Текст книги "Перековка. Малый Орден (СИ)"
Автор книги: Михаил Игнатов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)
– Символами? – изумился я.
– Это, – Фатия покачала обломком, – артефакт, очень сложный артефакт, сердце огромной системы Массивов и формаций, и, как любой артефакт, он не может просто быть и просто работать. В нём слой за слоем артефактором-создателем созданы… эм-м-м… – Фатия поджала губы, нахмурила брови, затем решительно продолжила. – В общем, если по-простому, старший, то здесь слоями собраны формации и Массивы, если хотите, то застывшие во времени обращения и техники. Были собраны, конечно. Сейчас они также разбиты в осколки, как и их основа, и неточности в их сборке будут также сказываться на результате.
– Это ожидаемо, – сказал Нинар. – Как заметил Кхивеодис, работающее даже вполовину Ущелье – это лучше, чем работающее в десятую часть возможностей.
Кхивеодис пробормотал себе под нос:
– Будь прокляты Дизир.
Я же сказал другое, скорее, просто подумал вслух:
– Двадцать раз… Двадцать раз – это самое малое. Во Втором поясе. Круговорот хорош тогда, когда есть что стягивать и уплотнять. Даже в Пятом поясе, если я действовал во всю силу, то разрушал духовные камни и доходил до предела – если не остаётся силы снаружи, то нечего уплотнять и внутри.
– Одна проблема вытекает из другой, – кивнул Нинар. – И решать мы её будем так же, одну другой. Не беспокойтесь за Сердце Ущелья, глава. Я буду приглядывать и скажу вам, если ваш Круговорот дойдёт до опасного для него предела.
Я повторил его кивок, безмолвно соглашаясь. Но при этом отметил, как прозвучал у него «если». Честно сказать, прозвучало оно как вызов для меня.
Нинар тем временем повернулся к Кхивеодису:
– Брат Кхивеодис, сделанного мало, все формации и Массивы Академии необходимо отключить, учеников и учителей к подножию горы, работать должна только формация сбора силы Неба. Во всю мощь. Мы замкнём её на этом месте, – повёл руками Нинар, обрисовывая стены чаши-ущелья, – направим всё, что сумеем собрать с окрестностей, на главу, – Нинар повернулся ко мне, от былого «если» не осталось и намёка, глаза его горели. – Магистр, надеюсь на вас.
Тысяча вдохов понадобилась, чтобы без спешки и суеты Академия обезлюдела, я занял место возле разбитого Сердца и обернулся на остальных.
Тут, в чаше Сердца, и раньше было тихо, а теперь, когда я знал, что вокруг на сотни шагов никого – тишина стала какой-то особенно глубокой: только свист ветра в расщелинах-дорогах сюда, да жалобный крик Алого Канюка, кружащего высоко над нами. Солнце уже перевалило за полдень, клонилось к той стороне чаши, искрило нам в глаза, просвечивая Сердце, и тени начали медленно тянуться к нему, словно хотели поглотить его и тысячи отсветов, которые он отбрасывал. Хотя почему словно? Именно это они и хотели сделать, сменить свет на ночь.
Нинар кивнул, и я потянул силу Неба, начав вращение Круговорота.
Через десять вдохов я почувствовал, как меня словно захлёстывает волной силы, стекающейся сюда, словно в яму, и я смелее ускорил циркуляцию.
– О-го, – выдохнула Фатия и покачнулась.
Нинар резко обернулся к ней, нахмурился и приказал:
– Прочь, младшая. Прочь! Почему ты ещё здесь? Прочь к остальным, к подножию! Тола! Тола, живо в центр Ущелья! Прочь её отсюда! – с этими словами он охватил Фатию своей духовной силой, не позволяя завихрениям моего Круговорота касаться её.
Похоже, ему было просто стыдно признавать свою вину – он просто забыл про неё, зато всего через двадцать вдохов с неба рухнул Тола, огляделся, ухватил Фатию за руку и без затей затянул её к себе на меч, а затем взмыл обратно в небо, выполняя распоряжение Нинара самым быстрым способом.
Спустя сто вдохов с моей кожи начала осыпаться синяя пыль, искрясь в солнечных лучах и отсветах кристалла – излишки силы и стихии, которой не было места в моих средоточиях и в моём теле. Но ей и не нужно было искать там место.
