Текст книги "Перековка. Малый Орден (СИ)"

Автор книги: Михаил Игнатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Да, я интересовался другими вещами, но многие трактаты по лечению повторяли основы или обращались к ним, упоминали и о Пиан Ша, и ни в одном из этих упоминаний не было и слова о подобном.

Хотя… Как именно должна выглядеть крайняя форма Пожирания стихией, если не так?

Уверен, если заглянуть под одежду, то я обнаружу подобные… изъязвления стихии и в других местах. Например, в районе средоточия.

Но нужно глядеть не под одежду, а глубже. В тело.

Комната была ничуть не меньше прошлых двух, но заставлена флагами так плотно, что мне придётся буквально протискиваться между флагами.

Едва я сделал первый шаг, как засуетился и Дорим. Забежал вперёд, повёл рукой, словно и не я только что двадцать вдохов не мигая смотрел на парня и мерцающие, видимые даже мне, символы Древних вокруг него.

– Вот, господин, последний из пострадавших. Очень плох. Очень. Только на вас надежда.

Разительная перемена с тем, как он встретил меня изначально. Или разительное отличие между непонятным предложением о помощи и помощью, оказанной на деле? Или между чужими сыновьями и своим? Или…

Не обращая внимания на суету Дорима и его слова, я молча прошёл разделявшее меня и парня расстояние, боком скользнул между флагов, заступил в круг знаков.

Не самое умное решение в незнакомом месте и с вдруг заволновавшимся сопровождающим. Почти такое же неумное, как надевать на шею незнакомый амулет или и вовсе цепь.

Но не с моей разницей в Возвышении бояться возможностей Второго пояса и подготовленной ловушки. Не с Аммой, что незримо следит за всем в округе. И не замирать же там, где уже дважды делал шаг вперёд. Так, мысли про себя и о себе.

Ничего не случилось, когда я оказался внутри круга флагов и символов.

Я медленно опустился, вглядываясь в лицо парня.

Недовольно дёрнул щекой.

Это и впрямь словно искажающее цвета зеркало.

Легко можно представить, что вокруг не комната в поместье Кавиот, а коридор подземелья Тёмного.

Что передо мной я, а я сам изображаю сейчас Клатира и повторяю его путь.

Вот уж действительно – Небо прислало меня сюда, чтобы помочь и показать.

Глаза парня то метались под веками, словно гоняясь за кем-то, то замирали неподвижно, и в эти мгновения замирало и его дыхание. Губы его то сжимались плотно, то он расслаблял их, раскрывал, ухватывая дополнительный глоток воздуха через рот, пальцы подёргивались, вздрагивали. Да и зелень на лице жила, отражала то, что происходило внутри парня: то удлиняла щупальца, то поджимала их, сжимаясь и отступая.

Уверен, открой парень глаза, и они будут тёмно-зелёные, без следа белка или радужки.

И сколько ещё я собираюсь глядеть на него, не приступая к главному?

Коротко сказал:

– С ним ничего не буду обещать.

Не дожидаясь ответа Дорима, поднял обе руки и коснулся пальцами ладоней парня, через миг оказываясь уже внутри.

Что же, теперь я знаю, как Пожирание выглядит с огнём, землёй и с деревом.

Ну… зрелищнее, чем это происходило с Зеленоруким, но если ему повезло и он боролся с чужой стихией, повредившей ему руки, то здесь парень боролся с самим собой, со своей стихией, ударившей в самое уязвимое место.

Изнутри всё было точно так же, как и снаружи.

Плохо. Очень плохо.

Этот парень был сильнейшим из трёх, а сбесившаяся стихия, над которой он потерял всякую власть, решила, что нет для неё ничего лучше, чем один непримечательный узел в голове.

Хотя нет, нет-нет-нет.

С чего это он непримечательный. Очень важный узел для любого идущего. Очень важный узел для стихии. А для сбесившейся стихии, похоже, важнее вдвое, а то и втрое.

Я не знал, как это началось, почему случилось, но сейчас Тау-Ча-Крон был вшестеро больше, чем ему было положено, в нём, раздувшемся, клубилась плотная, тёмно-зелёная стихия дерева, то и дело выплёскивавшаяся из своего вместилища и тянувшая щупальца к другим узлам.

