Текст книги "Небесная танцовщица. Книга четвёртая (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

36

Откуда-то принесли тонкое козье покрывало, спаситель закутал в него Анджали и увёл в шатёр, который поставили на соседней поляне, пока убирали трупы разбойников и искали мастера, который сможет снять цепи.

– Кто ты? – повторил Сатван, угощая Анджали фруктами и вином. – И как твоё имя?

– Моё имя слишком незначительно для великого царя, – ответила Анджали, опустив взгляд, чтобы выглядеть испуганной и смирной, – и оно не принесло мне удачи, поэтому я не хочу его вспоминать.

– Тогда я назову тебя заново, – решил Сатван. – Может быть, Сундари? Потому что ты прекрасна и похожа на богиню…

– Нет-нет! – перебила его Анджали, зябко кутаясь в тонкую ткань. – Не надо называть меня таким великолепным именем. Я всего лишь несчастная женщина из деревни Неллур. Меня похитили, увезли силой. И если твоя доброта равна твоей смелости, то помоги мне вернуться домой. Там остались мои родные.

– Муж? – тут же спросил царь.

Анджали заколебалась на пару мгновений, прежде чем ответить, а потом торопливо объяснила:

– Нет, не муж. Моя сестра. Она жена деревенского старосты.

Сатван некоторое время молчал, а потом сказал:

– Не верю тебе. Таких, как ты, не встретишь среди деревенских женщин. Ты похожа на статую танцующей богини из моего храма. Кроме того, ты говоришь нежно и умно, кожа у тебя белая, губы алые, твои вены едва заметны, а ресницы красиво загнуты. Ты не можешь быть простой женщиной из деревни. Даже цепи на тебе сделаны искусным мастером, какой встречается на тысячу обыкновенных мастеров. Ты из рода богов или якшей? Или гандхарвов? Или апсар?

– Да, ты прав, – призналась Анджали. – Я – изгнанная апсара. Но не богиня. Не называй меня так. Боги не любят, когда кто-то присваивает себе их славу и мстят жестоко.

– Это произошло и с тобой? – глаза царя загорелись. – Готов поклясться, что эти цепи – знак лютой ревности!

– Так и есть, – не стала отрицать Анджали. – Но не хочу говорить об этом, чтобы не накликать новых бед. И на тебя тоже, великий царь. Поэтому прояви милосердие…

– Моё милосердие и я сам теперь принадлежат тебе, – перебил её Сатван, нежно сжимая её руки своими руками. – И я назову тебя Ранджани. Потому что встретил тебя ночью, и потому что ты с первого взгляда внушаешь желание. Ничего не бойся! Теперь тебе ничего не грозит. Я смогу защитить тебя даже от гнева богов.

Анджали промолчала, хотя очень хотелось сказать земному царю, как он глуп и самонадеян.

Но теперь её жизнь зависела от него. И Анджали не собиралась упускать такую возможность – поскорее освободиться от кандалов и отыскать Ревати.

Что бы ни совершила подруга, её можно понять. Анджали мысленно подбирала слова, чтобы убедить Ревати, утешить, успокоить и направить к новой жизни. Что бы ни случилось, они обе живы. И крепкие узы, связывавшие их с детства, не могут быть так легко разорваны.

Она убедит Сатвана освободить Ревати от брака. Потому что брак с человеком – это те же цепи. Если не освободиться от них, рано или поздно это приведёт к смерти.

Но они с Ревати смогут выжить в этом страшном мире. Ничто не разлучит их теперь, после встречи.

Только на деле всё происходило не так быстро и легко, как в мыслях.

Найти кузнеца оказалось делом непростым. Царь и его приближённые были из города, что находился в семи днях пути, а дорогу в деревню Неллур, куда можно было добраться за день, Анджали не могла указать. Сатван разослал разведчиков во все стороны, но только на третий день вернувшиеся слуги сообщили, что нашли деревню возле рощи деревьев нелли.

Царь со свитой направились туда, забрав с собой Анджали.

Она снова ехала в повозке, запряжной волами, но теперь укрывалась от солнца покрывалом, а вместо матраса сидела на ворохе свежей травы, застланной плащом.

