Текст книги "Перековка. Малый Орден (СИ)"

Автор книги: Михаил Игнатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Глава 6

Я повернул голову.

Солнце коснулось нижнего края окна, щедро окрашивая алым зал. Вместе с пульсирующим в стене золотом формации это смотрелось вдвойне красивее.

Время вечерней медитации.

Время, которое нельзя пропускать.

Коридоры ложились под ноги гулкой пустотой, преддверием медитации, рождали внутри грядущий ритм. Ровный, сосредоточенный, несмолкаемый и неумолимый.

Там. Там.

Под ногами в глубине каменных плит медленно плыли символы, пульсировали в такт шагам, в такт грядущему ритму.

Там. Там. Там. Там.

Распахнулись двери зала медитаций, впуская меня в свой полумрак, лишь слегка разгоняемый мерцанием светочей.

Сплетение острых углов и плавных дуг – Массив проверки – вспыхнуло на миг, ожило, шевельнулось, узнавая, перестроилось, пропуская, и вновь уснуло.

Шаги здесь, под высоким полукруглым сводом, звучали по-особому. Глуше. Тише. Предвкушающе.

Свод был исписан формациями сбора и очищения энергии – больше второго, чем первого – концентрические круги из тысяч мельчайших знаков медленно, едва заметно для глаза вращались, ожидая меня.

Центр зала. Центр формации, которая сегодня мне совершенно не нужна.

У меня особая медитация.

На губы выползла холодная усмешка. Спустя миг я уже сел, скрестив ноги и опустив руки на колени. Поднял подбородок, выпрямил спину и прикрыл глаза, сгущая полумрак зала завесой ресниц и оттягивая к себе восприятие.

Время.

Сила медленно отзывалась на мой зов, сгущалась вокруг меня, сжималась, покорная воле. Формации зала откликнулись – символы в стенах стали ярче, линии под ногами наполнились энергией, по своду прокатилась серебристая волна силы. Здесь всё покорно моей воле. Так было, есть и так будет. И я сам не исключение.

Собранная сила замерла, застыла вокруг вторым куполом зала, огромным, прочным, послушным. Медленно завибрировала, рождая низкий, едва уловимый гул.

Я сосредоточился, меняя его, настраивая его странную мелодию так, чтобы что-то отзывалось внутри меня. Не только тело, не только сила, не только стихия, но и то, что глубже, то, что в основе. Ещё. Ещё. Глубже. Сильнее. Твёрже. Ещё твёрже и ещё протяжнее.

О-о-о-м… О-о-о-о-м-м… О-о-о-о-о-о-м-м-м…

Да, вот так, вот так.

Удовлетворённо улыбнувшись, я окончательно смежил веки, но через миг темнота вспыхнула светом – я погрузился в себя, повис в центре силы, всё так же скрестив ноги и выпрямив спину – полное духовное отражение внешнего тела.

Гулкое звучание, словно сотни, тысячи слуг собрались вокруг меня, сомкнулись плотными рядами и тянули с закрытыми ртами одну и ту же ноту, ощущалось и здесь.

Оно заполняло меня, отзывалось во всём вокруг.

Но этого было мало.

Вокруг не значит внутри.

Здесь и сейчас мне нужно глубже.

Я создал внешний звук, задал ноту, а теперь подстраивал тело под него, заставлял звучать пропитывающую его, образующую его силу, энергию. Всё вокруг это энергия, что лишь приняла какую-то форму. Горы, земля, деревья – это энергия Неба. И он сам это энергия Неба. Особенно он сам.

Когда-то это было сложно – заставить всё своё тело звучать. Когда-то было давно.

Десять вдохов ему понадобилось, чтобы заставить тело звучать.

Но этого тоже было мало.

Теперь нужно было идти ещё глубже.

Заняться основой основ.

Если всё вокруг и он сам, особенно он сам, это энергия, то центр этой энергии – это душа. Сердце всего, облёкшееся энергией в плоть и тело.

Сердце, которое стало слишком рыхлым и дырявым. Сила не даётся даром.

Это нужно исправить.

Вибрирующий тянущийся звук отозвался на приказ, сорвался, зазвучал в десятки раз сильнее, грохнул, обрушившись на тело и духовный образ.