Парень справлялся, хотя и не должен был.

Узел походил на гнилое яблоко, раздутое, пульсирующее отвратительной жизнью, то и дело выплёскивающее из себя зелёных червей.

Одно дело бороться с чужой тебе стихией, разменивая свою в этой битве, а совсем другое – бороться с самим собой.

Я потратил несколько вдохов, пытаясь понять, как ему это удаётся. Глядел и не понимал.

С одной стороны – дерево, с другой стороны – дерево.

С одной стороны накатывает зелёная волна, с другой стороны отвечает зелёная волна, и они обе пожирают друг друга.

Разве что… Разве что зелень отличается в оттенках.

Я никогда не был в этом силён, вечно путаю голубое и светло-синее и не с первого взгляда различаю по прядям в волосах – вода или воздух стихия собеседника, так что и здесь не сразу сообразил, но всё было именно так.

Снаружи зелень светлее, внутри зелень темнее. И нет, это не плотность стихии отличается, это именно что отличается сама стихия.

Больше того, вспыхивающие зелёными всполохами меридианы и прочие проявления Пиан Ша тоже светлее, чем то, что заполнило Тау-Ча-Крон, нападает из него и раздувает узел.

И после этого Клатир будет убеждать меня, что стихия не обладает разумом? Может, она ещё и меняться не может?

Уложив в голове происходящее, я переместился, оказался рядом с фигуркой духовного образа парня. Здесь он выглядел получше, но не сказать, что сильно лучше, пусть и без зелёных тяжей по лицу. Лицо твёрже, глаза без зелени, упрямо сжимал губы, держа перед собой ладони и раз за разом обновляя технику.

– Молодец, продолжай спасать узлы от этой дряни, – похвалил я его, создавая на ладони змея покрупнее прежних.

– А? – он даже меня, вплотную к себе, не сразу увидел, несколько раз глупо моргнул, словно пытаясь стряхнуть досадную помеху с ресниц. Наконец сообразил, выпучил глаза, едва удержав технику. – Старший? Кто вы?

Я не ответил на этот вопрос, стряхнул змея с ладони. Тот тут же метнулся в сторону, заглотил облачко зелени.

Теперь парень выпучил глаза на него:

– А это что, старший?

Но я уже мчался прочь, пытаясь вспомнить на ходу, вернее, сообразить.

Изначально я точно не умел общаться с другими духовными образами. С той же Рейкой мы оба, лекари, переговаривались жестами. Даже с Таной мы переговаривались мыслеречью – два Предводителя. В какой момент всё так изменилось? Это точно была обычная речь. И я, и парень шевелили языками, открывали губы и вполне слышали друг друга, несмотря на то что вокруг тело и мир меридианов.

Возможно, это напрямую связано с силой? С Возвышением?

Вот ещё один вопрос, на который стоит поискать ответ в трактатах в Истоке.

Посторонние мысли не мешали мне заниматься тем, что я уже неплохо освоил на двух предыдущих то ли бедолагах, то ли умниках, которые замахнулись на то, что им было не по плечу.

Пусть и подавить стихию дерева водой было сложнее, чем две предыдущие, но я справился. Как говорил старик Фимрам, неважно, какой стихией подавлять другую. Вода убивает корни любого дерева, если её много, в воде гниёт всё, включая дерево, бьющая под напором вода точит даже камни, что уж говорить про дерево.

О чём я беспокоился, так это о самом парне и его двойном противостоянии.

И оказался прав. Ослабляя дерево и Пиан Ша, я ослаблял и его. Первое время он держался, даже отвоевал ещё немного пространства у бушующего в Тау-Ча-Крон дерева, но затем, когда запасы тела подошли к концу, а подпитка извне прекратилась, – начал быстро сдавать. Вернее, едва не потерял всё, что отстоял.

Но змей не подвёл.

Сожрал всё, что рвануло вперёд, довольно распахнул пасть и ринулся дальше. Буквально за двадцать вдохов загнал зелень в узел и жадно принялся кружить вокруг, остановленный только прямым приказом. Прирученный зверь, которого дёрнули за ошейник в шаге от лакомой добычи.

Но нет.