Появление царского каравана в маленькой деревушке произвело такое же впечатление, как землетрясение или сошествие с небес всего сонма богов.

Приветствовать царя вышел высокий мужчина средних лет, назвавшийся Таруной. Он упал на колени и заплетающимся от страха и благоговения языком начал перечислять титулы царя, а потом перешёл на перечисление многочисленных радостей и благ, что наверняка снизойдут на деревню.

Анджали не слушала его, всматриваясь в толпу. Сбежались все жители, но среди них не было видно старика Велу и его жены.

– Царь! – шепнула Анджали Сатвану. – Спросите о старосте Велу… Где он?

Сатван ласково кивнул ей и спросил, где староста деревни.

– Господин! – Таруна сокрушённо покачал головой. – Теперь я – староста деревни, меня выбрали вчера, сразу после похорон прежнего старосты…

– Он умер?! – воскликнула Анджали, выглянув из-под покрывала, под которым пряталась до этого.

При её появлении деревенские жители дружно упали на колени, приветствуя Натадеви. Сатван с улыбкой взглянул на неё, лукаво прищурившись, но Анджали сейчас волновало совсем другое.

– А где жена старосты? – закричала она и дёрнулась, позабыв, что на ней цепи. – Где Рева… где госпожа Прия?

– Вчера мы предали тело покойного Велу огню, – пояснил Таруна, – по закону предков, жена отправилась сопровождать мужа.

– Отправилась? Сопровождать?! Да она никогда бы не согласилась!..

– Она отказалась пить напиток забвения, – со скорбным спокойствием поддакнул Таруна. – Она ругалась и отбивалась, поэтому пришлось ударить её дубинкой по голове, чтобы похороны прошли достойно. Староста Велу был хорошим человеком, он заслуживает того, чтобы его тело превратилось в прах в благоговейной тишине, а не под звериный вой.

Новый староста говорил что-то ещё, но Анджали уже не слушала. Слёзы хлынули из её глаз, и Сатван поспешил обнять её, утешая, лаская, гладя по голове.

– Ты поедешь со мной, – сказал он любовно. – Тебе не место в этой глухой деревне, среди низших. До встречи с тобой я считал себя истинным чакравартином, у которого есть все сокровища этого мира – лучшая колесница, лучший боевой конь, самый драгоценный камень, самый умный советник и самый бесстрашный полководец. Я думал, что у меня есть и самая прекрасная царевна в этом мире, но теперь понимаю, как ошибался. Ты станешь моей царевной, той драгоценностью, которой мне не хватало для моей полноты. Без тебя я был неполноценен, теперь я достиг вершины. А ты будешь моей третьей женой и истинной царицей, и все люди будут поклоняться нам, как богам.

37

– Ей поклоняются, как богине, – сказала царевна Пундадари с самым невинным видом, оправляя в рот круглое ячменное печенье, вымоченное в сахарном сиропе. – Везде только и слышно – Ранджани! Ранджани! Даже мои служанки бегали просить у неё благословения.

Царица Асти посмотрела на невестку со злобой, но царевну этот взгляд совершенно не испугал. Она рассмеялась и взяла ещё печенье.

– Прибереги свои убийственные взгляды для соперницы, сестрица, – промурлыкала Пундадари, переворачиваясь на живот и болтая босыми пятками. – Я же не виновата, что мой брат нашёл ту, что красивее, моложе, родовитее и талантливее тебя.

– Насчёт молодости и родовитости не уверена, – почти прошипела Асти, и лицо у неё задёргалось.

Служанки поспешили отступить, потому что знали, что в гневе царица может и ущипнуть, и ударить, а то и плеснуть из чашки горячим чаем.

– Приятно, что красоту и талант ты не оспариваешь, – промурлыкала Пундадари, лукаво щуря глаза. – Но у моего брата всегда был отменный вкус. Именно поэтому он выбрал тебя, потом Нирмали, а потом эту… богиню.

