Текст книги "Перековка. Малый Орден (СИ)"
Автор книги: Михаил Игнатов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)
– С чего мне верить тебе? Что если ты…
Сардий снова напомнил о себе:
– Господин! Не верьте ему! Они уже выманили вас из поместья, ещё шаг ближе – и он нападёт!
И в этот миг моё терпение лопнуло.
– Вы смотрите, но не видите, вы слышите, но не понимаете…
Сила медленно поползла из меня, затапливая двор, опускаясь нестерпимой тяжестью на плечи Кавиот, на простых стражников, опустилась на светловолосого, заставляя его застонать от напряжения.
И медленно она наваливалась только потому, что я пытался сдержать гнев, который вспыхнул во мне.
Кривя губы, я старался не убить их всех одним ударом порванной струны – ударом души, и цедил яд, который кипел во мне:
– Если Небо лишило вас глаз, если Небо лишило вас разума, то кто я такой, чтобы идти против Неба? Пожалуй, вам и жить не стоит. Бывшие слуги, убогие ничтожества, которых сначала пинком вышвырнули из города Тысячи Этажей, затем и со всех земель бывших господ.
Амма отпустила своего пленника, выпрямилась, застыла посреди бушующей во дворе духовной силы.
Живые изгороди затрещали, роняя листья, каменные фонари вдоль дорожек накренились, в одном из них лопнул Светоч, Сардия вбило в песок, как и всех его подчинённых, светловолосый тоже рухнул на колени, не в силах выстоять против того, что лезло из меня. Против ничтожно малой части того, что просочилось из меня, показав степень моего гнева.
– Сбежали? Сумели выгрызть себе новые земли? Сумели основать что-то там и назваться лучшими лекарями Пояса? Что это изменило в вашей сути? Ничего. Да какие вы Кавиот, ничтожества? Слуги остаются слугами. На вашем пороге тот, кто нуждается в лечении, а вы отказываете ему. На вашем пороге тот, кто предлагает лечить, но вы снова отказываете ему, отвергаете руку помощи. И после этого вы осмеливаетесь называть себя Кавиот?
– Господин. Господин. Гос-по-дин.
Мыслеречь Аммы заставила меня заскрежетать зубами.
Это не я. Это не… Это…
Почему это не я? Почему это не моё? С чего это я так решил?
Это я пришёл к порогу Павильона Здоровья Кавиот и это Кавиот спасли Лейлу, наставили меня и одарили меня.
Это я пришёл к порогу семьи Кавиот и… что получил?
Ничтожества? Не моё? Моё и ещё как моё. Как иначе назвать этих… лжеКавиот?
– Гос-по-дин! – уже вслух воззвала ко мне Амма.
Стискивать зубы сильнее было уже некуда, но я попытался. С этим не вышло, но вышло чуть-чуть усмирить ярость и гнев, чуть-чуть втянуть в себя затопившую двор перед поместьем духовную силу, в которой, оказывается, уже блестели капли тумана моей стихии.
Сардий сумел с клёкотом втянуть в себя воздух, да и светловолосый перестал так хрипеть, выпучил на меня глаза, залепетал:
– Старший. Стар… Господин. Господин.
Я презрительно скривился, едва не вернув всё как было, едва не вбив всех обратно в песок и плиты. Убогое зрелище. Но я справился и с этим желанием, спросил:
– Так как должны поступать настоящие Кавиот?
И ничего не услышал в ответ.
Нет, не сумел, не справился, признал я через миг… Духовная сила подняла с земли главу стражников, повернула ко мне, и, глядя в его налитое кровью, грязное, покрытое песком лицо, я спросил вновь:
– Так что должны говорить Кавиот, встречая гостей?
– Сардий, Сардий, будь благоразумен, прошу тебя, – толкнул к нему мыслеречь светловолосый.
– Добро пожаловать в семью Кавиот, уважаемый гость, – прохрипел тот.
– Ха! – я отпустил его, позволив рухнуть на землю, застыть там, тяжело дыша и упираясь рукой в плиты дорожки, развернулся к светловолосому на ступенях. – А что должны говорить Кавиот, встречая просьбу о лечении?
Тот облизнул губы и выдохнул:
– Проходите на лечение, уважаемый гость?
Я процедил:
– Они должны говорить – семья Кавиот помогает всем страждущим.
