышала она разговор стражников уже за дверью.
– Амокша? – хмыкнул кто-то в ответ. – Где она, эта амокша?
– Вернётся царь и скажет своё слово, – уверенно произнёс первый стражник. – Богам ничего не стоит возродить амокшу. Боги всесильны!
– Приедет царь, и пощадит её, – вмешался третий голос. – Госпожа царица говорила об этом с дайвики Урваши. Об этом все шепчутся во дворце. Как будто царь позволит лишить себя любимой наложницы! Она так его ублажает, что…
Голоса стали тише, удаляясь и постепенно исчезая.
Анджали легла на подстилку из прелой соломы, подтянула колени к груди и закрыла глаза.
Пощадит… накажет…
Какая теперь разница?
На пятый день заключения ей не принесли даже воды. Вряд ли забыли. Скорее всего, решили убить жаждой. Чтобы Шакра, и вправду, не помиловал.
Помиловал…Как будто у этого чудовища есть в душе что-то милостивое. Если он и пощадит, то только для того, чтобы потом измучить ещё сильнее.
Ночью Анджали не смогла уснуть. Хотелось пить, и она мучилась дурнотой, обняв себя за плечи и покачиваясь, из стороны в сторону.
Вдруг загремел засов снаружи, дверь распахнулась, и пленницу ослепил свет от факелов, что держали гандхарвы.
– Выводите её, – раздался властный голос госпожи Шакти, царицы и супруги Шакры.
Два гандхарва зашли в тюремную камеру, схватили Анджали за локти, заставили подняться, а потом потащили к выходу.
Щурясь от света, она рассмотрела царицу. Та стояла в окружении стражников, красивая, грозная, в богатом одеянии, расшитом павлинами. Совсем как во время суда над Шьяма-Мукхи. Только теперь на месте обвиняемой была она, Анджали.
Гандхарвы грубо поставили преступницу на колени перед царицей богинь, и та, взглянув на апсару сверху вниз, насмешливо спросила:
– Надеешься, что мой муж снова пощадит тебя?
Анджали не ответила. Даже тогда, когда её ударили концом палки между лопаток, заставив упасть ничком на каменный пол, к ногам богини.
– Поднимите, – велела царица. – Хочу видеть лицо этой преступницы.
Кто-то из гандхарвов намотал волосы Анджали на руку, потянул, заставляя пленницу поднять голову.
– Отвечай! – потребовала госпожа Шакти.
Анджали закрыла глаза, и это взбесило царицу ещё сильнее, чем прямой отказ говорить.
– На допросе ты сказала, что освободила преступников из амокши вместе со своим любовником, этим гандхарвом… – голос царицы дрожал от ненависти. – Как ты смогла заставить его? Он ничего не помнит!
На этот раз она получила ответ.
– Я жила в Патале, госпожа, вам это известно, – сказала Анджали безучастно. – Там научилась колдовству. Не такому искусному, как ваше, но кое-что умею.
– Замолчи! – крикнула царица и осеклась, поняв, что противоречит сама себе, то заставляя говорить, то приказывая молчать. – Значит, надеешься, что тебя пощадят? Думаешь, я это позволю?
– Делайте, что хотите, – ответила пленница с таким равнодушием, что царица на мгновение растерялась.
– Притворяешься, что тебе всё равно? – мрачно спросила она. – Что ж, продолжай притворяться. Разденьте её!
На преступнице и так оставалось совсем немного одежды – ткань повисла лохмотьями, едва прикрывая тело, но и её сорвали до последнего клочка.
– Теперь цепи, – велела царица.
Зазвенело железо, и на шею и запястья Анджали были надеты узкие металлические браслеты, от которых тянулись металлические звенья, спаянные между собой. Такие же браслеты с цепями надели на щиколотки. Длина цепей позволяла пленнице едва-едва передвигаться, переступая мелкими шажками, а руки невозможно было поднять выше пояса.
– Как тебе эти украшения? – спросила богиня с усмешкой. – Ничуть не хуже тех, что дарил тебе мой муж, верно?
Она приблизила губы к уху Анджали и произнесла, чтобы слышали лишь они двое:
– Тебя увезут на землю и бросят там в таком виде. Как думаешь, кто найдёт тебя первым – дикие звери или дикие люди?
– Хоть звери, хоть люди, – ответила Анджали. – Мне это безразлично
31
– Уведите! – царица с силой оттолкнула пленницу, отчего та чуть не упала, скованная цепями.