– Какая она богиня! – царица сама вскипела, как вода для чая. – Мне рассказали, что он нашёл её в какой-то захудалой деревне! И если бы твой муж исполнял свои обязанности, моему мужу не пришлось бы самому гоняться за разбойниками! И он бы не встретил… эту!

– Мой муж охраняет наше спокойствие, – не осталась в долгу царевна. – Он рискует собой, а я рискую остаться вдовой. В то время, как ты, сестрица, волнуешься лишь о том, что мой брат получит немного радости от другой жены. И не надо скрежетать зубами, – добавила она весело. – Ты ведь царица, царевна древнего и славного рода, а не ракшаси в набедренной повязке из козьей шкуры. Будь добрее и снисходительнее, сестра. Нирмали может показать тебе пример по смирению и учтивости.

– Говоришь так, будто ты – самая прекрасная на этой земле и никогда не состаришься! – огрызнулась Асти.

– Пусть даже состарюсь, но мой Рагху никогда не посмотрит на другую женщину, – царевна поманила служанку, указывая ей на жаровню, где кипятилась вода для чайника.

Служанка быстро заварила чайные листья и долила в чашку немного молока с мёдом.

– Да-да, слыхали мы такое! – состроила гримасу царица. – Когда он притащит из похода прекрасную пленницу, вот тогда послушаю, что ты запоёшь.

– Для Рагху существует лишь одна женщина – его жена, – ответила Пундадари с горделивым достоинством. – Он выше измен, поэтому мне нечего бояться.

– Да услышат тебя боги, – проворчала царица.

Они успели сделать по глотку свежего чая, когда служанка объявила, открывая резную дверь, украшенную позолотой и драгоценными камнями:

– Царица Нирмали идёт!

– Придержи свою злость, сестрица, – вполголоса посоветовала Пундадари, усаживаясь на подушках и поджимая ноги.

Царица Асти только фыркнула и отвернулась, глядя на бирюзовую гладь бассейна.

– Доброго вам дня, сестрицы, – пожелала вторая царица, входя под тень шёлкового полога. – Сегодня пекли шашкули? Как хорошо! – и она тоже схватила ячменное печенье, с удовольствием откусывая кусочек.

– Где ты была? – спросила Пундадари. – Ходила в храм?

– Нет, была у сестрицы Ранджани, – бесхитростно призналась вторая царица. – Но потом пришёл наш господин, и я ушла.

– О-о! – негромко и со злостью протянула царица Асти.

– Что с тобой? – участливо поинтересовалась Нирмали.

– Она наколола пятку, когда гуляла по саду, – вздохнула Пундадари с притворным сочувствием.

– Какое несчастье! – Нирмали всплеснула руками так, что серебряные браслеты на запястьях зазвенели. – Надо немедленно позвать врача!

– Не надо, пройдёт, – процедила Асти сквозь зубы и добавила громко: – Значит, царь пришёл к третьей жене, и тебя попросту выгнали?

– Почему – выгнали? – удивилась вторая жена. – Я сама ушла. Ты же знаешь, наш господин не любит, чтобы ему мешали, когда он остаётся с сестрицей Ранджани. В прошлый раз когда ты…

– Я помню! – перебила её Асти, в то время как царевна Пундадари повалилась на подушки, покатываясь со смеху.

Чашка выпала из её рук, расплескав остатки чая, и служанки тут же бросились поднимать, сушить, подавать другую чашку.

– Я тоже это помню, – подтвердила тем временем Пундадари, смахнув с ресниц слезинки. – Вот поэтому, дорогие мои, я вышла замуж не за царя, а за простого военачальника. Чем ниже положение, тем меньше жён, тем больше спокойствия.

– Но твой муж тоже может взять трёх жён, – сказала Нирмали наивно. – И при чём тут спокойствие? Разве у нас во дворце не спокойно? Мы все – добрые подруги, наш драгоценный супруг любит нас одинаково…

Пундадари опять повалилась, захлёбываясь смехом, царица Асти ничего не ответила.

– Царица Ранджани идёт! – объявила служанка снова и снова распахнула двери.

38

Царица Асти продолжала смотреть на водную гладь, царица Нирмали улыбнулась, царевна Пундадари с любопытством разглядывала женщину, которая вошла в женское царство в сопровождении пяти служанок.

