Текст книги "Перековка. Малый Орден (СИ)"
Автор книги: Михаил Игнатов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)
Значит, не позабыли. Ну-ну.
Я вновь повернулся к Ксилиму и Нинару, сказал:
– Разговор не для мокрого туманного леса.
Ксилим помедлил. Почти неуловимо, но помедлил, прежде чем повести рукой:
– Глава, позвольте показать вам, как изменилась Академия за время вашего отсутствия.
Обратно мы летели всё так же: мы накинули невидимость, я подхватил Толу и Фатию, Пересмешник дочь, а Ксилим и Нинар летели на мечах, притворяясь двумя Предводителями.
Спустя пятьдесят вдохов туман и вовсе остался позади, в низине, клубясь едва ли не до горизонта. Впереди же во всей красе приближалась гора Академии.
Гора и вбитый в её склон огромный меч из тёмного, старого металла.
– Ого! – восхищённо пробормотала Фатия. – Сколько же чжаней в этом мече? Три иня?
– Впервые его видишь? – спросил Ксилим.
– Конечно, впервые, старший, – удивительно вежливо ответила та из пустоты.
Ну да, что в этом такого? Мне ли не знать, какой разной она может быть. А вот Ксилим тот ещё, конечно… Проверяльщик.
– Три с половиной, – дал ответ Ксилим. – Основатель нашего Ордена привёз на нём всех, кто решил последовать за ним во Второй пояс.
– Если его длина три с половиной иня, ну пусть ещё пол иня вбито в скалу… – принялась бормотать себе под нос Фатия. – Ширина на глаз одна девятая от длины. Значит, если лететь далеко, то можно расставить две тысячи человек, а если встать плотно-плотно, то можно и втрое больше загрузить, – с уважением и уже громче протянула: – Прилично за вашим Предком людей пошло, старший.
– Предком? – оглянулся Ксилим, словно позабыв, что мы под невидимостью, и пытаясь разглядеть Фатию.
Я же выругался про себя. Ну отлично. Торопливо дописал ещё одно запрещённое слово в Указ над Фатией, так же торопливо открыл рот, но не успел.
– А-а-а, вы же Орден, – протянула Фатия. – Значит, он не передавал власть по наследству, а вы не его потомок. Основатель, да? Ну, тоже красиво звучит.
Пересмешник, не скрываясь, рассмеялся в голос. Мы с Толой, два едва заметных друг другу силуэта, переглянулись. Молча.
– Но меч меня всё равно впечатляет больше, – беззаботно, или, вроде как, беззаботно, продолжала Фатия. – Мой дед передал мне рецепт летающего меча. Я и сама два создала, чтобы закрепить знание. Только вот ума не приложу, как переложить мои знания для создания такой здоровенной штуки. Нет, понятно, что у Властелина сил в любом случае больше и ему хватит мощи ковать даже такую махину, но в каком горне разогревали такую громадину?
На этот вопрос неожиданно ответил Нинар:
– Орден Небесного Меча был одной из сильнейших фракций Империи. На его землях нашлось место и для кузни, способной вместить такой летающий меч.
Я, услышав это, даже вновь повернулся к мечу и заново оценил его размер и размер кузни. Как-то даже язык не поворачивается после такого назвать кузнечное дело низкой профессией.
Взгляд зацепился за какое-то несоответствие с тем, что было раньше, и с тем, что я видел сейчас. Хмурясь, я вгляделся в гору Академии ещё раз. Стена на месте, крыши зданий всё ближе и ближе, и их больше, чем в день моего ухода в город Тысячи Этажей за Гилаем. Вот трещина Ущелья Пяти Стихий. Вот Павильон Техник, а вон Павильон Наград. Что не так? Или проблема не в том, что я вижу или не вижу, а в том, чего не хватает в моей памяти?
Я нахмурился и плотно сжал губы. Всё равно мою гримасу никто не видит.
Фатия же продолжала восхищаться:
– Я не особая любительница делать летающие мечи, мне хватило двух, но поработать над такой штукой – не отказалась бы. Да и кто отказался бы от такого опыта?