На этом моменте прочь пришлось уйти Кхивеодису.
Спустя двести вдохов я вращал Круговорот так быстро, раскрутил его настолько сильно, как никогда ещё не раскручивал.
Огромный поток силы и стихии вливался в меня, тут же выплёскивался, не находя во мне места для себя в заполненных до предела средоточиях, закручивался вокруг меня почти осязаемыми потоками.
Даже воздух кажется загустел, я не вдыхаю, а словно втягиваю его в себя: плотный, тягучий, тёплый.
Духовные камни конденсировались вокруг непрерывно. Роса? Это больше походило на плотный, почти живой туман, который то и дело сгущался сверкающим каплями, ажурными снежинками, острыми крошечными льдинками духовного камня, покрывал землю под ногами духовным инеем, голубым, искрящимся, чтобы уже через миг треснуть, вспухнуть, раствориться, превратиться обратно во вращающийся вокруг меня туман силы.
– Глава! – с напряжением в голосе произнёс Нинар, давно стоявший на краю долины, а сейчас отступивший на шаг в расщелину. – Начинайте, глава! Немедленно! Нужно начать тратить приходящее! Глава! ГЛАВА!
И впрямь – пора.
Я кивнул, показывая, что услышал, и обратил взгляд на разбитое Сердце.
Я вижу, каким ты было во времена полной силы.
Видишь, я создал твоё подобие, только в сорок раз больше. Оно сейчас даже больше, чем вся долина, в которой ты лежишь.
Хочешь вновь стать таким, каким было?
Конечно, хочешь. Никто не хочет сгинуть и пропасть в безвестности. Никто, даже если ты всего лишь бессловесное Сердце формаций.
Ты служило Академии много лет и прослужишь моему Ордену ещё дольше.
Первый осколок. Какой?
У меня не было медитации познания. В этом я полная бездарь. Но я Властелин с развитым восприятием.
Больше всего это напоминало полёт сквозь повеление тьмы безвестного синехалатного бога, который пытался убить меня и Райгвара. Я, сжав восприятие до предела, в точку, нырнул в первую трещину и понёсся вглубь Сердца, выискивая дорогу к центру, а ещё словно составляя карту всех трещин и осколков. Темнота расступалась передо мной, открывая лабиринт разломов – изломанных, неправильных, как трещины на пересохшей земле.
Вдох, пятый, десятый, сотый.
Кажется, что-то кричал там, позади моего тела Нинар, что-то пытался донести до меня с помощью мыслеречи. Всё это было неважно. Ничего было не важно, кроме вращения Круговорота и полёта.
И ещё осколка, который я искал.
Искал и нашёл.
Вот этот.
Этот.
Этот станет первым, который я соединю с соседом.
Я резко сжал духовную копию Сердца, сжимая весь втиснутый в него объём духовной силы, конденсируя его в одну тончайшую полоску, в плоть, которая залечит Сердце Ущелья Пяти Стихий. И когда сжатие достигло предела – загудело – не снаружи, внутри, там где я стиснул духовную силу – загудело едва слышным гонгом, сообщая, что первая рана затянулась.
* * *
Пересмешник висел высоко в небе над горой Академии и в голос громко ругался.
– Безумный господин! Чтоб вас! Даже у безумия должны быть пределы!
А ведь ничего не предвещало беды. Пересмешнику казалось, что он удачно сумел успокоить господина, разумно и взвешенно разобрал с ним, что могло и повлияло на его сны. Сумел убедить, что иногда сны – это просто сны. Казалось, что господин согласился, вновь обрёл равновесие, особенно важное для него сейчас, решительно начал отыскивать путь для обретения целостности: не только в советах старого, себе на уме сектанта, а обратился к ресурсам Ордена, к записям Империи…
И вот. На тебе.
Пересмешник заподозрил неладное не сразу. Ну, прогулялся господин, так прогулка ещё никому не вредила. Ну, отправился потом помочь с чем-то Нинару.
Нинар…
Пересмешник скрежетнул зубами. Умник, который плохо осознаёт, что такое их глава на самом деле, и который даже не подозревает, что иногда лучшее, что можно сделать – это хватать господина и держать, держать, не давая ему с головой нырнуть в задуманное. Впрочем, о чём это он? Это у Нинара что-то задуманное, простое и понятное, для безумного господина это чаще всего шаг в пропасть.