Я мог вычистить от стихии любой другой узел, но только не этот.

Я не знаю, что заставляет стихию изменяться, попав в этот узел, но я знаю, что, вырвав зелень из него, я закрою парню Возвышение.

Замер рядом с ним, жёстко приказал:

– Соберись. Отдышись, соберись с силами и выстрой новую защиту вокруг узла. Вот эта техника, что ты использовал до прорыва, она неплохая, но нужно сделать её гуще, плотнее, влить в неё больше силы, укрепить, связать технику ещё и стихией. В два, в три, в четыре раза плотнее, чем ты это делал.

Он облизал губы:

– Понял, старший, сделаю.

– А затем тебе нужно поднять вокруг ещё один слой защиты. На тот случай, если первая рухнет, если зелень вырвется, то должен быть второй рубеж защиты.

– Зелень, старший? – парень сглотнул, скривился. – Ядовитая зелень, я бы сказал.

– Называй, как хочешь, – отмахнулся я, – главное, запоминай и действуй, я не буду рядом всегда. У тебя… четыреста вдохов, а затем я снова позволю силе Неба и стихии наполнять тебя. Тебе нужно поймать равновесие. С одной стороны, обуздать Пожирание тела, с другой стороны, набрать достаточно силы, чтобы не дать вырваться ядовитой зелени. Запоминай, в некоторых узлах-долинах я подавил твоё дерево водой. Тебе нужно будет вливать в эти узлы стихию, узел за узлом. Влил, свыкся, осознал, что поймал равновесие и готов двигаться дальше, – ищешь новый. Здесь, – ткнул рукой в клубящуюся тёмную зелень Тау-Ча-Крон, – слабость стихии возмещай её количеством и духовной силой. Разменивай хоть один к двадцати, но удерживай ядовитую зелень, не давай ей расти за свой счёт.

– Да, старший, да, понял, хорошо, – только и делал, что кивал да поддакивал парень. Ну и не только поддакивал, но и вполне уверенно притягивал к себе зелёные пылинки, которым я позволил вливаться в него.

Покосился на змея и спросил:

– Старший, а этот, если вдруг рухнут оба моих защитных рубежа, сожрёт ядовитую зелень и спасёт меня?

Вообще-то он так и должен был сделать, но меня задел тон и ложная, опасная надежда в голосе:

– Ты что, слабак, полагающийся только на других?

Парень вскинул руки:

– Понял, старший, это моё испытание.

– Вот и займись им.

По времени это заняло… Вшестеро больше, чем с первыми двумя.

Когда я открыл глаза в настоящем мире, то всё так же обнаружил в комнате Дорима. И сидел он тут уже очень давно – пустой чайник и остатки чая в чашке говорили сами за себя. Как и вторая пустая чаша в руках полупрозрачной Аммы.

Я сжал пальцы левой руки и окончательно остановил Круговорот, погасил его остатки. Двадцать вдохов пристально вглядывался в лицо парня, уже не мокрое, спокойное, уже без набухших зелёных тяжей по вискам и щекам, только с белёсыми полосками в глубине кожи.

Справляется.

Следующим шагом стал приказ. Спустя два вдоха змей скользнул в меня, и я отнял правую руку, разрывая прикосновение. Через миг встал и оправил халат.

– Старший! – Дорим вскочил. – Вы закончили? Всё получилось?

– Нет, – коротко ответил я.

Дорим поджал губы, перевёл взгляд на парня:

– Что не так, старший?

– Я помог укротить Пожирание, дал ему возможность справиться с ним, но его стихия изменилась, обрела разум и заполнила Тау-Ча-Крон. Ты просто глава семьи или лекарь?

– Лекарь, старший, – сухо ответил Дорим.

– Тогда неужели мне нужно объяснять? – поднял я брови. – Мне вычистить ему Тау-Ча-Крон? Сделать калекой? Это не займёт много времени.

У Дорима дёрнулась щека:

– Я думал, что у старшего найдётся способ…

– Способ, которого не нашлось у лучших лекарей Второго пояса?

Дорим облизал губы и толкнул ко мне мыслеречь:

– Всего лишь Второго, старший.