– Ты ещё молода, младшая, – поддержал её Нинар, – уверен, ты увидишь, как запечатанные земли Ордена Небесного Меча будут открыты. Увидишь и долину Небесных Мечей, и кузню Небесных Мечей, и дворец Небесных Мечей, и…
Под это перечисление, где в Ордене были мечи, мы уже подлетели совсем близко, и в этот момент до меня и дошло: всё у меня в порядке с памятью, я не вижу ленты, которая должна развеваться на рукояти меча Академии!
– А где лента меча? – перебил я Нинара и задал вопрос Ксилиму.
– Лента меча? – переспросил он, повернул голову к самому мечу, моргнул раз, другой. – А, лента. Теперь без них. Земли, где их ткали, отошли Дизир, теперь ленты не купить.
Я стиснул зубы. Эти дарсовы ничтожества, что…
Стиснул зубы ещё крепче, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зарычать от ярости на себя.
Море. Тёплое и спокойное море.
– Последнюю повесила ещё глава Академии Виликор, затем были сильные ветра и дожди. Шёлк истрепался, мы со всеми учителями долго обсуждали, снимать или нет. Решили, что лучше уж совсем без ленты, чем с изорванной тряпкой.
Я расцепил зубы, сказал, не узнавая голоса:
– Что же, у меня только что добавилось ещё одно дело здесь.
Ксилим обернулся через плечо, толкнул Нинару мысль:
– Останови нас здесь, брат.
Выходило, что тот поддерживал не только свой меч, но и его?
Нинар замедлился, следом замедлились и мы с Пересмешником. Остановились буквально в двадцати шагах от кольца старых стен, которые опоясывали Академию. Если, конечно, продлить стену до нашей высоты, добавив ей те самые четыре иня.
– Магистр, – уважительно склонил голову Ксилим, глядя в пустоту и даже совсем не туда, где был я. – Уверен, вы помните, что все гости должны проходить через ворота и проверку.
Я потёр бровь. Какой тон. Расцепив зубы, ответил:
– Даже помню, как помогал восстанавливать проверочные формации и Массивы. Даже если за эти годы вы полностью починили её, а следом Нинар добавил ей сил, то она всё равно будет бесполезна для моей проверки, да и Пересмешник не пойдёт через неё, он служит мне без верности. Мы можем, конечно, отправить Толу, Фатию и Амму на проверку, но есть ли в этом смысл?
– Смысла, возможно, и нет, но тогда нужен ваш приказ, магистр. Прямой приказ.
– Хорошо, – кивнул я, забыв о том, что он сейчас не видит меня. – Вот мой приказ. Глава Академии Ксилим, приказываю принять и расположить гостей Сломанного Клинка, обойдясь без проверки на формации Клятв.
– Понял, глава. Следуйте за мной, гости, – приложил кулак к ладони Ксилим, а затем толкнул мыслеречь: – Брат Нинар, к гостевому крылу.
Я, качая головой, последовал за ними. Что у тебя в голове, Ксилим?
Неожиданная мысль заставила вздрогнуть.
А что в голове у меня?
Едва наши ноги коснулись земли, как Тола сбросил с себя невидимость, согнулся в поклоне:
– Глава… – он замялся на миг, затем продолжил, – Атрий, наша договорённость в силе, я могу показаться на глаза соученикам и собратьям?
– В силе, – был мой короткий ответ.
Тола всё ещё хочет мести, я и сам не испытываю тёплых чувств к Дизир.
– Благодарю, глава Атрий, – склонился ещё ниже Тола, затем повернулся влево. – Глава Ксилим, я, старший ученик Академии, прошу разрешения показать нашу с вами Академию моей гостье и сестре.
– Сестре? – выдохнул Ксилим.
Фатия же фыркнула, через миг тоже сбросила невидимость амулета, упёрла руки в бока и уставилась на Толу. Но тот и бровью не повёл, держал кулак прижатым к ладони, а глаз не отводил от Ксилима.
Я стоял молча, не вмешиваясь. Нинар тоже молчал, только поворачивал голову, глядя то на одного, то на другого.
– Разрешаю, – наконец выдохнул Ксилим.
– Благодарю, глава Ксилим, – Тола выпрямился. – Фатия, идём. Я не был здесь больше трёх лет, мне тоже интересно, что здесь изменилось.
– Господин любопытных, – теперь из невидимости вышел Пересмешник, а спустя всего вдох и Амма, – я тоже ни разу не бывал в таких местах. Позволите?