А-а-а-а-м-м-м-ДАХ!

Энергия вне и во мне поднялась волной, хлынувшей глубже, туда, куда я не мог заглянуть при всём желании. Собралась в точку, сжалась, схлопнулась где-то в груди моего духовного образа, отдалась болью и отхлынула назад, прочь во все стороны с шелестом отступающей с берега моря волны.

ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Я торопливо, ловя ритм, поймал энергию, разогнал сначала прочь от себя, а затем в один миг развернул, вновь дополнив ударом души.

Дах!

ш-ш-ш-ш…

Дах!

Окончательно поймал ритм, в этот раз не гулкий, теряющийся в тишине пустых коридоров, а звонкий, чёткий, твёрдый.

Дах! Дах! Дах! Дах!

Сегодня я выдержал сто ударов.

Вынырнул из себя, жадно хватая ртом воздух, словно мне его не хватало, стискивая в кулаке халат на груди. Там, где ломило, терзало меня болью. Словно у меня могло там что-то болеть. Словно душа хранилась там. Смешно.

Формации и Массивы медленно угасали, засыпая. Линии бледнели, освобождаясь от остатков энергии, лишь в центре, подо мной, всё ещё ярко, алым сияли знаки формации. Той самой, что мне сегодня не понадобилась.

Я заставил себя выпрямиться. Заставил себя встать.

Холодно позвал, зная, что меня услышат:

– Риван.

И проснулся, жадно хватая ртом воздух. Мне, в отличие от безумного духа, дышать как раз было нужно.

Сел в постели, утёр со лба холодный пот. Ткань рубашки неприятно липла к телу, простынь под левой рукой тоже была влажной.

Проклятый сон.

Почему я каждый раз осознаю, что это сон, только произнося имя слуги?

Вопрос, на который я знаю ответ.

Грудь болела. Ровно там, где она болела во сне у безумного духа. В первый раз это меня пугало, пока я не понял, что это призрачная, несуществующая боль. Жаль, от понимания она не становится меньше.

Бросил взгляд на окно. Тьма была густой, непроглядной даже для меня, звёзд не видно за облаками, а солнце ещё даже не думает вставать. Проспал не больше тысячи вдохов, но уже не усну. Проверено.

Как проверено и то, как лучше всего избавиться от несуществующей боли и как лучше всего стереть из памяти этот дарсов сон.

Я встал, поменял рубаху, накинул халат, торопливо, морщась от того, насколько медленно отступает боль, перепоясался, держась за привычку, затянул предплечья тканевыми наручами отделения охранителей и выскользнул ночными коридорами в ночную темноту Академии.

Осторожным, быстрым шагом пересёк её кратчайшим путём. Ночной воздух был приятно прохладен, пах мокрой землёй и успокаивал разгорячённую кожу. Хмыкнул, на привычном месте обнаружив парочку учеников, и оттянул восприятие из той части сада. Они вон краснеют, держась за руки, а что будет, если узнают, что на них смотрят?

Путь мой закончился на краю обрыва, вдали от всех тренировочных площадок, в стороне от всех тропинок. Моё и только моё место. Впереди и внизу полный жизни лес, окружающий Академию, над головой алая крона клена и тёмное ночное небо, сзади доносится мерное шептание крохотного горного ручья, справа по склону вьётся лестница Академии.

Я прямо на краю, на самом краю уселся в позу медитации, поймал себя на схожести позы и криво усмехнулся уголком рта. Куда деваться, можно и стоя медитировать, лишь бы делать не так, как во сне, но что же мне тогда и не ходить, лишь бы не как во сне?

Так с кривой усмешкой я и переместился в жетон.

Лучше всего стереть из памяти сон жизнью. В моём случае обучением, тренировками и прочим.

Жизнь заставит, так узнаешь, что время в жетоне можно ускорить намного сильнее, чем обычно. Ровно так, как когда-то объяснял с кисетом Клатир. Чем больше вливаешь в жетон силы, тем сильнее ускоряется внутри время.

Только так и спасаюсь от снов. Если бы я видел сон каждый день, то вряд ли бы выдержал. А так…

Один сон в пятнадцать дней – терпимо.

Две недели здесь, в жетоне, один день в Академии.