Буквально.
Что в городе Тысячи Этажей он простое и последовательное обучение превратил в гарх пойми что и добился того, что Изард просто сбросил его с вершины города, что путешествие за советом обернулось объединением сект и бойней с тремя сектантскими богами, что вот – прогулка с Нинаром привела к этому.
Пересмешник прекратил ругаться, просто мрачно уставился вниз, туда, где исчезла маскировочная формация, открыв чашу долины. Туда, где в чаше долины застыла фигура безумного господина. Туда, где, заняв всю долину, мерцал огромный образ многогранного кристалла. Туда, где вокруг долины закручивались потоки духовной силы, видимой настолько отчётливо, что кто другой с благоговением назвал бы их Истинным проявлением духовной силы. Пересмешник глядел туда, где по склонам горы Академии ползли вверх и вниз потоки взявшегося ниоткуда тумана. Словно этого было мало, с каждым вдохом тумана прибывало из ниоткуда всё больше и больше, и он расползался всё дальше и дальше от горы. Отсюда, сверху, было отчётливо видно, как туман тоже медленно, но неостановимо закручивался в потоки, центр которых был там, внизу, в руках и воле безумного господина. Чуть в стороне от центральных тренировочных площадок Академии вспухло вспышкой какое-то здание, разлетелось по склону дымящимися обломками, выкосив деревья и кусты живой изгороди.
Пересмешник с силой выдохнул, до конца, до предела, опустошая грудь, выбрасывая из себя вместе с воздухом лишние и неуместные сомнения.
Он сам дал такое имя господину.
Безумный.
Разве у истинного безумства может быть предел?
У безумия нет пределов.
Если ты шагнул в пропасть, то ты либо должен научиться летать, либо должен принять свою судьбу и размазаться на дне об острые камни.
Хорошо, что у безумного господина есть он, верный слуга, и есть все остальные, немного туповатые, но тоже верные и исполнительные.
Пересмешник сделал первый вдох и закрыл глаза. Лицо его застыло, закаменело в неподвижности, только быстро и беспорядочно бегали глаза под веками. А ещё он медленно крутился на одном месте, а сделав полный оборот – открыл глаза и сорвался с места. Вниз. К подножию горы Академии, в тень огромного меча.
Там он толкнул из себя мыслеречь:
– Дочь. – Через миг замер рядом с ней, чуть изменил действие амулета, позволив невидимости спасть с руки, и вытянул её, указывая направление. – Там. Двадцать вдохов полёта на мече. Трое. Прячутся и явно не орденцы. Раскидистое дерево с гнездом Змееяда. Убей.
Амма только кивнула, глаза её сузились, а уже через миг она швырнула под ноги летающий меч.
Пересмешник сорвался с места одновременно с ней, перемещаясь к следующему.
– Тола. Да оставь её, никуда она не сбежит. Туда, – Фатия вскинула брови, увидев, как из воздуха над плечом Толы возникла рука с вытянутым указательным пальцем. – Пятнадцать вдохов полёта на мече. Камни лежат треугольником, рядом прячется одиночка. Убей.
– Убить? – переспросил Тола.
– Середина дня, а ты ещё не проснулся? – мрачно спросил Пересмешник. – Или у вас так принято, что соученики Академии прячутся и подглядывают?
– Так не принято, но вообще здесь могут быть и охранители самой Академии. Как раз невидимые.
– Этот не из них, – отрезал Пересмешник. – Предводитель. – Надавил. – Небось Дизир. Вперёд! Потом укажу следующего.
Пересмешник, не дожидаясь, когда Тола ещё что-нибудь скажет, взмыл вверх. Тола всё ещё наивен, но, вообще-то, прав – нужно использовать всех слуг… всех подчинённых безумного господина.
Поэтому Пересмешник переместился наверх, к местному старшему. К Ксилиму. В этот раз проявил не одну только руку, а всего себя, но едва-едва – словно едва живой и видимый призрак. Кивнул:
– Глава Академии.
Тот вернул кивок:
– Незримый убийца, которого представляют тенью и голосом правды.