– Ха! – выдохнул я с силой. – Как будто ты сидел бы взаперти, если бы я сказал «нет», – Пересмешник с улыбкой пожал плечами, и я с усмешкой сказал: – Наслаждайся.
– Дочь, ты со мной? – спросил Пересмешник.
Та молча кивнула. Ксилим, так же как и я только что, с силой выдохнул сквозь зубы и прошептал, глядя им в спины:
– Мне нужно выпить. Идём, брат Нинар, – повернув голову ко мне, он буркнул: – Магистр, не отставайте, я провожу вас в покои.
До меня донеслась мыслеречь:
– Господин, я бы советовал вам идти не в покои, а с ними. Нет ничего лучше для того, чтобы поговорить, чем сделать это за чашей вина. И в прошлые разы что в Истоке, что на крыше с Толой у вас хорошо выходило.
– Я не хочу пить.
– Кто вас заставляет, господин? Подносите чашу к губам – и всё.
Я потёр бровь и вдруг подумал, что предложение Пересмешника не такое уж и плохое. Хотя бы сесть вместе за один стол и поговорить более откровенно. Глянул на Ксилима, сказал:
– Покои… Отложим их на потом. Для меня глоток найдётся?
– Конечно, магистр, конечно, – улыбка Ксилима была больше похожа на оскал.
До меня донеслась мыслеречь Пересмешника:
– Вон там, вроде, хранилище всего хорошего. Заглянем?
С трудом удержался от того, чтобы не обернуться в ту сторону. Не думаю, что его вообще заметят в хранилище.
Мы двинулись знакомыми коридорами, под ногами поскрипывали половицы, отполированные тысячами шагов, окна привычно чередовались со светочами. Даже невидимка у дверей был на своём месте, выдавая себя горящими над ним Указами. И не только. Я уставился на него безразличным взглядом. Мастер под скрытием артефакта, созданного таким же Мастером во Втором поясе. Смешно. Я не то что ощущаю его присутствие, я буквально вижу его очертания.
Возможно, не только я их вижу, но и Нинар. Сейчас этот силуэт сделал один, затем второй шаг в нашу сторону, замер, затем шагнул в сторону и вжался в стену в трёх шагах от двери.
Я отвернулся, делая вид, будто не вижу ничего, и шагнул вслед за Ксилимом в комнату, чтобы не смущать охранителя таким очевидным указанием бесполезности её невидимости.
Напоминание о силе большей части идущих Второго пояса и границах Возвышения заставило осознать деталь, которую я до этого упустил: Ксилим стоял на летающем мече, а затем использовал мыслеречь, а значит, за эти три с небольшим года добрал четыре звезды. Очень и очень достойно для Второго пояса и его возраста.
Комната… тоже не изменилась, Ксилим оставил здесь всё, как было и при Шандри. Тот же тяжёлый стол тёмного дерева, те же свитки на полках и тот же запах старой бумаги и чернил. Разве что пыли стало больше в углах, а может, стало острее моё зрение. Здесь не помешала бы рука пары послушников и мокрая тряпка.
Мы с Нинаром сели по эту сторону стола, как посетители, Ксилим же тяжело опустился по его другую сторону. Кресло под ним скрипнуло, как никогда не скрипело под Шандри. Несколько вдохов мы словно мерялись взглядами, затем он фыркнул, выставил на стол кувшин и три чаши. Простые, белые, старые.
– В память о Шандри!
Ксилим снова упёрся в меня взглядом, но я ответил ему тем же и не поскупился на слова:
– В память о главе Академии, который так много мне дал!
Поднял чашу и Нинар:
– В память о собрате, который отдал жизнь за Исток!
Ксилим опрокинул чашу до дна, мы с Нинаром, не сговариваясь, лишь пригубили, и в комнате повисло молчание.
Покачав головой, я сказал:
– Рад, что ты прорвался в Предводители.
Ксилим буркнул, крутя в руках чашу:
– Когда видишь, как молодёжь проскакивает ступени Возвышения, словно не замечая, то и сам начинаешь рвать жилы. Сначала Тола, затем Виликор, – кривая усмешка исказила его лицо гримасой. – Ладно, чего уж врать-то. В моём возрасте рви не рви жилы, а толку не будет. Это всё те младшие соученики, которых ты освободил из города Тысячи Этажей. Подкинули и Ордену зелий, и мне лично. На этом и стоит Орден – на помощи собрату, – помолчав, Ксилим негромко сказал: – Спасибо. Дважды ты появлялся в городе Тысячи Этажей и дважды совершал невозможное, возвращая из него учеников.