Я мог бы проводить в жетоне даже больше времени, эссенция, вливаемая в жетон, как и с Покровом, давала гораздо больше отдачи, чем обычная духовная сила, но…

Есть большие сложности с восстановлением сил. Второй пояс. Скудный для Властелинов. И ладно бы, если бы в Академии был один я. Уж магистру бы выделили и особую площадку в Ущелье, и времени побольше, чем любому из учеников, но…

Я же здесь не один.

Есть ещё Пересмешник. Есть Тола, Амма и Ксилим, которые пусть и не Властелины, зато и тратят силы быстрее и легче. Один тренируется, вторая помогает охранителям Академии, третий тоже не сидит на месте, постоянно летает между Академией и городом Меча, торопится устроить все дела и отправиться в Исток.

Я не хочу быть жадным и думать только о себе.

Двух недель тренировок вполне достаточно, чтобы воспоминания о сне стали бледнее и от мысли, что нужно вновь поспать, не передёргивало. Проверено прошлым, первым сном.

С края обрыва, совсем другого обрыва, обрыва моего утёса, оглядел лес, уходящий к горизонту.

Привычный и неизменный пейзаж.

С радостью добавил бы сюда огромное, в полнеба окно туда, где сидит в медитации моё тело. Чтобы видеть отсюда, как невероятно медленно проходит ночь и как тьма неостановимо изгоняется рассветом.

Но, увы, такого в жетоне нет.

Возможно, будь он не простым жетоном ополченца, а жетоном наследника одной из крупных фракций Империи Сынов Неба, в нём можно было бы провернуть такое и ещё вдобавок сотню вещей, о которых я не знаю. Возможно.

Я отвернулся от края и пошёл к возвышению, где лежали две груды свитков.

Едва я сделал четыре шага, как слева от возвышения появилась Музыкантша. Её силуэт возник бесшумно, словно соткался из воздуха – неподвижная призрачная фигура тёмного дыма, затянутая в простое платье.

Тоже интересный момент. Сомневаюсь, что жетон ополченца Империи Сынов Неба позволял вот такие вещи – появляться здесь без вызова Призраку – созданию врагов Империи. А я ведь её не вызывал. Флаг Скольких-то Убийств лежит себе в кольце. И не просто лежит там, а каким-то образом осознаёт окружающий мир, понимает, куда я пришёл и что сделал. Или же осознаёт этот, крохотный, созданный Древними гениями мир жетона и видит, что я появился в нём, а потому приходит следом.

Как? Выпускает из Флага духовную силу? Вливает её в жетон, и тот пропускает её, принимает и выполняет перенос?

Вопросы, на которые даже Фатия не может мне ответить.

Но я задаюсь ими только пока шагаю к месту знаний. Призрак в облике Музыкантши ими и вовсе не задаётся, когда мне остаётся пять шагов, на её коленях появляется цинь. Когда я сажусь на камень и беру свиток из тех, что слева, она начинает мелодию. Первые ноты плывут тихо, едва различимо, словно посвист ветра в ветвях, но набирают силу с каждым переходом, с каждым вдохом, заполняют утёс и жетон.

Так, под музыку я и сижу, читаю трактат о лечебном деле. В этот раз, для разнообразия, в нём не заумные рассуждения о природе болезней и Небе, а простое понятное руководство к действию. Вот рана, сделана так и так, тем и тем, повреждено вот это и это, лечить вот этим, вот тут, и вот так, вливая силу и борясь с отравлением ядом, стихией и нагноением. Отличный трактат, просто отличный. Жаль, следующий вновь оказался пустышкой самолюбования лекаря, чьё имя я даже не стал запоминать.

Когда три книги сменили левую кучу на правую, я покрутил шеей и положил руки на колени. Спустя миг, оборвав мелодию, Музыкантша уже сидела передо мной, а цинь покоился у меня на коленях.

Я прикрыл глаза, вслушиваясь в себя. Что во мне изменилось спустя два дня после сна. Да почти ничего, сон всё так же ярок в памяти Властелина и всё так же пугает. До дрожи.

Пальцы мои вслепую коснулись струн, извлекая из них первый аккорд. Струны под подушечками пальцев были гладкими, прохладными. Правда, затем я открыл глаза. Я не настолько далеко ушёл по дороге циня, чтобы играть всю мелодию с закрытыми глазами.