– Семья Кавиот помогает всем страждущим, – послушно повторил тот и склонил голову, но уже через миг он вскинул её, преодолевая давление, впился в меня взглядом и спросил сам: – А что говорит странствующий лекарь, услышав на пороге семьи Кавиот просьбу о лечении?
Я с новым интересом вгляделся в него. А не такое уж и нич… Оборвал себя. Довольно. Хватит и того, что уже случилось. Хватит… Но язык сам шевельнулся:
– Какого цвета у меня глаза?
Тот прищурился на миг, но твёрдо ответил:
– Серые.
Я медленно, с облегчением выдохнул и сказал:
– Странствующий лекарь говорит, что сделает всё, что от него зависит, – перейдя на мыслеречь, добавил: – Если всё так, как я подозреваю, и всё дело в стихии, то я помогу со стихией. Но раны тела и прочее – это уже останется на вас.
Светловолосый медленно кивнул:
– Хорошо, – но тут же перешёл к новой просьбе. – Освободите стражников, господин. – Едва я это сделал, как он разнёс приказ не то что на весь двор, набитый стражей, а на всё поместье: – Приветствовать гостя семьи Кавиот!
Стражники, ещё три вдоха назад едва могущие их сделать, послушно и торопливо поднимались, шатаясь, один за другим склонялись в приветствии идущих:
– Приветствуем гостя семьи Кавиот.
– Ждать! Всем ждать, – отдал новый приказ светловолосый, вероятно тот самый Дорим, глава Кавиот.
Я покачал головой. А если я буду лечить день? Неделю?
Тут же оборвал себя. У меня нет недели. Я пообещал вернуться через пять дней, к вызову за земли Дизир, и день уже прошёл.
Дорим шагнул в сторону, повёл рукой:
– Господин Атрий, прошу.
Я, поднимаясь по ступеням, коротко сказал:
– Амма.
В тот же миг она исчезла, и Сардий заозирался настороженным взглядом, но, конечно же, ничего не ощутил, а я уже шагал по коридорам. Это местная стража пусть ждёт, но Амме нечего там стоять. Я вот, в отличие от них, ощущал, как она призрачной тенью скользит по коридорам, кружась вокруг.
Поместье Кавиот было большим, старым и пахло травами. Тонко, ненавязчиво. Неудивительно, потому что лечение – это не только техники.
Первый из талантов оказался пятнадцати лет. Я бы сказал, что ему не хватало трёх звёзд до пика Мастера. О чём он думал, глотая зелье и пытаясь на заёмной помощи преодолеть такой разрыв между собой и Предводителем, – даже представить не могу. Вот уж он точно – тупоголовый.
Восприятием я и раньше, и сейчас не ощущал ни его, ни остальных двоих, потому что его комнату заполняли десятки формаций. Сами формации я не видел, но множество флагов, окружавших лежащего на тонкой циновке мальчишку, и горевшие под ним знаки, выбитые в камне пола, говорили сами за себя.
Я замер перед внешним кольцом формаций, спросил:
– Могу подойти?
– Да, да, вполне. Господин Атрий не знаком с такими формациями?
– Мой талант с ними не связан, – сухо сказал я, делая первый шаг.
Амма незримой тенью замерла между дверью и Доримом. Я же шагнул внутрь кольца формаций, отметив, насколько слабее концентрация силы Неба внутри него, уселся рядом с мальчишкой. Оценил его внешний вид, следуя наставлениям.
Бледная кожа, впавшие щёки, неровное дыхание, испарина на лбу, слипшиеся от пота светлые волосы с алыми прядями. Стихия огня? Его талант явно не относился к лекарским.
Выглядел он так, словно во сне его мучили кошмары и сильный жар, причём не первый день. Месяц, да?
Коснулся пальцами его ладони, горячей, влажной, и толкнул духовную силу.
Через миг медленно повернулся, вися в пустоте чужого тела.
Необычный вид. Я отвык от тел Мастеров.
Только одно средоточие, скудная, половинчатая система меридианов, даже не завершённая. Вот ведь тупица. Упёрся в преграду седьмой звезды и решил сократить путь с помощью украденных зелий?
Пиан Ша…
Что же, теперь я знаю, как оно выглядит.
Глава 13
Есть темнота тела.