Я поднял чашу:
– За новое время. За Скрытый Орден Небесного Меча, за Малый и Большой Орден, за Сломанный Клинок, который будет перекован.
И Нинар, и Ксилим вскочили, вскинули чаши, грянули:
– За Орден!
Я же, пригубливая вино – терпкое, сладкое, оставляющее почему-то на языке вкус тумана и мокрого леса, – добавил про себя: «И за его магистра, который тоже перекуёт себя, чего бы ему это ни стоило».
Ксилим осушил чашу, сел, уставился на меня тяжёлым недовольным взглядом. Пальцы его сжимали чашу так, что побелели костяшки.
Я подтолкнул его:
– Ну, скажи, не держи в себе.
Ксилим скривился, подумал, скривился ещё сильнее:
– Я сказал, что Шандри не жалел о смерти. Так оно и было. Но понимаешь ли ты почему, Леград? – Не ожидая от меня ответа, он похлопал по столу. – Вот тут мы сидели и спорили с ним, кто из нас уйдёт с Виликор. Я говорил, что уходить должен заместитель, то есть – я. Он говорил, что уходить должен он, как старик, освобождая место молодым. Но мы оба понимали, что дело не в старости. Понимаешь, о чём я, Леград? – впился в меня взглядом Ксилим.
Нинар открыл было рот, но тут же закрыл его и сделал вид, что смотрит в сторону, на полку.
Я честно ответил:
– Нет, не понимаю, – повторил: – Не держи в себе.
Ксилим вновь скривился, опустил взгляд, покрутил пустую чашу, и когда я уже думал – промолчит – глухо сказал:
– Дело в ошибках. Он шёл исправлять ошибки. И он их исправил, – Ксилим вскинулся, впился в меня взглядом. – Из всех нас ты ближе всего к Небу. Как думаешь, он чувствовал, к чему всё идёт, ощущал, что его зовёт смерть?
У меня дёрнулась бровь. Ближе всех к Небу. О чём ты, Ксилим, о моём Возвышении или о тех испытаниях, которые подкидывает мне Небо? Если о последнем, то понимаешь ли ты, что это моё испытание убило Шандри?
Качнул головой:
– Исправил смертью? Что же это за исправление такое? Он нужен был мне, чтобы вырастить десятки и сотни учеников. Он нужен был мне, чтобы выстроить новую Академию. Он…
Ксилим перебил меня:
– Хочешь сказать, он умер зря⁈
Нинар подался вперёд:
– Тише-тише-тише! Никто в той битве не умер зря. Ни наши собратья орденцы, ни наёмники, никто. Мы отстояли город, уничтожили врагов, и слава нашей победы прогремела на весь Пояс, унизив всех наших врагов. Я слышал, что брат Шандри подхватил Флаги формации с тела убитого собрата. Только его самопожертвование помогло уничтожить Властелина Пиков.
Ксилим откинулся на спинку кресла, ткнул пальцем в Нинара и обвиняюще сказал:
– Вот это были правильные слова.
Я вздохнул. Это будет непросто.
На деле же оказалось проще, чем я думал, но в этом оказалась немалая заслуга Нинара, который сглаживал и мою резкость, и Ксилима. Чувствовался опыт.
– Эти Дизир уже вот где! – Ксилим показал, где, и выходило, что ни одной чаши вина в него бы влезть не могло – некуда – но три пустых кувшина доказывали, что он немного преувеличивает. Щёки его раскраснелись, движения стали размашистыми. – Шныряют и шныряют вокруг Академии, – показал он, как они шныряют, пожаловался: – Отделение охранителей уже с ног сбилось.
– Лес Хребта Чудовищ всё ещё принадлежит им, да? – вспомнил я, принюхиваясь к чашке.
– А кому ещё? – изумился Ксилим.
– Отберём, – пообещал я и сделал ещё один глоточек.
– Конечно, отберём, – отмахнулся Ксилим. – Но когда это будет? Две схватки в год – это медленно.
– Добавим.
– Добавим, – фыркнул Ксилим. – Магистр тоже так говорит, но когда? Это хорошо, сейчас брат Нинар здесь, а пока его не было, я каждый день просыпался с мыслью – что, если они повторят нападение?