Больше того, не прошло и двадцати вдохов, как Музыкантша нахмурила брови и покачала головой. Движение это было крохотным, едва уловимым, но отчётливым. Тяжёлый вдох я подавил. То, что я не слышу ошибки, не означает, что её нет.

Я поднял руки, убирая их от струн, а Музыкантша опустила на струны свои пальцы, повторяя кусочек мелодии. Между прочим, сидя с другой стороны циня, а значит, играя левой рукой за правую, а правой за левую. Делая то, что я не смогу ещё, даже просидев тысячу дней в жетоне.

Проиграла отрывок раз, другой, третий. Я, хмуря брови, вслушивался, пытаясь услышать отличие от того, что создал сам. Когда мне показалось, что услышал, кивнул, взялся за струны сам, сделал проигрыш сам, и Музыкантша кивнула, одобряя.

Три дня игры на цине – это много или мало?

Изард на этот счёт говорил так: три года нужно, чтобы овладеть основами, семь лет потребуется, чтобы освоить начала игры на инструменте, четырнадцать лет необходимо, чтобы только вступить на путь мастерства, двадцать лет нужно, чтобы стать мастером.

Для дороги длиной в двадцать лет три дня – это ничто.

Для меня, за спиной которого таких дней всего ничего, три дня непрерывной игры на цине – это очень много. Я и сам ощущал, как быстро растёт навык игры, и уже не раз и не два думал – есть ли в жетоне предел того, как хорошо можно освоить цинь? Выражаясь языком изучения техник, можно ли здесь, в несуществующем мире, шагнуть за предел начального освоения?

То, что мои навыки сражения никогда не замирали здесь на одном месте, – говорило за то, что шагнуть можно. Но что, если я всего лишь льстил себе и выдавал желаемое за действительное? Может, мне лишь кажется, что спустя неделю сражения я становлюсь лучше? На моём уровне Возвышения это «лучше» иногда тоньше волоса.

А возможно, всё намного проще. Начальное освоение – это семь лет. За моей спиной всего четыре, да и те четыре лишь слова, из них я на самом деле играл на цине хорошо если больше полугода. Мне ещё предстоит много-много дней игры на цине, прежде чем вступлю на дорогу мастерства и жетон станет для меня тесен.

Убрав руки от циня, на миг выглянул из жетона во внешний мир.

Тьма начала отступать, а край неба окрашиваться розовым: узкая полоска, словно взмах кистью по тёмному полотну. Ночь сменяется рассветом. Я потратил меньше половины отведённого себе времени, но уже не хочу ни читать, ни играть, а начал думать о сражениях. Что же… пора пострадать. Немного. День, может быть, два.

В двадцати шагах от меня возник Риксот, образ убитого мной бога секты Тигров. Музыкантша тут же подхватила с моих коленей цинь и шагнула в сторону, оставаясь самой собой, а не меняя облик.

Безымянный ещё девять раз пытался сойтись в битве с Риксотом, девять раз проиграл и уже не лезет вперёд меня. Я насмешливо фыркнул. Оказывается, нет в нём этой жажды битвы и жажды победы, что горит у меня в жилах.

Я оттолкнулся, Рывком уходя к противнику, но он, безвольная марионетка, образ, получивший приказ сражаться за миг до начала моего движения, исчез, в полной мере воспользовавшись этим преимуществом и перемещаясь высоко в небо.

Я же Рывком вошёл в огромный синий цветок, что он оставил после себя.

Халат – сразу в клочья, вокруг – ни глотка воздуха.

Сжимай ни сжимай вокруг себя духовную силу и стихию доспехом – стихия бога третьего испытания, сжатая его повелением в смертоносный облик нежного цветка, прорезала их, едва замечая.

Лепестки чужого повеления, острые как мой Пронзатель, впивались в кожу, продавливая Покров.

Не пытаясь разрушить цветок Риксота, я вновь использовал перемещение. Сначала влево, далеко влево, выше утёса, в небо. Риксот обладает не только повелениями стихии, но и множеством техник. И не сдерживаясь сейчас обещанием сохранить моё тело, не стесняется их использовать. Да он и не помнит сейчас этого обещания. Всё, что сейчас у него есть, – мой приказ сражаться в полную силу.