Она привычна для любого идущего, начавшего путь к Небу.
Именно в этой темноте разгораются точки узлов меридианов. В этой темноте нужно создать сияние средоточия. Сквозь эту темноту нужно прокладывать путь силе Неба и вливать её в узлы, раскрывая их и во много раз увеличивая в размерах, озаряя тьму тела крохотными звёздочками.
Эту же тьму тела наполняет духовный туман, которым мы выплёскиваем из средоточия Покров, Духовную Защиту. Этот же туман проникает в нас снаружи, когда мы медитируем и сосредоточенно поглощаем силу Неба. Голубой, алый, зелёный туман, похожий именно на туман, и туман, похожий на солнечный свет, нити, искры и все прочие визуализации, которые придумают для себя все без исключения идущие, торя свой путь к Небу.
Эта визуализация помогает также и делать первые шаги к пониманию стихии, к обращению с ней, к новому использованию того, что уже имеешь. Например, через Умножение техник к непрерывному использованию.
Туман силы Неба или духовной силы разделяется на саму силу и стихию. Туман, нити, капли, огоньки, наверное, и прочее, что бывает у других стихий.
Я видел десятки проявлений стихии, когда лечил других и себя. Дерево, огонь, тьму, воздух, воду, землю, металл, лёд…
Теперь я добавил к этому и знание, как выглядит Пожирание Стихией огня.
Как злые искры.
Как угли, мерцающие в глубине узлов.
Как вспыхивающие тут и там всполохи стихии.
Как охваченные алой пульсирующей дымкой меридианы.
Как расползающиеся по темноте тела дымчатые язвы выжженной стихией плоти.
Сколько бы я ни оглядывался, нигде не видел фигурки духовного образа мальчишки. Видно, не просто так он лежал и не просто так выглядел так плохо. Его не было здесь, внутри, он не боролся за себя, видимо, давно уже эта борьба закончилась поражением, и только формации и забота родственников удерживали его на краю гибели.
Месяц, да?
Я потёр бровь, уже не такой уверенный в себе, как сто вдохов назад, не зная даже, за что взяться первым. Я лечил десятки отравлений стихией, я сам не раз устраивал подобные отравления, но Пожирание Стихией словно не имело источника.
Едва в одном месте вспыхивала алая дымка и я обращал туда внимание, как уже через пару вдохов она исчезала, а вспыхивала сотнями искр в другом месте. Словно стая мечущихся светляков. Только светляки эти, алые, злые, прожигали тело, оставляя после себя туман ран.
Не переоценил ли я себя, пообещав справиться с тем, с чем не смогли справиться опытные лекари Предводители?
Смешно.
Смешно сравнивать их и мои силы.
В лечении стихии я давно уже лучше большей части лекарей, лучше всей современной алхимии и лучше даже трёх четвертей алхимии Древних.
Я поднял ладонь и на этой ладони духовного образа создал змея.
Как и намеревался – небольшого, всего в палец толщиной.
Но при этом ничем не хуже большого.
Крохотные бусинки глаз поблёскивали, когда он осматривался. На башке росли рога, вдоль тела тянулась пятицветная грива, чешуя блестела, а длинная пасть щерилась таким количеством зубов, что даже их крохотные размеры не успокаивали.
Я пристально уставился на него, размышляя, сколько правды в подозрениях Пересмешника. Сколько души и чьей я вложил в этого кроху? И вложил ли?
Змей поднял крохотную голову, и наши взгляды встретились.
Я качнул головой, криво усмехнулся и толкнул ему приказ:
– Сожри эту взбесившуюся огненную стихию. Вычисти от неё тело.
Змеёныш крутнулся на моей ладони, свиваясь в кольцо, через миг толкнулся хвостом, распрямился, выпрыгивая, и рванул в сторону ближайшего меридиана. Закружил уже там, нетерпеливо мотая башкой из стороны в сторону, словно принюхиваясь и совершенно не походя повадками на змея, которым выглядел.
Слишком быстрый, слишком резкий, слишком зубастый, слишком не такой.
Как там говорил Пересмешник? Я видел сотни змей, но таких не видел никогда.
Ровно в этот миг змей рванул в сторону, распахивая пасть. Через полмгновения там, куда он рванул, стенки меридиана озарились алым, вспухли облаком дымки, тут же пронзённой змеем, опавшей, истончившейся, буквально втянувшейся в тело змея – только чешуя на миг налилась алым блеском.