– Нападение? – Нинар самодовольно воскликнул. – Ха! Я поставлю новые защитные Массивы, и Академии не будет страшен даже Властелин.
Ксилим вскочил, кресло с грохотом отлетело назад:
– Моей благодарности не будет границ, брат Нинар. Молодые – это наше будущее.
Я вдруг почувствовал какую-то обиду. Я-то получше Ксилима понимаю пределы силы Нинара как мастера Массивов. Тем более, мастера Массивов в бедном на энергию и стихию Втором поясе. Властелин первой-второй звезды? Да, против такого защита справится. Выше? Очень сомнительно.
Да и вообще, я Исток, между прочим, усилил. Чем Академия хуже?
Поэтому я тут же сказал:
– И я, пожалуй, тоже добавлю защиты.
– Ты?
Это сомнение в голосе Ксилима ужалило меня, словно ядовитый шип какой-нибудь твари, и я тут же вскочил.
Нинар с Ксилимом тут же попытались меня усадить:
– Глава.
– Леград.
Не слушая их, я поднял руки и выпустил между ними змея. Принялся наполнять его стихией, увеличивая в размерах, но уже через десяток вдохов сообразил – здесь слишком тесно.
Приказал:
– На улицу! – и толкнул духовной силой дверь, открывая её и едва не зашибив невидимку.
Спустя тридцать вдохов мы стояли на дорожке между тренировочными площадками и павильонами Академии, а змей уже давно не вмещался между моими руками и извивался вокруг меня, разрезая воздух: прохладный и свежий. Где-то справа и выше по склону, там, где Академия уходила под деревья, перекликались ночные птицы, а если поднять голову к небу, то были видны яркие звёзды и полная луна. Но это всё я заметил мельком, сосредоточенный только на одном.
Спустя ещё десять вдохов Ксилим потрясённо выдохнул и ухватил Нинара за локоть:
– ОХ! Ты ЭТО тоже видишь?
Я же самодовольно ухмыльнулся. Да, если влить столько стихии, сколько влил я, то любой увидит. Змей сейчас был ничуть не меньше тех, что защищали нас во время похода за Ключом. Его чешуя мерцала в лунном свете, переливалась синим, серебряным и чёрным. Глаза горели – два холодных синих огня, каждый размером с человеческую голову. Я добавил ещё и ещё, выжимая стихию из себя до капли. Ещё бы немного, чтобы уж точно наверняка.
Попытался добавить в змея всё, что было – духовную силу, эссенцию и даже Указ – не смог и сдался.
Крутнулся, прикидывая, куда его: вдоль стены, сразу за площадью проверки, над ущельем, под Павильон Техник? И тут увидел тёмную громаду меча, чётко выделяющуюся на фоне неба.
Идеально!
Впечатал в змея приказ.
Защищай! Охраняй! Сторожи!
Змей крутнулся, окружая нас троих кольцами – едва не задевая своим сильным телом – распахнул беззвучно огромную пасть и, изгибаясь, стремительно улетел к мечу Академии. Там взвился в небо, сделал круг вокруг меча, позволяя на его фоне оценить, насколько огромным он у меня вышел, и нырнул в скалу, скрывшись из вида. Как там сказала Фатия? Инь в длину, не меньше.
– Ну вот, теперь… – вовремя сообразив, что Нинара обижать не стоит, я сказал: – … и ещё одного Властелина будет кому сожрать.
Ксилим расплылся в кровожадной улыбке. Нинар же предложил:
– И на этом замечательном моменте предлагаю разойтись по кроватям – небо уже светлеет, а с утра у всех много дел.
– Эх, – вздохнул Ксилим, – ты, как всегда.
Засыпал я с самодовольной ухмылкой и не стеснялся этого. Змей-то вышел просто чудесный. Покрупнее даже змея Истока.
Я даже видел сон, в котором вернулся в Исток вместе с этим змеем и заставлял их по-разному растягиваться на портальной площади, чтобы точно сравнить длину и толщину.
Было весело.
Пока я не услышал за спиной голос:
– Ну что, моя жемчужина, собрал мне сил?
И вот тут я проснулся, хрипя и ощущая, как колотится сердце.