Я хмыкнул и ответил так же:

– Такого способа не существует во всей Империи. Возможно, Древние обладали способом, но теперь вместо лучших Павильонов Здоровья только песок пустошей, а к хорошим Павильонам Здоровья идущих семьи Кавиот не пускают, считая за слуг.

– Я понял вас, старший, – склонился передо мной Дорим в поклоне. – Я благодарен вам за излечение наших талантов и за возможность, что вы дали моему сыну. Прошу, давайте перейдём в другое место, более подходящее такому дорогому гостю, и продолжим разговор.

Я покачал головой:

– Сколько прошло времени с тех пор, как я пришёл сюда?

Дорим думал, что я спрашивал его, и начал отвечать, но его заставил запнуться спокойный и холодный голос Аммы:

– Полтора дня. Сейчас уже ближе к вечеру второго дня, господин.

– Очень долго, – мрачно заметил я.

– Долго? – изумился Дорим, вновь запнулся и поспешил согнуться в поклоне. – Простите, старший.

– Хватит кланяться, – поморщился я. – Когда ты поднял взгляд и задал вопрос, ты мне нравился больше. Я должен торопиться.

– Хорошо, старший, – выпрямился Дорим. – Тогда скажите, с чем вам нужна помощь, и позвольте лично вас осмотреть.

– Это лишнее, – отрезал я. Подумав, добавил: – Наверное.

– Старший, если вы не уверены в моих навыках, то следующим вас осмотрит лучший лекарь семьи и…

Я перебил его:

– Вы сохранили знание Древних? Наставления, книги, записи, заметки?

Несколько вдохов мы мерялись взглядами. Глупая затея. Не с нашей разницей в силе и не в его положении. Спустя пять вдохов он это признал и опустил взгляд:

– Да, старший. Сохранили.

– Для начала мне нужен не лучший лекарь, а самый знающий хранитель знаний. Тот, кто читал всё, что у вас есть, тот, кто готов ответить на любой мой вопрос, тот, кто знает каждую из древних записей. Если это один и тот же человек, то…

– Кхм, – Дорим задумался всего на миг. – Вы правы, старший, это разные люди. Вам нужен наш хранитель знаний, старейшина семьи, а не лекарь.

– Веди.

– Кхм, старший, – снова откашлялся Дорим, – я отведу вас в ваши покои, а за старейшиной пошлю людей. Он прибудет быстро, он здесь, в городе, – торопливо добавил Дорим, видимо, что-то заметив в моём взгляде.

Покои оказались небольшими, но обставлены роскошно, совсем не так, как в Ордене – резные ширмы с изображением горных вершин, полированные деревянные панели на стенах, низкий стол тёмного дерева, приятный аромат от курительницы в углу. А «быстро» Дорима вылилось в две заварки чая и что-то около двух тысяч вдохов.

Возможно, для того, кто не умел летать, это и правда было быстро.

Старейшина семьи Кавиот не был Предводителем, несмотря на свои преклонные года, морщины и седину.

Стихией его была земля, и одно это уже объясняло, почему он был самым знающим и хранителем, а не самым умелым и лекарем. Земля – это не та стихия, что нужна в лечении.

– Старший, – закрыв дверь, он начал с приветствия и глубокого поклона и даже не вздрогнул, когда из воздуха соткалась Амма, роняя с тела клочья теней и призрачных осколков стен.

Амма вбила в пол флаг формации и снова растворилась.

Я повёл рукой, в которой уже сжимал свиток:

– Садись. Заключай контракт. Всё, что ты услышишь, скажешь, узнаешь и заподозришь здесь, должно остаться тайной для всех. Для твоего главы, любого Кавиот, их врагов и даже Стражей, явись они сюда.

Старейшина лишь едва заметно поднял брови и уже через миг кивнул:

– Понял, старший.

Пока старейшина вписывал своё имя и вливал в свиток энергию, я создавал над ним печать. В три цвета. То, во что не будут совать нос даже мастера Указов семьи. Во всяком случае, я на это надеялся.

Три цвета, несколько простых запретов, лишь повторяющих то, что я требовал от старейшины в свитке-обманке для слабых идущих.