Поэтому и влево, далеко-далеко в сторону, и уже оттуда короткими рывками, уходя от светящихся сеток, шаров, лучей, прорываться к Риксоту.

Вверх и влево, вверх и вправо, вниз и прямо, вниз, влево, вправо, вправо, вверх! Выставить перед собой Пронзатель.

В последний момент сумел изогнуться в полёте, пропуская мимо себя сжатую до предела, смертельно опасную духовную силу. Она просвистела мимо уха, опаляя жаром. Халат с левого плеча просто сдуло. Зато я уже был в десяти шагах от Риксота.

Дышать здесь тоже было нечем. Отталкивай не отталкивай от себя чужую стихию, а воздуха просто нет – пустота вокруг меня. Неважно! Вперёд и только вперёд. Грудь горела, в висках стучало. Мне не нужен сейчас воздух, мне нужно убить Риксота, и всё появится! Я выбросил вперёд Пронзатель, Риксот вскинул навстречу мне ладонь…

Открыть глаза получилось только уже на утёсе. Глядя на безучастно висящую в небе фигурку врага, я невольно потёр грудь, через которую десять вдохов назад пророс ослепительно яркий голубой цветок. Плоть была цела, но боль от растущего цветка всё ещё ощущалась где-то между рёбер. Как-то многовато у меня стало призрачной боли.

Так, поставить снова всё на один удар не получилось.

Хорошо.

Сейчас попробуем в доспехе из змея…

Дарсов бог Риксот раз за разом показывал мне, насколько велика пропасть между Властелином и третьим Небесным Испытанием, пусть и ложным.

Как и раньше, уверенно пробивал его Покров и плоть только Пронзатель, то ли перекованный, то ли улучшенный безумным духом. Но со сражающимся в полную силу богом я дотягивался до него Пронзателем хорошо если в одной схватке из двадцати. В половине таких случаев он выживал и убивал меня, в остальной половине мы умирали вместе – даже сектант не может выжить, если у него нет головы или сердца.

Мои техники его не брали. Вернее, брали, что Звёздный Клинок, что Коготь Роака, но что такое простая рана для бога, если даже Курам так долго держался с разрубленным сердцем?

Осколки печатей я у Риксота нашёл. Украл, наполнил. Но в одиночку мне не хватало сил, чтобы сломить его сопротивление. В конце концов, у меня не оставалось сил, чтобы в очередной раз наполнить «Смерть» у него над головой. Да, подготовившись, собрав над собой запас силы души в пустых печатях, я убивал Риксота, но это была не та победа, которую мне хотелось.

Если подготовиться, создать ловушку и собрать сотню Властелинов, то тоже можно убить бога третьего испытания.

Но я ведь хотел другого.

Ладно, хватит валяться. Вон, висит же, ждёт в своём странном посмертии небессмертный бог Риксот третьего лжеИспытания.

Я встал, сосредоточился, восстанавливая силы. Ну как, восстанавливая. Всё, что меня окружает, – не существует на самом деле. Это всё лишь образы в жетоне. Можно за миг заменить одежду на новую, закрыть раны и вернуть всё, как было, или отправить Риксота в небытие отдыхать.

Но я ограничился только возвращением сил, всё остальное подождёт.

Через вдох вновь толкнул пожелание марионетке Риксоту: «Сражайся», а себя толкнул в небо, отдавая приказ куда-то внутрь себя: «Змей!».

Никакой подготовки, только битва в равных условиях. Только испытание, из которого я должен выйти, став немного лучше и немного опытней.

И так раз за разом.

Что сказать, теперь я твёрдо знаю: бесконечно играть на цине – устаёшь, бесконечно читать – устаёшь, тем более скучные трактаты о лекарском деле и рассуждения о пути к Небу, бесконечно умирать – тоже устаёшь.

И как только желание пройти ещё одно испытание битвой исчезает окончательно – нужно остановиться и заняться чем-то другим, пока Безымянный делает свои две-три попытки не умирать подольше.