Снова гандхарвы подхватили ослушницу под локти, снова поволокли.
Вимана ждала на площадке возле тюрьмы – маленькая, хищно блестевшая длинными крыльями, как у стрекозы.
Воды Анджали не дали, а просить она не стала. Зачем, если жить осталось всего ничего? Звери… люди… В таких цепях она умрёт раньше, чем до неё кто-то доберётся. Но смерть – это выход. Умрёшь – и забудешь всё, что было. Навсегда. Потому что у неё нет духовной силы Танду, чтобы заставить богов вернуть память о былом. Она может только уничтожать всё, к чему прикасается. И терять всё, что любит. Кого любит. Ревати, Хема, Танду, Сахаджанья – все они останутся в прошлом.
Вимана летела довольно долго.
Гандхарвы не переговаривались между собой и даже не оглядывались на пленницу. Чтобы не привлекать их внимания, Анджали старалась не шевелиться. Потому что при каждом неосторожном движении громко звенели цепи.
Но когда вимана пошла на снижение, Анджали не утерпела и приподнялась, посмотрев в окошко.
Внизу, сколько хватало глаз, был лес.
Окутанный предрассветной дымкой, тёмный, похожий на зелёный океан.
Даже если случится такое совпадение, что Лавана увёз Танду именно в это место, чтобы спрятать – как найти их в огромном лесу? Полном хищников, ядовитых змей и прочих опасностей, что подстерегают на земле?
Небесная колесница приземлилась, шум её крыльев затих, но гандхарвы не торопились выходить и не торопились высаживать преступницу. Они о чём-то заспорили, разговаривая шёпотом.
Анджали затаилась, стараясь даже дышать реже, чтобы не звякнуть кандалами.
– …в цепях! Что она сделает? – донёсся до неё голос одного из гандхарвов.
– Нам приказали даже не смотреть на неё! – ответил второй.
Тут они помолчали, потом дружно оглянулись на пленницу и так же быстро отвернулись.
Перешёптывание возобновилось.
– Что она сможет нам сделать?
– А что сделала всем тем, которые у неё были? Нага убили, человек попал в амокшу, а Коилхарна… лучше бы, наверное, убили. Зато теперь все знают, что происходит с теми, кто сунул свой банан в то, что принадлежит царю богов.
Они снова оглянулись.
Анджали почувствовала их взгляды – жадные, почти ненавидящие.
– Наверное, только сила бога способна ей противостоять. Ты же слышал, она жила в Патале… Нахваталась там от нагов колдовских штучек…
– Слышал… – с тяжёлым вздохом отозвался первый.
– Значит, выбрасываем её и летим обратно.
– Выбрасываем, – проворчал в ответ его товарищ. – Жаль только, что товар ещё хорош, а мы не попользуемся.
– Зато твой банан останется при тебе. Я слишком дорожу своим, чтобы рискнуть им ради женских дырок… пусть даже обласканных царём.
Гандхарвы вышли из виманы, открылась боковая дверь, Анджали схватили за лодыжки и вытащили наружу. Бросили тут же, на жухлую от солнца траву, а потом крылья-лопасти виманы закрутились, небесная колесница оторвалась от земли и поднялась в небо.
Анджали проводила виману взглядом, пока она не исчезла в небе, которое только-только начало розоветь.
Вокруг было тихо, даже ветер ещё не проснулся и не шелестел листвой. И, конечно же, вокруг не было ни ручейка, ни озера.
Первым делом Анджали попробовала освободиться от цепей, но кузнец сделал своё дело на совесть. Металлические петли наручников запирались такими же металлическими замочками на толстых дужках. Отломать их, просунув щепочку, или сбить камнем, оказалось невозможно.
Собравшись с силами, Анджали встала на ноги и засеменила наугад. Идти куда-то – это хоть какая-то надежда. Если сидеть на траве, вряд ли явится тот отчаянный, который бросит вызов богам и спасёт. Ну а если явится царь богов… При одной мысли об этом, Анджали, как могла, ускорила шаг. Лучше умереть от жажды, от укуса змеи, но не попасть опять в руки зверя в человеческом обличии.
Если Шакра бросится в погоню, то прежде всего прилетит сюда, на место приземления виманы. Прочитает путь по записи в памяти небесной колесницы, найдёт нужные цифры на карте… Пусть поищет свою жертву в лесу. Без карт.