Получив смоченный кровью свиток обратно, я сжал его в руке. Миг – и свиток исчез в кольце, заставив брови старейшины шевельнуться ещё раз. Не знаю, что ему сказал Дорим, отправив сюда, не знаю, что за слухи ходят по городу, но надеюсь, моих намёков достаточно. Впрочем, что значит намёков?

– Представь, – сказал я. – Что в одной битве я попал в ловушку сектантов.

Брови старейшины поползли вверх ещё сильнее.

– Представь, что они пленили меня, проверили и обрадовались, сказав, что у меня сильная душа, талант лекаря душ и из меня выйдет отличная жертва для ритуала и усиления главы их секты. Представь, что я сумел сломать их ритуал и стал не жертвой их главы, а тем, кто поглотил его самого. Представил?

Старейшина вздрогнул, часто-часто заморгал, ухватил единственную чашку, что стояла на столе, – мою – и жадно допил остатки чая. Поставил её дрожащими руками на стол, и только потом выдохнул, изумлённо глядя на меня:

– Представил.

Я кивнул:

– Отлично. А теперь слушай вопросы.

Глава 14

– Уходим, – мрачно бросил я в пустоту Амме.

Это было единственное, что я сказал до самого вечера, до костра и восстановления сил после перелёта.

Вторым стал вопрос:

– Сколько прошло времени? С момента ухода из лагеря Армии Предела?

Я полностью потерялся в этом. Десятки бесед в пространстве кольца, перемежавшихся беседами в обычном пространстве, поиск свитков, которые запрашивал хранитель, и прочее перемешали мне дни, ночи и даты. Единственным разделом, вехой, которую я заметил, стала просьба Дорима о повторном осмотре мальчишки и парня.

– Четыре дня, господин. Вы успеваете.

Я облегчённо кивнул, принимая ответ.

Два дня непрерывных разговоров… Нужно было сразу начинать их в кольце, а не тратить время зря. Но я думал получить ответ сразу. Наивный. Надеялся на память хранителя. Вот вопрос – вот ответ. Как бы не так.

Да, Кавиот сохранили много знаний Древних. Тех своих господ и старших, кто сгинул в Столичном округе или на защите городов клана.

Но среди этих знаний не нашлось тех, которые давали мне ответы здесь и сейчас. Не получалось задать вопрос и получить внятный, короткий совет, который мог бы изменить для меня всё. Я слишком много хотел.

Да и старейшина, пусть и всю жизнь изучал знания семьи, изучал их, держа в голове совсем другие вопросы и совсем другие цели.

Два дня мы с ним буквально продирались заново через знания семьи Кавиот в поисках крупиц про лекарей душ, раны от ритуалов и расслоение души.

Когда я уходил, стол был полностью завален свитками и книгами из хранилища. Некоторые были настолько старыми, что ломались и трескались в руках, рассыпаясь после прочтения. Одноразовый свиток памяти…

Ничего, Кавиот получили достаточную плату, заодно и проверили дальние полки хранилища и увидели, что нуждается в обновлении и переписывании.

Жаль только, что итог всего этого – горстка крупиц, не более.

На отдых мы устроились в неглубокой ложбине между двумя холмами, поросшими редким ельником. Костёр разгорался неохотно – хворост отсырел от недавнего дождя, и дым сперва стелился по земле, щипал глаза, прежде чем потянуться к темнеющему небу. Амма, проголодавшаяся за эти дни охраны, молча возилась с едой. Запах разогревающегося мяса мешался с горьковатым дымом и сыростью прелой листвы под ногами.

Я сидел, привалившись спиной к шершавому стволу, молча, мрачно, жестом отказавшись от еды. Затем вытянул руку к костру, опустил взгляд на тень, густую, извивающуюся в такт пламени. Мою? Не мою? Нашу?

Где-то в ельнике треснула ветка. Амма даже не повернула головы – зверь, не стоящий внимания, не имеющий и шанса избежать восприятия Предводителя и пикового Властелина. Зверь, но не тень, изгибавшаяся не в такт пламени костра.

Ночь наползала со всех сторон, и холод уже пробирался сквозь ткань халата, поднимался от земли. Только лицо горело от близкого огня. Но что этот холод для Властелина и что этот холод после Истока?