– Тень и убийца, у которого сейчас не хватает рук, – не смутился Пересмешник. – Отдайте приказ охранителям слушать меня. Я выведу их на Дизир, которые кружат вокруг горы и сейчас видят то, что видеть не должны.
Если Ксилим и хотел что-то возразить, то не стал этого делать. Поджал губы, бросил взгляд влево вниз, затем вправо. Туман уже даже с этой небольшой высоты отчётливо имел изгиб, да и потоки силы Неба, что рвались вверх по склону, ощущались всё более отчётливо. Поэтому уже через три вдоха Ксилим выдохнул из себя мыслеречью, отправляя её орденцам отделения охранителей:
– Я глава Академии Ксилим, приказываю – слушайте указания.
Пересмешник вновь кивнул, крутанулся на месте:
– Ты! Тысячу шагов вверх по склону твоего холма. В кустах Багрянника прячется враг, – довернулся ещё. – Ты и твой напарник – да, вы верно поняли, вы бежите по следам врага. Их пятеро, верю в вас. За Орден! Ты, в десяти тысячах шагах на север сейчас твои собратья схлестнутся с Дизир, спеши на помощь.
– Отец, – мыслеречь Аммы заставила его замереть. – Я на месте, но не могу ощутить врага.
Пересмешник кивнул:
– Да, здесь. Медленно обернись лицом на восход. Да, замри. Семнадцать вдохов полёта туда. Странная пустота в восприятии, явно работа маскировочной формации. Будь осторожна.
– Старший Травер, где этот дизирец?
Пересмешник на миг закатил глаза, крутнулся едва ли не на половину оборота, поджал губы. Это совсем не его. Его дело убивать неожиданно и вблизи. Но через вдох он поднял руку, сосредоточился. Амулет невидимости скрыл и его, и двойное кольцо обращения, и даже место, где родился узкий серый шип, который унёсся далеко-далеко.
– Теперь видишь? – едко спросил Пересмешник и занялся следующим охранителем.
Тридцать вдохов понадобилось Пересмешнику, чтобы направить их всех, затем он повернулся к Ксилиму, вновь обретая едва уловимый вид, и спросил:
– А вы, глава, готовы? Есть достойный противник и для вас.
– Предводитель? – нахмурился Ксилим. – Здесь?
– И даже не первый и не последний, представьте себе, – усмехнулся Пересмешник.
– Куда? – потребовал Ксилим.
Пересмешник указал и добавил:
– Сейчас Тола справится со своим и подтянется к вам на помощь.
– Сам справлюсь, – отрезал Ксилим, срываясь с места.
Нинар проводил его взглядом и спросил Пересмешника:
– Почему не я? Я Властелин и в первую очередь орденец, а мастер Массивов уже потом, мне Тола был бы не нужен.
– Ты думаешь, это последний Предводитель? – снова усмехнулся Пересмешник. – Я отдал им ближайших, тех, что не бегут, тех, кого им под силу догнать.
Нинар подобрался, сосредоточился, настолько забылся, что даже приподнялся над летающим мечом, забыв о маскировке.
– Откуда их здесь столько? Во втором поясе Предводитель – это талант и уровень старейшин фракции.
Пересмешник хотел пожать плечами, но в этот миг до него добралась мыслеречь Аммы:
– Отец, ты был прав, здесь формация маскировки. Была. И она слишком хороша для Второго пояса. Эти Флаги не сумели бы изготовить здешние мастера. Было семеро дизирцев, Флаги получили от своего старшего, большего не знали.
Поэтому вместо того, чтобы пожать плечами, он предложил Нинару:
– Давай выясним? – со вздохом расстался ещё с одним тигриным артефактом маскировки, метнув его в руки Нинару. – Прячься. Даже я не могу ручаться, что обнаружил все чужие глаза, – поднял обе руки, нарезая небо и лес под ним куском. – Твоё – вот это направление. – Сместил руки. – Моё – вот это.
Нинар кивнул:
– Справедливо. Ты сильнее и опытнее меня, – застыл на три вдоха, а затем кивнул. – Нашёл. Бегут, даже не скрываясь. Зря.
Ещё спустя три вдоха он, уже невидимый, сорвался с места так, что заставил воздух с треском разойтись со своего пути.