Моя кривая усмешка стала более ровной.
Получается. Значит, не так уж и безнадёжно дело, за которое я взялся. Но появился ещё один вопрос.
Сколько дней я этим буду заниматься?
И дело даже не в том, что один змей будет неделю гоняться за чужой стихией по всем меридианам, пусть и открыта только половина из них.
Дело в другом.
Змей ещё покружился, накручивая круги вдоль меридиана, а затем стремительно рванул прочь, напрямую через тьму тела, изредка подправляя направление полёта и виляя, чтобы мимоходом снести искры по пути.
Я же, внимательно следя за ним, продолжал размышлять и вспоминать трактаты и наставления.
Пожирание Стихией – это разлад в собственном теле, разлад с собственной стихией. Это не посторонний яд, который попал в тело извне, который можно поглотить, загнать в угол, не давать подпитки и полностью уничтожить.
Огонь, что я вижу, – это стихия самого больного. Это отклонение его понимания стихии, и, скорее, даже не отклонение понимания, а слишком ранняя попытка начать управлять этой стихией, управление новой порцией, новой ступенью стихии, которое сорвалось и… взбесилось?
Идущий слишком сильно вкладывается в стихию, слишком подпитывает её, в данном случае слишком раздувает свой огонь, отставая от стихии всё сильнее и сильнее, и в конце концов она вырывается из подчинения.
В случае с Сарефом Тамим причиной были непонятные зелья, которыми его пичкали помимо воли.
Здесь то же самое, вся разница, что зелье выхлебали по своей воле и слабоумию.
В случае с Сарефом только оковы, отрезающие его от духовной силы и стихии, позволяли удерживать его стихию земли в равновесии с телом. Едва я разрубил оковы, едва Сареф получил возможность восполнить духовную силу, едва начал использовать техники, как его стихия начала пробуждаться, просыпаться от спячки и снова начала его пожирать.
Так и здесь. Я могу вечно гонять змея по меридианам, но огонь будет вспыхивать вновь и вновь, потому что к середине этапа Мастера любой идущий, даже в беспамятстве, непрерывно и неосознанно поглощает духовную силу и стихию, восполняет её запасы. Змей будет пожирать огонь, огонь будет восполняться и пытаться пожрать уже тело. Бесконечный круг.
Наверняка часть формации вокруг мальчишки как раз не даёт ему поглощать стихию, а я, уже привыкший к недостатку энергии во Втором поясе и занятый лишь своими мыслями, не обратил внимания на ещё большее её оскудение. Раз так, то, что я вижу сейчас вокруг, – это жалкая алая тень настоящего Пожирания, что охватило его. Подавленное, остановленное лучшими лекарями Пояса и… всё равно его убивающее.
Можно ли полагаться на эти формации и полагаться только на них?
Нет.
Я закрыл глаза в духовном образе, открыл их в настоящем теле, прислушался.
Да. Всё так, как я и думал, – потоки силы словно обрезаны. Но этого мало.
Я повёл рукой.
Не потому, что в этом была уж такая необходимость для меня. Нет. Я давно освоил Круговороты и без строгого соответствия Форме. Круговорот – повелением. Я сделал это только для того, чтобы внимательно наблюдающий за мной Дорим был готов и не совершил глупостей.
Всё же не зря я прошёл через опыт Сердца Ущелья, перенимал трюк у Пересмешника и раз за разом смотрел один и тот же сон?
Кто сказал, что трюком Пересмешника можно поглощать только звуки?
Кто сказал, что купол безумного духа не может быть из стихии?
Кто сказал, что я могу втягивать в себя только силу Неба, конденсируя её? Круговорот бывает не только для духовной силы. И вообще, к чему это различие?
Сила Неба едина, а значит, я могу полностью поглотить её под своим синим куполом, а уже он, сжатый из моей стихии, не пропустит внутрь ничего нового. Ни капли, а вернее, ни искры огня.
Вдох, второй, десятый.
Здесь и сейчас внутри формации стремительно появлялся крохотный Нулевой, созданный Круговоротом в моей ладони.
Нулевой не для меня, для мальчишки.