Как я там сказал про стихию в узле? Возможно, Древние и могли бы помочь, но где они, Древние? Вам придётся справляться самим.

Слово в слово мог бы теперь сказать это и себе.

Возможно, Древние Кавиот и могли помочь мне в таком странном, необычном случае, как мой, но где они, Древние Кавиот?

Мне придётся справляться самому.

Впрочем, я знал, где отыскать целых двух Древних, которые почти Кавиот. Один из них и вовсе лекарь или почти лекарь.

Но первый – Изард – не совсем в себе.

Со второй – Каори – и того сложнее. Она не дух города, а дух Павильона Здоровья. Второе – отлично, первое – очень плохо. Не от неё зависит – пустят меня в город или нет.

То, что я узнал из сохранившихся знаний…

Древние не одобряли ритуалов. Никаких. Сильно не одобряли. Настолько сильно, что со мной дух Миражного вряд ли будет даже разговаривать. С Изардом-то неясно, а уж с тем неизвестным духом города…

Я отвёл взгляд от изгибающейся, меняющей облик тени, уставился на пламя.

Костёр потрескивал глухо и мерно. Успокаивающе.

Стоит признать: кое-что полезное я всё же узнал, добыл, вырвал из заплесневевших свитков, наполнивших своим запахом всю комнату, вырвал из неверной памяти хранителя и из свитков, прождавших меня четыреста лет.

Первое. Нет никакого «тратить свою душу или не свою». Я зря надеялся и зря боялся. Нужно, конечно, держать в уме, что я вместе со старейшиной собирал знания буквально по крупицам – там фраза, там слово, там намёк на шесть свитков, от которых ни следа, лишь список глав, там не ответ, а лишь описание беседы со старшим, – но всё же, всё же.

В добытых нами знаниях отрицалось, что души разделены. Расслоены – да. Но описывалось это очень близко к тому, что Тизиор показывал мне с флаконом чёрного и алого.

Так что на лечение Курама я потратил не своё и лишь своё, а своё и общее.

Другой вопрос, что в этой трате могло быть больше алого, чем чёрного, но старейшина Кавиот, хранитель знаний, долго и упорно, едва ли не до хрипоты доказывал мне, что это не так и именно его трактовка записей и бесед верная.

Треть книг, появившихся на столе в том споре, появилась как доказательство его правоты и его трактовки.

Ох уж эти иносказания в старых трактатах и двусмысленные записи бесед со старшими.

Если опять переходить на образы, а по-другому и не выходит, то идущего можно представить как триединство души, энергии и тела. Душа – основа, сосуд. В моём случае с той самой чернотой и алым. Моим и не моим.

Можно тратить энергию, что пропитывает тело и сосредоточена в трёх центрах. Это легко восстанавливается, и этим идущий занят с самого первого дня своего пути к Небу.

Можно тратить тело, даже сжигая годы его запаса. Но это тоже можно восстановить. Отдыхом, сном, едой, временем, если это была простая трата выносливости, зельями, если это была трата запаса жизни.

А можно тратить душу. И вот тут старейшина Кавиот и спорил, и выискивал в памяти крупицы доказательств. Сложно лениться и сложно умалчивать что-то под трёхцветной печатью, в которую так легко дописать всё что угодно.

В случае траты души тоже можно использовать образ сосуда, но… по всем нашим восстановленным крупицам знаний выходило так…

Древние считали, что любой идущий может сжигать душу, вливая энергию в третий сердечный узел и тяжело раня себя, калеча, но…

Лекарь души лечил совсем не так. Он не сжигал душу, не калечил себя, он тратил не содержимое сосуда, а его оболочку.

Отдельный элемент души, неотъемлемая её часть, то, что можно тратить в отличие от самой души, – сгущённая эманация души, соединяющая её с энергией и телом.

С каждым лечением лекарь души тратил именно её. Истончал. В моём случае настолько, что эта оболочка трескалась или истончалась до дыр, как истираются мокасины от ходьбы. Особенно по острым камням.

Я поверил хранителю и тому, как он трактует записи и намёки. Его объяснение проще всего объясняло, что со мной случилось при лечении старейшин Сломанного Клинка и прочих. И то, как так быстро Изард подлечил меня. Заметил истончение, запретил прибегать к такому лечению, по-быстрому подлатал.