Позади, в центре паутины расщелин, в чаше долины грохнуло, словно огромный кузнец решил подправить меч Академии таким же огромным молотом. Звук покатился во все стороны, увяз в тумане, но отразился от Меча, вбитого в склон, и вернулся эхом.
Пересмешник обернулся, увидел, как из центра чаши долины неспешно расширяется образ кристалла, огромного, холодного, сияющего голубым, качнул головой и тоже исчез, вновь используя артефакт маскировки на полную. Несколько месяцев назад он уже помогал вычистить окрестности от людей Дизир. Видимо, они не поняли предупреждения. Как сказал Нинар – зря. Зря не поняли.
Глава 5
Я, опустошённый и вместе с тем наполненный до предела, лежал и глядел в небо.
Бездонное, невозмутимое, вечное.
Жаль, сейчас день и не видно звёзд.
Это была единственная мысль в моей пустой голове.
Я лежал, глядел на небо и ни о чём не думал.
Не мог.
Вернее – не хотел.
Созерцание.
Что может быть лучше и спокойнее?
Камень под спиной приятно холодил, висящее в небе солнце заставляло чуть щуриться, но свет его был приятным, то и дело набегавший ветер трепал волосы, приносил с собой запах мокрого камня, лишайника, свежей зелени, влаги и…
– Эй! Ты тут как?
Жаль, что беспечное созерцание не может длиться бесконечно.
Я прикрыл глаза, обрывая взгляд на небо, через вдох открыл их вновь.
Небо как небо. Синь, лёгкая дымка облаков слева.
– Эй! – не унималась Фатия, голос её звенел, отражаясь от стен долины, а шаги, мелкие, быстрые, приближались сзади и справа.
Почему-то меньше всего я ожидал услышать первым её голос. Поднял руку, оглядел.
Всё ещё полон настолько, что с кожи осыпается синяя пыль, но нет ни следа крови. Давно позади те времена, когда лишний вдох поддержания Круговорота заставлял моё тело перешагивать за предел возможностей. Хотя я не удивился бы, если бы сейчас у меня, у пикового Властелина, давно коснувшегося этапа Повелителя Стихии, вообще не оказалось кожи на руках до самых плеч.
Сколько вдохов я удерживал Круговорот?
Было ли это всё ещё тем Круговоротом, который я знал?
Сколько силы Неба я пропустил через себя за это короткое время?
Но на руках нет ни единой капли крови.
Правда, мне, как немного лекарю и мне, как немного лекарю души, положено знать, что иногда внутренние повреждения бывают гораздо более опасны, чем внешние.
Но нет ни сил погружаться в себя, ни желания.
Или не так, сил-то у меня хоть отбавляй, а вот желания не отыскать и пылинки.
– Тебе речь отшибло? Или того хуже? Эй, ты помнишь, кто ты? – надо мной склонилась Фатия, перекрывая вид на небо. Её брови сошлись к переносице, взгляд был тяжёлый и внимательный. Прядь волос выбилась из-за уха, и она нетерпеливо заправила её обратно.
Я скосил взгляд с руки на неё и спросил:
– А ты кто такая?
– Че-е-его? – Фатию перекосило, она даже отшатнулась.
Я терпеливо переспросил:
– Ты спросила, кто я. Я спрашиваю, кто ты. Дочь Пизита из далёкой фракции или учтивая гостья Ордена?
– Почему или? – прищурилась Фатия.
– Довольно! – вмешался в нашу беседу третий голос.
Через несколько мгновений в голове всплыло имя.
Нинар.
– Вас могут связывать глубокие отношения, но они хороши, когда вы наедине. Я тоже потерпел небрежение магистром, я старый человек и много повидал, но приближается охрана Ущелья, и ты, девочка, вспомни о вежливости, – он говорил негромко, но в голосе слышалась скрытая угроза.
Фатия скорчила гримасу, но при этом вежливо сказала:
– Хорошо, старший, – а через миг желчно добавила: – Но сначала я всё же вспомню об осторожности.
С этими словами она сделала шаг в сторону, наклонилась и выпрямилась уже с маской в руке. Моей маской – та, что артефакт и меняет моё лицо. Как и когда я потерял её – в памяти не сохранилось.
– Уцелела. Хорошая работа, – Фатия перестала в неё вглядываться и вновь шагнула ко мне, наклонилась и прижала маску к моему лицу, я ощутил знакомое прохладное и когда-то неприятное ощущение. – Старший, пора притворяться. Магистр, до встречи, здравствуй, мой верный Атрий.