Например, прочесть переданные мне в прошлый раз бумаги по Ордену. Хорит иногда, вернее, почти всегда, может быть таким же въедливым и противным, как и мои старейшины. Хотя он ведь по сути и есть такой старейшина. Только особый старейшина, который управляет в моё отсутствие Малым Орденом. И который буквально наслаждается, передавая мне все тонкости управления.

Я глянул в сторону, но Безымянный и не думал появляться. Ну нет, так нет – Риксот в небе исчез, отправляясь в небытие.

Я с кряхтением встал, повёл рукой, стирая с тела раны и сменяя остатки лохмотьев на новый алый халат. Музыкантша, чей перебор последние вдохов двадцать было еле слышно, начала играть громче, над утёсом поплыл плавный, неспешный рассказ о идущем через горы… парне?

Я поднялся к ней, подумав, просто улёгся на камни, примостив голову на груде уже прочитанных свитков, и достал из кольца бумаги Хорита. Свитки впивались в плечи и затылок краями, но, несмотря на эту мелочь, лежать на них оказалось вполне удобно.

Так. Это список тех орденцев, что проникли на земли семьи Аркон, на земли Жёлтых Скал и теперь обживаются там, притворяясь торговцами, ремесленниками, сказителями в тавернах, пьяницами и вообще всеми, кого только можно придумать.

Тридцать три человека.

Только на землях Жёлтых Скал.

Я внимательно прочёл список, зная, что в конце меня ждут заковыристые вопросы от Хорита. И эти вопросы в своей заковыристости не идут ни в какое сравнение с теми вопросами, которые он может задать лично. И задаст ведь при следующей нашей встрече, я более чем уверен. Мне хватило двух дней, которые он провёл в Академии, чтобы в этом убедиться.

Вздохнул от этой мысли. Все, буквально все называют меня старшим, главой, магистром, господином и прочим, и при этом при каждом удобном случае норовят поучить и наставить.

Вздохнул ещё раз и продолжил читать список.

Вопросы, да, нашлись, с тоской заставив меня вспомнить про Бахара с его всего лишь четырьмя крупными ошибками и двумя незначительными.

Магистр, перечислите десять основных вещей, на которые должны обратить внимание такой-то и такой-то. Это те, кто изображает торговцев, а значит, они должны приглядываться к торговым делам, верно? Так, пять легко, спасибо урокам Ледия, но что ещё пять? Наверняка Хориту нужны не просто общие ответы от меня, а что-то связанное с Жёлтыми Скалами. И Дизир, куда без них.

Возможно, нужно, чтобы наши люди искали на рынке следы алхимии от Дизир? Редкий товар, позволяющий преодолеть трудную преграду, должен мелькать на аукционах. Или оставлять после себя слухи. Или даже не слухи, а просто новых Предводителей.

Справившись, перешёл к следующему вопросу.

Магистр, какое бы дело вы поручили странствующим сказителям?

Это вообще легко, спасибо Тизиору. Кому, как не болтунам в тавернах приглядываться к обиженным талантам? Вдруг вот он – пьёт и пытается отыскать совета? Вот пусть и занимаются делом поиска талантов и направлением их на земли Малого Ордена.

Ответить на все вопросы Хорита заняло у меня в двадцать раз больше времени, чем я потратил на чтение самого списка. Честно и вдумчиво ответить.

С тоской поднял голову и на миг выглянул.

Розовая полоса стала толще, отчётливо окрасились облака на горизонте, но было ещё рано.

Поэтому ровно через миг я вновь был внутри жетона, позволил свитку скататься и вернул его в кольцо. Ну как вернул? Обменял на новый.

Сразу вспомнилось, как в прошлый раз меня довело вот такое обучение с растянутым временем. Дошло до того, что я рассорился со старейшинами и сбежал из Истока во Второй пояс. А теперь вот – добровольно сижу, никто меня не наказывает за неверные ответы или уловки. Сам заставляю себя отвечать на каждый вопрос и даже не пытаюсь сократить время учёбы.

Просто потому, что у прошлого меня не было снов, в которых совсем не я уверенной, гулкой походкой шёл по раскрашенному сиянием формаций коридору.

Ещё один свиток-доклад, на этот раз о торговых позициях в Плачущем Водопаде, закончился, я справился с вопросами, закончил следом и второй свиток.

Только после этого я поднял голову.

Рано.