Возможно, даже больше, чем Нулевой. Не уверен, что в Нулевом настолько мало силы Неба, настолько сейчас мало духовной силы и стихии под моим куполом.
Всё, что проникало под купол моей защиты, я тут же втягивал в себя Круговоротом, не позволяя ему добраться до мальчишки и не позволяя уже самому Круговороту вытягивать из него лишнее. Я помню, как трава стала духовным камнем в Каменных Лабиринтах, я помню, как стало плохо Фатии в Ущельях Стихии, я помню, как…
– Старший, – нервно обратился ко мне Дорим. – Господин. Господин! Формации.
Я чуть поморщился от досады и кивнул, показывая, что услышал.
Формации, да.
То, что усыпляли в Академии перед восстановлением Сердца и то, что всё равно не выдержало там, получило слишком много и взорвалось. Здесь всё наоборот – часть формаций оказалась внутри моего купола, и им наверняка не хватает силы для работы. Или хватает, но вряд ли это будет продолжаться долго. К тому же происходит слишком большой перекос по энергии в этих двух частях формаций. Так Седой и Рутгош учили меня ломать формации, и так формации долго не выдержат. Не хотелось бы повторения того, что случилось в Академии.
Нужно торопиться.
Поэтому я ничего не ответил Дориму, а лишь выставил ещё одну стену духовной силы, прикрывая беспамятного мальчишку на всякий случай, и закрыл глаза. Закрыл глаза в настоящем мире и открыл их в духовном образе.
Пожирание Стихией есть нарушение баланса между пониманием стихии, возможностями тела и этой самой стихией. Её качеством и количеством.
Ограничив приток стихии извне, лекари Кавиот ослабили нарушение баланса и смягчили Пожирание.
Я должен сделать больше.
Старик Фимрам учил меня, что одну стихию подавляют другой. Этим же способом воспользовался и Сареф Тамим, выигрывая себе время с помощью моих Стихиальных зелий.
Змей гоняется за огнём и пожирает его, но этого мало, это уменьшение количества огня, а не качества, и с последним могу помочь только я.
Только это тоже очень опасно – слишком велика разница между Возвышениями.
То, что для Предводителя станет поводом стать сильнее, – Мастера убьёт.
Моя стихия способна справиться со стихией бога третьего лжеИспытания Неба.
Конечно же, она способна отравить более слабого, чем бог секты. Одним лишь прикосновением.
Но всё можно преодолеть. Вон, змей бегает, отжирается, и ничего, не оставляет после себя смертельных ран в теле мальчишки, хотя змей и есть моя воплощённая стихия, предел её понимания.
Я поднял перед собой ладонь и сосредоточился.
Не на том, чтобы создать змея, для этого и напрягаться не нужно, достаточно простого желания.
Я сосредоточился, чтобы создать тусклую-тусклую искорку. Даже не искорку, а капельку. Едва-едва ощутимую капельку тумана.
Через миг, едва она проявилась, одёрнул себя.
Нет, нет, нет!
Нет, слишком сильно, слишком ярко, слишком плотно.
Капелька – это чересчур.
Слабее.
Ещё слабее.
Е-щё сла-бее. Е-щё…
Да… да, пожалуй, вот так.
Пять вдохов я пристально и недоверчиво вглядывался в едва заметный кусочек тумана над ладонью. Скорее, даже кусочек облачка дыхания в прохладный день, его тень, намёк. Почти незаметное, без капли синевы, облачко прозрачности над ладонью.
То, что нужно.
Поднял взгляд и крутнулся на месте, выискивая нужное мне место.
У меня есть два пути.
Путь первый – поместить этот туман в узлы, которые относятся к воде, и сместить таким образом общий баланс тела. Наполнить водой узлы впадин и рек.
Путь второй – поместить этот туман в узлы, которые относятся к огню, и сместить баланс, подавляя огонь. Заполнить ущелья туманом воды. То, что я делал у себя, излечивая повреждения от огня Пратия.
Правильнее выглядит второй путь. Первый же выглядит неверным и опасным.
Я двинулся к первому из узлов-ущелий. Узкому, какому-то перекрученному, ощутимо пышущему жаром от стен. Вот уж точно – ущелье. Ущелье огня.
Подняв ладонь, я словно сдул с ладони облачко, намёк на туман.