Нинар громко пробурчал:
– Ох уж эти женщины.
Я прижал маску пальцами, толкая в неё силу и меняя лицо.
Следом сел, толкнул в плечо Фатию, что загораживала вид, и впервые взглянул на Сердце Ущелья.
Получилось.
Полностью собранное воедино. Пусть и видны линии, по которым я склеил кристалл, но я сделал всё, что мог. И даже больше. Я сделал всё, что мог, и всё, что смог вспомнить из чужого воспоминания.
Я начал двигаться, и вместе с движениями вернулись и желания.
– Проверьте Сердце.
– Э нет, глава, – возмутился Нинар. – Вы – отдыхать и к лекарю.
– Я сам себе лекарь, – буркнул я. Но почему-то не убедил.
А там появился и Ксилим, и Кхивеодис, и Силлус, и все прочие…
Удивительно, но стоило мне лечь в своих покоях, как накатила неудержимая сонливость. Я даже не успел предупредить лекаря о том, что не стоит громко удивляться тому, что он увидит во мне. Ну, думаю, Пересмешник справится с этим и без меня.
Проспал я почти сутки, встав только с новым рассветом.
Первое, что сделал – вновь прогулялся по Академии вместе с невидимкой за плечом. С Орией, не Пересмешником.
Что сказать – Академия в каплях росы и лучах рассвета, когда вершину задевают низкие облака – чудесное зрелище.
Которое немного омрачали развалины нескольких павильонов на моём пути и едва уловимый, но горький запах дыма.
Поэтому второе, что я сделал, когда развернулся на обратный путь, – толкнул мыслеречь к Ории.
– Сообщи всем, – как будто я не знал, что она уже это сделала, – что я проснулся и хочу узнать подробности.
Подробности…
Не сумел определиться, радуют они меня или тревожат.
Совещание собралось в большом зале главного здания. Утренний свет падал сквозь широкие окна, расчерчивая каменный пол золотистыми полосами. Пахло свежезаваренным чаем – кто-то позаботился, хотя чашки стояли пустыми и пока не было даже желания попросить их наполнить.
Разрушений оказалось меньше, чем я боялся. Павильоны были пусты в тот миг, когда не выдержали их формации. За ту тысячу вдохов, что она получила, Академия покинула гору полностью. Полностью – это значит, забрав с собой все запасы, склады и ресурсы.
Осознавая, что может произойти с артефактами Путника или эликсирами, если плотность духовной силы превзойдёт предел их прочности, Ксилим приказал выгрести с горы всё. Ни одного кисета, ни одного фиала с зельем, ни одного свитка на горе не было, когда её затопил туман.
Туман, о котором я даже не помнил. Мало того, что, начав собирать Сердце Ущелья, я сжал восприятие, направив его только на Сердце, так ещё и в чаше Сердца никакой туман не появлялся. Кажется…
С разрушениями понятно. Павильоны жаль, но отстроить их – дело недолгое, тем более что мастеровых Сломанный Клинок из Истока вернул.
Неясно с соглядатаями и Дизир. Я в задумчивости покрутил чашку и переспросил:
– Так значит, они просто получили Возвышалки и Стихиальные зелья от своих старших?
– Так говорят все взятые живыми. И, конечно, считают, что зелья создали алхимики клана, – Ксилим говорил ровно, но кривая усмешка и палец левой руки, которым он отстукивал по чашке мерную дробь, говорили яснее слов.
– А это не так?
Пересмешник (редкий случай – видимый, но всё так же прислонившийся к стене) пожал плечами:
– Я не алхимик и не особо понимаю пределов мастерства и возможностей алхимиков Второго пояса. Дочь?
Она ответила коротко и резко:
– Смешная ложь. Иначе весь Второй пояс был бы заполнен Предводителями.
Ксилим уважительно кивнул:
– Кратко и точно.
Я потёр бровь:
– Был турнир и куча этих зелий и куча скороспелых Предводителей. Магистр Хорит говорил мне в прошлый раз, что у Дизир была разрушена большая алхимическая мастерская, где пытались наладить варку подобных зелий, изменяя рецепт Империи. Если была одна, могла появиться и другая.