– Доброго дня, сестрица Ранджани, – поприветствовала её царевна. – Зачем ты здесь? Ведь ты была с моим братом?

– Да, царь приходил. Но сегодня я устала, – спокойно ответила третья царица, усаживаясь на подушки и беря печенье с блюда, протянутого царицей Нирмали.

– Ха! – ответила Асти, скинула покрывало и гибким змеиным движением бросилась в бассейн.

Три женщины, оставшиеся на мраморном берегу, посмотрели ей вслед и промолчали.

Служанки поднесли охлаждённую воду, подкисленную лимоном и подслащённую мёдом, чтобы царственные особы могли утолить жажду. Царица Асти продолжала нежиться в воде, плавая от одного края бассейна до другого.

Пундадари выпила свою чашу и не удержалась, спросила третью царицу:

– Сестрица Ранджани, ты даже не спросила, почему сестрица Асти так внезапно нас покинула.

Третья царица не ответила и ничего не сказала, поэтому царевна решила продолжать.

– Асти обижена, – подсказала она, таинственно понизив голос.

– Для меня это не новость, – отозвалась царица Ранджани. – Любая обиделась бы, приведи её муж очередную жену. Но здесь нет моей вины. В этом мире всё решают мужчины. Сестрице Асти это должно быть известно лучше всех.

– И мне это хорошо известно, – возразила Нирмали. – Но когда появилась я, сестрица Асти не вела себя так.

– Потому что вы с Асти – военный трофей, – подсказала царевна Пундадари, приняв самый невинный вид. – Вас мой брат получил вместе с двумя княжествами. А сестрицу Ранджани выбрал сам. И взял даже без выкупа. Впрочем, какой выкуп можно дать за богиню? За неё и целого мира мало.

– Я – не богиня, – быстро отозвалась Ранджани. – Я такая же простая смертная, как и вы.

– Твоей статуе начали поклоняться задолго до твоего рождения, – не унималась царевна. – Пусть ты и не богиня, но вполне можешь быть её воплощением. Говорят, боги часто шутят так над нами, людьми…

– Не тот случай, – пробормотала третья царица.

– Но Асти злится совсем не по этому, – продолжала Пундадари.

– А почему же? – удивилась Нирмали.

– Потому что с появлением сестрицы Ранджани, – пояснила царевна. – сестрица Асти перестала быть сокровищем чакравартина. До этого Асти была «драгоценной царевной», а сейчас она всего лишь первая царица. Всегда неприятно узнать, что кто-то превзошёл тебя в красоте и очаровании. Но мы ведь понимаем, что это временная победа. Да, сестрица Ранджани? Рано или поздно найдётся та, что превзойдёт тебя в красоте, изяществе и образованности. И в молодости.

– Так обычно и бывает, – со вздохом признала Нирмали. – Вот моя матушка считалась первой красавицей княжества…

– Ты такая умная, царевна, – перебила царицу Нирмали царица Ранджани, – Твои речи необыкновенно мудры, с ними невозможно не согласиться. В мире, где властвуют мужчины, женщинам ничего другого не остаётся, как подчиниться своей карме с покорностью и смирением. Если завтра появится та, которая превзойдёт меня красотой, и наш господин возьмёт её в жёны, признав истинной драгоценностью, я порадуюсь его счастью и её судьбе. Ведь соблюдая карму, мы улучшаем карму. А карма жены – делать так, чтобы счастье мужа было полным.

– Странно слышать такие речи от той, которая покорила моего брата одним взглядом, – улыбнулась Пундадари.

Третья царица вернула ей улыбку:

– Я говорю от чистого сердца, царевна. И это не я покорила твоего брата, это он милостиво обратил на меня свой взор. Мне оставалось лишь подчиниться его воле. Такова участь всех женщин. Единственное, что мы можем – иногда проявить усталость. Сегодня жарко, сестрицы, – Ранджани поднялась с шёлковых подушек, потянулась и сбросила покрывало, обнажив идеально сложенное тело с кожей белой, как молоко. – Пожалуй, последую за сестрицей Асти и поплаваю.