Или он не прилетит. Бросил Анджали на произвол судьбы, как бросил когда-то Шьяма-Мукхи.
Анджали подумала об этом и не испытала ни обиды, ни разочарования. Пусть развлекается, с кем хочет. Лишь бы больше никогда не видеть его. А он не видел её.
Солнце поднималось выше, становилось жарко. Страшно хотелось пить, и одолевал мелкий лесной гнус, от которого невозможно было отмахнуться.
Уже совсем изнемогая, Анджали вдруг выбралась на берег небольшой речушки – даже, скорее, ручья. Вода была холодная, от неё заломило зубы, но Анджали жадно напилась, лакая, как животное, потому что невозможно было напиться из горстей, мешали кандалы.
Чуть отдохнув, она вывалялась в прибрежной глине. Это хоть как-то защищало от мух и комаров. Лицо распухло, пот заливал глаза, и отбросить прилипшие ко лбу волосы не было никакой возможности. И почесать места укусов – тоже. И сорвать хоть один фрукт с ветки. Она попыталась достать хоть что-то зубами, но не смогла.
Анджали побрела вниз по течению, решив не уходить далеко от воды. Так, хотя бы, не умрёшь от жажды. И возле воды можно встретить людей. Только не известно, что принесёт эта встреча.
Но освежённое водой тело уже не хотело умирать. Уже не хотелось лежать жалким комочком и ждать смерти. Анджали долго шла по камням, сбивая ноги, скользила по мокрой глине, спотыкалась о корни деревьев, а когда силы совсем покинули, поползла на четвереньках.
Где-то около четырёх часов после полудня она в полузабытьи улеглась под корнями дерева, росшего над рекой. Нужно немного передохнуть, а потом ползти дальше… Идти уже вряд ли получится…
Сон навалился чёрный, тяжёлый. Анджали снилось, что Шакра схватил её и Танду, и собирается бросить Танду в костёр. Когда-то нагов хотели уничтожить в огне…Тогда Танду удалось спастись… Анджали слышала, как трещат дрова, пожираемые пламенем, но ничем не могла помочь – её держали крепко, за руки и за ноги… сдавили шею…
– Всё хорошо, богиня, всё хорошо, – донёсся до сознания добрый старческий голос.
32
Анджали с трудом открыла глаза. Тело ныло, лицо и руки нещадно чесались, и как продолжение сна слышалось потрескивание дров в огне. Она попыталась приподняться, звякнули цепи и дёрнули её обратно, мешая привычно двигаться.
– Где я? – Анджали повернула голову, осматриваясь.
Она находилась в простой хижине, посреди которой в открытом очаге горели сухие ветки. Над огнём висел котелок, пахло травами, мёдом и топлёным.
Сама Анджали лежала на постели, отмытая от засохшей глины, с расчёсанными волосами. К израненным ступням, ладоням и коленям вместо тканевых бинтов были привязаны широкие листы.
– Ты у друзей, богиня, – произнёс тот же голос, и из-за изголовья кровати шагнул высокий худощавый старик.
Тёмный, как глина, с белой бородой и почти лысый.
Одет он был бедно, ткань набедренной повязки истрепалась по краям, но глаза смотрели добро, а морщинистые губы улыбались.
Старик помог Анджали сесть и поднёс к её губам чашку с водой, подкисленной соком фруктов.
Жадно напившись, Анджали спросила:
– Я ведь на земле?
– Да, богиня, – ответил старик. – Ты в деревне Неллур, а я – её староста. Меня зовут Велу.
– Но у меня нет друзей на земле, – сказала Анджали, подумав.
Никогда в жизни она не слышала имя «Велу» и даже не подозревала, что есть деревушка, названная в честь дерева «нелли».[1]
– Прости, богиня. Друзья – это было сказано мною слишком самонадеянно, – ответил старик, подойдя к очагу, чтобы подкинуть дров. – Мы – твои верные последователи. В нашей деревне нет кузнеца, но я послал сыновей в Арайи-нагар. Дней через пять они должны вернуться, приведут кузнеца, и мы снимем с тебя цепи.
– Почему ты называешь меня богиней? – после некоторого молчания поинтересовалась Анджали. – Я – не богиня. Ты ничего обо мне не знаешь.
– Мне не известно, кто поступил с тобой так жестоко, – ответил старик, – но мне известно, кто ты. Ты – Натадеви. Наши девушки приносят тебе жертву цветами нагчампы и молятся, чтобы быть красивыми и привлекательными, чтобы муж любил и почитал их всю жизнь.