Амма пожала плечами:
– Я была среди тех, кто громил её. Это ничего не меняет в моём ответе. Рецепт – не здешний.
Пересмешник поднял голову, глядя куда-то влево и вверх, выдохнул:
– Гости, – но тут же добавил: – Уважаемый Хорит здесь.
Едва Хорит вошёл, я встал, вместе со всеми приветствуя его.
Ну как со всеми… Пересмешник и не подумал. Как он в прошлый раз сказал? У меня только один господин, и его господин не мой господин? Он ещё и вновь стал невидимым, влив в артефакт столько силы, что даже я с трудом ощущал, где он.
– Магистр, – произнесла большая часть собравшихся и я в том числе.
– Старший, – сказала Амма.
Магистр Хорит, сильно посвежевший и помолодевший с нашей прошлой встречи, ответил всем, склонившись и прижав кулак к ладони, а затем выпрямился, приблизился ко мне и… обнял.
Неожиданно.
Смущённый, я освободился от крепких объятий, шагнул в сторону, предлагая ему своё место.
– Нет-нет, – засмеялся Хорит, морщинки в уголках его глаз стали глубже. – Магистр, я не посмею.
Взгляд Ксилима сверкнул:
– Ну что вы, молодой магистр, сидите-сидите, я уступлю своё место.
Хорит вновь тихонько рассмеялся:
– В прошлый раз я думал, как же Ксилим встретит тебя и что скажет о новом тебе. Теперь я вижу, что Ксилим уже седой, но не меняется: если что вбил себе в голову…
Я улыбнулся в ответ:
– Ничего-ничего, вы же помните, что комтур Аранви только так меня и называет. Это даже приятно.
Ксилим ожёг меня взглядом. Неужели и правда думал уязвить меня этим именованием? Как будто я когда-то желал получить медальон и метил на место магистра Ордена. Да и не он первый. Силлус уже называл меня так в долине Сердца.
Магистр Хорит сел и потребовал:
– Теперь подробнее, что у вас здесь произошло. У меня сердце едва удар не пропустило, когда я увидел разрушенные павильоны, – он даже приложил ладонь к груди, словно проверяя как оно там сейчас.
Да, неудобно получилось. Прибудь он немного раньше, и не пришлось бы Ксилиму рассказывать дважды.
– Понятно, – задумчиво подвёл итог Хорит, бездумно погладил стол ладонью, а затем выложил на него кисет и поднял на меня взгляд. – Магистр, это наставления, которые вы просили отыскать даже на аукционах. Всё, что успели собрать. Трактаты о лекарском деле и лекарях души.
– Спасибо, – кивнул я, коснулся пальцами кисета. Ткань была прохладной и гладкой.
– Позвольте, я введу вас в суть дел Ордена, магистр, – добавил Хорит.
Я отнял руку от кисета, повёл ей:
– Конечно, прошу, говорите. Только дайте я поправлю вас: в последнее время мы решили, чтобы было понятнее, именовать эту часть Ордена – Малым Орденом, а ту часть – Скрытым Орденом.
Хорит помедлил и кивнул:
– Здраво. Малый и Скрытый образуют Больший и Единый Орден. Что же, позвольте, я расскажу о положении Малого Ордена, магистр.
Я лишь повёл рукой второй раз. Хорит вздохнул:
– В прошлый раз я жаловался вам на стычки на границах и то, что победу мы буквально выгрызаем. Причина такого положения была в усилении Дизир из-за помощи со стороны и нашем ослаблении. Сначала мы потеряли город Тысячи Этажей, затем и Ущелье. Мы потеряли часть талантов, а остальные потеряли в скорости и качестве Возвышения. Если раньше мы подавляли Дизир мощью и воспринимали их не более чем камень, которым мы оттачиваем наших талантов, то год назад мы сравнялись. В лучшем случае сравнялись, а по сути – зависли на краю пропасти, – голос его стал тише, складки в уголках рта жёстче, даже правая рука сжалась в кулак.
Я кивнул. Отлично помнил этот разговор. И то, как я предложил ему решить проблемы обеих частей разделённого Ордена.
Хорит помнил это не хуже меня, а возможно, и лучше, учитывая то, что у меня начали исчезать куски памяти и я в своей проверке ещё не добрался до этих воспоминаний.