Глава 3
Снова лечь я… не рискнул. Встретил утро, сидя посреди комнаты в позе для медитации и погрузившись в себя. Мрачно глядел на Пронзатель, вязь символов и линии формации у себя под ногами и думал: что это, дарс меня побери, было?
Ответов не было. Точных ответов не было, но были догадки, которые мне совершенно не нравились.
Когда первые лучи солнца осветили склон горы и Академию, я открыл глаза и… уставился на глухую стену перед собой. Серый камень с редкими красноватыми прожилками – вот и вся красота, которую он мог показать мне. Здорово для собирателя камней, но…
Недовольно скривился. И это лучшие гостевые комнаты Академии? Могли бы взять пример с секты Тигров или хотя бы Тритонов. У обоих были огромные окна в моих покоях, у одних был виден сад и солнце, у других солнце и море. А здесь восход встречаешь только с помощью восприятия. Сложно было гостевые дома построить на рассветном склоне и с раздвижными ставнями от пола до потолка?
Глупое недовольство, недостойное, но отстраниться от него, отбросить его или задавить, как я делал последние дни, – не получалось.
Ответ, почему не получалось, не нравился мне ещё больше, чем само это недовольство.
Потому что глупости битвы с богами и вчерашний день куда-то не туда перековали меня. И ладно – лечение, но с чего я решил, что вино – это моё, и начал не просто пригублять его, а пить?
Дарсов придурок.
Хотелось что-нибудь сломать. В клочья, в осколки, в прах. Пальцы сами сжались в кулаки.
Злое, неприятное чувство, которое я, к сожалению, не мог назвать чужим, но зато мог пойти у него на поводу.
Я и так слишком долго откладывал это дело; сейчас, похоже, оно будет в самый раз.
Тренировка в жетоне.
Я достал его из кольца, впервые за долгие дни накинул на шею, а не спрятал в кулаке от внимательных глаз слуг чужой секты…
Осознав, что я только что произнёс про себя, ошеломлённо покачал головой. У меня, конечно, на Перевёрнутое Небо большие планы, но называть секту, пусть и секту Тизиора, своей… Это как-то чересчур не только для магистра Малого и Большого, Скрытого Орденов и Сломанного Клинка, но и для простого идущего Империи.
Пожалуй, я загостился у Тизиора. Что самое обидное – зря.
Эта мысль тоже была глупой и даже жалкой.
Что значит, зря?
Злясь, я закрыл глаза и толкнул духовную силу в жетон, открыл глаза уже стоя на утёсе, высоко над кронами привычных, пусть и всё столь же странных деревьев.
Камень под ногами – готовый принять на себя мощь любой тренировки. Ветер в лицо – тёплый, наполненный неуловимым ароматом. Небо над головой – голубое, глубокое, недостижимое.
Только всё это совершенно не успокаивает.
Давно позади времена, когда мне нужно было обращаться к каждому разделу жетона, чтобы получить требуемое.
Одно мысленное пожелание…
Повеление?..
Над этим стоило подумать, но не сегодня и не сейчас.
Одно мысленное пожелание – и выше, и правее, на уже ставшем для неё привычным камне появилась Музыкантша.
– Что-то успокаивающее, расслабляющее, – процедил я.
Её пальцы коснулись струн уже через вдох, и первые звуки потекли вниз по склону – медленные, тягучие. Мелодия обволакивала, сплеталась с ветром и касалась кожи, укачивала вместе с движениями деревьев внизу, вплетала шелест их листвы в себя.
Потратил полсотни вдохов, не меньше, прежде чем убедился – ни дарса не помогает.
Слушай, не слушай музыку, вслушивайся, не вслушивайся в шум ветра и ветвей, лови, не лови редкие крики птиц, щурься, не щурься на облака – ни дарса злость не становится тише.
Поэтому следующим повелением я обратился к доступным мне противникам.
Передо мной повис список, в котором мне сразу бросились в глаза строки:
Предок такой-то секты.
Предок такой-то секты.
Предок…
Предок…
Какая всё же была глупость – собирать для жетона Предков и обещать им перед смертью, что они будут достойными своего Возвышения противниками.
Глупость и издевательство.
Отбросы, которые за всю свою долгую жизнь не решились выглянуть из своих нищих земель и попытать счастья в погоне за Возвышением. Мусор, который высасывал все соки из своих сект и пожирал талантливые ростки. Ничтожества, цеплявшиеся за свои жизни и пытавшиеся продлить их за сроки, отмеренные им Небом и всё тем же Возвышением.