Она бросилась в воду сильно и гибко, даже не подняв брызг. Поплыла сначала под водой, обогнув царицу Асти, и вынырнула лишь у противоположного края бассейна.

– Служанки рассказывали, что наш господин купался с ней, – шёпотом произнесла Нирмали, глядя на третью царицу широко распахнутыми глазами. – И она задержала дыхание, нырнула, а потом…

– Не надо сплетничать о моём брате, – оборвала её Пундадари.

Она тоже не спускала глаз с белокожей фигурки, что плескалась в бассейне с грацией богини и проворством рыбки.

– Но я очень рада… – медленно сказала царевна и замолчала.

– Чему, сестрица? – не утерпела и спросила Нирмали.

– Тому, что не мой Рагху нашёл её там, в джунглях, – ответила Пундадари, разделась и тоже прыгнула в бассейн, окатив Нирмали тучей брызг.

39

Город назывался Куккутарма – Город Петуха. Название показалось Анджали странным и неподходящим для столицы, но Сатван объяснил, что когда-то его предок вознёс моление богам, чтобы они указали хорошее место, где можно будет построить великий город, и боги откликнулись, велев пустить на дорогу петуха. Где он примется рыть землю, добывая себе пропитание, там пусть и построят город. Петух бежал долго, пока не остановился возле реки. Там он принялся скрести лапами, добывая червяков, и именно на этом месте был заложен город, который, и правда, стал центров великого царства.

Анджали не стала говорить, что думает по поводу этой истории. Люди, действительно, верили в божественного петуха, и его изображение можно было увидеть повсюду – начиная от украшений на женщинах и заканчивая свадебными подарками, на которых обязательно должно было быть изображение этой птицы. Петух почитался здесь, как символ солнца, и предки царя Сатвана, по преданию, произошли именно от бога солнца, основав Солнечную династию.

Если бы в Амравати услышали этот гордый рассказ – про рождение людей от бога солнца, то от души бы посмеялись над шуткой.

Но всё это сейчас не имело никакого значения. Потому что небесные города, как и гора Сумеру, были недосягаемы, а жизнь на земле – вот она, текла своим чередом.

Анджали тяжело переживала страшную смерть Ревати. Иногда ей снился погребальный костёр, кричащая от боли и ужаса женщина, сгорающая заживо вместе с трупом.

И хотя Сатван убеждал, что подобные случаи редки – только где-нибудь в дикой деревне, и что никогда женщину не станут сжигать с покойным мужем против её воли, Анджали ему не верила. Потому что видела, как на земле относятся к вдовам. Если несчастная выбирала жизнь, а не смерть на костре, ей сбривали волосы, родственники мужа отбирали все украшения и одежду, и выгоняли из дома. Некоторые разрешали остаться и жить во дворе или в хлеву, но в таком случае всячески оскорбляли женщину, заставляли работать на пределе сил, а из еды вдове полагалась лишь чашка риса без приправ и соли.

Беременную вдову презирали все, и её ребёнок считался не сыном покойного супруга, а сыном блудницы. Участь таких детей тоже была незавидна. От большинства матери избавлялись сразу после рождения, бросая или убивая детей, или уничтожали плод ещё в утробе. Оставшиеся жить вынуждены были побираться, выпрашивая еду, или продавали себя, не имея возможности выжить иначе.

Жизнь на земле была некрасива, тяжела и несправедлива. Впрочем, чего ожидать от земли, если и на небесах всё было не лучше? Пожалуй, стоило радоваться, что попала в царский дворец, что ешь досыта, что никто не хватает тебя и не тащит продавать в публичный дом, и не побивает камнями, как чужачку. Бывало и такое, когда появлялись нищие бродяги. Их гнали от столицы палками, боясь болезней, проклятий и скверны.

Стоило радоваться, но радости не было.

С каждым днём Анджали чувствовала, как что-то умирает внутри неё. Словно сердце теряло кусочек за кусочком, а душа превращалась в холодный туман.