А потом со мной случился безумный дух.

Расслоение души. Можно считать, что оболочка души да, начала расслаиваться, но вернее будет сказать, что она вздулась, треснула, полопалась, а сверху я ещё и добавил раз, затем другой раз лечением, пуская в ход уцелевшее и истончая его раз за разом.

Если бы в комнате с хранителем знаний Кавиот сидел Тизиор, то он бы сказал, что мой сосуд растрескался, пошёл трещинами вдребезги под напором удвоенной души и…

И что же случилось дальше?

Я вновь покосился на тени.

Одна из них ровно в этот миг дёрнулась, изогнулась. Так, как не должна была и не могла.

Порыв ветра?

Я прислушался. Ельник молчал. Ни шороха, ни скрипа ветвей. Только треск костра и далёкий, едва слышный плеск воды – ручей где-то за холмом.

И я стиснул зубы, перекатывая желваки по скулам. Ветер, как бы не так…

Случилось то, что сейчас меня так тревожит. Через дыры и трещины оболочки душа начинала истаивать. Пронизывать энергию и тело, смешиваться с ними, влиять.

В моём случае влиять на память, характер и прочее. Во мне становилось слишком много чёрного, не моего, того чужого, что окрашивало глаза в зелёный и мелькало в зеркалах чужой и безумной улыбкой.

Впрочем, со мной происходило не только это, чужое.

Влияло и алое, моё. Усиливало то, что во мне и так было. Обостряло справедливость, желание схваток и прочее.

Я до расслоения души вряд ли бы так горел желанием встретиться с Аледо, но даже если бы и горел, то вряд ли бы устроил представление на весь город. Уверен, я бы сделал это тише, скрытнее. Так, как сделал это с отцом Аледо.

Там в городе Светлого Рассвета был я – более я, чем обычно. Настолько сильно я, насколько повлияла на разум истекающая душа. Ну и не только я, этого я тоже не мог отрицать.

В этом истечении души через трещины её оболочки не было ничего хорошего.

В записях Кавиот нашлись разные крохи знаний. Разные – это значит не только имперские, но ещё и сектантские.

У сектантов были разные знания, умения и ритуалы. И девяносто из ста были запрещены в Империи. Например, одним из таких запрещённых ритуалов был ритуал поглощения души. Другим запрещённым – ритуал усиления сосуда души.

Возможно, безумному духу это знание не досталось.

Возможно, он неверно встроил его в свой большой ритуал.

Возможно…

Не зря же все прошлые его жертвы долго не прожили, не выдержали давления его души и противоестественности переноса Древнего духа в человека.

Возможно…

Возможно, безумный дух всё получил и всё правильно встроил, возможно, его и без того усиленная душа оказалась слишком сильна для моего сосуда, возможно, всё балансировало на краю до момента, когда я начал тратить прочность сосуда на лечение чужих советников и создание огромных змеев.

Вряд ли безумный дух предполагал, что кто-то будет лечить и создавать разумных змеев.

Главное, что я узнал за эти два дня, – в происходящем через трещины истечении нет ничего смертельного.

Обычно.

Оболочка души – это её неотъемлемая часть. Как кожа у тела. И как кожа восстанавливается после порезов и ран, так и оболочка души восстанавливается со временем.

Только очень и очень медленно.

По сути это даже не оболочка, если уж использовать верные и точные образы, а некое сгущение души, преобразование, уплотнение её внешних границ в месте соприкосновения с энергией тела.

Проблема в том, что если царапина зарастёт сама со временем, то дыра в боку может стать смертельной. Она просто не успеет зарасти сама. Такой дыре срочно нужна помощь зелья или лечебной техники.

Никаких зелий в сохранившихся записях не упоминалось. Как и хоть каких-то лечебных техник для этого или воспоминаний о посещении пирамиды Здоровья в городе Тысячи Этажей.

Зато нашлось несколько обрывков дневников и воспоминаний учеников о целых двух лекарях души клана, а главное, о том, как они проводили время между тратами души. Хотя их ученики, похоже, главным считали количество восхвалений своим учителям.

По сути выходило, что я сам, внутренним чутьём, додумался до этих советов.