Оно отлетело, плавно и медленно опустилось на дно ущелья. И в тот же миг что-то неуловимо изменилось. Нет, жар от стен ещё ощущался – чужой, неприятный, – но уже не такой злой.
Спустя тысячу вдохов и пять десятков наполненных дыханием тумана узлов я убедился – всё так – я не ошибся.
Меридианы мальчишки всё ещё вспыхивали огнём, но это случалось всё реже, искры и вовсе почти пропали, облака-вспышки уже не были такими алыми, угли не вспыхивали так жарко, как в начале, – жалкие подобия самих себя прошлых.
Ещё спустя тысячу вдохов буйство огня во тьме тела и вовсе закончилось.
Вокруг была только темнота тела и тусклое сияние меридианов. Ну и тьма ран, мелькания змея, который явно вошёл во вкус своей охоты, и едва заметная дымка моей стихии, что наполняла узлы-ущелья.
Но удалось ли мне победить Пиан Ша? Или же я просто истощил, замечу, временно истощил огонь в теле мальчишки, и всё вернётся к прежнему, стоит мне только убрать хоть что-то… Вот на что мне нужно узнать ответ.
Я открыл глаза, облизнул пересохшие губы и хрипло приказал Дориму, который, похоже, даже не шевельнулся за всё это время:
– Приведите мальчишку в сознание.
– Хм, – выдохнул тот себе под нос, но уже через миг коротко позвал кого-то мыслеречью.
А ещё через десять вдохов в комнату стремительно ворвались двое. Один седой старик что-то там сделал с флагами двух формаций, а другой отправил в мальчишку технику.
Пять вдохов – и мальчишка открыл глаза, встретился со мной взглядом, поднял брови, зашарил вокруг руками, пытаясь понять, где он и что с ним, увидел стариков, увидел Дорима, хрипло, слабо прошептал:
– Глава? Я…
– Потом, – оборвал я его. – Погрузись в себя, будь готов бороться с Пожиранием.
Мальчишка вздрогнул, сглотнул, крепко зажмурился.
Я сделал точно так же – закрыл глаза в очередной раз, оказываясь вновь внутри него.
Его духовный образ, его обращённое внутрь внимание в этот раз было здесь – худой, полупрозрачный, с растерянным лицом – он озирался по сторонам, словно видел своё тело первый раз. Хотя такое – выжженное, израненное – точно в первый.
– Готов? – спросил я.
– Я вас слышу? – изумился он.
Я потребовал:
– Готов?
Тот покачал головой:
– Нет, старший, но разве это что-то изменит?
Мимо проскочил змей, раздосадованно щёлкая пастью. Мальчишка сам распахнул рот, уставившись на змея.
– Соберись, – приказал я. – На счёт три. Раз. Два. Три.
Мальчишка вздрогнул, сжал кулаки, втянул голову в плечи, видимо, готовясь, что на него сейчас Пожирание обрушится во всю силу.
Но я лишь едва-едва ослабил Круговорот в ладони тела, своего, там, снаружи.
Позволил чуть больше силы Неба касаться тела мальчишки.
Затем ещё чуть и ещё.
Спустя сто вдохов я и вовсе отменил Круговорот.
Следом так же медленно истончил защитный барьер из стихии вокруг наших тел.
И вот тогда мальчишка вздрогнул снова, зашипел, а меридиан Хит-Ан, идущий от средоточия к ногам, запульсировал алыми искрами от истока до самого Ки-Ча. Уже не безобидные далёкие светляки, а жадные, опасные муравьи, которые бывало сжирали города в Первом.
– Соберись! – с нажимом повторил я. – Это твоя стихия. Ты её хозяин.
– Старший, – мальчишка затрясся при виде того, как искры на меридиане разгораются, сливаются, порождают алые всполохи, сглотнул, словно у него здесь могло пересохнуть горло. – Я уже пробовал, старший. Она…
Я зло поджал губы, а через миг обратился к своему таланту и, вывешивая над мальчишкой «Уверенность», «Упорство» и всё то, что я успел опробовать на учениках, оборвал его:
– Соберись! – вот теперь мальчишка решительно кивнул, расправил плечи. – Ты хозяин своей стихии. Как рука не может ослушаться тебя, так и стихия должна слушаться тебя и только тебя. Это твой огонь и только твой. Ты его хозяин. Подчини его. Подчини его!