Искать здесь Танду? Это было таким же безумием, как отправиться пешком в Брахмалоку. Даже самые быстрые колесницы царя Сатвана, самые быстроногие кони не могли сравниться с виманами богов. А ведь и на виманах она не смогла вовремя отыскать Ревати…

Царский гарем был тем ещё обиталищем кобр. Жёны царя, бывшие и нынешние наложницы, и его сестра – царевна, у которой власти было больше, чем у первой царицы. Женщины, запертые во дворце, изнывали от скуки и были жадными до любых развлечений, будь то выступления актёров и танцоров, показательная казнь, подарки от царя или любовные ночи с ним. Если на горе Сумеру у апсар было занятие, занимавшее всё свободное время – обучение танцам, то во дворце царя танцевать полагалось лишь специально обученным рабыням, рождённым в определённых семьях. Царицы и царевны считали танцы чем-то неприличным, хотя дико ревновали красивых танцовщиц к своим мужьям. Бывало такое, что особо отличившаяся танцовщица получала от мужчин восторженные похвалы и богатые подарки, но едва сходила со сцены, служанки отбирали у неё всё и жестоко избивали по приказу своих хозяек.

Это был тот же мир, что и на небесах. Только ещё беднее, ещё ужаснее. Как будто кто-то попытался сделать копию красивой скульптуры, но получилось нечто кривое и нелепое.

К своему покровителю царю Сатвану Анджали не испытывала ничего. Сначала была благодарность за спасение, но и она быстро исчезла, стоило лишь увидеть многочисленных женщин в женской половине дворца. Такой же гордый, как царь Шакра, такой же жадный до обладания всем необыкновенным, такой же… как все мужчины.

У царя Сатвана было всё, что только мог пожелать земной владыка. Были и дети – много, он даже не помнил всех по именам. Пару-тройку сыновей царь выделял, присматриваясь к ним, как к возможным наследникам.

Возможные наследники из кожи вон лезли, чтобы доказать отцу, что именно они – самые достойные. Из-за их спин интриговали матери, продвигая своих сыновей и пытаясь оговорить чужих.

Глядя на это, Анджали надеялась лишь на то, что её минует участь матери, и она не понесёт дитя от человека.

А ведь она сама была наполовину человеком, если верить дайвики Урваши.

Умело применяя знания, полученные в школе апсар, и майю чёрного танца, Анджали держала царя рядом, но не слишком близко. Его прикосновения были ей так же противны, как и прикосновения царя Шакры, но если в Амравати она мечтала, чтобы Шакра позабыл про неё, тут боялась обратного. Если Сатван охладеет к своей «богине», женщины уничтожат её быстрее, чем она дойдёт до порога своей комнаты.

Здесь у Анджали не было ни верных служанок, ни преданных подруг, ни мудрой наставницы. Не было никого, кто мог поддержать, помочь – хотя бы советом. Служанки шпионили, и даже за наивным восхищением Анджали видела зависть и ненависть.

Поэтому её спасение – это страсть царя.

И Анджали умело поддерживала эту страсть. Всё было так знакомо, так предсказуемо, что не вызывало никаких чувств. Не было даже гордости, что теперь она способна удержать любого мужчину. Было лишь омерзение, презрение к себе самой и всем вокруг.

Сколько она сможет жить такой жизнью? И что будет, когда царь умрёт? А рано или поздно это случится. Заставят ли её взойти на костёр, как сделали с Ревати? Или царица, чей сын станет наследником трона, распорядится зашить её в воловью шкуру и бросить в реку? Служанки рассказывали, что бывало и такое.

С каждым днём Анджали всё глубже и глубже погружалась в пучину отчаяния, пытаясь отыскать и не находя выхода.

Луна исчезла, а потом снова появилась. И снова исчезла, и снова появилась. Время шло, приближался осенний праздник богинь. На земле тоже устраивали праздники, как и на небесах. Царские женщины прихорашивались, воровали друг у друга пудру и сурьму, вышивали одежды, скрывая рисунок вышивки от соперниц, выпрашивали драгоценности у царя и родственников.

Анджали не понимала, почему они так радуются.