Так как же лекари проводили время между лечениями?

Лекари душ проводили его… в безделии. В воспоминаниях о прошлом, переживая положительные впечатления (самыми разными способами, многие из которых горячо бы одобрил Седой), искали единения с природой, путешествовали по памятным им местам и жили уединённо, вдали от суеты и людей, иногда навещая Седьмого Мудреца и избегая всех остальных.

Я криво усмехнулся, подбросил в костёр веток. Огонь жадно принял их, заурчал, вновь разгораясь.

Занялся копанием в памяти от страха, что теряю себя, а гляди ты – оказывается, следовал наставлениям Древних.

Сидел на обрыве, встречал рассвет, подметал лестницу, даже дом Седьмого Мудреца навещал. Делал, оказывается, всё, что нужно, чтобы залечить трещины сосуда. Одна беда – если это и помогает, то помогает слишком медленно.

Однажды я уже потратил больше, чем мог, истончил сосуд души. Тогда мне помог Изард. Засунул куда-то в Павильоне Здоровья, дал отлежаться и всё поправить.

Казалось бы – вот простое решение, протяни руку и возьми.

Но тогда у меня была только моя душа.

Сейчас во мне ещё и душа безумного духа. Сочится, пронизывает меня ядовитым зелёным дымом.

Чьё во мне нежелание идти к Изарду? Моё? Безумного духа?

Чей во мне страх встретиться с Изардом лицом к лицу и всё рассказать? Мой? Или же безумного духа, духа-предателя, духа-сектанта, духа-убийцы, духа, который по сути сожрал братьев?

Я поднял голову от пламени, повернул её влево. Куда-то туда, где далеко отсюда возвышается полированный шпиль города Тысячи Этажей.

Вот сейчас я встану, крутну в себе круговорот энергии, обрету равновесие с миром и полечу. Туда, во тьму, к Изарду.

Кривая усмешка выползла мне на губы.

Нет, не полечу. Не решусь. И пойми – я это или не я.

Я?

Слишком велик риск ошибки. В центре своей силы духи города способны убить даже старшего бога. Если Изард решит меня убить – я не сумею вырваться. А без меня ничего у Ордена Небесного Меча не выйдет. Не будет обмена талантами и ресурсами. Не будет четвёртой, пятой и следующих звёзд фракции. Не будет союза с Холгаром и Клатиром. Не будет…

Ничего не будет.

Слишком велика возможная цена за быстрое лечение.

Да и кто сказал, что это лечение можно повторять раз за разом?

Будь это так, стали бы Древние лекари души строить себе дома в глуши, месяцами ходить по местам молодости и прочее?

Не стали бы. Ответ очевиден. И да, это ответ, а не уловка, чтобы обесценить помощь Изарда. Помощь Изарда бесценна, но её время ещё не пришло.

Не знаю, что там Древние думали насчёт мести, но, как по мне, это вполне приятная эмоция. Да и город Дизир тоже можно назвать городом памяти.

– Господин, о чём бы вы ни думали, остановитесь. Ваша улыбка пугает даже меня.

Я вздрогнул от голоса Аммы, выпрямил спину и согнал с лица то, что считал улыбкой.

Хрипло сказал:

– Спасибо.

Себе же отметил, что нужно просто держать себя в руках. Просто держать. Просто отделять своё от чужого, своё сохранять и приумножать, чужое отделять. Сектанты и их боги сотнями лет справляются, чем я хуже? Ни одного сектанта не знаю, который после ритуалов стал бы следовать добродетелям Империи, бросил бы этот их Альянс и перешёл бы в Империю, вступил бы в какой-то клан или стал бы отшельником, следующим добродетелям.

Ну вот и я не стану следовать безумию одного давно мёртвого духа.

Как там сказал Тизиор? От него и так мало что осталось, а то, что осталось, было разорвано в клочья пусть и ложными, но небесными молниями.

И это, кстати, отличная мысль. Если помогли ложные молнии, то настоящие тем более помогут.

Нужно просто закончить здесь, во Втором, все дела, затем вернуться в Исток, встретиться с Холгаром и получить право выйти в Дикие Земли и пройти там настоящее Небесное Испытание.