– Положение Малого Ордена изменилось быстрее, чем я ожидал. Первыми появились таланты, которых я считал погибшими в городе Тысячи Этажей. Вернулось их мало, но это «мало» в десятки раз больше, чем я смел мечтать, и в сотни раз лучше, чем безвестные могилы, – с горечью и гордостью произнёс магистр Хорит.
Странная смесь, но я понимал, о чём он говорит.
Они были первыми. Выполнив моё единственное указание, они оказались предоставлены сами себе. И своим воспоминаниям, возможно, только благодаря которым и продержались столько лет в клетке города Тысячи Этажей.
Они прошлись по тем местам, которые горели в их памяти, и по людям, чьи имена они повторяли про себя долгие годы.
Ксилим вот получил алхимию Древних от тех, кто когда-то называл его старшим соучеником и собратом.
Магистр Хорит получил несколько верных подчинённых, по силе в несколько раз и на пару звёзд Возвышения его превосходящих.
Малый Орден в целом получил вливание драгоценных для талантов ресурсов и идущих, способных подпереть его в трудный час и снести любую преграду, что может встать на пути Малого Ордена.
Затем пришли орденцы Скрытого Ордена. Те, кого я отослал вместе со старейшинами из Сломанного Клинка. То самое гениальное решение, которое так восхитило Седого.
В общем, судя по рассказам магистра Хорита, всё вышло ровно так, как и предсказывал Седой: в Малый Орден прибыло почти сто идущих, которые с огромной радостью принялись пинать врагов Ордена во всех спорах за границы и во всё горло при этом орали о славе Ордена.
Магистр Хорит покачал головой:
– Буквально за два месяца Орден… Малый Орден восстал из пепла, вернув себе прежние позиции.
Мрачный Ксилим буркнул:
– Почти. Почти вернув.
– Почти, – согласился магистр Хорит. – Как видим, Дизир тоже не стоят на месте, и у них появились, возможно, десятки Предводителей.
– Которые ничего не стоят, – раздался голос невидимого Пересмешника, и все невольно перевели взгляды туда, к пустой стене, – перед лицом всего одного старейшины Нинара.
– Да, да, и снова да, – кивнул магистр Хорит этому неожиданному голосу из пустоты. – Буду честен – ощущение этой силы сделало меня жадным. Фракция третьей звезды, владеющая всего одним городом, вынужденная полагаться на милость других в защите от многочисленных врагов…
Его слова резанули меня неожиданно сильно, заставив плотно сжать губы и опустить голову, словно меня что-то заинтересовало на столе. Ведь он говорил не о Малом Ордене, он говорил о Большом Ордене и Истоке. Ну, а ты думал, Леград. Вот она – неприкрытая правда.
– … одна из многих, – закончил Хорит и улыбнулся. – Пусть. У Сломанного Клинка тоже всё впереди. Орд… Малому Ордену же хватило крошечной части ресурсов Клинка, чтобы получить непоколебимые позиции во Втором поясе. Дизир ещё что-то там могут придумывать, могут на что-то рассчитывать, могут травить своих талантов алхимией хоть каждый день. Десять новорождённых Предводителей первой звезды ничего не значат против одного вернувшегося из небытия города Тысячи Этажей таланта Ордена. Сто новорождённых Предводителей ничего не значат перед лицом одного тайного комтура Ордена.
Вот и вторая сторона того, о чём говорил Седой. Не только гости из Скрытого Ордена счастливы, во всё горло горланя о гордости Ордена и его силе, но и Малый Орден счастлив.
– Да, я стал жаден, – повторил магистр Хорит, и глаза его блеснули, – и подумал: что я теряю? Вражда с Дизир уже настолько въелась в их и наши кости, что нам не разойтись. Гарой тоже не простят нам ни унижений, ни Дикого Времени.
Я вскинул взгляд. Дикое Время. Наказание, которое Стражи обрушили на земли Гарой за нарушения на турнире. Как я мог о нём забыть?
Через миг сглотнул. Как-как… Что за глупый вопрос, Леград? Ты либо просто забыл, как забывают что-либо люди, либо… это воспоминание сожрал тот, кто делит с тобой душу. Если хочется утешиться, то можешь считать, что обменял воспоминания. Одно забрал, другое отдал.