Ими я хотел перековаться? Разве может кузнец сковать что-то хоть немного достойное, используя костёр вместо горна и камень вместо молота? Мне, как сыну кузнеца, известен ответ, на который я закрывал глаза – нет, нельзя, выйдет полная дрянь.
Вот и у меня вышла.
Научился удерживать злость в узде, пока тебя пинают слабаки? Научился загонять её поглубже, прятать, просто потерев пару раз бровь? Молодец – талант.
Нет, не молодец. Нет, не талант.
Не такими должны быть противники, чтобы их жара хватило разогреть металл в руках у кузнеца.
А вот такими.
Я сосредоточился на самой нижней строке.
Бог секты Тигра, третье Испытание, Риксот.
Передо мной возникла фигура старейшины секты Тигров, бога, Повелителя Стихии и, вроде как, какого-то родственника Райгвара.
Жаль, очень жаль, что жетон позволяет заполучить образ убитого сектанта, копирует его навыки и умения, но не память. Иначе сколько бы сейчас открылось мне возможностей.
Я вдруг осознал, что музыка стихла. Через мгновение Музыкантша и вовсе поднялась, из её рук исчез цинь, а весь облик её потёк дымом, сменяясь.
Шагнул с камня уже Безымянный. Одним движением оказался рядом со мной, закружил вокруг отрешённо стоящей марионетки павшего бога – похожий на чёрного, дымчатого Зверя, примеряющегося к добыче, – а сделав круг, повернулся ко мне и… Жест его был вполне однозначен – он хотел сойтись с ним в схватке.
Он.
Первее меня.
С моим трофеем.
С тем, кого я выбрал себе.
Безымянный подался вперёд, словно вглядываясь в меня; я же с трудом удержался от удара, который отшвырнул бы его прочь. Следом едва не отвесил удар себе.
Я стиснул зубы, кулаки, глухо, не раскрывая рта, зарычал-заклокотал, ощущая во рту вкус крови, а затем сделал шаг назад.
Второй дался легче.
Третий и четвёртый я и вовсе сделал, перекосив рожу на одну сторону. Это должно было изображать улыбку.
На пятом шаге я осмелился разжать правую руку и повёл ею, отдавая бога Тигров Безымянному.
Тот ещё несколько вдохов пристально глядел на меня, но всё же развернулся к противнику.
Я же перестал медленно шагать, закрутил водоворот равновесия внутри себя и перелетел на край утёса, одновременно отдавая приказ образу-марионетке.
БЕЙСЯ!
Бог Тигров, только что и правда изображавший безвольную марионетку, вскинул голову, взгляд его сверкнул ненавистью, а следом из тела с ударом, больше напоминающим удар грома, вырвалось… вырвался…
Больше всего это напоминало голубую волну. Сжатый до предела воздух, поток стихии воздуха, духовная сила, смешанные вместе, сжатые, приправленные сверху ударом души.
Безымянного смело, сжало, закрутило, пронзило в десятке мест, сбросило с утёса.
Через вдох он соткался рядом с богом, истекая дымом из ран, ударил кулаком и… не дотянулся, бог исчез, переместившись на полсотни шагов в сторону и вверх. Безымянный вскинул голову и застыл, скованный со всех сторон духовной силой. Следующим слоем вокруг него собралась стихия, стремительно сгустилась в десяток пик; Безымянный рванулся, но она уже ударила раз, другой…
Что мог, Безымянный разбил ударами кулаков, сумев освободить только верхнюю часть тела, остальное вновь пробило его, а через миг всё закончилось – сверху обрушилась какая-то техника, которая буквально разметала Безымянного на клочки.
Я растянул губы в холодной улыбке. Будет знать, каких противников себе выбирать. Если тебя создали, чтобы уничтожать големов Империи, так против них и бейся.
Бог Тигров висел в полусотне шагов над утёсом – безучастно и бездвижно. Ненависть из глаз исчезла – марионетка марионеткой – едва он уничтожил того, кого я приказал, как его бой закончился.
Теперь я знаю точно, что моё сражение возле Вольного Приюта против старейшины Вайста пусть и закончилось победой, но не полной – он не погиб.