Женщинам из царского дворца полагалось смотреть на праздник с третьего этажа, через решётчатые ставни. Вот удовольствие – стоять неподвижно и смотреть, как танцуют другие. И к чему тогда украшения и вышитые ткани? Можно стоять за решёткой хоть голой, всё равно никто не заметит.

Очередной день начался так же, как все дни до этого. Женщины изнывали от безделья, нежились у бассейна, пережидая дневную жару, одна из служанок играла на вине, другие подавали сладости и напитки.

Анджали лежала на подушках, на спине, и смотрела в небо через полупрозрачный полог, спасавший от палящих солнечных лучей.

Царевна Пундадари играла в шахматы с Нирвали и раз за разом выигрывала, забирая в качестве наказания сладости у невестки из чашки.

Резная дверь распахнулась, и вбежала запыхавшаяся старая рабыня – та, что управляла всей прислугой на женской половине дворца.

– Царевна! Луноликая! – закричала служанка, падая ниц. – Радость спешит к тебе вместе с солнечными лучами!

Царевна Пундадари замерла, держа в руке шахматную фигуру.

– Твой муж возвращается! Уже у дверей! – выпалила служанка.

Шахматная доска опрокинулась, фигурки из слоновой кости и чёрного камня покатились по мраморным плитам и упали в воду, а сама царевна вскочила на ноги и бросилась к выходу, теряя туфли и браслеты.

Анджали приподнялась на локте, с усмешкой наблюдая, как надменная сестра царя мчится по коридору, позабыв о важности и статусе.

– Дождалась… – благоговейно произнесла Нирмали.

– Её муж долго отсутствовал? – спросила Анджали без особого интереса.

– Да, больше года, – ответила Нирмали. – Он воевал на северных границах. Он не проиграл ни одного боя. Его так и назвали – Рагху, а это означает «тот, кто победил всех врагов доблестью». Наш господин отдал за него сестру и даровал титул Ранджита, это означает «победивший в войне». Сейчас войны уже нет, но князь Ранджит объезжает границы… Ах, какая счастливая сестрица Пундадари! Пойдём, посмотрим?

Анджали не хотелось идти, но Нирмали была одной из тех немногих, в ком она не видела откровенной зависти. Во дворце вторую царицу считали откровенно глупой и за глаза потешались над ней – во многом не без подачи царицы Асти и царевны, но Анджали считала, что глупая простота приятнее умного коварства.

Видя, как Нирмали загорелась посмотреть на встречу супругов, Анджали надела туфли, взяла вторую царицу за руку, и они вместе отправились в галерею, откуда был виден зал с парадными воротами.

Дворец шумел, как потревоженный улей, отовсюду бежали слуги с цветочными гирляндами и корзинами, полными цветочных лепестков.

Остановившись возле перил, две царицы наблюдали, как опрыскивают каменные плиты душистой розовой водой, как посыпают порог куркумой на счастье и корицей – к радости.

Появился царь Сатван, а вместе с ним и сестра. Царевна Пундадари даже не переоделась – прибежала, как есть, только накинула вышитое золотом покрывало.

Снаружи загудели медные трубы, раздались приветственные крики, и было слышно, как застучали мечами о щиты воины из числа царских телохранителей.

Двери распахнулись, и сразу дождь лепестков обрушился на входящего мужчину.

Царевна издала радостный вопль и бросилась к ногам мужа, обнимая его колени, осыпая поцелуями его руки.

Он поднял её, поцеловал в лоб, и она приникла к нему, счастливо прикрывая глаза.

– Наконец-то! С возвращением, дрогой друг! – объявил Сатван, делая навстречу военачальнику три шага, что было знаком высочайшего расположения.

Князь Ранджит отстранил жену, поклонился, приветствуя царя, а когда выпрямился, сердце Анджали на мгновение остановилось, а потом застучало, как безумное. А ведь она думала, что ничто больше не заставит её сердце забиться с таким трепетом.

Но иначе быть не могло, потому что там, внизу, под ливнем цветочных лепестков, стоял Танду. Вернее – Рагху. Князь Ранджит. Военачальник царя и его зять.