И взял следующий. Трудись, молодой магистр, сила Малого Ордена не только в том, чтобы заиметь двух тайных старейшин, которые на этап сильнее, чем кто угодно в этом Поясе. Его сила ещё и в сотнях других мелочей. В этом сила любой фракции, будь это Малый, Большой, Скрытый или Сломанный Орден.

Рано.

Но эти свитки уже не лезут в голову, сливаются в ней в один бесконечный гул имён, заданий и куплено-продано. Так продолжать – никакого толку. Но это лишь значит, что вновь нужно обмануть себя, заняться другим.

Например, подумать.

О чём мой сон?

О том, как безумный дух день за днём… перековывал себя.

Не стоит себе лгать. Это слово лучше всего подходит для того, что он делает во сне.

Это второй из снов, что мне снятся. Первый был о восстановлении Сердца Города, и есть ощущение, что безумный дух, столкнувшись с расслоением души, перенёс на себя, приспособил то, что умел, или создал из старого новый способ.

Это всё ясно и без долгих раздумий.

Думать нужно над другим.

Стоит ли мне воспользоваться сном?

Стоит ли мне перенять на себя опыт безумного духа?

Поможет ли мне этот способ перековки?

Не сделает ли хуже?

Не ловушка ли это безумного духа, просыпающегося во мне?

Не сделаю ли я этим лучше ему?

Вопросы, вопросы, одни вопросы, на которые у меня, к сожалению, нет ответа. Это не на вопросы Хорита отвечать.

На чашу весов моей стороны можно положить то, что Изард применял что-то очень и очень похожее, когда проводил меня через тот ритуал гвардии своего клана. Он использовал удар души, и выглядело это да, как удары молота, который вбивал в меня угольный порошок, делая крепче.

На чашу весов стороны безумного духа и моей смерти можно положить то, как настойчиво, ярко повторяется этот сон. Словно кто-то (не будем смотреть в зеркало и пугаться зелени взгляда) вбивает мне в голову мысли, ведущие к спасению. Своему спасению, не моему.

Я думал, примерял на себя, проверял, насколько сильно могу сгустить силу, сомневался, спорил с собой не одну, не две и даже не пять тысяч вдохов. Пока не устал от этого безумного выбора и к чтению свитков вернулся едва ли не с наслаждением.

И всё же наступил тот момент, когда медленный, едва ползущий рассвет засиял достаточно, чтобы я, не обманывая самого себя, отложил свиток в сторону и не взял на его замену новый. Затем я и вовсе покинул жетон, открыв глаза уже на краю обрыва. Впереди с огромной скоростью разгорался рассвет; справа высился из склона Меч, уже поймавший рукоятью солнце и сменивший её цвет с серого на ало-золотой; а буквально через двадцать вдохов в центре Академии гулко прозвучал гонг. Прозвучал, прокатился по склону тяжёлым металлическим гулом, раскатился глухим многоголосым эхом по ущельям и расщелинам, отразился от Меча, растворился в утренней тишине, поднимая учеников на занятия.

Ну а мне служил сигналом их окончания. Почти пятнадцать дней занятий. Я самый усердный ученик этой Академии и заслужил один день отдыха.

Я встал, с наслаждением потянулся, сделал два шага вперёд, а третьим шагнул в пропасть.

Но, конечно, не упал. Я ведь Властелин. Я плавно спустился вдоль обрыва. Пролетая мимо крошечной, не больше локтя длиной сосны, выросшей из трещины и вцепившейся в скалу узловатыми корнями, замедлился, огладил её мягкие, пахнущие смолой иголки кончиками пальцев. Упорство. То, что заставляет меня бороться и не сдаваться. Я Леград, ученик с сотней имён и лиц, я магистр Малого, Большого, Скрытого Орденов и Сломанного Клинка. Я Леград, который переубедил Изарда и склонил его на свою сторону. Я Леград, который уничтожил безумного духа в его же ритуале. И я останусь собой.

А быть собой – это много чего. В том числе и те мелочи, которые раньше даже не замечал.

Я опустился на землю гораздо правее, чем упал. Ровно у начала лестницы, с которой когда-то началось моё обучение в Академии.

Поднял голову, прослеживая её по склону Академии до самых ворот.