Мальчишка пыхтел, скрежетал зубами и стискивал кулаки так, что у него руки иногда дрожали до самых плеч.
Но тысячу вдохов спустя он сумел справиться, и алая пульсация меридиана стихла, исчезла полностью. Вспыхнувшую в другом месте он задавил и вовсе за двести вдохов, ухмыльнулся самодовольно, но я развеял один из клочков тумана, и улыбка словно застыла на его белом лице.
Искры, пульсации и даже вспыхнувший огонь он сумел погасить и подчинить, замер в новом равновесии с собой и своим огнём, но я понял, что, продолжая вот так вести его за руку шаг за шагом, я рискую не то что на битву на Аджаме опоздать, а опоздать даже на уничтожение и перерождение клана Дизир, который будет идти шаг за шагом несколько месяцев.
Так дело не пойдёт. Я не могу пообещать уйти на пять дней и пропасть на год, сколько бы знаний здесь ни хранили Кавиот. Да и хранили ли они их столько, бывшие слуги, дважды изгнанники?
– За мной, – приказал я.
Спустя двадцать вдохов мы зависли у первого из узлов ущелий, вернее, у ближайшего. Не помню, как его верно называть, но это умствование из книг сейчас совершенно неважно.
На дне тёмного ущелья горел ясный, уверенный голубой свет – моя стихия, мой туман.
– Видишь? – спросил я.
– Что видишь, старший?
– Ясно, – поджал я губы.
Неожиданно. Возможно, сказывается разница Возвышения и уровень понимания стихии.
– Держишь равновесие?
– Держу, старший, – сглотнув, ответил мальчишка. – Не уверен, что рискну уснуть, но держу, старший.
Уснуть. Я потёр бровь. Как это напоминает мне проблему с тьмой в Тау-Ча-Крон. Тогда я тоже боялся, что засну и тьма меня сожрёт.
– Научишься держать и во сне, – глухо пообещал я мальчишке, продолжил, обрывая его ответ: – Возьми свою стихию. Покажи мне её.
Мальчишка снова тяжело, с усилием сглотнул – едва заметный кадык дёрнулся вверх-вниз на тощей шее – вытянул перед собой руку ладонью вверх.
Спустя десять вдохов над ладонью начали кружить едва заметные искры, затем они окрепли, сплелись в крохотный красный дрожащий лоскуток.
Мальчишка вскинул на меня восторженный взгляд:
– Я держу! Я и правда держу стихию!
М-да… Я пожевал губами. Вроде и только что проходил свою жизнь день за днём, переживая заново всё, что случилось со мной, а не помню, я вот так радовался, когда начал управлять нитями воды? А когда я научился их сплетать во что-то большее? До Академии или уже в городе Тысячи Этажей?
По идее, мальчишка сейчас держит в ладони огонёк. Ну, вернее, ему он таким кажется, на деле же едва не гаснущий рой искр, слепленных в сгусток.
Неважно.
– Вливай их… вливай его в этот узел, – показал пальцем, словно слепому. – Ещё. Ещё. Вливай всё, что можешь собрать.
Мальчишка поджал губы, затвердел лицом и взглядом. Целую тысячу вдохов пыхтел, наконец, тяжело дыша, словно ему в духовном образе и это было нужно, сказал:
– Всё, старший, больше нету. Ждать нужно.
Я прищурился, вглядываясь в свой туман, всё ещё наполнявший узел-ущелье. Ну… наверное, четверть исчезла.
– Что ощущаешь?
– Почему-то сложнее стало держать равновесие, – вздохнул мальчишка, мотнул головой, указывая на искру, что вспыхнула и погасла недалеко от нас.
Я кивнул и подвёл итог:
– Запоминай. В этом узле и ещё вон в том, шесть узлов дальше, затем в седьмом узле парного мерид… – заметив взгляд, оборвал, – у старших семьи спросишь полный перечень узлов-ущелий. Запомни главное – в этих узлах находится моя стихия. Тебе нужно влить в такие узлы в четыре-пять раз больше, чем сейчас, чтобы уничтожить её.
– А…
Я вновь оборвал его:
– Я наполнил эти узлы, чтобы подавить твою стихию и ослабить, – мальчишка захлопнул рот. – Освобождая узел, ты усиливаешь свой огонь и-и-и… – протянул я, намекая, что вот сейчас он может и даже должен говорить.