– Что за безумие я слышу! – Анджали хотела всплеснуть руками, но их держали цепи. – Никакая я не Натадеви. И никакая не богиня. Я – бедная изгнанница, и буду благодарна тебе за любую помощь. Если избавишь меня от кандалов…
– Не знаю, что за игру ты затеяла, богиня, – с улыбкой покачал головой староста, – мой человеческий ум не смеет вмешиваться в твою лилу, но тебя не узнать невозможно. Твоя статуя стоит в столице, в главном храме, а я сам видел тебя. И хоть прошло много лет, но я сразу тебя узнал. Моя память сохранила твои черты. Я всегда вспоминал тебя и молился тебе. Хоть я и не девушка, – он засмеялся. – Но когда я призывал тебя, мои желания всегда исполнялись. Поэтому и я, и моя семья, и люди моей деревни – мы все готовы служить тебе.
– Какая статуя? Какое служение? О чём ты?.. Ты никогда меня не видел. Мы никогда не встречались.
– Встречались. Давным-давно ты посетила нашу деревню, – объяснил старик. – Тогда в Неллуре жило много семей, и на праздники сюда собирались жители из соседних деревень. Это было ещё до войны. Я тогда был ещё достаточно молод, второй год, как женился. Мы веселились всю ночь, и когда юные девушки начали танцевать, появилась ты. Мы сразу поняли, что ты – богиня. Потому что ты заставила своим танцем землю запеть, а небо заплакать. И ты танцевала с богом. Это был самый прекрасный танец, что я видел в своей жизни. Пусть я – простой человек, и мне не ведомы божественные тайны, но я тоже могу понимать прекрасное. И я всю жизнь стремился к прекрасному. Поэтому в моей деревне тебе нечего бояться. Если тебе угодно, я сохраню твою тайну.
Он поклонился Анджали, сложив ладони в жесте покорности.
– Позову жену, – сказал он, по-доброму улыбаясь и ещё раз кланяясь. – Её зовут Прия, и она поможет тебе, богиня. Если что-то понадобится – скажи ей, она передаст мне. Любое твоё желание будет выполнено, если это в наших силах.
– А-а… я… – только и смогла произнести Анджали вслед старику.
Много лет назад… Земля запела, небо заплакало… Танец в человеческом поселении…
Они прилетали сюда вместе с Танду, когда она так необдуманно вызвала магию чёрного танца. Ревность женщин, восхищение мужчин…
Прошлое снова врывалось в жизнь. И можно было лишь гадать – это знак судьбы или простое совпадение.
Много лет назад… Юноша, что танцевал тогда на празднике, состарился…
В хижину вошла женщина, закутанная в покрывало. Она несла медный таз, держа его одной рукой и упирая в бедро. В другой руке она несла черпак на длинной ручке.
Поставив таз на пол, женщина присела на корточки перед очагом и принялась переливать в таз горячую воду из котелка. Вышитый край покрывала скрывал лицо. Женщина была крупнее старосты, полнотелая и не такая тёмная кожей. На запястьях звякнули медные и стеклянные браслеты. Видимо, староста любил и баловал жену. Сам он был одет гораздо беднее.
– Простите за беспокойство, что я причинила вам, госпожа Прия, – сказала Анджали, сложив ладони.
Она всё ещё сидела на постели, но сейчас попыталась встать.
– Если вы дадите мне кусок ткани, чтобы я могла прикрыться…
– Меня зовут не Прия, – ответила женщина глухо, продолжая переливать воду черпаком.
– О, простите, я думала, что вы – жена уважаемого Велу, – извинилась Анджали. – Он сказал, что придёт его уважаемая супруга. Могу я узнать ваше имя?
– А сама не вспомнишь? – женщина резко повернулась к ней, движением головы сбросив покрывало на плечи.
Она медленно поднялась навстречу ничего не понимающей Анджали.
Пламя очага осветило круглое, красивое лицо. Тёмные глаза были подведены, длинные ресницы бросали тень на щёки. Брови были аккуратно выщипаны, губы подкрашены. Красивая, ещё нестарая женщина. Полнотелая, статная, и двигалась она плавно, красиво, будто танцевала.
– Ревати!.. – ахнула Анджали, узнав черты давно исчезнувшей подруги. – Это ты?!
[1] Дерево эмблика, иначе называемое «индийский крыжовник».