Опустил взгляд и сжал пальцы на метле. Обычной метле: более-менее ровная палка-ветка с неободранной корой, на конце которой грубой верёвкой привязан пучок свежих прутьев.

А затем сделал первый шаг. Эта ступень, самая низкая, была усыпана листьями и пылью.

Короткое движение метлой полностью очистило и её, и ещё десяток ступеней.

Листья, пыль, всё взметнулось в воздух, снесло в сторону, зашвырнуло далеко в заросли.

Ну и что, что моя стихия вода? Дуновение ветра можно создать и с помощью сжатой духовной силы. У меня впереди много ступеней и не очень много времени. В конце концов, я не послушник, едва ставший Мастером, а магистр и пиковый Властелин, убивавший богов сект, могу себе позволить.

А ещё, если я ничего не путаю с днями, то с сегодня я наставник Академии и, хотя очень бы хотел позволить себе весь день просто бродить по тропинкам горы Академии или весь день подниматься по этой вот лестнице, – не могу себе этого позволить.

В Академию я вошёл как все – через ворота, площадь и проверку двухцветной формации-Указа. Стоял в ворохе тысяч поднимающихся вверх ярких искр, которые ничего не могли сделать со мной, ни стереть, ни добавить, и улыбался.

Старший охраны не мог понять причины моей улыбки и явно нервничал, переминаясь с ноги на ногу, а вот заметивший меня на выходе Нинар разворчался на всю Академию:

– Что за баловство? Мальчишество. А если проверочные Массивы не выдержат такой нагрузки?

Я и вида не подал, что что-то услышал. Пусть. Что до площадки проверки, как сломается, так и починят. Вот Нинар и починит, зря он, что ли, в Академии? И вообще, сегодня не первый раз, как я прохожу этим путём, всё до сих пор целое.

А вот этой дорожкой иду впервые. Сегодня первый мой урок. Но я ждал его столько дней, что уже не волнуюсь. Желает Ксилим сделать из меня наставника, его право. Забавные, конечно, у нас отношения, но нас с ним связывает столько, что, наверное, по-другому и быть не может.

Сделал последний поворот, выходя к нужному месту.

Площадка для тренировок раскинулась передо мной ровным кругом: утоптанный песок, по краям несколько полотнищ с флагом Ордена, справа стойка с учебным оружием. Простор, воздух и почти десяток внимательных и любопытных взглядов.

– Старший!

Как дружно. Я пришёл вовремя, но меня уже ждали.

Ответив на приветствие учеников, я прошёл в центр площадки, обернулся и оглядел каждого по очереди. Юноши, девушки в синих одеяниях с чёрным узором по краю. Ученики Академии, своим Возвышением и талантом заслужившие эти одеяния. Когда-то я стоял на их месте.

Похоже, здесь собрались ученики и первого, и второго года обучения. Возможно, даже третьего, вон тот рослый парень с краю слишком уж силён, вплотную подобрался к пику этапа Мастера. Возраст не показатель, а вот Возвышение значит многое.

Не удивлюсь, если он не просто готовится покинуть Академию, но и его имя значится на самом верху Стелы Почёта.

Одна из девушек не выдержала висящего молчания, а может, устала ждать:

– Старший! Могу я спросить?

Я перевёл на неё взгляд, одновременно глядя восприятием чуть со стороны.

Скорее всего, второго года обучения, может быть, даже третьего, ближе к двадцати годам, с тёмно-русыми волосами до лопаток, изогнутыми бровями и блеском во взгляде. Голубые пряди.

Кивнул:

– Спрашивай.

– Старший, правда, что вы один из тех талантов, что спустя много лет выбрались из города Тысячи Этажей?

Я усмехнулся. Вот оно как. Там навестили старых знакомых, там поделились зельями, там намяли кому-то бока, и вот уже простые ученики Академии знают, что в Орден вернулась целая толпа старших.

Чего ты хотел, Леград, освобождая их? Думал, они исчезнут, едва выполнят твоё задание? А ведь это только вокруг Академии выловили чужие глаза и уши, а сколько их ещё по землям Ордена сидит по тавернам, торгует на площадях, служит стражниками в богатых домах? И прислушивается ко всем слухам, что ходят по землям Ордена.