– Каждый раз снова должен бороться за равновесие, – мрачно дал ответ мальчишка.
– Именно. Вливай, борись, помни, что это часть тебя и ты хозяин. И так раз за разом. Всё, выходим, – сказал я и моргнул.
Закрыл глаза в духовном образе, рассеял его, отзывая силу обратно, и открыл глаза уже в настоящем теле и настоящем мире, сидя возле мальчишки в центре формаций.
Мальчишка заворочался, застонал, растирая плечо и руку. Не знаю, сколько дней он тут пролежал, но, похоже, многовато даже для Мастера.
Я встал и встретился взглядом с Доримом:
– К следующему.
– Старший! – хрипло не сказал, а скорее прокаркал мальчишка. Неловко взгромоздился на колени, закашлялся, но согнулся в поклоне, вбивая кулак в ладонь. – Спасибо, старший!
Я хмыкнул, стёр Указы и шагнул из круга формаций.
Мальчишка спросил в спину:
– Старший, с узлами понятно, а с… ну, с тем, рогатым, мне что делать?
Я застыл на миг. Дарсов тупица. Ответил:
– Забудь про него.
Через вдох змей, которого я позвал, невидимый никому здесь, втянулся в мою руку.
Коротко сказал седым старикам, что почтительно склонились по обе стороны от меня:
– Сделал, что мог. Сейчас он сумел обрести равновесие с огнём. Будет постепенно разрушать мои оковы на огне. Каждый шаг – вызов и испытание. Каждый раз он либо вновь поддастся Пожиранию, либо станет сильнее и будет двигаться дальше. Раны тела и меридианов не лечил – оставляю это на вас.
– Конечно, старший, – ответил левый.
– Спасибо, старший, – снова прокашлял в спину мальчишка.
Коридоры поместья встретили меня прохладой и шумом жизни. Второе понятно, но первое… Это формации, стихия мальчишки или просто обычная духота в комнате больного?
Второй оказался постарше, посильнее и не лежал в беспамятстве, а сидел на коврике, скрестив ноги, и сознательно боролся с Пожиранием, ограждённый такими же формациями.
С ним прошло легче. Он помогал с самого начала, был уверенней в себе, его стихия пожирала слабее, если так можно выразиться, поэтому и времени на него ушло меньше. А ещё ушло меньше клочков тумана. Возможно даже, что с этим парнем моя помощь была лишней. Вероятно, он сам, не за день и даже не за месяц, но справился бы с Пиан Ша.
Закончив, я ему так и сказал:
– Ты молодец, справился бы и сам.
– Спасибо, старший, за такую высокую оценку моих способностей, – склонился он в приветствии идущих. – Старший, позвольте вопрос. Два вопроса.
– Задавай.
– Вы действительно так молоды, старший?
Дорим нахмурился, но не осмелился вмешаться. Он не понял вопроса, но вот я его отлично понял. Я – духовный образ и я – сейчас это два разных человека.
Поднял руку и огладил щёки. Вернее, маску-артефакт, неотличимую от настоящего лица, лица Атрия. Но разницу между ним и мной можно не учитывать. И я сейчас о возрасте. Ответил правду:
– Действительно, как ты и видел. Я удачно воспользовался всеми возможностями, что попались мне на пути. Ты можешь считать своё Пожирание одной из таких счастливых возможностей.
– Счастливых… – недоверчиво прошептал он себе под нос, а затем задал второй вопрос, кося взгляд. – Что это такое, старший?
Я поманил змея, впитал его в тело и снова ответил честно:
– Стихия. Очень хорошо познанная стихия.
С третьим… С ним я сразу понял, что всё будет не так, как с первыми двумя, хотя внешне он выглядел словно их смешение. Он не лежал, а сидел, скрестив ноги. Но лицо и волосы его были мокрыми от пота, дыхание тяжёлое и быстрое, а главное…
Главное, по его лицу от глаз ползли зелёные то ли вены, то ли черви.
Словно к тем двум добавили ещё и меня.
Меня того, каким я был после подземелья Тёмного.
Только стихия другая.
Я остановился на пороге, уставившись на парня тяжёлым и немигающим взглядом. Как это понимать? Рядом почтительно замер сопровождающий, не смея мне мешать даже жестом или словом.