Ну, глупо было думать, что всего лишь Мастер может убить бога секты, сколько бы печатей Указов у него ни украл. Даже раненный, покалеченный Тизиор разрушал мои Указы, а уж на бога секты понадобилось два меня-Властелина – считая за второго Райгвара – чтобы убить.
Так что Вайст, пусть и ошеломлённый моей наглостью, просто пошатнулся и потерял руку, но остался жив, сбросил тут же мой Указ Смерть.
Жаль. Ну да Тизиору больше достанется – он же собирается мстить своей родной Тысячеглазой секте. Одним богом больше для его мести…
Я не додумал мысль, поражённый вспыхнувшим воспоминанием.
Поле перед Приютом. Овалы пробоев Бедствия. Уродливый старейшина Вайст, держащий на нашей стороне портала посох, истекающий чёрным дымом, и цедящий слова:
«– Черви. Вы даже не знаете, на кого поднимаете руку? Я старейшина секты Тысячеглазого Вайст, Властелин Духа десятой звезды».
Он был всего лишь Властелин. Властелин на побегушках хозяев секты. С чего я добавил ему Возвышения, а себе высоты свершения? Мастер, набросивший Указ на бога?
Что это? Неожиданное желание приврать, придумав красивую байку, или же прореха в памяти, которую пожирает безумный дух во мне?
Мысль окатила леденящим холодом, сковала тело и мысли на миг, заморозила и разбила на куски остатки злости и недовольства на утро, плохую комнату, Безымянного…
В себя меня привёл как раз Безымянный, сгустившийся передо мной целый и невредимый, а через миг требовательно махнувший рукой, требуя себе ещё одну схватку.
Я стоял на краю утёса, а ветер, ещё недавно казавшийся тёплым, вдруг стал пронизывающим, словно охвативший меня страх был так силён, что охладил даже его, приморозил к моей коже. Во рту пересохло так, словно я в пустошах и уже целый день ползаю по развалинам Чёрного города в поисках камней.
Я моргнул, с трудом сглотнул ком в горле, хрипло сказал Безымянному:
– Обойдёшься.
Через миг я уже был вне жетона, открыл глаза в своей комнате.
Всё те же серые, невзрачные двери, простые кровать, стул, стол, небольшая полка и коврик для медитаций под мной. Разве что во рту нет ощущения сухости, зато никуда не делись бьющиеся в виски мысли.
Что с этим можно сделать? Как вообще можно проверить память? Как можно проверить себя, если я совершенно точно был уверен, что Вайст – бог?
Пройтись по своей памяти шаг за шагом, придирчиво оценивая всё, что помню?
Что ещё мне остаётся?
Я снова закрыл глаза, но в этот раз погрузился не в средоточие, не в жетон, а в воспоминания.
Итак…
Безымянное поселение в одной из самых больших задниц Нулевого круга.
Песок. Везде песок. Обидный пинок, который швырнул меня в этот песок, и голос за спиной: «Эй! Никчёмный отброс!».
Так всё было? Или меня сбили с ног подножкой подручные Виргла, а он пнул уже позже вместе с возгласом?
Во рту снова тут же пересохло. Так же сильно, как только что на утёсе.
Не помню.
Решительно стиснул зубы.
Придётся вспомнить.
Придётся…
Когда в дверь постучали и с той стороны раздался женский голос: «Старший! Завтрак!», я успел дойти в воспоминаниях до Школы Морозной Гряды и выяснить несколько неприятных вещей.
Первое – я действительно помнил не всё в своей жизни.
Второе – слово «ничтожество» в моей жизни встречалось гораздо чаще, чем мне казалось раньше. Его использовал Орикол, унижая Виргла; его использовала Виликор, называя так себя; так меня называл Бравур… Главное же – я и сам не раз использовал его, ломая и унижая снежинок.
Трижды я перебрал воспоминания драк со снежинками, убеждаясь, что да, воспоминание настоящее и я действительно орал «ничтожества!», исходя злобой и ненавистью.
Резануло сожаление. И к чему привела вот эта проверка памяти? К сомнениям, точно ли чужое мне это «ничтожество» или же оно было моим задолго до безумного духа?
– Старший! – снова позвала женщина перед дверью. – Глава Ксилим настаивает, что вы должны позавтракать!
Я скривил губы. Настаивает он. Недовольно ответил:
